Помоги проекту - поделись книгой:
– Что вы, Настя, – отвечал Петрович, – разве не знаете, сколь опасен, например, в наших краях борщевик Сосновского? До него без специальной защиты даже дотрагиваться нельзя. А уж в тропических джунглях…
– Субтропических, – Мессинг машинально, как мне показалось, поправил зятя.
Петрович не обиделся, а пояснил:
– Дорогой Мишель, на вытянутой территории Вьетнама климат различный. Когда в одной части облачно, дождливо и холодно, в другой – солнечно и тепло. Север Вьетнама – субтропики, а я был на Юге, в районе Сайгона, то есть в тропической части.
Мессинг вежливо склонил голову, признав тем самым свою ошибку. Петрович продолжал:
– Флора на юге Вьетнама крайне опасна для непосвященного. Одни растения ядовиты, другие источают яд в определенный сезон, третьи могут ни с того ни с сего выстрелить в тебя какой-нибудь дрянью… Так вот, я старался идти тихо в том направлении, откуда шел странный звук. Когда я понял, что цель рядом, то остановился и всмотрелся в зелень трав и листьев. Вот тут и довелось мне испытать замешательство. Увидел я огромную кобру. Я смотрел на змею, а она – на меня. Так продолжалось минуты три, однако казалось мне, что прошла целая вечность. Это кобра издавала тот странный звук, который я никогда не забуду. Наконец, змея уползла. Знаете, мне даже показалось, что она как-то недобро взглянула на прощание. Этот звук мы и слышали только что. Ошибиться невозможно. Звук этот я узна́ю из множества других.
Некоторые выводы о пещере
С минуту мы сидели задумавшись. Молчание нарушил Леонид:
– Получается, господа, вход в эту пещеру охраняется коброй или несколькими кобрами. Значит, доступ туда нам заказан. Признаюсь, боюсь змей с детства. Помню, мой одноклассник, живший этажом выше, в змеях души не чаял. В начальной школе картинки и фотокарточки со змеями собирал. Причем только с ядовитыми, ужи у него не котировались. А потом стал кружок юных зоологов посещать. Когда он стал взрослым, то прямо у себя в квартире обустроил террариум. Я как-то зашел к нему, так мне чуть плохо не стало. Змеи так шипели на меня, будто чуяли мой страх, а я жался к стеночке, места себе не находил – так боялся.
– Леонид, – сказала Настя, – вам уж точно нет нужды идти в пещеру со змеями; есть для этого те, кто не боится пресмыкающихся.
– Настя, я не боюсь, – вновь взял слово Петрович. – Но ведь кобра не знает этого, просто возьмет и укусит. Не страшусь и укуса, но вот вопьется змея мне в ногу, а вам потом придется меня таскать по Кайласу.
– И все же в пещеру войти можно! – не без гордости воскликнул Мессинг.
Заклятие против змей
Конечно, после этого заявления Мессинг взял свою коронную паузу. Впрочем, даже Леонид, до этого путешествия не знавший Мишеля, научился философски относиться к паузам в мессинговской речи. Мессинг не долго томил нас:
– Так вот, коллеги, существует не столь архаичное, как может показаться, и весьма действенное заклятие против змей. Пару лет назад я узнал его, и с тех пор выпал случай убедиться в его действенности. Случилось это летом на нашей даче. Мы с Алексией шли по ягоды. Поспела черника, а я до черники большой охотник. Идти надо было через болотце, к июлю обычно высыхающее. Идем, и вдруг видим прямо на тропинке клубок змей. С детства помню, что такие клубки старики называли змеиными свадьбами. И говорили об опасности приближения к ним. Мне захотелось проверить недавно узнанное заклинание. Я не стал приближаться к клубку, а, оставаясь на месте, произнес вслух весь текст целиком. И что бы вы думали? Змеи сразу расползлись в разные стороны, даже не шипели. Мы с Алексией спокойно проследовали дальше и много черники набрали в тот день! Сколько же потом не ходил я по тому болотцу к лесу, ни разу не встретил ни одной змеи. Видимо, подействовало то заклятье на все их племя пресмыкающееся. Предлагаю пойти вновь к пещере, от которой мы ушли только что, и произнести заклинание. Ну а дальше решим, что делать. Как вам такое предложение?
– Согласен, – отозвался Петрович.
Вы вернулись к входу в пещеру, откуда все отчетливее доносилась «песня» кобры. Очень трудно было разобрать, издает эти звуки одна змея или же в темноте пещеры притаилось несколько пресмыкающихся. По большему счету, это было не принципиально. Важнее было то, что кобры – самые опасные для человека из всего змеиного племени.
– Не видно ничего, – сказал Петрович, вглядываясь в темноту пещеры. – Что же, Мишель, начинайте читать заклятие.
– Да-да, – откликнулся Мессинг, – важно еще ни разу не сбиться.
Текст, который тогда продекламировал Мишель Мессинг, я позволю себе привести целиком. Действенность его обеспечена тем, что нужно сказать его наизусть и без запинки. Вот этот текст:
Мы заходим в пещеру
Мессинг закончил чтение. Мне запомнилось, что он как бы пропевал текст. Поучилось красиво, мелодично. Потом уже вспомнил, что это называют мелодекламацией. Мы стали наблюдать воздействие, которое должно было оказать заклятие Мессинга на обитателей пещеры.
Как только Мишель закончил мелодекламацию, из пещеры на свет выползли две громадные кобры. Признаться, когда я увидел этих кобр, невольно припомнил иллюстрацию ко «Второй книге джунглей» Редьярда Киплинга, к знаменитой сказке про героя-мангуста. Помните? Мангуст Рикки-Тикки-Тави сражался с двумя кобрами – Нагом и Нагайной. Кобры напомнили мне своих рисованных сородичей. Было жутковато, но змеи так стремительно покидали свое убежище, что толком испугаться никто из нас даже не успел. Краем глаза глянул я на Леонида, несколько опасаясь за него. Нет, мой друг был спокоен. Видимо, текст заклятья оказал воздействие не только на самих змей, но и на людей, которые страшатся пресмыкающихся. Кстати, с того самого момента Леонид перестал бояться змей, более того, даже увлекся описаниями жизни этих существ, правда, дома у себя завести змею так и не решился.
Но вернусь к событиям того дня. Кобры вскоре исчезли в траве. Выждав пару минут, мы проследовали внутрь.
Первым с факелом шел Петрович, дальше Мессинг и я, за нами – Настя и Леонид. Сразу в глаза мне бросилось змеиное гнездо. Однако нас обиталище кобр остальных интересовало мало. Важно было понять, что охраняют здесь змеи. Наконец, нельзя было забывать, что, согласно ипсилону Мессинга, в одной из трех пещер Кайласа нам встретится спящий гигант – атлант, лемуриец, а может быть, даже сам Будда. В последнее, правда, не верилось, но все же, все же…
«Граффити»
Пещера оказалась совсем не велика – буквально одна «зала» (если, конечно, можно так назвать внутреннее пространство пещеры), в которую вел только один ход, по которому мы пришли сюда. Вдруг свет факела вырвал из темноты часть стены. На ее желтоватом фоне нетрудно было рассмотреть зеленый рисунок. Мы все замерли в восторге и недоумении.
Со стены на нас смотрело огромных размеров человеческое лицо. И лицо это озаряла улыбка. На долю секунды мрачную тьму пещеры осветила вспышка – это Настя запечатлела увиденное на фотоаппарат. Петрович посветил факелом, чтобы каждый из нас мог внимательнее всмотреться в зеленое лицо. Каждый старался сохранить это лицо в памяти – очень важной посчитали мы данную находку в первой пещере Кайласа.
Как ни старались мы изучить каждый сантиметр единственной «залы», из которой состояла эта пещера, ничего интересного больше обнаружить нам не удалось. Однако и рисунка на стене было достаточно, чтобы по выходе Мессинг резюмировал:
– Самое главное, коллеги, даже не сам факт обнаружения этого рисунка в пещере, а улыбка на рисунке! Это не просто хороший знак для нас. Это, коллеги, прямое указание на одну из дыхательных техник. Продолжим же наш путь по пещерам Кайласа, коих осталось две!
Ночная стража
Впрочем, продолжение пути пришлось отложить до завтра – неумолимо приближалась ночь, первая для нас ночь на Кайласе в полевых условиях, под открытым небом. Что ж, меня такая перспектива вполне устраивала. Всех моих товарищей – тоже. Вернее сказать, почти всех, потому что Леонид, когда стали мы устраиваться на ночлег под открытым небом, слегка поворчал о внезапно набежавших облаках, усилившемся ветре и похолодании.
Как бы там ни было, на ночлег мы разместились рядом с входом в пещеру. Вы спросите, почему не в пещере? Оставаться внутри незнакомой скалы было небезопасно. Кобры, конечно, пещеру покинули, но мало ли что еще могло поджидать нас за этим входом, кроме парочки змей? Мы решили не рисковать. До полуночи караульным вызвался быть Петрович, после полуночи его должен был сменить я, а в три часа ночи наступал черед Мессинга. Подъем был запланирован на шесть утра. По нашим подсчетам, второй пещеры достичь мы могли спокойным шагом к полудню.
В двенадцать часов ночи я проснулся и сменил на страже Петровича. Тот сразу отправился спать, а я чувствовал себя отдохнувшим, потому все три часа нес свой караул бодро. К началу моего дежурства облака рассеялись, и взор мог до бесконечности наслаждаться изобилием звезд в черном небе над Кайласом. Звезды здесь были синие, зеленые, оранжевые, желтые, красные, сиреневые, фиолетовые… А может, они и у нас разного цвета? Просто мы не так часто успеваем в нашей жизни смотреть на ночное небо, не успеваем видеть эту красоту, что дарована нам свыше… И заметил я, что тишина после ухода кобр нарушалась разными звуками: стрекотаньем цикад, уханьем ночной птицы. Возможно, здесь водятся филин, выпь или цапля.
Наконец, вдоволь накричавшись, представитель мира пернатых отправился спать, уступив место в сонно-сфере Кайласа зверю явно крупному и хищному. Неужели, тигру? Я, помнится, читал, что тигра можно встретить в здешних горах. К тому же рычание это, как шипенье змей несколько часов назад, заставило все прочие звуки горного массива замолкнуть. Наверное, другие звери, заслышав хищника (может быть, и не тигра, а гиену или шакала), старались затаиться и сидеть тихо-тихо. Признаюсь, что и мне сделалось немного не по себе от этого воя и рычания. Но замолчал и этот зверь, и вновь шорохи и шепоты горного леса стали заполнять пространство под разноцветными звездами. Я все время просто наслаждался тем, что я живу, что могу видеть и слышать этот мир, могу вдыхать этот чистый воздух, могу мыслить, а значит – существовать. Не так уж и много порою нужно человеку для счастья…
«Люди в черном»
Вот уже часы мои показывали начало четвертого, а спать не хотелось. Решил я не будить Мессинга – пусть поспит, раз уж я в силах нести караул и дальше. Звезды по-прежнему сияли на небе своим разноцветьем, звуки ночи заполняли воздух, я наслаждался жизнью и думал… И думы мои устремлялись к Насте и Леониду, я видел их рядом, рука об руку шли они в моем видении по какому-то широкому проспекту, входили в парк… стояла редкая и короткая пора золотой осени. Видел я отчетливо, как смотрят Настя и Леонид друг на друга такими глазами, что… Это не было сном; скорее, таким вот представлением что ли, желанной мечтой, иллюзией. Желанной? Приходилось констатировать, что да, ведь и Настя, и Леонид были так одиноки в этом мире. А кто из нас не одинок? Все больше тянуло меня на размышления философского характера, ведь вокруг были эти звуки, эти звезды, этот воздух гор…
Пусть все у них – Насти и Леонида – получится! Пусть все у них будет хорошо! Пусть все у всех будет хорошо! Пусть… Мечты мои летели к звездному многоцветью. И верилось, что все будет так, как задумано, как мечтается, как хочется. Люди не должны быть одиноки в этом мире, не должны терять друг друга, ведь жизнь – величайшее благо, данное нам, а потому расходовать понапрасну это благо никак нельзя…Появление «шпионов»
Увлекшись своими мыслями, я и сам не заметил, как на Кайласе забрезжил рассвет. Мягкая дымка легкого тумана стала заполнять тающие сумерки. Спать мне так и не хотелось, а будить товарищей было еще рано. Ничто вокруг не предвещало опасности, потому решил я немного пройтись – насладиться чарующей чистотой раннего горного утра. Свежесть витала в воздухе, пронизывая все живое до самой последней клеточки, и все живое отвечало утренней свежести Кайласа мягким шелестом.
В этом шелесте я вдруг различил шаги. Неужели проснулся кто-то из наших? Но звуки шагов слышались со стороны пещеры. Я насторожился и притаился за ближайшим камнем, чтобы мне открывался вид на горную тропу. Шаги приближались, я замер. Теперь к звуку шагов добавился стук моего сердца, которое готово было вырваться из груди. Ожидание становилось томительным, потому что таило в себе опасность.
Не знаю, можно ли сказать, что мое терпение в итоге было вознаграждено – результат оказался неожиданным: на тропе показались два человека. Это были не монахи, а двое неизвестных европейского, а точнее, скандинавского вида. Два сравнительно молодых человека, одного роста, похожие друг на друга, словно братья. Причем эти двое крались, воровато оглядываясь по сторонам и делая друг другу знаки жестами. Эти жесты выдавали в них профессионалов вполне определенной сферы, коллег нашего Петровича по цеху – разведчиков.
Я чувствовал, что от этих людей исходит опасность для меня и моих спутников, которые сейчас мирно спали. Как ночной стражник, я обязан был что-то предпринять, чтобы помешать этим людям, крадущимся сейчас по тропе, добраться до места ночлега нашей группы. Но как это сделать? Как предупредить моих друзей?
Неожиданно все произошло само собой – я неловко повернулся, отчего ветка под ногой звонко хрустнула. Оба неизвестных замерли и посмотрели в мою сторону. Я затаил дыхание. Тем временем один из визитеров остановился и положил руку в карман длинного черного пальто. Второй приближался ко мне. Оба передвигались абсолютно бесшумно. Ни оружия, ни чего-то, что можно было использовать для обороны, у меня не было. Между тем я понимал, что обязан любой ценой предупредить моих друзей.
Когда незваный гость был уже близко, я решил идти ва-банк – выскочить ему навстречу с криком, чтобы мои товарищи сразу проснулись и побежали на помощь. Я уже приготовился к прыжку, когда противник был в зоне досягаемости, но тут увидел, что за отворотом черного пальто моего визави блеснул значок, мне знакомый. Я вновь замер, ожидая, чтобы значок этот блеснул еще раз, чтобы я смог его разглядеть и понять, откуда прибыли эти двое и чего хотят от нас.
Один из европейцев оставался неподвижным, держа правую руку в кармане. Второй – тот самый, что приближался к моему камню-укрытию, вдруг остановился. Уверенным жестом он расстегнул пальто, и тут я увидел тот самый значок, не узнать его было невозможно. Я понял: эти люди, пришедшие сюда вслед за нами, не скрывают своей профессии.
Признаюсь, точно назвать организацию, которую представляли эти двое, я не имею права по соображениям внешнеполитического толка. А посему дам лишь только самую общую характеристику, из которой вы и сами при желании все поймете. Так вот, два ранних гостя наших, согласно увиденному мной знаку, представляли разведывательную службу одной из самых развитых стран мира.
Неужели что-то могло заинтересовать столь серьезную организацию на Кайласе? Неужели то же, что и нас? Агент в черном замер возле камня, второй вновь стал подбираться к моему укрытию. Еще миг – и меня обнаружат.
И вот, когда тень незваного гостя уже нависла надо мной, я высоко подпрыгнул, повалил его в траву, оказавшись сверху. Краем глаза я увидел, как к нам бежит второй шпион. Я крепче вдавив в росистую землю своего противника. Он сопротивлялся, что было сил. Это заняло лишь несколько секунд, но казалось, что прошла целая вечность. И я уверен, что победа была бы за мной, если бы я вовремя смог проконтролировать второго. Однако он оказался проворнее. Последнее, что я ощутил, – прикосновение к затылку чего-то прохладного и тяжелого…
Сон или явь?
Очнувшись, я увидел склоненное надо мною озабоченное лицо Петровича. «Ну, все обошлось», – подумал я. И тут же услышал голос Мессинга:
– Ну что, жив наш караульный?
– Жив, – отозвался Петрович. И почему-то рассмеялся.
Подошла Настя и тоже рассмеялась. Я недоумевал. Потом, однако, нашел в себе силы и спросил:
– Друзья, а где те двое? Ну, иностранные шпионы со значками?
Мои товарищи недоуменно переглянулись. Петрович заботливо потрогал мой лоб.
– Рушель, – обратился ко мне Мессинг, – когда мы проснулись, было уже девять утра. Смею напомнить вам, что вы должны были разбудить меня в три часа на смену караула. А в шесть мы все должны были выступить на поиски второй пещеры. Вы же, дорогой мой коллега, не только не разбудили меня, вы сами уснули на посту! Вопиющее нарушение дисциплины…
Я уже не слушал своего друга, поскольку все понял и страшно устыдился. Оказывается, вся эта история с агентами в черных пальто и со значками мне приснилась… Как стыдно! Пришлось все рассказать моим товарищам. Как же хорошо, что те отнеслись ко мне с пониманием. Однако этот странный сон никак не хотел меня отпускать – все стояло перед глазами: вот дорога, вот камень, вот я прыгаю на противника, вот мы на траве, вот я вижу, как второй бежит в нашу сторону, даже удар по голове до сих пор чувствуется…
Нет, никак не отпускал меня этот странный и страшный сон. Трудно было прийти в себя. Согласитесь, с каждым случалось подобное: приснится что-то кошмарное или просто неприятное под утро или глубокой ночью, проснешься, в первый миг порадуешься тому, что это лишь сон. Но уже во второй миг начинает изнутри грызть что-то, держится осадок – бывает, что целый день, а порою и больше. И никак не отогнать той тяжести, что принесло с собою нехорошее сновидение.
Как справиться с негативными ощущениями от сна
Вот и мне в то утро на Кайласе, когда я столь бездарно проспал свой караул, никак не удавалось забыть «людей в черном» из моего сна. Говорят, что в таких случаях может помочь пересказ сна вслух, и я рассказал все своим друзьям в подробностях. Но это не помогло. Тогда на помощь мне пришел мудрый Мессинг:
– Гений Василия Дмитриевича Лебелянского нам поможет! – торжественно произнес Мишель. – Дело в том, что Лебелянский, как известно, страдал несколькими видами фобий. Была среди них и боязнь снов. Примечательно, что Василий Дмитриевич пытался избавляться от самих снов, создавая стихотворения, которые следовало читать перед отходом на ночной покой. Но это, коллеги, не помогало! Да-да, даже гений Лебелянского был бессилен перед загадочной сущностью кошмарного сна. Тогда-то, убедившись в неспособности словом отменить нехорошее сновидение, понял Василий Дмитриевич, с чем именно возможно и даже необходимо бороться при помощи рифмованных строк, произнесенных вслух – бороться надо с «послесоньем». Так Лебелянский назвал то состояние, которое сейчас мучает вас, милый Рушель. И знаете, коллеги, как только узнал я о том, что такой текст есть в наследии моего любимого поэта XIX века, так обрадовался несказанно. А все потому, что сам не раз испытывал страдания от напряженного и неизбывного послесонья. Потому, как только получил я в распоряжение это стихотворение, сразу же выучил его наизусть. Случай проверить его на практике представился совсем скоро. Приснилось мне… Впрочем, коллеги, не так уж и важно, что мне приснилось. Важнее, что осталось послесонье. После того как целых полчаса после пробуждения этот сон не давал мне покоя, я и решил, что настало время для вербальной экспликации художественного гения Василия Дмитриевича Лебелянского. Я вслух прочел те строки, что выучил тогда. Не буду лукавить: я ожидал эффекта, и получил его. Сразу же послесонья не стало! Нет, сон не был забыт. Однако ничего страшного это воспоминание уже не несло, а было только воспоминанием! Разве не этого мы бы и хотели в такой ситуации? Прошу прощения за длинную преамбулу – все равно мы проспали. Так вот, прошу послушать…
И Мессинг прочел наизусть стихотворение Василия Дмитриевича Лебелянского. Вот его полный и точный текст:
Думаю, не стоит подробно рассказывать о том, что сразу же по прочтении этого стихотворения Василия Дмитриевиче Лебелянского мой сон превратился в… просто сон. Да, великий поэт в очередной раз доказал нам свой гений. Однако нам надлежало продолжать путь. Судя по карте, до нее отсюда было не больше четырех часов пути в гору. Это означало, что даже если мы будем идти медленным шагом, то доберемся до цели примерно часа в три пополудни. Нас это вполне устраивало.
Вперед и выше!
Дорога давалась легко, ведь за время экспедиции мы поняли, что самое главное в таких ситуациях – правильно, грамотно дышать. Особенно же радовало меня то, что Леонид, ради здоровья которого все это было затеяно, чувствовал себя гораздо лучше. И к радости своей заметил я, что и мои мечты о том, что между Настей и Леонидом расцветают прекрасные чувства, начинают сбываться. Почти всю дорогу Настя и Леонид были вместе. Можно было заметить, какими взглядами они обменивались, как искренне радовались каждому прикосновению – мимолетному и случайному; наконец, как дышали Настя и Леонид, стоило им оказаться рядом. Это и было то самое неровное дыхание, о котором мы подробно говорили. По меньшей мере один важный вывод сделал я для себя из всего этого: вызванное чувствами неровное дыхание с полным правом может претендовать на то, чтобы быть целебным не в меньшей степени, чем, скажем, дыхание рыдающее.
Разница, правда, состоит в том, что для вызова рыдающего дыхания достаточно было вспомнить что-то печальное или иными способами внушения что-то себе такое придумать; тогда как для неровного дыхания следовало по-настоящему, я подчеркиваю, по-настоящему полюбить.
А это, согласитесь, дано в нашем мире не каждому. Но зато как счастлив тот, кому это дано! Как счастлив тот, кто любит и любим! Не есть ли любовь – высшее благо, что даровано человечеству от века? Если это так, то не может ли быть, что причина счастья кроется в том самом неровном дыхании? За такими мыслями километры пути до второй пещеры промелькнули быстро.
Пещера № 2
Признаться, и сам не заметил, как оказались мы возле входа в новую пещеру, внешне мало чем отличавшуюся от той, что мы посещали вчера. Мессинг жестом попросил нас остановиться и соблюдать тишину. Было понятно, ради чего все это – слишком велика была вероятность услышать уже знакомый нам шорох кобр. Мы замерли. С минуту простояли в полной тишине, но ни звука не доносилось со стороны пещеры. Однако Мессинг отнюдь не спешил давать нам команду «Вольно!», он еще некоторое время прислушивался к льющейся из пещеры тишине и, замечу, делал это не зря.
Встреча с монахом
Очень скоро со стороны входа в пещеру, прямо из ее глубины до нас стал доноситься звук шагов. И хотя сон мой был уже в далеком и совершенно нереальном прошлом, мне вдруг представилось, что сейчас из пещеры покажутся двое агентов-разведчиков в черных пальто. Вопреки моим ожиданиям вскоре в пещерной арке возник не враждебно настроенный шпион, а очень даже миролюбивый монах средних лет. Он был одет так же, как монахи монастыря, который мы посетили вчера. Приветствуя нас, монах рассказал, что его братья уже доложили ему о возможном визите гостей из далекой России в его пещеру. А также рассказал, что послушание его состоит в том, что он хранит пещеру. Не охраняет, а именно хранит, и не столько саму пещеру, сколько те рисунки, которые украшают стены этой древней пещеры:
– Я с радостью покажу вам эти рисунки, поскольку на них изображено поклонение культу воздуха.
«Граффити-2»
Сказав это, добродушный монах пригласил нас в пещеру. Факелом освещал он стены, на которых мы видели изображения животных. Монах объяснял нам, каким образом каждое из этих изображений связано с культом воздуха.
– Вот жираф, – говорил монах. – Прежде всего, животное примечательно небывалым для фауны нашей планеты ростом, а потому в культе воздуха образ жирафа отвечает за самые верхние слои атмосферы – за облаками и тучи.
Довольно-таки реалистичное изображение жирафа было желтым, с коричневыми пятнами. А вот следующее животное узнать было несколько сложнее.
– Кто это здесь нарисован? – спросила Настя.
Монах улыбнулся и ответил:
– Неудивительно, что вы не узнали этого зверя. Он распространен далеко не везде. Это тапир.
– А как связан тапир с культом воздуха? – поинтересовался Леонид.
Позволю себе заметить, что мой друг Леонид, до похода на Кайлас крайне не любивший змей, испытывал самые теплые чувства к копытным, в число которых входили и тапиры. Монах объяснил:
– Дело в том, что дыхательные органы тапира устроены таким образом, что являются своего рода идеальной структурой дыхательных органов как таковых. Не удивляйтесь, но только тапир во всем животном мире обладает уникальными дыхательными органами, которые не знают сбоев в работе. Так, во всяком случае, рассказывают легенды народа кайн-ганг. Согласно их мифологии, культурный герой Каюрукре создал полезного тапира. А вот тут… – монах показал нам на рисунок, расположенный по соседству с изображением тапира, и продолжил:
– Тут изображена пума. Рядом с тапиром ее расположили отнюдь не случайно. Каюрукре создал полезного тапира, а брат-близнец Каюрукре, герой Каме, создал вредную пуму. Так уж устроен наш мир, что в нем рядом с полезным всегда должно быть вредное, рядом с космосом должен быть хаос, рядом с добром – зло. Вот и здесь доброго космического тапира, сотворенного Каюрукре, обязательно сопровождает созданная Каме злая хаотическая пума.
– Какое же отношение к культу воздуха имеет пума? – спросил Петрович.
– Пума уравновешивает идеальность тапира своей вульгарностью и примитивностью своих дыхательных органов, – отвечал монах. По другой трактовке, восходящей к традиции юга Индостана, тапир символизирует вдох, а пума – выдох. Признаться, мне не кажется, что эти две трактовки противоречат друг другу. В одной из старых хроник, список которой хранится в нашем монастыре, указано, что сам процесс дыхания являет собой процесс взаимодействия противоположно направленных векторов космоса и хаоса, задающих во взаимной редукции вечную и бесконечную гармонию. Вдох соотносится с космосом, выдох – с хаосом. Чередуясь, они формируют гармонию. Но пройдем дальше.
Мы проследовали к другой стене за светом факела, который держал в руке наш провожатый. На ней мы увидели разрисованный черным контур гималайского медведя. Прежде мне уже приходилось видеть обитателя здешних гор в живой природе – уверяю вас, гималайский медведь – существо грозное. Однако на рисунке в пещере хозяин Гималаев больше напоминал плюшевого мишку из детской книги – так он был добродушен и мягок. Монах пояснил нам:
– Наличие гималайского медведя здесь отнюдь не случайно, а более того, связано с культом воздуха. Тот белый ошейник, по которому гималайского медведя отличают от его собратьев, в представлениях древних обитателей Гималаев традиционно означал в окружении черного меха снежную шапку нашей священной горы – Кайлас. И как следствие, гималайский медведь стал для нас символом вершины мира, на которой самый лучший в земных пределах воздух, самый целебный и самый полезный. Таким образом, и гималайский медведь соотносится с культом воздуха.
На третьей стене нас ожидали два завершающих систему анималистических изображения. Монах так прокомментировал их:
– Это шимпанзе. Соотнесение данного вида обезьян с культом воздуха вытекает из подвижности шимпанзе, способной без всякого труда перемещаться от поверхности Земли к макушкам самых высоких деревьев. Хорошо известно с древнейших времен, что именно шимпанзе используют систему дыхания, позволяющую без труда преодолевать вертикальные пространства без всякого вреда для организма, без особого труда. А все потому, что эти обезьяны свято берегут завещанное предками медленное дыхание. Вот только, к великому сожалению, человек в полной мере применить к себе это медленное дыхание не может: дыхательные органы человека устроены несколько иначе, чем у шимпанзе.
Пчелы и дыхание
Сказав это, наш проводник поднес факел к последнему изображению. Мы увидели в огненном свете ярко раскрашенную пчелу: светло-черные и оранжевые полоски чередовались друг с другом, создавая гамму спокойствия. Но почему пчела? Какое отношение это насекомое имеет к дыханию или культу воздуха? Наш проводник объяснил:
– Пчела здесь отнюдь не случайна. Она венчает весь пантеон мира животных и представляет культ воздуха. Так вот, пчела рассматривается с давних пор как эталон, идеал для человека: как построена пчелиная жизнь, так и жизнь человека должна строиться. Пчела смертна, но род пчелиный вечен. А все потому, что пчелы живут в постоянном труде. Труд для них – главная потребность. Когда человечество придет к мысли о труде как о чем-то необходимом, жизнь наша станет гораздо лучше.
– Но все-таки – пчела и дыхание?.. – засомневался Леонид.
– Согласен, на первый взгляд, пчела имеет наименьшие шансы быть соотнесенной с проблемами дыхания, – отвечал монах. – Однако именно пчела как вершина мира насекомых обладает уникальной способностью определять местонахождение своего дома по дыханию. Да-да, не удивляйтесь, и пчелы дышать умеют правильно! Когда монахи нашего монастыря специально занялись вопросом дыхания пчел, то сами были удивлены не меньше вашего.
– Простите, что перебиваю вас, коллега, – не утерпел Мессинг, – но сразу же хотел бы уточнить: что подвигло монахов обратиться к изучению пчел? Должен быть какой-то повод, не так ли?
– Да, – ответил монах, – повод был. Изучение пчелиного дыхания было начато нашими предшественниками-монахами еще в XIX веке. Дело было так. В ночь, когда встречаются апрель и май (а ночь эта в нашей традиции священна, ибо означает смену календарного цикла текущего года), нашему тогдашнему настоятелю было видение. Настоятель, как гласит зафиксированный тогда же отчет, стоял возле ручья и наблюдал, как в лунном свете искрится бегущий с горы ручей. Кстати говоря, этот тип отдыха и по сей день культивируется у нас – очень помогает освободить мысли и расслабиться после трудного дня. Настоятель смотрел на воду и вдруг увидел, как из воды, переливаясь в лучах ночного светила, на него глядит доброе-предоброе лицо. Настоятель признавался потом, что самого лица он не запомнил: ни цвета волос, ни разреза глаз, ни формы носа, а хорошо запомнил только то, что лицо было озарено улыбкой, какой-то небывало светлой и доброй…
Тут мы все переглянулись, вспомнив лицо, которое видели еще вчера в первой пещере. Монах понял, почему мы переглядываемся:
– Да, изображение этого лица вы могли видеть в той пещере, которую посетили вчера. Интересно, что этот портрет существует на стене пещеры с очень давних пор. Потому, господа, вдвойне было удивительно для нашего настоятеля, что улыбка на изображении в пещере так близка оказалась улыбке, показавшейся в воде ручья. Уже на этом основании видение в ночи, когда встречаются апрель и май, было для настоятеля не наваждением, а зна́ком проявления высшей воли, не подчиниться которой нельзя. Лицо из ручья ничего не говорило, только улыбалось, но и этого было достаточно, чтобы настоятель почувствовал то, ради чего улыбка явилась ему в ручье. Настоятель рассказывал об этом так: сначала была лучезарная улыбка, потом послышалось жужжание, потом от улыбки отлетела ввысь, к небесам, к Луне, красавица-пчела. И приятный голос промолвил: «Отныне наблюдать вам за жизнью царства пчелиного, ибо только среди пчел, только в мире этих великих насекомых найдете вы то, что ищете, – подлинное знание о силе воздуха и сути дыхания». Услыхав эти слова, настоятель запомнил их в точности и в ту же ночь записал в большую книгу, которая хранится в нашем монастыре и именуется книгой заветов. Таким образом, один из важнейших заветов для нас – наблюдать за пчелами и почитать их мир.
– Эти наблюдения дали какие-то результаты? – спросил Петрович.
Монах отвечал:
– Конечно, а как же иначе? Видение ведь было в ночь, когда встречаются апрель и май. Вот только, упреждая ваш вопрос о результатах, хочу сказать, что, к сожалению, исследования мира пчел еще очень далеки от завершения, а следовательно, при всем желании поделиться с вами этими результатами я не могу, в силу их промежуточности. В нашем монастыре есть определенное табу, согласно которому преданы гласности могут быть только факты, получившие мощную исследовательскую подпитку и многократно проверенные. Надеюсь, вы меня понимаете и не будете сердиться. Единственное, что могу сказать: мир пчел стал для нас настоящим открытием, и недалек тот день, когда нашими стараниями вся Земля посмотрит на себя по-новому – под влиянием пчелиного царства.
Улыбка монаха
Монах вновь улыбнулся. Я начинал понимать, что вообще улыбка в этом монастыре занимает очень важное место. Можно было даже подумать, что наряду с культом воздуха есть здесь и культ улыбки.
Монаху же за всех нас ответил Мессинг:
– Мы нисколько не обижены на вас, коллега, и прекрасно понимаем значение данного табу для вас и ваших товарищей, потому, разумеется, не смеем настаивать на рассказе о пчелах и их системе дыхания. Вы и так очень многим поделились с нами. Мы узнали много всего, что позволит нам исцелить Леонида и принести учения о правильном дыхании другим людям, которые жаждут этого. Спасибо вам от всех нас! И только еще один вопрос нас волнует: на карте Кайласа указаны три пещеры. Мы посетили две из них. У меня с коллегами остается задача попасть в третью пещеру. Согласно карте, пещера эта находится совсем близко. Не могли бы вы подсказать нам, как попасть в третью пещеру?
– Да, – отвечал с улыбкой монах, – третья пещера, действительно, совсем рядом. Вот только одно обстоятельство не позволяет запросто попасть в ту пещеру.
– А в чем проблема? – не выдержал Петрович. – Опять табу? Запрет?
– Запрета нет. В эту пещеру нет стабильного входа.
– Что значит «стабильный вход»? – не понял Петрович.
Признаться, все мы тоже не очень поняли и ожидали ответа от нашего провожатого. Ответ удивил нас:
– Понимаю, господа, ваше недоумение. Но гора Кайлас полна загадок, ответы на которые таятся вне пределов нашего сознания. Одна из таких загадок и связана с пещерой. Вход в нее появляется только тогда, когда он – вход – этого хочет. Специальный поиск не даст результатов. Другое дело, если она возьмет да и впустит того, кто ее совсем не ищет. Такой уж у нее характер с давних времен.
– Не верю, – хмуро пробурчал Петрович. – Вот возьму сейчас карту и пойду искать эту пещеру. И никуда она от меня не денется, даже не мечтайте.
– Сейчас, – заметил монах, – время уже позднее. Пока мы были здесь, уже стемнело, в наших пещерах время летит быстрее, чем снаружи.
– Ой, а где же мы будем ночевать? – забеспокоилась Настя.
– На этот счет не волнуйтесь, – сказал монах, – ночевать всем нам придется здесь, в пещере. Я останусь с вами до утра, ибо отвечаю за вашу безопасность во вверенной мне пещере.
Что делать, если боишься уснуть
Поделиться книгой: