Помоги проекту - поделись книгой:
Поистине, я, наверное, последний из тех, кто тогда это видел. Поверьте, рад бы забыть, да не могу. Мне часто снится тот проклятый день, хотя сейчас уже реже, вообще снов мало вижу. Но все равно. Если уж снится, то так ясно, будто и впрямь вновь там стою, молодой, перепуганный насмерть, а
Утро уже успело перейти в ясный день, а потому их сложно было принять за живых: у кого-то не хватало половины черепа, у кого-то руки, у кого-то внутренности вываливались и волочились следом, цепляясь за корни и кусты, у некоторых в груди торчало по нескольку стрел. Так что маргелловские приспешники сразу догадались, кто к ним пожаловал. Но надо отдать им должное – побежали не сразу. Кое-кто попытался было дать нашим неожиданным союзникам отпор, да толку в этом не было – правду говорят в народе, двум смертям не бывать. Мертвецы сражались как звери, молча, с безудержной дикой яростью; не обращая внимания на удары мечей или копий, они валили маргелловцев на землю, душили их, топтали, разрывали на части.
Первыми показали спину рыцари. Ничего удивительного. Мне было хорошо видно, как, побросав свои пожитки, сменных лошадей, оруженосцев, умчался прочь славный ярл Эдрик из Харронвеста, победитель множества турниров, гроза женских сердец. Какие сердца, такие и грозы. Но это к слову. За Эдриком рванули остальные благородные воины. Простые солдаты с наемниками сопротивлялись дольше, но страх взял верх и над ними, тем более что сталь никак не хотела брать нечисть.
Вот тогда-то ярл Реджинард дал команду покинуть форт. Он просто рявкнул:
– Бегите быстрее! – и велел открывать ворота.
Мы побежали. А вокруг мертвецы все также молча расправлялись с отступающим противником. Перепуганные маргелловцы рассеялись по всему лесу. Какие бы там ни были опытные наемники, но с ожившими мертвецами им раньше сталкиваться не приходилось. Тем более что среди этих мертвецов находились их боевые товарищи, может, родные или друзья. Это нас и спасло.
Обратно в крепость я уже не вернулся. Ушел через перевал, скитался по Королевствам, воровал, бродяжничал, потом примкнул к странствующим артистам, стал у них сказочником. Язык-то у меня хорошо подвешен, да и голова вроде бы варит. Через десять лет вновь оказался в родных краях, осел в деревеньке под вымышленным именем, женился, дочурка родилась. Думал, никогда в эти стены не вернусь. Но ошибался. Вот и все, круг замкнулся. Конец истории.
– Знаешь, старик, – сказал Вольфганг, нарушив затянувшееся молчание. – Ты говорил, что мы отблагодарим тебя за помощь, выслушав сказку. Но сдается мне, от сказки пользы будет больше, чем от сокращения пути.
– Древняя мудрость гласит, – лукаво прищурился Синеус: – не свершения ведут нас вперед, а цена, что мы за них платим. Запомни, рыцарь, тьме не одолеть тебя лишь до тех пор, пока ты готов чем-то жертвовать ради победы.
– Я запомню, старик, обещаю.
– Скоро рассвет. Если выйдете через ворота, то окажетесь на проселочной дороге, которая еще не успела полностью зарасти. Меньше чем за час она выведет вас к тракту, к конюшням Сиплого Ханри. Я подкармливаю там лошадок, но они уже устали в стойле. Выбирайте каких хотите, их хозяин пропал бесследно и вряд ли станет возмущаться. До крепости алхимиков доберетесь к следующему вечеру.
– Серьезно? Лошади?! – Вольфганг вскочил на ноги, подхватил заплечный мешок. – Боги! Я не знаю, как благодарить тебя!
– Просто запомни мою историю, рыцарь.
– Запомню каждое слово! – Вольфганг обернулся к орку и гному. – Друзья! Пора идти!
– Вот уже и друзья, – пряча улыбку в бороду, пробормотал гном. – А спать не хочешь?
– Потом! Потом! Там лошади, вы же слышали… мы сможем догнать эльфиек!
– Хрена с два! Слишком далеко они от нас оторвались, – покачал головой гном. – И у меня есть сомнения, что даже самая могучая лошадь вывезет Рваную Морду.
– Увидим, – прорычал орк, поднимая с земли свой топор. – Я похудел.
– Кстати, подгорный мастер, – сказал Синеус. – Для тебя припасен подарок.
Он протянул гному небольшую бутыль из непрозрачного коричневого стекла.
– Это «Торгорский Эликсир». Удивительная вещь. Тоже нашел среди остатков каравана. Когда ваш благородный молодой вожак начнет падать от усталости, дашь ему глотнуть.
Гном заговорщицки кивнул, втиснул бутыль в сумку на поясе.
Быстро собравшись, путники заторопились к воротам, оставив на вертеле почти не тронутый окорок. Тьма вокруг посерела, осела, разбиваясь на тени, расползаясь по щелям, уступая место сумеречному предчувствию солнечного света. Лес просыпался, готовясь к новому дню.
– Спасибо, старик! – крикнул от ворот Вольфганг. – Огромное спасибо! Я не забуду!
Гном и орк, махнув Синеусу на прощание, скрылись из виду вслед за Паладином.
Сигмунд Синеус, слабо улыбаясь, смотрел им вслед. Потом повернулся к затухающему огню, начал вновь набивать трубку. Ему некуда было торопиться. Жена и дочь звали к себе, но в тлеющих алым углях кострища он видел великое множество еще не рассказанных сказок, историй, легенд. Видел, как они рождаются, вырастая из настоящего, сплетаясь из подвигов и трагедий, маленьких и больших жизней. Наблюдая за искрами угольков, он вглядывался в грядущее, а небытие могло подождать. Оно могло ждать вечно.
Глава V
Буря
Конюшни они на самом деле отыскали быстро. Орк без труда привел их в нужное место, ориентируясь по запаху навоза. Выцветшая вывеска «Завод Громогласного Ханри» подтвердила, что они не ошиблись. В стойлах оказалось пять лошадей, но одна уже издыхала, а у другой оказалось серьезно повреждено копыто.
– Точно для нас, – торжественно объявил Скалогрыз. – Каждому по кобыле.
– Тебе столько не съесть! – серьезно сказал Гром-Шог.
Всего через несколько минут выяснилось, что на конюшне не найти стремян, подходящих для коротких ног гнома. Даже его ногоступы ничем не могли помочь: при упоре они пружинили и вообще выталкивали коротышку из седла.
– Дробливые крысоеды! – ругался Роргар то ли на стремена, то ли на их бывших владельцев. – Гранату вам в нижний тоннель! Ржавый капкан вам в умывальник! Да неужели же нет здесь ни одной нормальной упряжи для детей, что ли? А?
– Откуда? – махнул рукой Вольфганг. – Здешние дети даже без седел ездят… ездили.
– А? – переспросил Скалогрыз, остервенело роясь в куче кожаных ремней. – Чего?
– Ничего. Хватит возиться, поедешь со мной.
– Ну уж нет! Я лучше пешком пойду!
Вольфганг покачал головой:
– Успокойся, друг! Пораскинь мозгами. Ты ведь никогда раньше даже близко к коням не подходил?
– Нет. Я ездил на паровозе, а…
– Верховая езда – занятие не из легких, поэтому лучше доверься мне. Обещаю, никто из твоих собратьев не увидит этого. Можешь не сомневаться.
– Да уж, – гневно пробурчал Скалогрыз. – Какие могут быть сомнения.
Но ковыряться в стременах закончил и, усевшись на устланный соломой пол, принялся сосредоточенно рыться в своем кисете.
– Зря не взяли еще немного у старика, – посетовал он, не набрав и щепотки табаку. – Остались без курева теперь. А ведь он бы поделился наверняка.
– В бездну твой табак. Меня гораздо больше волнует другое, – сказал Вольфганг, поглаживая выбранную им серую лошадь по шее. – Сколько у нас осталось воды?
– Сколько бы ни осталось, вся наша, – ответил гном. – Тут же не пустыня.
– Почти пустыня. До Карраз-Гула рукой подать.
– Половина фляги, – подал голос орк. – Даже меньше.
– И у меня, – кивнул Вольфганг. – Меньше. Если б подумали раньше, набрали бы воды в лесном замке. Но не возвращаться же туда. Поедем по Тракту, ищите колодцы, высматривайте их рядом с фермами или деревнями.
– Ясно. – Рваная Морда вывел из стойла когда-то красивого, но сейчас заморенного гнедого скакуна. – Не волнуйся, отыщем.
– Эй! Глянь, как наш зеленокожий смотрит на эту кобылу, – ощерился Скалогрыз. – Он же ее сожрет при первом удобном случае.
– Сожру, – не стал возражать Гром-Шог. – Лучше ее, чем тебя.
Гном не нашел, что и ответить.
– На ней мяса больше, – развивал мысль орк. – И оно вкуснее.
Скалогрыз выронил трубку.
Они оседлали лошадей, вывели их наружу, позволили пощипать траву во дворе. Утренний мир вокруг был полон яркой зелени и чистого, ослепительно-синего неба. Легкий ветер шуршал листвой, нес с полей запах клевера и полыни, в лесу за трактом звонко щебетали птицы. Стоя здесь, посреди совершенного спокойствия, Вольфганг осознал, что тьме все-таки не удалось победить. Да, она нанесла страшный удар, унесший огромное множество жизней, она разрушила цивилизации, погребла под их обломками немало прекрасного. Однако истинную красоту, ту, из которой и произрастает любая культура, уничтожить не удалось. По-прежнему цветет на полях клевер, а в тенистых рощах поют соловьи – значит, однажды Орден Паладинов вновь возродится на этой земле. Пусть он будет называться иначе, пусть вступающие в него будут давать иные клятвы, по-другому строить свои цитадели и носить на доспехах неизвестные пока символы. Цели их будут все те же: защищать слабых, помогать страждущим, спасать отчаявшихся. Ничто не исчезает бесследно.
– Едем?! – хриплый рык орка вырвал рыцаря из задумчивости.
– Конечно! – Вольфганг легко запрыгнул в седло, помог забраться кряхтящему Скалогрызу. На третью здоровую лошадь, старую каурую кобылу, они навьючили свои нехитрые пожитки. Вести ее в поводу вызвался Рваная Морда. Гром-Шога лошади восприняли на удивление спокойно, да и сам зеленокожий без труда с ними управлялся, быстро разобравшись, как пользоваться поводьями и стременами. В Заставных Башнях послушникам говорили, что кони не выносят одного только запаха орков, сразу пугаются, встают на дыбы. Видимо, это было не совсем так.
– Да ты прямо кавалерист, взрывать-копать! – пробубнил гном с отчетливой завистью в голосе. – Смотри, не откуси ей голову на ходу.
Гром-Шог ничего не ответил, только широко усмехнулся, оскалив многочисленные острые клыки. Вольфганг нахмурился: ему показалось, или вчера у зеленокожего пасть действительно выглядела не так устрашающе? Вроде бы и у Роргара торчащие над губой зубы тоже немного вытянулись. Не может быть. Кажется. Чудится. Он слишком долго не спал, вот подсознание и играет с ним, выдавая за реальность всякую чепуху.
Поморщившись, рыцарь тронул лошадь с места. Подкованные копыта мягко застучали по пыльной дороге. От этого простого звука на душе стало еще легче: Вольфганг даже улыбнулся. Не так уж беспросветен был его путь. Рихард оставался жив, на поясе висели меч и скипетр, в сумке покоилось несколько свертков с целебными порошками. Солнце вальяжно направлялось к зениту, взбираясь все выше по восточной стороне небосклона. Рядом ехали двое существ, которых он уже готов был назвать друзьями – во всяком случае, не оставалось сомнений, что в случае опасности спину они ему прикроют.
– Вечером будет дождь, – нарушил молчание орк, ритмично покачиваясь в такт шагам лошади. – Сильный. Ливень. Буря.
– Откуда знаешь? – спросил ехидно Роргар. – Зверушка поделилась секретом?
– Знаю. – Гром-Шог ткнул когтистым пальцем куда-то в сторону Карраз-Гула. – Хмурые облака на краю неба.
Прищурившись, рыцарь и гном некоторое время вглядывались в горизонт.
– Ни винта не вижу, – признался Скалогрыз. – Тебе показалось, Рваная Морда.
– Будет буря, – повторил орк. – Точно.
– Я тоже ничего не разглядел, – сказал Вольфганг. – Но верю тебе. Будем надеяться, что успеем добраться до крепости алхимиков к тому времени, как начнется. Там выспимся.
– С небом все в полном порядке, – встрял Роргар. – Я, может, и глух, но со зрением у меня пока нет проблем.
Вольфганг ухмыльнулся. Зеленокожий житель степей и пустошей наверняка не ошибался. Но даже угроза приближающейся бури не могла испортить хорошее настроение, завладевшее рыцарем, не могла затушить отчаянную, и оттого еще более яркую надежду на счастливое окончание всех злоключений. Впрочем, как вскоре выяснилось, задача эта вовсе не была невыполнимой.
В деревню они въехали меньше чем через час. Ничего удивительного: конюшни не ставят на дорогах просто так – рядом обязательно должно находиться селение. Называлось оно без изысков: Три Сосны. Там, где тракт, пройдя сквозь широко распахнутые дубовые ворота, превращался в главную улицу деревни, действительно возвышались три огромных, древних лесных великанши. Палая хвоя вокруг них образовывала толстый, плотный ковер, полностью гасивший стук копыт.
Здесь вообще не было звуков. Птичье щебетание осталось где-то позади, ветер стих, и обычные лесные шорохи растворились в густой, вязкой тишине, от которой глубоко в груди возникало ледяное предчувствие ужаса.
Дома, неровными рядами тянувшиеся по обе стороны дороги, не выглядели жертвами катастрофы. Вольфгангу уже приходилось проходить через села, пожранные повальным безумием. Он хорошо помнил обугленные остовы строений, среди которых обвиняюще застыли закопченные печи, помнил разлагающиеся трупы на ступеньках, останки людей, убитых соседями или своими же родными, помнил стаи воронья, кружащие над замшелыми крышами. Здесь ничего этого не было. Ни тел, ни выбитых окон, ни следов пожара. Деревня выглядела мирно и спокойно. Приветливо распахнутые ставни, аккуратно закрытые двери, ухоженные палисадники. Но ни души вокруг.
– Жутковато тут, – сказал Скалогрыз. – Давайте проедем побыстрее, а?
– Проедем, – согласился Вольфганг. – Только водой запасемся.
Впереди, всего в нескольких десятках шагов, в густой тени деревьев прятался колодец. Широкий бревенчатый сруб, наполовину ушедший в землю и поросший мхом, покрывала двускатная крыша на четырех столбах, украшенных затейливой резьбой. На ворот была намотана толстая проржавевшая цепь, свободный конец которой уходил в темноту.
– Может, не стоит? – спросил гном, пока они неспешно приближались к колодцу, постоянно оглядываясь по сторонам. – Деревенька хреновая, и вода у них наверняка тоже хреновая.
– Надеюсь, ты ошибаешься, потому что жажда – дело неприятное…
Лошадь вдруг испуганно всхрапнула, дернула ушами, а через мгновение остановилась как вкопанная. Напрасно рыцарь пытался заставить ее двигаться дальше – серая кобыла упиралась, не желая приближаться к колодцу. Более того, она пятилась назад, прядая ушами и мотая головой.
– Пучок корней мне в грызло! – выругался Роргар, от неожиданности чуть не выпавший из седла. – Стой, кляча!
Разумеется, лошадь не обратила внимания на окрик. Гнедая Гром-Шога замерла рядом, тоже отказываясь повиноваться. Каурая послушно встала, потянулась к сочной траве на обочине. Сам орк напряженно озирался, а пальцы его правой руки уже сомкнулись на древке топора над плечом.
– Держи! – Вольфганг сунул поводья гному. – На себя не тяни и не тряси. Сиди смирно.
Он спешился, повернулся к Рваной Морде:
– Постойте тогда. Посмотрю, что там. Может, получится набрать воды! – и медленным, осторожным шагом направился к колодцу.
Полтора десятка шагов, отделявшие его от сруба, показались Вольфгангу длиннее мили. Наконец он преодолел их, заглянул через край сруба: в черной глубине колодца не было заметно ни единого отблеска – значит, вода, если и оставалась, то ушла далеко в глубину. Рыцарь поднял голову, потянулся к ручке ворота, и тут увидел выцарапанную на нем надпись. Всего одно слово, тщательно вырезанное с помощью тяжелого ножа. Одно слово, объясняющее, что случилось с поселком.
ПРОЧЬ
Беда пришла отсюда. Из колодца. Возможно, вода оказалась отравленной. Возможно, кто-то испортил ее намеренно. Возможно, она попросту закончилась, ушла в землю, найдя себе другой путь. Без нее жизнь остановилась, а копать другой колодец уцелевшие под шквалом безумия крестьяне не решились: слишком быстро менялось все вокруг. Они ушли, отправились искать убежище, надеясь когда-нибудь вернуться.
Вольфганг все же начал вращать ворот, хотя прекрасно понимал – даже если сейчас он получит в свое распоряжение целую бадью чистой на вид воды, пить ее не станет. Только не отсюда, не из торчащего посреди мертвой деревни колодца, отмеченного отчаянным «ПРОЧЬ». На нижнем конце цепи даже не оказалось ведра. Крайние звенья выглядели странно: измятые, иссеченные, будто бы разбитые тяжелой кувалдой. Или изжеванные большими, невероятно крепкими зубами.
– Эй! – окликнул рыцаря орк. – Наше дело плохо?
– Здесь воды нет, – ответил Вольфганг. – Двигаемся дальше.
Он вернулся к товарищам, взобрался на лошадь. Гном, облегченно вздохнув, передал ему поводья:
– Благодарение Гранитным Предкам. Я каждую секунду ждал, что эта тварь рванет из-под меня травку пощипать.
– Хм, а я собираюсь все-таки отыскать тебе подходящие стремена. Может, у алхимиков?
– Нет, спасибо, – запротестовал Скалогрыз. – Уж лучше так. Кобыла страшнее паровоза!
Они вновь тронулись в путь, объехав колодец по широкой дуге, двигаясь вдоль фасадов домов на противоположной стороне улицы. Гром-Шог продолжал настороженно оглядываться, но безмолвие, царившее повсюду, не решалось на открытую угрозу. Ни у одного из троих не возникло мысли зайти в дом или двор в поисках съестного – слишком чуждой выглядела деревенька, слишком явно скрывала в себе нечто мрачное – уродливый, страшный секрет, отпугивающий даже мародеров и бандитов.
На дальнем конце села их тоже поджидали распахнутые ворота. На одной из створок красовалась стрела-указатель, вырезанная, возможно, с помощью того же ножа, что поработал над колодезным воротом. Ее острие было направлено прочь, наружу, во внешний мир, в сторону крепости алхимиков.
Поделиться книгой: