Эпоха последних слов

– Мой господин! Они под стенами! Готовятся к штурму!

– Отлично. – Аргрим потер руки. – Не пугайте их раньше времени, пусть гости немного развлекутся, пусть залезут в мышеловку поглубже.

– Будет исполнено, господин!

Колдун вновь повернулся к Рихарду:

– Там, наверху, твой брат скоро полезет на стены, да помогут ему Ушедшие Боги. Я пока останусь здесь, в гораздо более приятном обществе… и освещении. На ужин сегодня – ты. С салатиками мы уже разобрались, пора приступать к основному блюду. Пожалуй, все-таки дыба. Люблю смотреть, как рвется кожа. Ах, да! Десерт! На сладкое я принесу тебе голову. Угадай, чью?

* * *

Вольфганг даже не предполагал, какая буря чувств разразится в его душе при виде Заставных Башен. Нечто подобное испытывал он в детстве, возвращаясь домой с отцом и братом после нескольких дней, проведенных на охоте. Это место знало его, а он не один год верой и правдой служил ему, ходил коридорами, спал в кельях, пировал с друзьями на лестницах и навесах, ночами пробирался мимо часовых на свидания с любимой. Каждый камень здесь значил что-то для него, каждая ступенька помнила его счастье.

За последние недели образ замка неотступно преследовал рыцаря, но то было уродливое, полное огня, дыма и паники видение, что явилось ему еще в Ночь Безумия, когда они с братом бежали отсюда, сокрушенные размахом бедствия. Теперь же, в бледном свете нарождающегося утра, Заставные Башни выглядели как прежде. Мирно, спокойно, неколебимо. Да, глаз замечал некоторые изменения: заново отстроенный барбакан, большее количество бойниц в стенах, подлатанную кровлю, но по большому счету все осталось прежним. Это был его дом. И он пришел сюда, чтобы вышвырнуть из своего дома поселившуюся в нем нечисть.

Деревни, во множестве окружавшие замок, оказались пусты. Еще дымились кострища на улицах, валялись перевернутые котлы и свертки с нехитрым скарбом – те, кто нашел себе пристанище здесь, явно спешил укрыться в замке. Обычные люди. Крестьяне, ремесленники, нищие. Те, кому повезло уцелеть в Ночь Безумия, наверняка обманутые новыми обитателями Заставных Башен. Праведная Инквизиция, говорите? Святой гнев?

Вольфганг осторожно выглянул из-за большого деревянного щита, осмотрел позиции. Пока все шло по плану. Небольшие отряды гномов, тоже под прикрытием широких, обтянутых сырыми козьими шкурами мантелетов, неспешно подтаскивали на заранее утвержденные места детали и материалы для осадных машин, подвезенные к опушке на терпеливых вьючных мулах – по заверениям подгорных инженеров, на полную сборку всех конструкций уйдет не более пары часов. Эльфийки пока оставались позади, на расстоянии излета стрелы, пущенной со стен. Орки активно помогали гномам: носили доски и брусья, бочки с порохом, подкатывали массивные литые пушки и волокли ящики с чугунными ядрами.

Вольфганг спрятал голову за щит. Прятаться за ним приходилось либо сидя, либо в полусогнутом положении, и никто не назвал бы это удобным. На рыцаре были новые доспехи, специально выкованные гномами по приказу Крома. Вороненая сталь, украшенная искусной гравировкой. Несмотря на то что кузнецы, изготовившие броню, никогда Вольфганга не видели, сидела она гораздо лучше именного орденского комплекта. Тем не менее за щитом надежнее. Брат отца погиб во время осады крепости взбунтовавшегося феодала – неосмотрительно высунулся из-за мантелета и тут же получил стрелу в плечо. Рана воспалилась, и он умер от лихорадки через несколько дней. Однако в нынешней ситуации дядя мог хоть танцевать на поле: на стенах никого не было видно, замок выглядел оставленным, вымершим. Герольды, выбранные из числа пришедших вместе с Торгорской армией людей, уже дважды подходили к воротам и зачитывали предложение о сдаче. Никто не отозвался, никто не появился. Уловка? Скорее всего. А может, эти твари, Сказанные-во-Тьме, перебили всех своих подданных, чтобы превратить их в марионеток, и теперь сидят, затаившись, ждут наступления темноты. Что ж, в подобном случае им вряд ли удастся ее дождаться.

Вольфганг привстал, глянул в бойницу мантелета, узкое окошко, прорубленное в верхней части щита. Замок возвышался перед ним, и отсюда, снизу, был виден весь, целиком. Он стоял на широком холме, окруженном рвом, склоны которого усеивало множество деревянных кольев. Стены его, высотой более тридцати локтей, казались монолитными – настолько плотно были подогнаны друг к другу каменные блоки, составляющие их. Широкие зубцы, вдоль которых ему столь часто приходилось ходить во время несения стражи. Даже сейчас он мог бы сказать, у какого из них обычно останавливался, чтобы раскурить трубку, у какого располагалась тренога с небольшим котелком – все это память услужливо подсказала ему. Бесчисленное количество дней и ночей провел он там, между этими зубцами, глядя на окружающие леса, мечтая о воинской славе, размышляя о том, как будет сражаться с зеленокожими или остроухими захватчиками, пытающимися взять крепость приступом. Разве мог он тогда, еще мальчишка, только недавно понявший необходимость бриться каждый день, подумать, что совсем скоро будет стоять на поле внизу, укрываясь за деревянным щитом, и перебирать в уме варианты наиболее быстрого и эффективного штурма?! Поистине прав был отец, когда говорил, что в жизни любые планы часто осуществляются прямо противоположным образом.

По углам стены перемежались массивными, приземистыми башнями. Сверху внешняя линия укреплений замка напоминала почти правильный шестиугольник – если бы не барбакан, заметно выдающийся вперед и нарушающий геометрическую гармонию. Вершины башен прятались в уродливых надстройках из кирпича и дерева: машикули, навесные бойницы, крытые обходные галереи с варницами в полу, предназначенные для того, чтобы с удобством обрушивать камни, стрелы и кипящее масло на тех, кто подошел вплотную. Над этой мешаниной из старых и новых сооружений высились три башни совсем иного рода, и давшие название замку. Они были разной высоты, но самая низкая из трех насчитывала никак не меньше семидесяти локтей от основания до кончика шпиля. По сути, это были три отдельных донжона, способные держать осаду в течение длительного времени после того, как враг захватит внешние стены. До Мора Безумия у каждой из них имелось собственное предназначение. Низкая башня называлась Алхимической: в ней послушники изучали способы изготовления и правила применения различных порошков под руководством наиболее опытных в этом деле рыцарей или даже приезжих Братьев из ближайшей цитадели. Вторая, локтей на десять – пятнадцать выше, именовалась Послушнической: в ней жили молодые рыцари, оруженосцы, сквайры и просто малолетние воспитанники Ордена. Вольфганг с братом провели здесь четыре года, прежде чем прошли посвящение и получили право жить в третьей, самой высокой, башне, носившей простое, но гордое имя – Старшая. Там располагались кельи Братьев, большинство складов, залы для отдыха, часовня Ушедших Богов и покои высших чинов Ордена. Именно под крышей этой башни находилось окно, через которое птицы унесли в ночь магистра Йоганна Раттбора. Именно она устояла, когда двести лет назад племя хана Угр-Кахха выжгло всю округу и одолело защитников остальной крепости. Говорят, воины, засевшие внутри, начали поедать своих погибших товарищей, но все-таки продержались до подхода Золотых Батальонов Круллхольма. У той твари, что занимала Старшую Башню сейчас, не должно возникнуть никаких проблем с поеданием мертвецов. Ей, наверное, как раз чем больше трупов, тем лучше.

Вольфганг глубоко вздохнул. От прохладного влажного воздуха по спине побежали мурашки, а мысли собрались в тугой, пульсирующий ненавистью комок. Не стоит сейчас предаваться сентиментальным раздумьям. Конец пути – вот, перед ним. Та цель, к которой он шел столько времени, теряя друзей, ежедневно рискуя собой. Опасность давно превратилась в рутину, но оправдать это можно единственным способом. Победить в предстоящей схватке. Больше всего рыцарь опасался, что демоны ретируются с поля боя, отступят, сбегут. Им ведь ничего не стоило рассеяться по всему миру, укрыться в джунглях или глубоких пещерах. Аргус сказал, они пришли властвовать, сказал, они не умеют бояться за себя и потому не упустят возможности раздавить тех, кто осмелился противостоять им. И эти слова придавали уверенности, потому что для Вольфганга как таковой исход уже не имел особенного значения. Так или иначе, но к вечеру этот кошмар должен прекратиться. Конечно, он стремился победить, уничтожить Сказанных-Во-Тьме, освободить брата, отомстить за Гром-Шога и Скалогрыза, но еще больше он хотел, чтобы все просто закончилось. И это желание уняло страх смерти, мучивший его с тех самых пор, как впереди показались островерхие крыши Заставных Башен. Теперь он смог успокоиться и трезво оценить обстановку.

– Ну чего? – напомнил о себе Барди Мокрый Порох, один из тех гномов, что присутствовали при низложении наглого квартирмейстера Гудбранда. С момента возвращения Вольфганга из Нагры рыжебородый Барди неотступно следовал за ним, ловил каждое слово и поспешно выполнял любые приказания. Он стал чем-то вроде ординарца или денщика. Через него Вольфганг по сути осуществлял руководство гномьими частями своего войска.

– Да ничего особенного, – пробормотал рыцарь. – Пока все идет, как задумано. Главное – правильно выбрать момент и не прогадать с катапультами.

– Не прогадаем, – ощерился гном. – Не извольте сумлеваться, катапульты нашенские – то, что нужно!

– Не сомневаюсь, – сухо ответил Вольфганг. – Снаряды бы не подвели.

– Ну это уж вряд ли. Вон они какие здоровые да зубастые! И про скок-врата не забудьте!

– Помню-помню.

«Скок-врата» – так гномы называли свое новое устройство, которое они продемонстрировали ему перед тем, как сняться с лагеря у Нагры. Устройство состояло из двух металлических штуковин: одна пирамидальной формы, раскрывающаяся подобно цветку, а вторая в виде толстого диска с закрученной внутри спиралью. Коротышки установили их на расстоянии двадцати шагов друг от друга и, заговорщицки ухмыляясь, некоторое время копались в железных внутренностях, чтобы, как они выразились, «активировать» механизмы. «Лепестки» пирамидальной штуковины разошлись в стороны, обнажив пучок переплетающихся синих молний, и один из гномов шагнул в него. Лепестки тут же сомкнулись, а коротышка исчез. В первые мгновения Вольфганг застыл в ужасе – ему показалось, что устройство сожрало несчастного, всосало его внутрь себя и захлопнулось. Но радостный смех вокруг подсказал ему, что он ошибается. Гном уже сходил с диска, спираль которого медленно вращалась, мерцая синеватым светом. По утверждениям подгорных инженеров, основной силой скок-врат являлась магия Гранитного Отца, самого Крома, а значит, не следовало опасаться сбоев или неисправностей. Такие устройства позволят в считаные секунды переместить армию внутрь замка. Нужно лишь, чтобы хотя бы один сапер оказался во внутреннем дворе или на стене и смог установить диск. Вольфганг, у которого в тот момент разум был затоплен скорбью и болью, мог только кивать.

Что касается «снарядов», то имелись в виду специально отобранные орки. Планировалось закидывать их на стены катапультами, предварительно пристрелявшись с помощью камней соответствующего веса. Гномы уверяли, что во время похода они проводили полевые испытания и добились прекрасных результатов. Что именно имелось в виду под словом «прекрасных», рыцарь уточнять не решился.

Третьим козырем были раздвижные мосты. Их планировали применять вместо банальных штурмовых лестниц. Такой мост представлял собой хитроумную конструкцию, позволявшую создать наклонный пандус, деревянный настил, ведущий от земли прямо на крепостную стену. Преимуществ перед лестницами у такого приспособления насчитывалось ровно три. Во-первых, ширина. По мосту могли двигаться в ряд трое гномьих бойцов. Во-вторых, свободные руки – поднимающиеся воины имели возможность стрелять, метать копья или топоры во врага, ждущего их наверху. В-третьих, мост нельзя было оттолкнуть от стены с помощью багров или копий.

Кроме того, не стоило сбрасывать со счетов многочисленные пушки и обычные баллисты. С технической точки зрения войско было оснащено прекрасно. Но Вольфганг и не сомневался в механизмах. Осадные машины не бросаются в бегство, не переходят на сторону неприятеля и не принимают роковых ошибочных решений.

– Мастер! – почему-то громким шепотом обратился к нему подбежавший гном-посыльный в каске с красной полосой. – Вас зовет Гранитный Отец!

– Иду, – проворчал рыцарь и двинулся короткими перебежками от мантелета к мантелету в сторону лесной опушки, где располагалась основная часть войска.

С Гранитным Отцом, как величали Крома, он тоже познакомился прошлым вечером. Это странное существо, нелепо выглядящее, но отчего-то производящее впечатление грандиозной внутренней силы и мудрости, приняло его в своем походном шатре, выразило соболезнования в связи с гибелью друга и пообещало наказать не в меру самонадеянного квартирмейстера. Оно выслушало планы Вольфганга и одобрило их, после чего объявило об окончании аудиенции. Выйдя из шатра, рыцарь так и не смог определить для себя, с кем же только что общался – с божеством или расфуфыренным болваном. Теперь же, быстро шагая по покрытой росой траве, он подумал, что одно другому не мешает.

Кром сидел на бревне посреди небольшой поляны, занятой телегами с боеприпасами и провиантом. Где-то за этими телегами располагался полевой госпиталь, в котором трудилась Элли и на данный момент состоял всего один пациент – орк по имени Ыр Костолом, чьи ранения оказались достаточно серьезными, чтобы не позволить ему участвовать в предстоящем штурме.

Толстое, круглое тело Крома было затянуто в пестрый камзол, расшитый золотыми нитями, украшенный зелеными и красными перьями, а также большим количеством кружев и пуговиц. Бороду Гранитный Отец тщательно брил, а волосы на голове скручивал в невообразимую прическу, напоминающую не то рога буйвола, не то хвост рыбы-людоеда. Кром курил вересковую трубку длиной не меньше трех локтей. Ярко-синие глаза за круглыми стеклами очков смотрели пристально и живо. Под их пронизывающим взглядом Вольфганг чувствовал себя не в своей тарелке. Но, наверное, так и должно быть, когда на тебя обращает внимание толстяк, родившийся из камня больше двух тысяч лет назад.

– Значит, так, – произнес Кром густым, тягучим басом, увидев приближающегося рыцаря. – Есть известия.

После этого он глубоко затянулся и медленно выпустил дым тремя четкими кольцами. Сделал он это через ноздри. Только когда кольца поднялись на высоту сосновых крон и перестали быть видны на фоне неба, Первый Гном продолжил говорить:

– Мы ждали отряд Ледяных Ведьм из Арганая. Но, видимо, зря. Монастыри опять переругались друг с другом и, судя по всему, так и не выслали нам подмогу. С одной стороны, это плохо, некому будет охлаждать пиво, придется пить теплое. С другой стороны, может, так оно и лучше – по крайней мере, Сестры Огня будут жечь врага, а не союзниц. Короче, нам не на кого больше рассчитывать. Все фигуры, которыми ты располагаешь, уже на поле.

– Ясно, – сказал Вольфганг. – Но я думаю, должно хватить.

– Трех вещей никогда не бывает достаточно, – сказал Кром. – Эля, времени и воинов. Ими всегда лучше запасаться впрок. Ну да ладно. Как там, на стенах? Тихо?

– Пока да. Никого не видно.

– Ох, коварные сукины дети. Не к добру это.

– Мы подходим все ближе, готовим машины.

– Ну само собой. А что еще остается делать? Засовываем башку в мышеловку. Для того ведь и пришли, елки-метелки!

* * *

Вместо дыбы они начали бить его плетью. Хвосты ее были сплетены из конского волоса и рассекали кожу не хуже стали. От боли Рихард сначала провалился в странное состояние между сном и явью, в котором мучения казались вымышленными, нереальными, но все происходящее вокруг понималось и воспринималось правильно.

– Уже почти под стенами, – услышал он чей-то знакомый голос. – Готовят пушки.

– Превосходно, – отвечал второй голос, тоже знакомый и страшный, сотканный из десятка иных, нечеловеческих, мертвых голосов. – Вот сейчас мы их и накроем, верно? Пусть канониры развлекаются, дай им отмашку.

– Слушаюсь.

После очередного удара Рихард потерял сознание. Теперь он шел по старому мосту, висящему над бушующими волнами. Вокруг был туман, в нем двигались неясные, смутные фигуры. Мост скрипел и раскачивался, но иных вариантов не наблюдалось, и юноша продолжал идти. А потом из мглы выступила неохватная каменная морда с широко разинутой клыкастой пастью, и он вспомнил все. Вспомнил свое путешествие сквозь пещеры, вспомнил шаманов и барабаны, песчаную тропу и Костяной Шатер, вспомнил широкую ладонь бога войны, подносящую его к книге. И то, что он прочел в ней, вернулось к нему, наполнило собой каждую частицу его души, пропитало каждую клетку тела. Все вдруг стало так ясно, очевидно и просто. Словно вдох и выдох, будто биение сердца. Теперь Рихард знал, какие символы необходимо чертить, какие слова нужно произносить. Теперь он понимал, чего хочет от него человек, прячущий внутри себя Хаос.

* * *

Стрельба не прекращалась ни на мгновение. Вольфганг понял, почему защитники замка столько времени бездействовали, позволяя нападающим безболезненно выходить на исходные позиции. План оказался прост и страшен: осаждающие расслабились, уверовали в то, что там, наверху, их не ждет толпа вооруженных до зубов врагов. Когда минуту за минутой ты ждешь смерти, а она все не является, само твое тело придет к выводу, что бояться нечего. Движения станут чуть менее напряженными, поступки – чуть рискованнее, а шаги – чуть шире. Потому что тишина успокаивает. То есть головой ты по-прежнему будешь осознавать, что в любой момент можешь поймать стрелу или пулю, но зверь в тебе этого не чувствует, а значит, бросится в атаку, не ожидая отпора. И в первые же секунды боя такой подход сполна оправдал себя: потери среди штурмующих оказались просто чудовищные.

Беспрерывно трещали турели – стволы, высунувшиеся из бойниц машикулей, уже раскалились добела, но не прекращали изрыгать пули. Их очереди сразу скосили почти весь обслуживающий персонал катапульт, пушек и раздвижных мостов, посеяли панику среди гномов и резко затормозили продвижение наступления. Осадные машины замерли бесполезными нагромождениями из дерева и железа, немногие уцелевшие саперы, возводившие их, разбежались, в ужасе ища укрытия от огненного шквала, обрушившегося на них столь внезапно.

Эльфийские отряды, уже выдвинувшиеся к раздвижным мостам, поспешили ретироваться, но даже их быстроты оказалось недостаточно, чтобы избежать смертей. Несколько десятков тел остались в зеленой траве. Вольфгангу, которому никогда прежде не доводилось участвовать в столь масштабных сражениях, казалось, что трупов очень много. Слишком много – и каждый из них был ужасен, и за каждый он чувствовал себя ответственным. Больше всего хотелось замолчать и застыть, дать страху перед происходящим парализовать себя, не видеть, не слышать, не понимать того, что творилось. Пули колошматили землю, взрывали дерн, кромсали деревянные части катапульт, высекали искры из металлических. Многие из них пробивали мантелеты, словно те были сделаны из соломы. Стрелкам в турелях активно помогали лучники и аркебузиры – теперь они не скрывались, деловито, неспешно прицеливались и били по мечущимся внизу гномам и оркам.

– Сейчас начнут перегреваться, – пробормотал Барди. – Вот-вот уже…

– Что?

– Стволы, – пояснил гном, не отрывая взгляда от бойни. – Должны перегреться.

– Все одновременно?

– Ну у большинства. Они же сразу палить начали.

– Когда?

– С минуты на минуту. Слушай канонаду, сразу заметишь ослабление стрельбы.

Вольфганг в отчаянии топтался на месте, лихорадочно соображая, что предпринять. Он не ожидал настолько массированного обстрела и не располагал средствами для подавления огневых точек. Ему и в голову не приходило, что у противника столько боевой техники гномов, а уж тем более – самих подгорных артиллеристов, умеющих этой техникой пользоваться. Эльфийские разведчицы докладывали лишь о бывших крестьянах, наемниках и мародерах, стекавшихся в Заставные Башни. Самое важное они и проворонили, просмотрели.

Он опустился на одно колено, принялся спешно насыпать порошок в кадило.

– Там никому не помочь уже! – констатировал Барди.

– Если сейчас отступим, проиграем! – сказал рыцарь. – Нужно заткнуть эти турели, раз и навсегда!

Он повернулся к стоящим рядом гномьим офицерам:

– Готовьте отряды! Двинемся к катапультам…

– Но господин, там все простреливается!

– Дождемся передышки. Мантелеты сюда!

Бородатые коротышки принялись торопливо подтаскивать щиты.

– У нас простая задача! – обратился Вольфганг к подошедшим воинам. – Добраться до катапульт и пушек и разнести столько огневых гнезд, сколько успеем, прежде чем они начнут стрелять вновь! Орки!

– Да! – отозвался командир «снарядов», здоровенный зеленый детина по имени Брог-Гир.

– Вы знаете, что делать! Ждите сигнала.

– Так точно!

– Ну? – Вольфганг бросил нетерпеливый взгляд на Барди. – Когда?

– Вот… – Мокрый Порох не сводил глаз со стен. – Вот… сейчас!

– За мной, к орудиям! – скомандовал Вольфганг и зашагал по мокрой траве, толкая перед собой тяжелый мантелет. Треск выстрелов продолжал звучать в его ушах, но он решил довериться рыжебородому. Больше ничего не оставалось. Альтернатива имелась только одна: бросить все и убежать в лес, крича во все горло. Сойти с ума. Прекратить принимать невыразимую жестокость мира как данность.

Он шел. Шаг за шагом, слушая, как свистят рядом пули, глядя на скрючившиеся трупы, на черную землю, вывороченную бившимися в агонии ногами. Мимо пробегали гномы, спешили к своим механизмам, падали, сраженные меткими выстрелами. Раненые пытались отползти назад, туда, где пули и стрелы не смогли бы дотянуться до них. Кто-то протяжно кричал, кто-то рыдал в голос.

А потом он понял: в самом деле большинство турелей смолкло – поэтому уши и начали улавливать остальные звуки. Теперь на стенах раздавались лишь редкие выстрелы аркебузиров. При достаточной сноровке не составляло особенного труда отслеживать их намерения и избегать попаданий.

Первыми своих целей достигли канониры – пушки были установлены гораздо дальше от стен, чем катапульты. Ближайший к Вольфгангу артиллерийский расчет действовал неторопливо, но четко. Засыпали порох, закатили ядро в ствол, укрепили его деревянными клиньями, подожгли запал, попадали на землю, зажав уши. Рыцарь тоже счел нужным упасть лицом вниз, накрывшись мантелетом.

Громыхнуло, почва под ним ощутимо вздрогнула. Осторожно поднял голову, и, еще не успев ничего толком разглядеть, по радостным крикам пушкарей понял, что снаряд достиг цели. Ядро угодило в машикуль, точно туда, где располагалась турель, и, видимо, задело одну из важных опор. Навесная галерея, собранная из длинных сосновых бревен, развалилась, словно игрушечная. Ее содержимое посыпалось вниз вместе с бревнами – фигуры в двухцветных стеганых доспехах, нелепо размахивающие руками, неистово цепляющиеся за жизнь. Все грянулось о склон холма, скатилось в ров, ломая колья, застыло пестрым недвижимым месивом.

Грохнула еще одна пушка, затем, всего через пару секунд, третья. Первое ядро попало в стену, не причинив ей особого вреда, второе снесло зубец вместе с несколькими укрывшимися за ним лучниками. Вольфганг видел, как впереди гномы копошатся вокруг баллисты, подкручивают рычаги, определяют нужную силу натяжения. Трое коротышек поднесли снаряд – огромный каменный булыжник из особого запаса, – взгромоздили его в петлю, отскочили, последний перерубил жгут. С тяжелым гулким стуком камень отправился в полет. Он поднялся высоко и, миновав стену, врезался в крышу Алхимической Башни. Нет, перебор. Гномы вновь облепили катапульту, стали поспешно настраивать механизм. Сколько у них времени на то, чтобы пристреляться? Почему Барди не сказал, как долго остывают стволы турелей?

Позади раздался вдруг дружный рев сотен глоток. Восхищение и отвращение смешались в нем в равных пропорциях. В следующий миг густая, непроглядная тень накрыла рыцаря. Вольфганг вздрогнул, испуганно задрал голову. В воздухе, на расстоянии всего десяти локтей от земли кружили василиски. Восемь или девять огромных крылатых ящеров. При солнечном свете они выглядели гораздо внушительнее, чем над цитаделью Алхимиков несколько суток назад. Теперь можно было легко рассмотреть каждую деталь, каждую складку, каждый коготь. Строением драконы напоминали степных грифов, только вместо перьев их покрывала темная чешуя, да и размеры вызывали благоговейный ужас. Явились ли они и в этот раз как союзники? Он с удивлением заметил на василисках нечто, напоминающее упряжь: широкие проклепанные ремни, стальные обручи на длинных пастях и цепи, крепившиеся к этим обручам.

Некоторые из гномов вскинули аркебузы, хлопнул выстрел.

– Не стрелять! – заорал Вольфганг во все горло. – Отставить!

Ближайшие бородачи недоуменно покосились на него, но оружие опустили. Василиски меж тем описали в воздухе широкий полукруг и начали приземляться на поле между рвом и рядами гномов. Они грузно опускались на землю и топали к нападающим, неуклюже переваливаясь на двух коротких лапах. Теперь на их спинах Вольфганг разглядел нечто, поразительно напоминающее седла, и до него, наконец, дошло, для чего драконы прилетели сюда.

– Брог-Гир! – подозвал он командира «снарядов».

– Да! – здоровенный орк приблизился двумя прыжками.

– Следи за катапультами! Как только они пристреляются и начнут бить точно по верхам стен, заменяйте камни собой.

– Ясно, – проворчал варвар. – Уже обговаривали.

– Да, просто, чтобы закрепить. И отправь сюда семерых самых отчаянных своих бойцов. Мы с ними немного полетаем, пусть возьмут побольше кернов.

Брог-Гир бросил на него удивленный взгляд, но расспрашивать не стал, отошел к сородичам, пролаял что-то трудно различимое, и через мгновение семеро орков уже бежали к рыцарю. Тот повернулся к Барди:

– Действуем по плану. Мосты начинайте раскручивать, только когда зеленые уже будут на стенах.

– Не сумлевайтесь, так и сделаем! – Мокрый Порох, кажется, понял, что затеял Паладин, и в рыжей бороде его сверкнула кривозубая ухмылка. – Задайте им там, пусть обделаются от страха!

Как бы мне самому в штаны не наложить, подумал Вольфганг, но озвучивать этого, естественно, не стал. Он повернулся к приблизившимся варварам, указал на василисков, выстроившихся в ряд в нескольких шагах:

– Ну что, бойцы! Вот эти птички могут сослужить нам отличную службу! Я знавал одного вашего собрата, звали его Гром-Шог, так он с лошадями управлялся лучше любого конюха! Думаю, и с драконами у вас получится совладать!

Он уже собирался закончить речь пафосным «По седлам!», но тут увидел, что к ним спешат трое эльфиек во главе с Эррайной-Закатный-Луч.

– Постой! – воскликнула та. – Не будет ли разумнее посадить на василисков моих соплеменниц? Ведь мы сможем не только управлять ящерами, но и разить врагов сверху с помощью нашего огненного колдовства!

– Разумно! – отозвался рыцарь. – Правда, я планировал, что воины будут спрыгивать с драконов на стены и балконы башен, но твоя идея мне нравится. Полезайте в седла!

– Но… – начала возражать Эррайна, однако Вольфганг прервал ее:

– Полезайте, или мы улетаем! Нет времени! Турели вот-вот начнут…

И тут же, будто услышав его слова, вновь затарахтели гномьи пулеметы. Очереди полоснули по спинам и крыльям василисков, но не причинили заметного вреда – пули отскакивали от чешуи, словно от гранита.

– Быстро! Садимся! – прорычал Вольфганг и, пригнувшись, первым бросился к крылатому «коню», крайнему справа. Приблизившись на расстояние вытянутой руки, он поднял голову и тут же встретил холодный, бесстрастный взгляд немигающих змеиных глаз. Эта тварь отнюдь не считала его своим другом, и служила лишь одному существу. В зависимости от прихотей своей хозяйки, она запросто могла сейчас оказаться на другой стороне баррикад, и тогда длинная, похожая на клюв, пасть наверняка бы постаралась перекусить его пополам. А вдруг это ловушка! – пронеслось в мозгу Вольфганга, но отступать было уже поздно – он подбежал к василиску вплотную, уцепился за ремни упряжи и не без труда взобрался в седло.

Слева от него уже сидела Эррайна. Она-то поднялась на спину ящера грациозно и легко, как и подобает истинной дочери Арганайского Хребта. Громыхая кернами и броней, Орки тоже взгромоздились на «скакунов». Трем оставшимся Вольфганг крикнул:

– Отойдите назад, но будьте наготове! За вами прилетят!

Последние слова он проорал уже в воздухе. Василиски один за другим отрывались от земли, расправив широкие кожистые крылья, поднимались в небесную синеву. Выше любых стен, выше сосен. Отсюда, сверху, все поле битвы казалось игрушечным, почти ненастоящим. Замок с тремя башнями, серые стены, окруженные полумесяцем штурмующих войск. Миниатюра, зажатая зеленым морем лесов. Мир был огромен, бесконечен, незыблем, и крохотные дрязги крохотных существ, ползающих по нему, вряд ли могли как-то его заинтересовать.