Помоги проекту - поделись книгой:
– О последствиях. Разные народы, разные обычаи. То, что одному может казаться безобидным баловством, для другого – узел на всю оставшуюся жизнь. А ее соплеменницы? Что скажут они? Каково ей будет с этим существовать?
– Вообще-то, ее изгнали из монастыря, если ты забыл. – Вольфганг чувствовал, как внутри начинает закипать раздражение. – Соплеменницы уже высказались. И вообще-то, если уж совсем откровенно, то не в меру любопытный гном не имеет к этому никакого отношения и может жестоко поплатиться за то, что сует нос не в свои дела.
– Гхы, – осклабился Скалогрыз. – Еще неизвестно, кто именно «сует не в свои дела»! А нос тут совершенно ни при чем. Я ж говорю, сидел, трубку раскуривал. Просто у шатра полотно не особенно толстое, сквозь него слышно хорошо. Но! У гнома нет никакого желания вмешиваться в чужие отношения. Даже наоборот…
– Заровы копыта! – проревел Костолом. – Да вы так и будете околесицу нести?! Я ни слова не понимаю. В чем дело?
– Видишь ли, – охотно принялся объяснять гном. – Двое твоих хороших знакомых…
– Мы обязательно подробно расскажем, – прервал его рыцарь. – Но только позже. Пришли.
Они выбрались на главную площадь Нагры, аккуратно замощенный пятачок диаметром не больше трех десятков шагов. В центре возвышалась колонна из черного камня, богато украшенная барельефами, изображающими переплетающихся змей. Чумной столб, установленный две сотни лет назад в знак благодарности Химере за то, что город миновала эпидемия гнилой смерти.
На столбе плотно прикрученный к нему ржавыми цепями висел выбеленный солнцем скелет. На нем не было остатков одежды, и на костях запястий виднелись следы от стального лезвия.
– Кто-то попытался задобрить богов, – мрачно сказал Вольфганг, рассматривая остов. – Но жертву не приняли.
Он направился через площадь к длинному, приземистому зданию на другой стороне. Это и были казармы Ордена. Половина крыши рухнула внутрь, большую часть окон закрывали заколоченные ставни, из развороченного дверного проема наружу выползала внушительная куча мусора.
– Вместо оружия стоило взять лопаты, – заметил Роргар. – И пару рукавиц поплотнее.
Рыцарь вошел внутрь, с трудом находя дорогу между горами хлама. Здесь были садовые инструменты, канделябры, медные чайники, котлы, соломенные куклы и прочий скарб, способный представлять хоть какую-то ценность. Видимо, когда хаос обрушился на город, сохранившие рассудок жители стремились спасти дорогие им вещи – и приносили их сюда, в место, казавшееся оплотом стабильности и спокойствия.
После виденного на улицах Вольфганг уже не надеялся найти здесь кого-либо живого, поэтому, не тратя времени зря, сразу направился в алхимическое хранилище. Все казармы Паладинов возводились по единому плану, так что для него не составило труда отыскать нужную комнату. Однако та оказалась практически пуста: вся добыча состояла из полуфунтовой торбы с синим порошком и двух мешочков с желтым.
– Ну, хоть что-то, – пробормотал рыцарь, внимательно осмотрев ящики и полки. – Все же не зря сходили.
– Целебных нет? – спросил Скалогрыз.
– К сожалению. Только эти, для восстановления сил. Духовных и телесных. В принципе тоже полезные смеси. Точно пригодятся.
– Может, еще где поискать? – пробурчал Костолом.
– В таких завалах мы будем три дня ковыряться, – сказал гном. – И то все не перероем.
– Согласен, – кивнул Вольфганг. – Ладно, у меня пока остался запас, на штурм его, конечно, не хватит, но сколько-то протянем. Пора уже обратно.
Они пробрались к выходу. Костолом шел первым, он и почуял опасность, едва ступив на мостовую. Вскинув руку, орк прошипел:
– Осторожно! – и потянулся к рукояти топора.
– В чем дело? – Рыцарь тоже ощутил надвигающуюся угрозу, хотя глазам его предстала совершенно пустынная площадь, ничуть не изменившаяся за те минуты, что они провели в казармах.
– Слышал что-то, – ответил Ыр. – Как будто меч звякнул.
– Да мало ли, – прошептал Скалогрыз, все же стягивая с плеча аркебузу. – Железок хватает вокруг.
Они медленно двинулись по направлению к чумному столбу: Костолом впереди, Вольфганг сразу за ним, Роргар замыкающим. Напряженно прислушивались после каждого шага. Беспрерывно крутили головами, оглядывая окрестности – залитые закатным светом стены необитаемых домов, распахнутые рты окон, устья улиц, застывших в неизбывной скорби. Ни ветра, ни шорохов, ни единого шевеления.
А потом, когда до столба и висящего на нем скелета оставалось не больше шести шагов, пустота за спиной гнома расступилась. Лязгнула сталь о сталь, с легким шелестом рассекли воздух клинки. Скалогрыз не успел среагировать – он только начал оборачиваться, когда два меча пронзили его спину. Удар был такой силы, что ноги гнома оторвались от земли, а оба острия, сломав ребра, вышли из груди. Роргар вскрикнул, уронил аркебузу. Кровь хлынула у него изо рта, потекла по бороде, окрашивая седину бордовым. Он видел искаженные криком лица товарищей и разрушенный город вокруг, и небо над городом, но все это стало вдруг несущественным, ненастоящим, лишь приложением к безжалостной боли, разгрызающей тело. Стиснув зубы, смотрел он в глаза наступающей тьме, пожирающей друзей, город, небо, превращающей их в тени, далекие отголоски самих себя. Окружающий мир двигался крайне медленно, тонул в бесцветии, полнился пульсирующими трещинами.
Он подумал, что надо бы попрощаться с Вольфгангом, с отчаянным испуганным парнем, способным на великие дела, но забывшем об этом. Надо сказать ему, что насчет эльфийки он просто шутил, сказать, пусть не беспокоятся ни о чем, а наслаждаются друг другом, ведь во вселенной осталось так мало добра, сказать, что…
Но он не вымолвил ни слова. Тьма затопила мир, и прежде, чем все кончилось, Роргар Скалогрыз успел увидеть перед собой широкую песчаную тропу и стоящего на ней орка с кривым шрамом на щеке.
Для Костолома и Вольфганга время текло с обычной скоростью. Убийца – плечистый мужчина в багровом монашеском балахоне без рукавов – резким движением высвободил мечи, уронив гнома на камни площади. В следующее мгновение Костолом прыгнул к нему, подняв топор. Скрещенные клинки метнулись навстречу лезвию, встретили его с холодным звоном. Вольфганг замахнулся было скипетром, но тут краем глаза уловил движение позади себя и, быстро развернувшись, еле успел отразить удар еще одного невесть откуда взявшегося врага, одетого в такую же багровую робу.
– Спина к спине! – рявкнул Костолом. Они с рыцарем прижались друг к другу, изумленно наблюдая, как вокруг из пустоты появляются все новые и новые противники. Их было не меньше десятка. Одинаковые одеяния, одинаковые символы на них. Вольфгангу уже доводилось видеть такой знак, изувеченный герб Ордена Паладинов – на обложке книги, взятой им в библиотеке брата Мавиуса. Книги о Погонщиках Теней.
– Вот и все, – медленно проговорил первый, с окровавленными мечами. – Здесь ваш путь заканчивается.
– Да ну! – прохрипел Костолом. – А твой?
– Мой только начинается, – с улыбкой ответил Погонщик. – Вам нас не одолеть. Испытайте же на себе святой гнев Праведной Инквизиции!
– Вольф, не глупи! – шепнул Костолом во время этой пафосной угрозы. – Зажги порошок!
Он рванулся к ближайшему врагу, замахнулся топором, но, когда Погонщик поднял мечи для защиты, пнул его ногой в пах. Тот согнулся пополам.
– Жги! – взревел Костолом, схватил рыцаря за шиворот и швырнул прочь из окружения, а сам обернулся к остальным воинам, тут же навалившимся на него всей кучей. Вольфганг откатился в сторону, поспешно вскочил, принялся засыпать желтый порошок в кадило. На расстоянии нескольких шагов Ыр, рыча, словно разъяренный медведь, сражался сразу с десятком противников. Он двигался с быстротой, невероятной для такого массивного тела, превратился в настоящий зеленый вихрь, крушащий любое препятствие, не позволяющий врагам миновать себя, добраться до рыцаря. Орк, похоже, не обращал внимания на клинки инквизиторов, предпочитая нападение защите, и в первые же несколько секунд боя молниеносными ударами уложил четверых. Остальные, ошеломленные столь неистовым натиском, отпрянули, отступили – лишь для того, чтобы перегруппироваться, – но Костолому только этого и надо было. Он отпрыгнул назад, заорал яростно:
– Бежим! – и со всех ног бросился прочь. Вольфганг, не промедлив ни мгновения, последовал за ним. Порошок он зажечь не успел, но времени на это явно не оставалось – инквизиторы не собирались упускать добычу.
Они неслись со всей скоростью, на которую были способны. Тем же самым путем, каким пришли сюда – через разрушенные пожарами дворы и дома. Под ногами хрустели доски и битая черепица, проносились над головами почерневшие балки. Одно неверное движение, и зацепишься рукавом за торчащий из стены гвоздь или споткнешься о бревно, укрывшееся в траве. Бег до первой неудачи.
Перед собой Вольфганг видел окровавленные, иссеченные мечами плечи и спину Костолома, слышал тяжелое, отрывистое дыхание орка, ощущал набухающую тяжесть в собственном левом боку. Благодаря бешеной ярости Ыра им удалось шокировать нападавших, обеспечить себе фору в несколько лишних шагов, но сил не хватит, чтобы сохранять такую же скорость до ворот города, не говоря уже о том, чтобы подняться в холмы, к лагерю. Вся надежда на какой-нибудь эльфийский патруль, случайно забредший в эти края…
Забежав в первый из более-менее уцелевших домов, Ыр внезапно остановился, оттолкнул налетевшего на него рыцаря в сторону, развернулся, описав топором широкую дугу. Щербатое лезвие с хрустом врезалось в нечто невидимое, высекло из пустоты кровавые брызги. Через долю мгновения соткался из воздуха Инквизитор с разрубленным надвое лицом, беззвучно рухнувший навзничь.
– Закрывай! – скомандовал Костолом.
По счастью, Вольфганг сразу сообразил, что имеется в виду – он быстро захлопнул дверь, задвинул ржавый засов. Тотчас с другой стороны в нее тяжело ударилось лезвие.
– Не уйдешь! – послышался злобный голос.
– Зажигай, – еле слышно сказал Ыр. – Быстрее…
Вольфганг вдруг понял, что орк едва дышит, а на ногах держится просто чудом. Вряд ли ему достанет сил на еще один подобный удар. Действовать нужно было срочно: обойти дом для их преследователей не составит особого труда.
– Не стоим! – поторопил он Костолома, насыпая порошок в чашку кадила, опустевшую во время бега. – Наружу, наружу!
Скрипя клыками, орк сделал над собой усилие, протопал, пошатываясь, сквозь комнату, вслед за рыцарем выбрался через окно. Вольфганг запалил порошок в кадиле, взмахнул им пару раз, окутывая их обоих желтоватым дымом.
– Все, торопимся!
Они перемахнули через низенькую каменную ограду, пересекли соседний двор и оказались на заваленной костями улице, в конце которой виднелись городские ворота, зажатые меж каменных башен. Перед воротами стояли эльфийки – полтора десятка Сестер Огня во главе с самой Глайхарой-Солнечный-Клинок. Заметив орка и Паладина, Мать-Настоятельница взмахнула рукой.
– Осторожнее! – заорал во все горло Вольфганг. – Колдуны в невидимости! Нападают сзади!
Эльфийские воительницы переглянулись. С такого расстояния невозможно было рассмотреть выражения их размалеванных лиц, и оставалось лишь надеяться, что они воспримут эти слова всерьез. Рыцарь и орк вышли на середину дороги, ступая прямо по останкам горожан. Ыра заметно покачивало, и Вольфганг, предоставив зеленокожему монотонно топать к спасению, сам шел позади него спиной вперед, внимательно следил за лежащими вокруг скелетами: не хрустнет ли где кость под невидимой ногой, не шелохнется ли тряпье, задетое невидимым мечом.
То ли это убедило эльфиек, то ли они просто решили подстраховаться, но все-таки использовали свое колдовство: принялись обстреливать улицу огненными шарами – навесом, поверх голов Костолома и Вольфганга. Третий или четвертый такой снаряд выбил из небытия инквизитора – всего в семи шагах перед рыцарем. Пламя сразу же расползлось по балахону, охватило капюшон, жадно вгрызаясь в ткань и плоть. По-собачьи взвизгнув, колдун метнулся в сторону, споткнулся о чей-то череп, грянулся на колени, но сразу поднялся и, слепо мечась из стороны в сторону, поковылял назад. Еще один огненный шар настиг его, превратил в живой, зверски воющий факел.
– Гори, гнида! – крикнул Вольфганг. – Вот что вас ждет! Вот ваш хваленый путь! Гори!
Искрящиеся клубки пламени с эльфийских посохов смертельным дождем сыпались вокруг, поджигая одежду мертвецов и сухую траву. Сделав последний неуверенный шаг, полыхающий инквизитор замолк и повалился лицом вниз. А Вольфганг продолжал кричать, изо всех сил, в пустоту безжизненных улиц, в распахнутые пасти окон. Продолжал кричать, опустив руки, не пытаясь даже утереть слезы, бегущие по заросшему щетиной лицу:
– Вы все сгорите! Утром мы придем вместе с солнцем! Слышите, ублюдки?! Мы придем – и вы узрите наш святой гнев! Наш! Святой! Гнев!
Глава V
Бездна
Забвение приняло его, словно теплая постель. В нем не было абсолютной пустоты: отголоски невысказанных мыслей и недоговоренных фраз, обрывки снов и мечтаний, лица любимых и картины повсеместного разрушения – все это проплывало мимо, выступало из тьмы и вновь погружалось в нее, скрываясь от взгляда. Здесь не нашлось места холоду и боли, поэтому Рихард не хотел обратно. Его тело, истязаемое в жестокой реальности, не имело значения в пространстве чистого разума.
Однако он был еще жив и не мог остаться в этом убежище навсегда, не мог раствориться в тишине и покое. Изувеченная плоть цепко держала измученную душу. И постепенно он возвращался сквозь толщу небытия в тесный сырой подвал, наполненный отсветами факелов, запахами крови и горелого мяса.
– Прошу, господин…
– Нет, мразь! Ты будешь мучиться до тех пор, пока не искупишь своей вины!
О какой вине идет речь, хотел спросить Рихард, но успел понять, что обращаются не к нему. Мучения обещали еще кому-то. Понимание ознаменовало пробуждение, вместе с сознанием вернулась и страшная, безжалостная боль: в ногах, в изуродованных пальцах, в спине. Добро пожаловать в явь.
– Да, господин.
Знакомый голос. Искаженный, но знакомый. Сквозь терпеливую покорность проскальзывают истерические нотки. Безумие. Обладатель этого голоса наверняка страдает. Рихард открыл глаза. Веки поднимались медленно, словно ржавая надвратная решетка. По крайней мере, они у него еще были…
Тусклый, чадный свет наполнил голову болью, но его хватало, чтобы разглядеть стоящих над Рихардом. Трое. Двое – чуть ближе, именно они и разговаривают. Третий – в закрывающем все лицо черном капюшоне с прорезями для глаз – за последние часы успел стать привычным, как сложенные из каменных блоков стены и закопченный потолок. Именно он обливал ноги Рихарда маслом и водил вдоль них факелом, именно он прижигал каленым железом его грудь и живот, именно он вырывал клещами ногти, кромсал «кошачьей лапой» плечи и срезал полосы кожи со спины. Всегда молча, деловито, увлеченно. Он и сейчас молчал, сутулился в углу над каким-то сложным устройством: то ли над «степным сапогом», то ли над «стальным пауком». Мастер своего дела.
Из двоих говорящих один тоже был прекрасно знаком Рихарду – главный экзекутор Праведной Инквизиции, существо, называющее себя человеком по имени Аргрим. Его истинный мучитель. Тот, кто отдавал приказы и задавал вопросы. Бессмысленные, жестокие вопросы, казавшиеся то ли продуктом горячечного бреда, то ли еще одной изощренной формой мучения. «С кем из Ушедших Богов ты встречался по ту сторону?», «Являлся ли тебе во снах Аргус Двуглавый?», «Какое знание они передали тебе?», «Против кого его можно использовать?». Хуже всего было то, что во время допроса он без перерыва чувствовал, как холодные скользкие пальцы, длинные и гибкие, словно черви, шарят в его разуме, перебирая воспоминания, расшвыривая мысли. Твари, прячущиеся под маской Аргрима, наполняли сознание своим мерзким дыханием, оставляли после себя следы, идеи и образы, заставляющие кричать не хуже, чем лезвия инструментов палача.
Второго разглядеть не получалось, он стоял в тени. Обычный человеческий силуэт, рукояти мечей над широкими плечами – видимо, один из инквизиторов.
– Вы оказались трусами и предателями! – шипел главный экзекутор. – Вы осмелились погибнуть, не выполнив нашего приказа! Слабаки! Крысы! Как мы можем рассчитывать на остальные войска, если отряд лучших воинов не справился с заданием? С таким элементарным заданием! И тем, кто уцелел, хватило наглости вернуться и заявить о том, что они убили гнома. Гнома!
– Но господин, мы столкнулись с непредвиденным обстоятельством…
– Вас было в три раза больше! О каких обстоятельствах может идти речь?! Совсем скоро их войско окажется здесь – и что тогда? Снова за каждого пропитого гнома отдадим по пять лучших бойцов?
– Ваша магия…
– Не смей даже вспоминать о магии! На их стороне Двухголовый, Каменный Толстяк и эта ядовитая змея, проклятая предательница, Ночная Госпожа! Для нашей магии найдется дело, а вот защищать эти стены от обычных рук и клинков придется кому-то другому! Уверены, у них припрятан козырь в рукаве, и козырь этот лежит прямо здесь, перед тобой. Однако пока не удается распознать карту.
Силуэт с мечами за спиной качнулся, выдвинулся в круг света. Если бы не пытки, превратившие душу Рихарда в бесчувственный труп, рыцарь точно вскрикнул бы от ужаса и отвращения. Инквизитор выглядел так, будто в течение нескольких часов вращался на вертеле в огромном очаге. На его теле не уцелело ни единого клочка кожи, всю ее покрывал один сплошной огромный ожог. Голова и плечи обгорели особенно сильно, лицо попросту обуглилось, вместо обоих глаз зияли черные провалы, губы полностью отсутствовали, и из неимоверно широкого рта скалились перепачканные копотью зубы.
– Твой брат заплатит за это! – пообещал сгоревший. При этом багровая корка на его горле лопнула, выпустив несколько капель желтого гноя.
– Отправляйся наверх! – скомандовал Аргрим. – Его брат – моя забота! Ты руководи обороной и помни, Фарг: на темные тропы уйдешь лишь вслед за последним из штурмующих, не раньше!
– Слушаюсь, мой господин!
Инквизитор склонил голову и скрылся во мраке. Аргрим приблизился к Рихарду, всмотрелся в его лицо:
– Ну как? Вспомнил что-нибудь?
Рихард кивнул:
– Конечно.
– И? – оживился колдун.
– Вспомнил стишок, который в детстве мне читала мать. Сейчас, сейчас… как же первая строка… ага…
Рыцарь откашлялся, начал декламировать своим слабым, изможденным голосом:
– Что это за ерунда?! – взвился Аргрим. – Замолчи!
– Нет, – терпеливо отвечал Рихард. – Ты дослушай…те.
Сутулый с размаху ударил его по зубам.
– Сказано, заткнись!
Боль была обыденной, привычной. Как умывание после сна. Нижняя губа треснула посередине, по подбородку скатилась капля крови. Каплей больше, каплей меньше, у него ее и так почти не осталось. Аргрим отошел в сторону, пропал из виду, и теперь Рихард мог только слышать его голос.
– Ты ведь действительно что-то знаешь. Все уловки имеют определенную цель. Одну-единственную. Тянуть время. Дождаться прихода драгоценнейшего братца вместе с его покровителями. И вот тогда-то твой секрет и раскроется, верно? Тогда-то твоя сила и проявит себя. Ну что ж. Пусть так. Мы умеем ждать. Это – единственное, чему можно научиться, сидя в каменном саркофаге в течение тысяч и тысяч лет, наблюдая за тем, как наверху расцветает столь ненавистная жизнь.
Аргрим вновь появился перед Рихардом. Глаза главного экзекутора блестели чернотой, под кожей беспрерывно шевелились тысячи щупалец.
– Мы не проигрываем, – сказали подземные демоны его ртом. – Мы вечны! Мы – зависть, бешенство, злоба, похоть! Мы – страх, отчаяние, старость и одиночество! Мы – рука, поднимающая нож над беззащитным! Мы – ураган, ломающий деревья и уносящий крыши. Мы – хаос, мы пребудем вовеки, вы же – смертны и исчезнете навсегда!
– Еще, помню, мне… мать говорила… – сказал Рихард, закрыв глаза, чтобы не видеть щупалец, тошнотворно-медленно движущихся в приоткрытом рту Аргрима. – Самоуверенность хуже глупости.
– Да? – Голос был сладким до одурения. Он тек, словно мед, липкий, густой, кружащий голову. Мед, полный извивающихся личинок. – А что твоя мамаша говорила насчет нашего общего друга в капюшоне? – Аргрим указал на сутулого палача, который как раз закончил возиться в углу с новым устройством. – Вот интересно, упоминала ли она в ходе своих мудрых рассуждений такие полезные приспособления, как дыба, железная дева или кобыла смерти? Ты слышал про кобылу смерти?
Колдун схватил Рихарда за волосы, приподнял голову юноши, ткнул пальцем в стоящую у дальней стены деревянную треугольную пирамиду на толстых ножках.
– Мы усадим тебя на нее, привяжем к ногам груз и будем смотреть, как ты медленно сползаешь вниз, насаживаешься все глубже и глубже. Ты потеряешь сознание, мы обольем тебя водой, приведем в чувство и повторим. А? Что скажет насчет этого твоя рыцарская честь?
Он отпустил голову юноши и отошел, задумчиво потирая острый подбородок.
– Прижигание железом и выдирание ногтей – это все детские шалости. Я не подвергал тебя настоящим пыткам, потому что боялся, что ты можешь не выдержать и сбежать от нас на Темные Тропы. Но теперь вижу: сила, прибившая гвоздями жизнь к этому тощему телу, достойна уважения. А с теми, кого уважаем, мы не церемонимся, правда?!
Аргрим засмеялся. Почти беззвучно и оттого еще более зловеще. Смех прервал оклик сверху:
Поделиться книгой: