Скверна

– Мой корабль, к счастью, в море, а не в степи, – заметил Моллис. – Вот только команды у меня нет. А в этих краях она нужнее, чем где бы то ни было.

– Не волнуйся, – успокоил капитана Игнис. – Я рвусь домой, но слово сдержу. Пока твоя команда не будет полна, я тебя не оставлю. Тем более что тот путь, о котором ты говорил, – граница между землями Монтануса и чекеров лиг на триста севернее. Ведь так?

– Зачем так далеко забирать к северу? – удивилась Бетула. – Тем более что королевские прайды заносчивы, недоверчивы и злы. Свеи и венты вынуждают их строить высокие башни и спать с мечами под боком. Их жрецы ни на час не выходят из священных рощ. Между тем дорога на восток есть и в окрестностях Ашамшу. И я знаю ее. Это мои места. Пусть и недолго, но я жила здесь. А за перевалом Галата. Там не убивают путников и не скручивают в рабство каждого незнакомца. Я готова показать этот путь.

– А ведь ты хотел избавиться от женщины на корабле! – оживился Игнис. – А мне нужно домой. Очень нужно.

– А команда? – вскричал Моллис.

– Капитан, – подал голос Шупа. – Ты же говорил как-то, что уже бывал в Ашамшу?

– И что? – выпучил глаза Моллис. – Там не торгуют рабами, чекеры не чужды разбою, но их вера не позволяет рабства, хотя они легко перепоручают грязное дело своим друзьям. Но в Ашамшу нет рынка рабов! Случалось, его устраивали прямо на галерах в море, но не в городе. А если бы и был? Я бы купил себе команду, но у меня нет на это монет и времени, чтобы испытать каждого. Да и не таким путем я собирал ее до сего дня.

– Там рынок моряков, – напомнил Шупа. – Ашамшу – вольный чекерский город. Да, рабства там нет, но там есть женщины, вино, колдовские травы, огромный рынок краденого, драгоценные камни, золото. Там тысячи моряков, которые спустили прежние заработки и готовы к следующим. Нужно только выбрать подходящих.

– Выбрать подходящих? – оторопел Моллис. – Среди убийц, насильников, воров и негодяев?

– Но ведь не все они такие? – сдвинул брови Шупа.

– И где то сито, которым я буду намывать золотой песок в вонючей и грязной реке? – заорал Моллис.

– Твой корабль, – сказал Игнис.

– Твой корабль! – просиял Шупа.

– Люби его, – улыбнулась Бетула.

…Именно пристань Ашамшу – города, который расположился на этом месте только из-за глубокой, защищенной скалами от буйства моря бухты и взбирался серыми коробками угрюмых домов на крутой берег, словно пытался оторваться от грязной пристани и убежать в более благословенные края, подтвердила, что «Белому» несказанно повезло или с капитаном, или с худой и нескладной попутчицей, или еще с чем-то. У пристани не было не только ни одного целого судна, вовсе не было никакого, хотя из воды торчали мачты и несколько ладей и даже данайских галер грудами обломков лежали на берегу между такими же разбитыми сараями. Да и в самом городе, судя по сорванным крышам и размытым селями улицам, эти три дня отметились не только шумом дождя и завыванием ветра. Но даже в окружении этого ужаса на двух башнях, охранявших вход в бухту Ашамшу, продолжали стоять чекерские мытари, а у самой пристани, среди недавнего разорения, шумел обычный базар. Мытари, впрочем, были разочарованы пустотой трюма «Белого», хотя тут же сочли зеленую траву, бултыхающуюся на его дне, дорогущей ханейской морской капустой, которую можно и есть, и применять как снадобье при лихорадке и цинге, и даже откармливать ею скот, который, судя по взысканному мытарями побору, неминуемо должен был покрыться после такой кормежки золотым руном. Однако уже на берегу оказалось, что в городе не все ладно с продовольствием, капусту торговцы из трюма выгребли, и если не принесли барыша Моллису, то уж точно вернули нежданно потраченные на мытарей монеты.

Капитан, который слегка успокоился, на время, пока Шиару сладит с пополнением запасов пресной воды, отправился прогуляться по городу, но о наборе команды говорить пока запретил. И его можно было понять: едва «Белый» бросил якорь, как на пристань высыпала толпа моряков, напоминающих скорее бродяг. Моллис над ними возвышался, как сторожевая башня над глиняным плетнем, а когда вернулся через час, оглушенный криком торговцев, то с досадой заметил, что не то что команду невозможно набрать из этого сброда, но даже гребцов на пару лодок, чтобы дерьмо вывозить в открытое море. Хотят наняться все, на берегу полтысячи человек, подходят еще, но половина из них либо готова дать палец под отруб, чтобы только выбраться из Ашамшу, либо ничего не смыслит в морском деле. А прочие либо горазды перерезать всю команду и захватить судно, либо ни на что не способны, потому как пропитаны местным вонючим пойлом или дымом до судорог.

– Заберут их, – досадовал Моллис. – И без меня заберут. Даже если поганые пираты не появятся тут в ближайшие месяцы, заберут. Или такие же степняки на корабле, вроде того, что вез Бетулу. Либо свеи. Свеи, правда, связывают доходяг и везут в Шкиану, там большой невольничий рынок, за мелкую монету их скупают вентские князьки, чтобы устраивать маленькие битвы с собственными соседями. А степняки бросают сотню-другую в трюм, запирают без воды и пищи и ждут. Через неделю-другую открывают, смотрят, кто перегрыз глотку другому, напитался человечиной и кровью, и опять закрывают. Пока не останется десяток или два. Вот этих уже везут, чтобы влить в свои самые страшные и черные сотни. Но мне не нужны те, кто готов грызть чужие глотки! Как тут выбрать?

– И они уже знают о наборе? – сдвинул брови Игнис.

– А то не видишь? – сплюнул Моллис. – Вон! Прыгают, ждут! Я сказал по дурости, что проверять буду всех, пока не найду нужных, но нужны мне только два с половиной десятка моряков. Честных моряков. Чистых и работящих. Способных держать в руках оружие, но без гнили в груди. Закашлялись сразу, как будто я о хворной гнили заикнулся. Хотя есть там несколько лиц, есть. Но не моряки. Уже готов брать кого попало, лишь бы на мерзавцев не напороться. Ладно, если что – средство от морской качки найдется. А как известно, самое лучше средство – качка без перерыва. Или привыкнешь, или сдохнешь. Ладно, красавица? Ты где там? Вот тебе платок с моей шеи. Вот платье, взял на рынке за пару серебряных монет. А вот эта одежка на каждый день. И спутнику твоему тоже кое-что взял. Не отпускать же вас как оборванцев.

– Счастья твоему кораблю, черный капитан! – повисла на шее у Моллиса Бетула и разве только не облизала ему щеки.

– Цыц, костлявая! – вытаращил он глаза. – Только переодеваться на палубе не вздумай, а то точно придется идти в бордель, чтобы воспоминания на мягкое да живое переиначить.

– Все-таки отпускаешь? – спросил Игнис, когда Бетула умчалась в рубку. – Команду-то еще не набрал.

– Надо отпускать, – признался Моллис. – И девку надо убрать с корабля, хоть и благодарен я ей, да и что тебя держать? Вот два ярлыка, выправил у мытарей. С ними хоть до Самсума, хоть куда. Побудешь немного чекером, ничего страшного. На палубе ты подзагорел, до нилота тебе далеко, а до чекера в самый раз. Только волосы не подрезай, завяжи хвост сзади лентой или косу, смотри сам. Не отличишь. Как тебе чекерское имя Асаш? Ну и что, что ты чекерского не знаешь, я вот скоро нилотский забуду. Родители твои с острова Сепу, а там ищи-свищи. Вырезали всех чекеров на Сепу давно уже. Там только лигурры да толика иури и ханеев. А ты…

– Я знаю чекерский, – высунула голову из рубки Бетула. – Да и что ярлык… Но спасибо!

– Чем могу, – хлопнул себя по ляжкам Моллис. – И монет отсыплю, на дорогу хватит. И со стражей договорился, проводят до дозора, что на окраине. Иначе ведь на части разорвет эта стая!

– Спасибо, – поклонился капитану Игнис. – Не забуду тебя, Моллис. Надеюсь, свидимся еще. Если что, королевство Лапис примет тебя всегда.

– Не зарекайся, – вздохнул Моллис. – Ты думаешь, откуда тут столько отбросов? Война за горами, пока не захлестнула, но захлестнет. Огромное войско на севере твоей Анкиды. Свеи, венты, анты. Самые крепкие и самые разбойные народы. Ну, если со степняками не мерить. Но когда два пса одного зайца грызут, зайцу их клыки сравнивать не резон.

– Так что же, – нахмурился Игнис, – атерские королевства – зайцы?

– Да хоть кабаны, – сплюнул Моллис. – Не мне разбираться. Но свидеться буду рад. Да ты не спеши пока, рано утром пойдешь. Нечего на себя глаз тянуть. Сейчас начнется развлечение. А вот и Бетула!

– Ну как?

Девчонка закружилась на палубе, и простенькое, белесое платье вздулось колоколом вокруг ее ног.

– Лучше не бывает, – буркнул Моллис, подошел, поправил платок на тонкой шее, – вот, учись вязать морской узел, по нему каждый моряк определит, что ты в море бывала. Ладно, жил бы я на суше, взял бы тебя в дочки. Как подумаю, страшно становится, вот бы у меня в огороде все перло!

– От дождя зависит, – сделала серьезное лицо Бетула. – Жирна ли земля? Не вымораживается ли она за зиму?

– Во как? – удивился Моллис. – А я думал, что все само собой происходит!

– Без семечка – ни ростка, ни стебля, ни листа, ни плода, – пропела Бетула. – Без капли крови – ни радости, ни горести, ни песни, ни слезы.

– Так, значит, – кивнул Моллис, обернулся к борту, под которым стоял в лодке Шиару и рявкнул: – Долго ждать?! Давай! Загружай по десятку, и на борт. И чтоб ни меча, ни ножа, ничего с собой не было! Только предупреди, за вторым десятком пойдешь сразу, а те, кто мне не по нраву будет, вплавь до берега доберутся. Невелика беда, если кто и утонет, не можешь плавать, не суйся. Да тут и всего до пристани две сотни шагов. А вы ребятки, – капитан повернулся к команде, что высыпала на палубу целиком, – оружие в руки, да смотрите, чтобы беды не вышло. Друзей-то среди волков и гадов отыскивать придется.

…Лодка ходила от пристани к кораблю и обратно чуть ли не до темноты, перевозя по десятку за раз. Команда выстроилась вдоль палубы, Шиару запускал из лодки наверх у кормы по одному бедолаге, тот карабкался на борт и отправлялся к носу, где его ждали Моллис, Игнис и Бетула. До них не добирался почти никто. Многих начинало корчить еще на подходе к «Белому», многие сразу отказывались подниматься, а уж тех, кто поднялся, на борту чаще всего скручивало судорогами и заставляло сразу или через десяток шагов прыгать за борт. Дошло до того, что толпа на берегу стала что-то гудеть о колдовстве, на что Моллис рявкнул, что тем, на ком нет невинной крови, тому выворачиваться нечего, но на Бетулу покосился. А что, если и пиратов от «Белого» будет за двести-триста шагов на тошноту проворачивать, как тогда монету зарабатывать?

Купаться хотелось не всем, поэтому толпа на берегу сократилась наполовину, хотя купание продолжалось до темноты. И все же набрать двадцать пять человек удалось. Правда, среди них было с десяток крепких пареньков из галатских и иных загорных краев, которые и море-то увидели впервые в Ашамшу, но и десятка полтора бывалых моряков тоже прибыло. Каждому дошедшему Моллис бросал старый нахоритский меч и предлагал скрестить его с Игнисом. Почти у каждого Игнис выбивал меч за два или три удара, но никого, кто не был способен обучиться фехтованию, не нашел. Правда, Бетула еще сказала свое слово. Посоветовала оставить двоих морячков, которых вывернуло на полпути, но за борт они не спрыгнули. И отказала пятерым крепким, наголо обритым тирсенам, которые и по палубе без дрожи прошли, и против Игниса каждый сумел продержаться почти по минуте.

– Эти двое вымазаны, но нутро у них не испорчено, – прищурилась Бетула. – Не пожалеешь, капитан. Битая собака, если она не забита да умна, полезнее той, что не бита, да дура. А вот этих пятерых отвози на берег в лодке да выстави лучников, чтобы они Шиару горло не перерезали.

– Что ж корабль-то твой нутро их не обнажил? – удивился Моллис.

– А ты думаешь, что корабль будет за тебя паруса ставить, со звездами сверяться, мечом махать против негодяев? – подняла брови Бетула. – Ты чего ищешь в нем? Помощника или раба? Эти пятеро, будь в них хоть что-то от того, что мать им дала при рождении, лопнули бы сейчас от рвоты. Нечему в них выворачиваться, нечему казниться. Они вроде того волчьеголового изнутри. Он ведь тоже не мучился на страшном корабле. Орал от счастья! Выл, как сытый волк, пока стрела его не сразила…

…Так или иначе, а к вечеру двадцать пять молодцев смотрели на два десятка своих будущих братьев, и Моллис, который приглядывался и к тем и к другим, заметно повеселел. Хотя на берегу еще долго слышался гул, а некоторые из отринутых даже пытались забросать судно камнями.

– Не великая надежда на чекерскую стражу, – заметил Игнис, когда Моллис приказал отойти к мытарским башням и удвоил охрану.

– По окраине пройдем, – прищурилась Бетула, которая успела скинуть платье, и теперь в портах, потертых башмаках да куртке еще сильнее была похожа на прайдского мальчишку. – У башни высадимся, по мытарской тропе выйдем к городу, но в город не пойдем. Дорожка-то вон она. Мимо базара, мимо помойки так и выводит к окраинному дозору. Только идти нужно теперь, и не позже. Пока еще в борделях шумят да на улицах дерутся. А стража пусть ждет нас с утра. Я бы не доверяла здешним стражникам. Когда торговать нечем, торгуют всем.

– Хорошо, – поморщился Моллис. – Эх, детка. Будь ты потяжелее и потолще раз в десять, да черной на лицо и задницу, бросил бы я это дело и вернулся в свои края, чтобы слепить с тобой десяток ребятишек. Но колдовать бы тебе запретил!

– А дышать? – наклонила голову Бетула и тут же не удержалась, захихикала тонко и радостно.

– Что скажешь? – забросил на плечо дорожный мешок Игнис, когда тьма закутала бухту и Шиару вместе с Шупой в лодке были готовы оттолкнуться от корабля, чтобы доставить путников к началу их нового пути.

– Ничего, – буркнул Моллис. – Я так раньше Сина спрашивал, когда он уходил: чего скажешь? А он всегда отвечал: а что говорить, если и так видно?

– Жаль его, – вздохнул Игнис. – Когда я был с ним в Тире, он встретил там приятеля, который принес ему слух, что где-то у трех древних храмов за рекой Элену найден осколок одной из упавших звезд. Очень его это известие зацепило. Даже не знаю почему. А ведь я думал, что доплыву с тобой до тех краев.

– Не теперь, – развел руками Моллис. – Это уже у моря Хал, чтобы я туда поплыл, надо такой буре года три бушевать, а так-то лучше голяком раздеться, сырым мясом обвешаться да в волчью стаю на прогулку. Да и что тебе с того осколка? Мало ли их было? Вся-то и разница, что венты на том осколке с ума сошли да одного из своих вождей выше других подняли. А Сина понять можно… Он ведь из тех мест.

– Родился там? – не понял Игнис.

– Нет, – покачал головой Моллис. – Когда глубоко в собственной памяти зарывался, то три горы-храма помнил, сам говорил. И каменного льва с людской рожей – помнил. А глубже ничего, будто и нет ничего глубже. Да только что с тех его воспоминаний? Где он теперь?

– Нам пора, – ущипнула за локоть Игниса Бетула, и принц стал спускаться в лодку.

– Девку береги, – наклонился через борт Моллис. – Если узнаю, что обидел, да встречу – поджарю и съем!

– Непременно! – согласился Игнис.

– Старайся, – перед тем как Шиару оттолкнулся от борта, погладила тиковые доски Бетула.

Глава 9

Море Хал

А потом Фламма легла на дно лодки и заплакала. Она понимала, что должна сдерживаться, что время для слез, какими бы они ни были – слезами горя, отчаяния или облегчения, – не пришло, но сейчас ей хотелось плакать, и она плакала. И еще сильнее она плакала от того, что Алиус, который вел лодку в мареве невыносимой вони, позволял ей плакать и не плакал вместе с ней, а улыбался ей. Но неназойливо. Он был занят тем, что уводил свою женщину и своего еще не рожденного ребенка от опасности.

– Она родится весной, – сказала, кусая губы, Фламма. – В начале второго месяца весны.

– Она? – удивился Алиус. – Ты уверена? Ворожила?

– Нет, – она засмеялась, чтобы через секунду вовсе залиться слезами. – Я чувствую.

Он присел на мгновение, только для того, чтобы успеть промокнуть неведомо откуда взявшейся у него чистой тряпицей ее щеки, и тут же поднялся вновь. Река, забитая тленом и мертвецами, все еще не сдавалась и, унося беглецов, всеми струями хваталась за нежданную лодку, как за что-то, способное вернуть ее к жизни.

– Она нам не простит, – сказала Фламма, и именно в это мгновение перестала плакать. Теперь она говорила не о ребенке.

– Ее прощение нам и не нужно, – ответил Алиус.

– О чем она говорила с тобой? – спросила Фламма, садясь в лодке.

Город остался за холмами, между которыми петляла речка. Вокруг лежали пепелища от сожженных деревень и вытоптанные, потравленные поля.

– И что выдал тебе Вермис? – вспомнила Фламма.

– Я расскажу, – словно вывалился из забытья Алиус. – Вот, будет время, чтобы отдышаться, и расскажу. А то эта вонь… – он поморщился, – пробивается даже сквозь наше снадобье. К тому же тебя нужно беречь иначе, не так, как берегут женщину. А так, как берегут сразу двоих.

– Да.

Ее утверждение словно делало и его слова прочнее.

– И ты знаешь, то, что живет в тебе, сейчас для меня важнее и Вермиса, и Ути, и Слагсмала, и Джофала, хотя он-то теперь обязательно рыщет в руинах, чтобы отыскать нас, – заметил Алиус.

– Ты мне расскажешь о своей матери? О своем отце? – спросила Фламма.

– Непременно, – кивнул Алиус.

– Сейчас, – Фламма обернулась с тревогой. – Сейчас говори мне хотя бы что-то. Мне не по себе. Эти холмы пустынны, но если нас увидят…

– Северяне сделали все, чтобы нас никто не увидел, – заметил Алиус. – Они никогда не отличались добротой, их нравы суровы, но такого до сей поры не бывало. Похоже на то, будто садовник, пришедший в сад за плодами, не обтрясает плодовые деревья, а вырывает их с корнем. То, что происходит, это не набег разбойников, это что-то другое.

– Магия? – спросила Фламма.

– Нет, – с гримасой оттолкнул веслом полуразложившийся труп Алиус. – Во всяком случае, не та магия, которую кто-то замышляет, готовит, составляет и исполняет. Нет, это что-то вроде ненастья, напасти, болезни, которая накрывает даже не множество людей, а целые страны. Всю Анкиду. Может быть, всю Ки. Все, до чего дотягиваются лучи солнца и самые слабые сквозняки. Скверна.

– Скверна? – не поняла Фламма.

– Она самая. – Алиус уперся в неожиданную отмель, выругался, обнаружив, что и отмель состоит из полуразложившихся трупов, столкнул лодку на стремнину, продолжил: – Зараза! Как болезнь или магия, которая разносится сама собой, происходит не по воле злого колдуна, а из-за переполнения каких-то небесных или подземных чанов со страшным варевом. Эти свеи не похожи сами на себя. И венты, и анты, я был в этих краях, даже тут жил… со своим наставником. Но дело в том, что вот эта… тень, которая легла на нас, она ведь застилает не только тех, кто и так был в тени, а всех! Вспомни Ардуус. Вспомни Пуруса Арундо! Даже я, не вхожий в дворцовые покои, почувствовал, что он изменился, разве не так?

– Мне не хотелось бы вспоминать человека, которого я считала отцом, – стиснула зубы Фламма. – Хотя бы потому, что он убил мою мать. И убил моего настоящего отца.

– Прости, – Алиус воткнул весло в ил, остановил лодку. – Кажется, мы приплыли…

– Куда мы приплыли? – поднялась на ноги Фламма.

…Течение реки почти остановилось. Замедлилось. Вода, перемешанная с грязью, тленом, обожженным древесным мусором, раскинулась болотом. Всюду стоял смрад. И по левую, и по правую руку болото подпирало возвышенности, в которые обратились дальние холмы, хотя с севера подъем уже напоминал взгорье. Окружая долину реки полукругом, подъемы казались гигантскими валами, подобными тем, которые случаются, когда, забавляясь, мальчишки бросают валуны в весеннюю грязь. Но вместо такого валуна в полулиге от обратившейся в поганое болото реки сверкали черным глянцем, подобно основанию огромного здания, странные камни.

– Уходим, – закинул на плечи мешок Алиус, помог выбраться из лодки Фламме, потом взял весло и резким ударом пробил днище.

– Что это? – спросила Фламма, показывая на камни.

– Следы великанов, – ответил Алиус. – Одно из семи мест, куда упали семь звезд. Те, которые сопровождали Бледную Звезду, подобно семи спутникам. Я уже бывал здесь.

– Я не об этом, – протянула руку Фламма. – Это что?

Глянец огромных камней, который напоминал спекшуюся глазурь на праздничных хлебцах, по верхней кромке был словно подернут серой крошкой, колыхавшейся, как живая…

– А вот этого не было никогда… – сморщился Алиус. – Это сэнмурвы. Не видел прежде их в таком количестве. Не бойся, они нажрались мертвечины до такой степени, что не могут летать. Но следы великанов нам придется обойти по дуге. Будь ты Джофалом, куда бы ты бросилась нас искать?

– Туда, куда мы должны пойти, – нахмурилась Фламма. – Меня захватили близ Тимора, в Тимор мне и бежать. Искать спасения и предупреждать о скорой беде. Поэтому мы должны отдалиться от реки и уходить к востоку, к отрогам Хурсану. Горными тропами до Обстинара двести лиг. Ну и сотня лиг до отрогов. Или же забирать на запад. Венты, уходя от Иевуса, там все разграбили, им там делать нечего. Возможно, мы дойдем до Рефы и даже проберемся в Рапес. С прайдами можно договориться, переждать у них войну.

– Если она будет недолгой, – кивнул Алиус. – Но до Рефы мы дойти не успеем. И до Обстинара – тоже. Поверь мне, через два-три часа воины Джофала будут уже здесь. А потом разделятся и пойдут на восток и на запад.

– А мы? – не поняла Фламма.

– А мы пойдем на север, – сказал Алиус.

– В вотчину свеев? – не поняла Фламма. – На берег моря Хал? А потом? Даже здесь до конца лета осталось чуть больше месяца, а на севере оно еще короче. Зимы суровые, пищи почти нет. К тому же там свеи у себя дома! А у нас ребенок!

– Ну, не везде они у себя дома, но только там нас не будут искать, – твердо заверил ее Алиус. – И уж я постараюсь, чтобы зиму мы провели в тепле и достатке. Мы пойдем на северо-восток, в землю Этуту.

– К диким валам? – удивилась, даже остановилась на мгновение Фламма. – К тем валам, которые ушли на север столетия назад, когда их прежняя столица Хатусс была сожжена и отправлена на дно реки? К самым неуступчивым и злым жителям севера? Даже свеи не смогли покорить их, хотя свейские острова Асбу под их мертвыми берегами!