Клуб шальных бабок

– Так мамаша, наверное. По базе данных ясно, что проживает Анна с матерью Миленко Галиной Тимофеевной.

Она хотела еще что-то спросить у сыщика, но тот исчез, будто сквозь землю провалился. Видимо, понял, что разговор с Надеждой больше не принесет ему никакой пользы.

Надежда побрела к автобусной остановке, мысленно прокручивая в голове разговор с сыщиком и пытаясь понять, что же полезного она из него узнала.

Конечно, она узнала адрес и телефон Анны Миленко. Но с этим телефоном все было как-то странно.

Если Анна пропала несколько дней назад, на сыщика не набросились бы с руганью, у него попытались бы выспросить, не знает ли он, где находится девушка.

Чтобы разобраться с этой странностью, был только один способ: позвонить самой по этому телефону.

Надежда остановилась на углу, достала свой мобильник, набрала на нем номер, который узнала у частного детектива.

Почти сразу ей ответил немолодой женский голос.

Звучал он совершенно спокойно, то есть вовсе не так, как голос человека, два дня назад потерявшего близкого.

– Могу я попросить Анну Миленко? – осведомилась Надежда официальным тоном.

– А кто ее спрашивает?

– Это из салона красоты «Афродита», – фантазировала на ходу Надежда. – Анна у нас записана на сегодня, так вот мы хотели уточнить, придет ли она.

– Салон красоты?! – удивленно переспросил голос в трубке. – Вот интересно! Вряд ли она к вам придет.

– А в чем дело? – насторожилась Надежда Николаевна.

– Да она сегодня в клинике на дежурстве. Она сутками дежурит, утром ушла и только завтра к утру вернется.

– Вы уверены? – уточнила Надежда.

– Конечно, уверена! Я ее сама утром провожала.

«Значит, убитая девушка – не Анна Миленко… – поняла Надежда. – Она назвалась в отеле ее именем… но зачем? И какое отношение к этому делу имеет настоящая Анна Миленко?»

На этот вопрос можно найти ответ, если побеседовать по душам с мамой Анны Миленко. Надежда вспомнила, что, судя по голосу, мамаша довольно пожилая. Наверно, на пенсии, так что, надо полагать, сидит дома, телевизор смотрит, и разговаривать с ней надо прямо сейчас, потому что ближе к вечеру она никого не впустит, а завтра утром ее дочь вернется с дежурства, а с той раньше времени Надежда встречаться не хотела.

Она дошла пешком до Садовой улицы и махнула рукой проезжающей маршрутке, которая довезла ее до Петроградской стороны. У водителя всю дорогу играла громкая восточная музыка, мешая Надежде сосредоточиться. Только этим можно объяснить тот факт, что она не обратила внимания на чрезвычайно неказистую битую «восьмерку» тускло-зеленого цвета со свежезакрашенным пятном на боку, которая всю дорогу держалась за маршруткой, как приклеенная.

Возле подъезда дома номер семнадцать по Малому проспекту была насыпана большая куча грязного снега. Надежда Николаевна прищурилась, пытаясь разглядеть номера квартир, и тяжко вздохнула, ей нужно как раз сюда.

На двери тускло поблескивали кнопочки домофона. Надежда нажала девятую сверху и на всякий случай сделала приятное выражение лица: кто знает, вдруг у них там камера… Хотя вряд ли при такой-то двери. Дверь была железная, но поцарапанная и исписанная разными ненормативными выражениями.

Домофон уныло гудел, наконец послышался бодрый, но, несомненно, пожилой голос:

– Кто там?

– Галина Тимофеевна? – пропела Надежда. – Мне вообще-то ваша дочь нужна, Аня…

– А что случилось? – слегка встревожился голос.

– Да ничего не случилось, просто сказали, что ее можно в сиделки нанять, – Надежда решила действовать по наитию, вспомнив, что Анна Миленко работает в больнице дежурной медсестрой, а им дополнительный заработок никогда не помешает.

– А откуда вы наш адрес узнали? – Как видно, Анина мать была женщиной осторожной и по телевизору смотрела не только ток-шоу, но и всевозможные криминальные новости типа «Дежурной части» и «Телефон полиции ноль-два».

– Мне его дала одна женщина, сказала, что Аня очень хорошая сиделка. Мне вообще-то постоянный человек не нужен – так, раза три в неделю, а заплатим мы хорошо, – тараторила Надежда.

– Кто дал, Мария Ивановна? – спросил голос, чуть подобрев.

– Ага, – обрадованно заорала Надежда, – Мария Ивановна… Нерыдаева! – добавила она, вспомнив, что телефон, который нашли у убитой блондинки, был зарегистрирован на некую Марию Ивановну Нерыдаеву восьмидесяти семи лет от роду.

– Заходите! – пригласил голос. Домофон жалобно пискнул, а Надежда уверилась, что с памятью у нее пока все в порядке и голова соображает быстро.

Она толкнула дверь подъезда, но ничего не изменилось, хотя домофон пищал, приглашая войти. Надежда толкнула сильнее, но ноги поскользнулись на обледенелой куче снега, так что она только повисла на ручке.

– Толкайте сильнее, – посоветовала проходящая мимо женщина с коляской. – Это ЖЭК дверь ставил. Она всегда заедает. Чтобы ее открыть, сила нужна немереная!

Надежда налегла на дверь всем весом, но ноги покатились по льду, так что она опомнилась сидящей на мокром асфальте метрах в трех от подъезда. Чертыхнувшись при мысли о загубленной куртке, Надежда вскочила и ринулась в атаку на дверь, как в свое время Александр Матросов кидался на амбразуру ДОТа. Дверь внезапно открылась, и Надежда влетела в подъезд, сбив по дороге мужчину с ротвейлером на поводке. Ротвейлер так удивился, что даже не успел рыкнуть.

– Ну и дверь у вас! – сказала Надежда, облокотившись на перила. – С такой дверью хорошо оборону держать против моторизованных частей или танков.

– Точно! – рассмеялся мужчина, а ротвейлер дружелюбно помахал обрубочком хвоста.

Надежда перевела дух и поднялась на третий этаж. Дверь девятой квартиры открылась без звонка, на пороге стояла вовсе не старушка, а бодрая пожилая тетенька низенького роста, круглая как шарик.

– Это вы от тети Маши? – спросила она. – Ну конечно, она в летах уже, так что никак не может запомнить Анечкин график! Сегодня дочка как раз на дежурстве, но вы заходите, договоримся предварительно, а там уж как Аня решит.

Надежда скинула куртку, мимоходом расстроилась, отметив на ней грязные разводы, и переобулась в хозяйские шлепанцы. Предводительствуемая Аниной матерью, она прошла по длинному полутемному коридору, заглянула в комнаты, небольшие, но с высокими потолками. Непривычному человеку показалось бы, что он в церкви. Обстановка была самая скромная, да и ремонтик хоть косметический не мешало бы сделать. Ну, все правильно, живут вдвоем мать с дочкой, откуда у медсестры большие заработки? Хватило бы на еду да на одежду.

Кухня тоже была малость запущена, шкафчики потемнели от копоти, стоял допотопный стол на одной ноге, покрытый клеенкой. Но на широком подоконнике расположился самый настоящий сад. Там стояли два огромных ящика, а в них… В них были кактусы и всевозможные растения пустыни, так называемые суккуленты.

Раньше Надежда не слишком любила такие комнатные растения, ей больше нравились те, что пышно цветут или дают большие сочные листья. Кроме того, кактусы муж категорически запретил даже вносить в дом, чтобы его обожаемый кот не уколол нежный нос и подушечки на лапах. Надежда про себя думала, что кактусы помогли бы ей справиться с пристрастием наглого котяры объедать все цветы едва ли не под корень. Уколет пару раз нос – сразу сообразит, что так делать нехорошо, и будет подальше держаться от цветочных горшков!

Но прежде чем кот это поймет, сама Надежда может пострадать от гнева собственного мужа. Нет, бить он ее, конечно, не станет, Сан Саныч – человек воспитанный. Но будет грандиозный скандал, коту достанутся дополнительные блага и деликатесы, а Надежда окажется виноватой во всем.

– Какая прелесть! – совершенно искренне воскликнула Надежда, устремляясь к подоконнику. – Как красиво!

– Это мое хобби, – горделиво улыбаясь, сказала хозяйка, – кухня у нас темноватая, солнышко только летом заходит, но они растут хорошо и сама не знаю отчего.

– От вашей любви, – серьезно сказала Надежда, и Анина мама с ней согласилась.

Мигом подружившись на почве комнатных растений, женщины уселись пить чай, предложенный радушной хозяйкой. К чаю подавались недорогие конфеты и домашний пирог с курагой. Пирог был ужасно вкусный, и тесто сдобное до невозможности. Надежда съела большой кусок и мужественно отказалась от второго.

– Вот сижу дома, пока Аня на работе, от скуки пироги пеку, – пожаловалась хозяйка, – заняться-то нечем. Зимой на улицу выходить не могу, у меня от ветра и от холодного воздуха сердцебиение сильное начинается.

«Тогда пирогов бы надо поменьше», – неодобрительно подумала Надежда, однако тут же устыдилась: пирог был удивительно вкусен, она и сама не удержалась, хотя давно уже дала себе слово не есть мучного и сладкого.

В разговоре Надежда ловко обходила подробности того, для чего, собственно, ей нужна сиделка, и между делом расспрашивала Галину Тимофеевну о жизни. Из той вовсе не нужно было тянуть слова клещами: соскучившись в одиночестве, она вывалила на Надежду кучу сведений, правда, малополезных.

Они живут в этой квартире давно, и Аня здесь родилась, и она сама. Вот в той дальней комнате, а вторая тогда была не их. Тут соседи жили, Раскидаевы. Соседям квартиру дали в спальном районе, а эту комнату им отдали, отец еще был жив, он отхлопотал… Потом отец умер, она, Галина, замуж вышла, родила Аню. Потом муж ушел – другую встретил. Он таксистом работал, ну, ночью подсела к нему одна такая… Вот он к ней и ушел… Потом мама умерла, и остались они тут вдвоем с дочкой. Аня – девочка хорошая, работящая, да только вот в личной жизни ей не везет, был один тип, прожил у них полтора года да сбежал. Хорошо, что она, Галина, как чувствовала, прописывать его не стала. Много он крови Анечке попортил, очень она страдала.

Надежда вспомнила рассказ горе-сыщика, как мамаша буквально взбесилась, приняв его за какого-то Геннадия, и согласно кивнула головой: все сходится.

А Галина Тимофеевна вошла в раж и мигом смоталась в комнату за фотографиями. Надежда с тоской проводила ее глазами, отметив машинально, что двигается Галина, несмотря на полноту, легко и без одышки. И внешне никак на сердечницу не похожа: синевы под глазами нет, румянец во всю щеку, движения быстрые… Ладно, не ее это дело, пора откланяться да идти восвояси.

Галина легко тащила старинный альбом для фотографий в переплете малинового бархата.

– Это еще родительский, – бормотала она, – вот мама с папой, вот я маленькая, вот с мужем свадебная.

В молодости Галина была не такая полная и даже хорошенькая – глаза яркие, волосы пышной волной. А вот ее муж Надежде не приглянулся: бледный какой-то, зализанный, лицо невыразительное. Впрочем, на свадьбе все женихи выглядят немного пришибленными.

– Вот Анечке три годика, – щебетала Галина, показывая фотографию, где девочка с бантом обнимала традиционного медведя.

Дальше пошли сплошь фотографии Ани – в детском саду на празднике, летом на озере, в школьной форме. Стало заметно, что Аня похожа на отца: те же невыразительные глаза, взгляд тусклый, улыбается мало… Даже когда стала постарше, не похорошела.

– А вот выпускной вечер, – сказала Галина и протянула большой групповой снимок, – найдите Аню.

Но Надежда Николаевна уставилась совершенно на другую девушку. В светлом платье с короткой стрижкой, но Надежда не могла ее не узнать. На снимке была та самая таинственная блондинка из ресторана, та самая, которую Надежда видела мертвой. И вот теперь на фотографии – лет на пятнадцать моложе, с другой прической, почти без косметики, но это, несомненно, была она.

– Вот… – показала Надежда.

– Ну что вы, и совсем не похожа, вот же Анечка! – обиделась Галина Тимофеевна. – А это подружка ее, Алена… Вот как же фамилия-то ее… забыла.

– Они в одном классе учились? – спросила Надежда, тщательно следя, чтобы в голосе не проявилась заинтересованность.

– Да, и потом дружили, пока…

– Что – пока? – Надежда с трудом оторвала голову от снимка.

– Ой, там такая была история – это просто ужас! – Галина всплеснула руками.

– Да что вы… – теперь Надежда была само внимание, – ой, расскажите, если про любовь, так я очень даже люблю…

– Да какая любовь! – Галина махнула рукой. – То есть и про любовь, и про ревность, все там есть, просто кино настоящее!

Она подвинула стул ближе к Надежде и перелистнула страницу альбома. Там была парадная фотография – две девушки, причесанные и накрашенные, смотрят в объектив. Аня серьезно, без улыбки, лицо у нее, как обычно, невыразительное, зато вторая, Алена, улыбается чуть наигранно, как кинозвезда. Интересная девица, что и говорить, Аня против нее совсем чумичкой кажется.

Галина теребила ее за рукав, предлагая посмотреть другие снимки. Любительские карточки – на даче, на прогулке возле Невы. Девушки взрослели, Алена все больше хорошела, Аня оставалась такой же невзрачной. Их окружали молодые люди – всегда большая компания. Все ясно: молодого человека у Ани не было, а у Алены если и был, то его фото она, верно, хранила в собственном альбоме. Последняя фотография была цветная, Алена на ней была похожа на ту женщину, что Надежда видела три дня назад мертвой – длинные светлые волосы, чуть располнела. И платье было красного цвета, но, конечно, другое – это было подешевле и не такое открытое.

– Так что же случилось? – Надежда ненароком взглянула на часы и забеспокоилась: она разгуливает уже полдня, дома полно дел, и кот на шкафу сидит.

– Понимаете, у Алены был парень… вот, кажется, этот… блондинчик… – Галина ткнула пальцем в снимок, где вся компания была на даче. Кто-то жарил шашлыки, кто-то сидел на ступенях крыльца с гитарой, Аленин парень открывал вино.

– Какой красавчик, – сказала Надежда, приглядевшись, – вылитый Брэд Питт.

– Ну да, похож, – согласилась Галина, – я в жизни-то его не видала, но вроде это он и есть. Вроде у них все хорошо было, любовь до гроба и все такое прочее. Ну, дело молодое, сами знаете, как это бывает, короче, парень этот не то дал задний ход, не то просто пошутить хотел – мол, бросаю тебя, прошла любовь, увяли розы, промчались грозы… Помучить ее, что ли, хотел – мол, никуда не денешься, знаете, у красивых парней есть такая бравада.

– Понимаю… – кивнула Надежда, – а она что же?

– А она как про это услыхала, так разозлилась и зарезала его насмерть! Ежели не мне, говорит, так не доставайся ты никому!

– Да что вы! – ахнула Надежда. – Неужели правда? Действительно, как в кино!

– Все правда! Аня мне сама рассказывала, полиция к нам приходила. Ее как свидетельницу вызывали, ну, косвенную, конечно, поскольку сама-то она при убийстве не присутствовала.

– Ну надо же… – пробормотала Надежда, – кто бы мог подумать, такая интересная девушка…

– Ревность. – Галина пожала плечами. – Чудовище с зелеными глазами, как Шекспир сказал.

– И что же с ней потом стало, с этой девушкой, Аленой?

– Ну что, – Галина пожала плечами, – ясное дело, посадили. Хоть и из ревности, а все же убивать нехорошо. Хотя, конечно, мужики есть некоторые такие сволочи, что их убить и то мало! Вот хоть моего бывшего муженька взять! Или Аниного Генку! Вот кого бы я собственными руками задушила! В общем, Аня с тех пор про Алену ничего не знает, я ей условие поставила – никаких с ней отношений. И на суд она не ходила, ни к чему нам такие знакомства. Девушка она приличная, воспитанная, так и замуж никто не возьмет.

– Да-да, – рассеянно сказала Надежда, поднимаясь, – ну, спасибо за чай, пирог просто изумительный, а я пойду, пожалуй.

– Да вы звоните! – спохватилась Галина. – Аня завтра к девяти с работы вернется.

– А ее больница где находится? – осторожно спросила Надежда. – Я к тому, что, может, она успевать не будет.

Выяснив адрес клиники, Надежда сердечно распрощалась с хозяйкой. Она так торопилась, что скатилась по лестнице едва ли не кубарем, и одним движением распахнула тяжеленную дверь.

Напротив подъезда приткнулась неказистая «восьмерка» грязно-зеленого цвета с пятном свежей краски на боку. Но Надежде снова изменила ее обычная наблюдательность. Она не обратила на машину никакого внимания, потому что мысли в голове торопились, забегая вперед и расталкивая друг друга.

Не слишком-то хорошо знает Галина Тимофеевна свою дочь, размышляла Надежда. Доверия между ними нет, поскольку Аня не сказала ей, что поддерживает отношения с Аленой. Иначе как можно объяснить тот факт, что Алена сняла номер в отеле «Кроншлот» под именем Анны Миленко. И сыщик знает ее под этой фамилией, стало быть, она везде так представлялась. Но зачем?

Тут Надежда Николаевна почувствовала хорошо знакомый легкий зуд в корнях волос – именно так давала о себе знать ее интуиция. Она говорила, что дело, куда впуталась Надежда, несомненно, сложное и опасное, но она близка к его разгадке. В общем, надо ехать в клинику, искать там настоящую Анну Миленко и расспросить ее подробно. Она должна знать, где раньше находилась Алена. Где она находится сейчас, Надежда примерно представляла – в одном из многочисленных оврагов обширной Ленинградской области.

В больницу нужно было ехать на метро до конечной, а там еще ждать рейсового автобуса, если ходит. Надежда почувствовала, что безумно устала таскаться по городу на маршрутках и автобусах и взяла такси. Она приткнулась на заднем сиденье и задремала, так что опять не обратила внимания на грязно-зеленую «восьмерку», которая уверенно держалась сзади, в общем-то, нисколько не скрываясь.

– Вам, женщина, какая больница нужна? – разбудил ее голос водителя. – Не психическая?

– Да нет, вот… – Надежда протянула ему бумажку с адресом.

– Ну точно, психарня! – расцвел водитель. – Тут больше никакой больницы нет. Да и не больница это вовсе, а частная лечебница. Психи живут на полном довольствии, у которых родня богатая, деньги тут за постой берут немереные!

«Таксисты всегда все знают, – подумала Надежда, – но если тут частная психиатрическая клиника, то нужен другой подход».

Она тщательно причесалась и накрасила губы, расстегнула куртку, искренне надеясь, что разводы грязи высохли и на сером будут незаметны.

Таксист довез Надежду Николаевну до самых ворот клиники.

Она расплатилась, подошла к калитке и позвонила.

Камера у нее над головой повернулась, и искаженный динамиком голос осведомился: