Дары Ангела

– Вероника, не буду врать, даже не знаю, как в таких случаях поступали. Вполне вероятно, что в те дни царила массовая неразбериха. Документы могли не сохраниться, или в НКВД могли просто ничего не документировать. А свидетелей тех событий мы, разумеется, не найдем, слишком много лет прошло.

– Все равно нужно придумать что-нибудь. Пожалуйста, очень тебя прошу. Это так важно для меня, поклониться могилам предков. Хочу почтить прах людей достойных, которых можно уважать и гордиться. Помолиться, попросить прощения за все. Понимаю, может, звучит немного нелепо, но, поверь, это принесет мир моей душе.

– Ладно, давай попытаемся что-нибудь найти. Нам нужен городской архив. Но просто так туда не попасть. – Мгновенно в голову пришла удачная мысль, вернее вспомнилась хозяйка квартиры. – А где Юля учится? На историческом?

– Кажется, да.

– Сейчас узнаю, сможет ли она помочь.

– Тогда пойду приведу себя в порядок.

Я перезвонила Юле и объяснила, что теперь нам требуется доступ к архивным документам, таким, которые не выдаются на дом. Девушка обещала помочь. Я, в свою очередь, заверила, что мы заодно сами привезем библиотечные книги. Встречу назначили через два часа возле летнего кафе у библиотеки.

* * *

На сборы у нас с Вероникой не ушло много времени. На поиск назначенного места встречи тоже. Вероника пылала энтузиазмом и подозрительно светилась от счастья. Сначала я решила, что резкая смена настроения у девушки произошла от появления новой цели, достойного стремления. Потом, присмотревшись внимательней, решила, что звонил Максим, пока я была в душе. Жених Вероники, обычно внимательный и обходительный, что-то пропал в последние дни. И только немного поразмыслив, я вспомнила, что, выходя из душа, не видела телефона рядом с зардевшейся подружкой. Вероника сидела около включенного ноутбука. Значит, она обменялась письмами с Сергеем, мелькнула догадка.

* * *

Юля немного опаздывала, мы заказали кофе для всех и терпеливо ждали девушку. Вероника помалкивала, отхлебывала горячий напиток, витая мыслями где-то в облаках. Судя по мечтательной улыбке, мелькающей время от времени на лице подружки, думала она о чем-то приятном.

Я, в свою очередь, тоже размышляла. Расследование наше не то чтобы зашло в тупик, но слишком уж витиевато закрутилось. Случалось мне в моей богатой на события жизни встречаться с людьми, одержимыми поисками кладов и сокровищ. Одних называют «черные копатели». Тут схема действий проста: они перекапывают окопы времен Второй мировой войны. Ни для кого не секрет, что на местах ожесточенных сражений можно найти много чего интересного: награды, оружие, личные вещи солдат, как наших, так и немецких. Но, по сути, их деятельность сводится к банальному осквернению большой братской могилы.

Другие ищут клады известные, о которых много написано. Они пропадают в архивах, годами роются в документах, пытаясь найти след, намек, описание места, что угодно, дающее надежду. Эти люди разные по характеру и степени удачливости, даже по уровню интеллекта. Объединяет их, на мой взгляд, одно: страсть, азарт, ощущение, что вот-вот, еще один шажок, и будет найден клад века, или бункер с отлично сохранившимся оружием и амуницией. Только растягивается это ожидание на месяцы, потом на годы. Некоторые так и проживают жизнь, не найдя ничего стоящего. У меня подобная перспектива вызывает нытье в костяшках пальцев и зубовный скрежет. И дело не в меркантильности, хотя материальную сторону жизни никто не отменял, просто посвятить годы одной идее, дать ей превратиться в манию, управляющую судьбой, не по мне.

Думаю, Вероника примет мои доводы, согласится, если мы выясним, что попытки найти клад бесперспективны. Опасения вызывает только тот факт, что это дело затягивает, как зыбучие пески. Был у меня один знакомый, хороший умный парень, развивался всесторонне, занимался спортом, любил читать. Однажды попала к нему книга с описанием утерянных кладов. Я глянула из любопытства, все подробно: что везли, где закопали (утопили), почему так и не нашли. География – весь мир. Есть клады и на территории России. Честно, у самой возникло желание схватить лопату и бежать испытывать счастье к ближайшему упомянутому месту. Но возникло, а потом исчезло, после того как я взвесила все «за» и «против». А приятель так и пропал: образование не получил, семья, дети, работа – тоже отложены на необозримое «потом». Сначала копал в Крымских горах. Потом где-то на территории Центральной России. Встретила его случайно несколько лет назад: одет в выцветший комбинезон цвета хаки, длинные волосы и борода всклокочены, в глазах безумный блеск. Да, рассказывал, что в двух шагах от находки всей жизни, которая потрясет мир, поразит видавших виды археологов и, разумеется, сделает его богатым очень человеком.

Правда, насколько я успела узнать Веронику, она девушка спокойная, рассудительная, далека от стяжательства. Так что перспектива превратиться в подобие моего знакомого, только без бороды, ей вряд ли угрожает. В любом случае я обещала ей разобраться в причинах слежки и устранить угрозу. А дальше будет видно.

Мысли переключились на другие проблемы. Здесь тоже вырисовывается невеселая перспектива. Наши «друзья» нас находили все это время подозрительно легко и просто. Но, похоже, мои предположения не подтверждаются. И вчера, и сегодня, выходя из квартиры, я не заметила слежки. А по моим расчетам, пора бы им уж объявиться. Может, я ошибаюсь, преступник вовсе не близок к Веронике? Тогда как они нас вычисляли? Все-таки через гостиничную сеть? Даже если и так, все равно не сходится. Преступники знали, что мы едем в Питер на консультацию к Холодову. Даже смогли опередить. И знали, что везем с собой монету. Иначе их визит и убийство нумизмата бессмысленны. Скорее всего, им нужен был раритет, значит, информацией о существовании клада преступники обладали раньше нас с Вероникой. И Холодов о кладе не упоминал, если не считать прозрачного намека в странной легенде. Значит, мой вывод верный: только близкие к Веронике люди могли знать, что мы везем монету в Питер. Тарасовского нумизмата Генка проверил. Остается не так много людей. Вернее, их только двое: я и Вероника. В себе я, разумеется, уверена. Остается предположить, что всегда скрытная Вероника проболталась кому-то. Подружке по работе или жениху, и вычислить, кто слил информацию заинтересованным лицам. Да, и женишка этого проверить не помешает, Генка ждет фамилию давно.

– О чем задумалась? – прервала мои мысли подружка.

– Юлька что-то опаздывает, – слукавила я.

– Твоя идея с переездом в квартиру, кажется, сработала. Рядом никто не вертится.

– Поживем – увидим. Слушай, Вероника, давно хочу тебя спросить, но все недосуг. Вы с Максимом как познакомились? И давно его знаешь?

Девушка грустно улыбнулась и покачала головой:

– Зря ты Максима подозреваешь, он хороший.

– Почему ты думаешь, что я подозреваю? Просто любопытно.

– Фраза «как познакомились?» может означать, что романтичной особе интересны все подробности знаковой встречи. А фраза «ты давно его знаешь?» выдает некоторую настороженность, подозрительность, особенно если выяснится, что мы не росли в одной песочнице, значит, знаю не так уж и давно.

– Да ты просто психолог, – я хихикнула, – меня неплохо изучила. Только, видимо, сама заразилась некоторой долей подозрительности. Честно, ничего такого не имела в виду, просто любопытно. Да и ты сама подробностей не рассказываешь, вообще редко о Максиме вспоминаешь. Из твоего спокойствия по отношению к нему напрашивается вывод, что вы давно знакомы с молодым человеком. Людей, что влюблены недавно, видно сразу: глаза блестят, щеки горят. Человек стремится постоянно говорить о предмете страсти.

– Или с ним. Или о нем? – улыбнулась Вероника.

– Ну да. Так что, я верно предположила? Знакомы вы где-то со школьных лет?

– Как раз ошибаешься. Мы с Максимом познакомились не очень давно, когда бабушка заболела.

– Да? – В моем тоне сквозило разочарование. – Надо же так проколоться!

Главное сейчас, чтобы Вероника не заметила настороженности, которую вызвала во мне эта фраза. А то пустится с места в карьер защищать жениха и ничего толкового не расскажет больше.

– Твоя ошибка извинительна. А все потому, что предположения построены на непроверенных данных.

– Погоди, погоди. Вы знакомы не так давно, но особой страсти, по крайней мере с твоей стороны, я не замечаю. Тем временем Максим называется женихом и говорит о свадьбе, свадебном путешествии как о вещах решенных. Может, я не совсем в свое дело лезу, но у нас установились отношения скорее дружеские, чем рабочие, поэтому спрошу.

– Да, ты верно заметила: особой страсти нет. Максим очень хороший человек, преданный, заботливый, ласковый. А я осталась совсем одна в этом мире, поэтому, когда он предложил мне руку и сердце, я согласилась.

– Я думала, руку и сердце просят, – растерянно пробормотала я.

– Да, – Вероника улыбнулась, – он сказал, что просить моей руки не у кого, поэтому предлагает свою.

– Но ты же понимаешь, что одиночество – это не повод для замужества? – осторожно спросила я.

– Понимаю. Мне хорошо с ним, спокойно, надежно, вот это уже повод, – строгий взгляд и резковатый тон последней фразы Вероники намекали, что диспут можно считать оконченным. – И, разумеется, мне неприятно, когда плохо говорят или думают о моем избраннике. Это автоматически вызывает предположение, что я сделала неправильный выбор.

– Хорошо, все понятно, а как вы познакомились? Наверняка очень романтичная история?

– Ты же не любишь романтику.

– Кто сказал? – Я удивленно, непонимающе уставилась на подружку. – Слушать истории про отношения других людей? Просто обожаю. Вот когда романтика пытается внедриться в мою жизнь, могу оказать сопротивление.

– Ага, – Вероника хихикнула, – снова ошибаешься. В нашем с Максимом знакомстве нет ничего романтичного. Бабушка Елена уже очень плохо себя чувствовала, но скрывала от меня, что больна. Пока я случайно не наткнулась на результаты ее анализов. – Опустив голову, девушка замолчала.

– После этого вы поговорили… – подсказала я.

– Да, она призналась, что осталось ей недолго быть со мной. Болезнь словно этого момента и ждала для завершающего удара – бабуле вскорости стало хуже. Ее положили в больницу. Я старалась проводить как можно больше времени рядом, отпрашивалась с работы, ночевала в палате. Как-то раз утром бабуля проснулась и попросила виноградного соку с кексом. Аппетит у нее уже был плохой, поэтому я обрадовалась и побежала в кафе, расположенное рядом с больничным комплексом. Там всегда свежая, очень вкусная выпечка. Кексов, как назло, не было. Я расстроилась и собралась бежать дальше, продолжить поиски. Девушка-бармен сказала, что еще просто раннее утро, если я кексы где и найду, то вчерашние. А если немного подожду, то возьму у них, будет хороший выбор всего: печенье, кексы и пирожные. Ждать совсем недолго, экспедитор уже звонил, минут десять-пятнадцать. Я заказала чашечку кофе для себя, сок для бабушки, выбрала столик, ближайший к барной стойке, и стала ждать. Тут и появился Максим. Не могу сказать, он уже сидел в кафе или только что зашел, глаза от усталости слипались. Максим взял свой заказ и так неловко попятился от кассы, что сильно задел мой столик, практически опрокинул. Сок был в пластиковой бутылке, а вот кофе разлился. Он рассыпался в извинениях, заказал мне новый кофе и попросил разрешения присесть рядом. Разговорились, познакомились.

– Телефонами обменялись? – улыбнулась я.

– Да, ты знаешь, я вообще-то так никогда не поступаю. Знакомство, по сути, случайное и мимолетное. Но Максим, пока я ждала кексы, все так расспросил: почему грустная, почему бледная? И столько участия было в его вопросах, словах, что я как-то незаметно рассказала про болезнь бабушки. Что мы одни с ней. Ну, казалось бы, познакомились, мило поговорили и разошлись. Нет, он оплатил мои покупки, проводил до больницы, до отделения, вернее. Это были выходные, я собиралась весь день и ночь с бабушкой провести. Но поздно вечером бабуля погнала меня домой, сказала, что ей лучше, а мне нужно выспаться. Так ты не поверишь, Максим встретил меня у дверей больницы. Сказал, что шел проведать. Увез меня домой на такси, тактично не стал напрашиваться в гости, я просто с ног валилась от усталости.

– В общем, окружил заботой и вниманием с первых минут знакомства?

– Да, знаешь, наверное, это качество в нем меня и подкупило, – не поняла моей иронии Вероника, – и потом, после смерти бабушки, Максим мне очень помогал. Вернее сказать, сам все организовал, я от горя мало что соображала.

– А предложение он тебе сделал?

– Не очень давно. За неделю примерно до нашего с тобой знакомства. Если про слежку намекаешь, то за мной уже следили какое-то время.

– Следили до предложения или до знакомства с Максимом? – как можно безразличней спросила я.

– До знакомства с Максимом. Слежку я стала замечать, когда бабушку Елену положили в больницу.

– Погоди, когда ты рассказывала мне семейную историю дома, в Тарасове, я уточняла примерное начало слежки, ты говорила, что после похорон бабушки.

– Да, я думала, что примерно в это время. Но потом вспомнила, раньше тоже следили. Может, не так плотно, изредка, и сначала я не придавала значения, потом долгое время думала, что мне все это кажется от усталости.

– Значит, точное время ты вспомнить не можешь?

– Нет. Я была в таком напряжении нервном и физическом. Тревога за бабушку, постоянный недосып, работа. Я поесть порою забывала, а уроки вела как робот-автомат, даже однажды уснула во время зачета.

– Вот когда детишки оторвались по полной, – я хихикнула. – Признайся, результаты того теста показали больший, чем обычно, процент успеваемости?

– Да, но я была им благодарна. Несмотря на то что все знали о моем положении и жалели, директор не оставил бы подобный казус без внимания. Но информация не покинула стены аудитории.

– И ты поставила оценки, некоторыми не заслуженные?

– Да, поставила, они их заслужили, потому что хорошие, сострадательные дети.

– О предложении Максима я тоже спросила из чистого любопытства. Расскажешь? – повернула я разговор к интересующей теме. – В том смысле, что хотела уточнить, заявление подали уже?

– Нет пока. Мы обсудили этот вопрос и решили, что со смерти бабули должен пройти приличный срок. Негоже свадьбу вслед за поминками справлять, да и торопиться куда?

– Интересно, а фамилию будешь менять?

– Наверно, – повела девушка плечами, – я как-то не задумывалась над этим. И с Максимом не обсуждала.

– Мужчины болезненно воспринимают отказ жены взять их фамилию. А они бывают разные. Есть неблагозвучные, даже дурацкие.

– У Максима простая, обычная – Хлебников.

– Да? Неплохо, правда обычно. Происхождение какое угодно.

– Боюсь, что не совсем тебя понимаю.

– Да это так, мысли вслух. Я одно время увлекалась происхождением редких фамилий или возможностью проследить корни всех известных людей.

– Правда?

– Да. Знаешь, очень увлекательно, бывают неожиданные открытия. Например, известный литератор Островский. Тот, что «Как закалялась сталь» написал, всегда презентовался пролетарским писателем надежного крестьянского происхождения. На самом деле фамилия «Островский» происходит, по одной версии, из рода князей Голицыных, по другой – от киевского князя Владимира, крестителя Руси.

– Значит, биографы погрешили против истины, в любом случае крестьянским сословием и не пахнет?

– Точно.

– А происхождение фамилии Хлебников?

– Тут много вариантов. Любая деятельность, связанная с хлебом, от выращивания до продажи. Его предки могли быть крестьянами, пекарями, мельниками, даже продавцами в продуктовой лавке.

– Женя, тебе не кажется, что Юля уж очень сильно опаздывает?

– Она была на кафедре, может, кто-то задержал. Если хочешь, позвони на сотовый.

Пока Вероника отвлеклась на разговор с Юлей, я быстро и незаметно отправила эсэмэску Генке с фамилией Максима. Нужно было раньше проверить этого женишка. Как-то он подозрительно вовремя появился в жизни Вероники и слишком легко втерся в доверие. И пусть девушка, испуганная предупреждением бабушки, помалкивала про монету, во всем остальном она доверяет жениху.

– Юля скоро подойдет, она уже рядом. И ты правильно предположила, на кафедре задержалась, говорила со своим профессором, как я поняла, о нашей проблеме. Сомневаюсь, что Юля сможет провести нас в ту часть архива.

– Не расстраивайся, мы найдем способ все узнать. А девушку в любом случае нужно дождаться, хоть книги передадим, не зря же мы их сюда тащили.

Как и опасалась Вероника, оказалось, что Юля не сможет нам помочь.

– Понимаете, я сама не могу пройти в ту часть исторического архива, что вас интересует, а о том, чтобы провести посторонних, и речи быть не может. Но я обещала помочь и обратилась к своему куратору.

– И что профессор? Он поможет?

Девушка с сожалением покачала головой:

– Профессор уверяет, что данных, интересующих вас, нет в историческом архиве. Они находятся в архивах организации – преемницы НКВД. И судя по всему, до сих пор хранятся под грифом «Секретно», так что ни профессор, ни тем более я ничем не сможем помочь при всем желании.

– Я всего лишь хотела могилу предков найти, – опустив голову, прошептала Вероника.

– Очень удивлюсь, если она вообще существует. Прости.

– Юля, поясни, что ты имеешь в виду, – мгновенно насторожилась я, – что ты вообще знаешь?

– Профессор говорил, что в те дни творилось сущее беззаконие. Царили анархия и неразбериха.

– Но расстрелянных людей хоронили! Не могли же их так бросать?! – Вероника разнервничалась, побледнела. Ее глаза, расширенные от возмущения, стали наполняться слезами.

– Погоди, не торопись! – Я кивнула Юле. – Продолжай.

– Трупы закапывали, конечно. Это нужно было делать и из соображений гигиены, и чтобы не сеять панику среди населения. Но учет велся крайне небрежно. Людей хоронили в братских могилах, зачастую как неопознанных. Профессор сказал по секрету, что однажды видел несколько экземпляров подобных документов. И просил передать вам, Вероника, что, как человек, понимает и одобряет ваше стремление, но, как историк, сомневается, что подобное предприятие увенчается успехом.

– Есть другие возможности добраться до секретных архивов?

– Наверно, если среди ваших знакомых есть толковый и бесстрашный хакер, можно попробовать. Дело не только в недоступности сведений, их вообще может не быть!

– Мы это уже уяснили, но все равно попытаемся.

– Максимум, что вы сможете найти, это примерное место расположения братской могилы.

– На территории современного парка или микрорайона?

– Все может быть, инфраструктура города непредсказуемо изменилась за эти годы. Там, где было кладбище, могут разбить парк или дома построить. А если погибших людей хоронили на каком-либо пустыре, теперь на этом месте может быть что угодно. Но все равно, искренне желаю удачи! И спасибо, что быстро вернули книги. Наша библиотекарь хуже цербера – проходу не дает.

Юля попрощалась и убежала по своим делам. А мы решили немного прогуляться по живописным улочкам, раз уж прервали добровольное заточение в снятой квартире.

– Вероника, ты расстроилась? – Утреннее оживление девушки таяло на глазах.

– Конечно, но мы ведь все равно продолжим искать?