Дары Ангела

Собираясь, я слушала шум воды и ухмылялась.

В Ворошиловке у нас был инструктор по рукопашному бою Виталий Кораблев. Он увлекался психологией, различными техниками и тренингами. Коллеги офицеры считали Кораблева чудаковатым типом, но руководство Ворошиловки относилось к нему с пониманием и лояльностью, дав во многом «зеленый свет». Так вот, Кораблев придерживался мнения, что человек должен думать, вспоминать, говорить о своей мечте как можно чаще, тогда у мечты повышаются шансы воплотиться в реальной жизни. Новаторский на то время метод, а сейчас существует так называемая «техника визуализации». Ее разработчики – американцы сняли полдюжины фильмов на эту тему и заработали кучу денег. Нужно будет посвятить Веронику в идеи моего старого наставника. Мне самой, да и, думаю, многим выпускникам, уроки Кораблева спасали жизнь не раз.

* * *

Во время завтрака мы вяло строили планы на день. Вероника сетовала, что время идет, а расследование застопорилось по всем направлениям. Я ее утешала, обещая, что, если сегодня не появится никаких новостей, сама напишу хакеру и позвоню Муромцеву.

– Наверное, не получится ничего, – вздохнула Вероника.

– Ты о чем? – не поняла я.

– О знакомом твоем. Архивы засекречены до сих пор, не найдет он ничего.

– Хакер? Он базы данных таких организаций взламывал, ты бы знала. – Я хихикнула. – Получится, просто времени уходит много, потому что исходной информации маловато. Что мы знаем? Имя с фамилией. Все остальное базируется на предположениях твоей бабушки. Дата ареста Чернова примерная, что было дальше – доподлинно неизвестно.

– Жил в Питере.

– Да, до тысяча девятьсот сорок пятого года, потом мог и переехать. Так?

– Мог, – согласно кивнула девушка.

– А еще из рассказа Ольги Мещерской мы знаем, что Федор был в Питере во время революции. Но нам неизвестно, чем он занимался, где жил до этого.

– Думаешь, может быть что-то важное?

– Пока не знаю, но просила хакера узнать все, что сможет. Кто знает, вдруг что интересное всплывет.

Мой телефон чирикнул, сигнализируя, что пришло сообщение. Я подмигнула Веронике:

– А вот и долгожданные новости.

Сообщение было от Муромцева. Василий писал, что пришли результаты токсикологии тела Холодова. И вообще, нужно поговорить, но сейчас он занят, так что просит приехать в отделение, если сможем. Я ответила, что едем, с ухмылкой глядя на часы.

– Что ты смеешься? – не поняла и сразу встревожилась Вероника. – Думаешь, он опять попытается от нас отделаться?

– Нет. Просто, судя по времени, сейчас Василий на «пятиминутке» у начальства. У всех это по-разному называется, но суть одна: разбирают полеты, раздают задания. А Василий, вместо того чтобы внимать начальству, преданно глядя в глаза, пишет сообщения.

– Думаешь?

– Да, иначе он бы просто позвонил.

– Ага, – хихикнула Вероника, – может, Василий мечтает с тобой увидеться? А тут повод.

– Не сочиняй.

– Ага, ты, Женя, такая внимательная и быстрая, когда дело касается экстремальных ситуаций, а очевидного не замечаешь, просто парнишка в тебя втрескался. Да, да, – кивала Вероника, видя скептическое выражение моего лица, – я видела, как он на тебя смотрит.

– Он просто восхищен моей наглостью. – Мы дружно рассмеялись.

* * *

Вопреки тайным опасениям Вероники Муромцев заранее оставил у дежурного для нас пропуск. Так что на сей раз в здание мы попали беспрепятственно. Еще дежурный предупредил, что Василий задерживается у начальства и просит нас подождать.

– Как церемонно, – не без ехидства пробормотала Вероника, когда мы шли по коридору.

– Что-то долго он у начальства, мы ехали минут сорок. Хвалят обычно кратко, похоже, мылят Василию шею.

– Как он говорит, «дустовым мылом»?

– Да, я вот думаю, не из-за нас ли?

Только я закончила фразу, из-за поворота в конце коридора показался Муромцев. По взъерошенному виду капитана было понятно, что от начальства ему действительно влетело. Заметив нас, Василий на ходу отер пот со лба, пригладил волосы, расправил плечи. Вероника бросила на меня многозначительный взгляд.

После взаимных приветствий мы вошли в кабинет и расселись около стола. Василий гостеприимно предложил чаю или кофе. Мы согласились на чай, капитан радостно-суетливо завозился с чайником, чашками, заваркой, словно оттягивая время. Значит, новости не очень хорошие.

– Вась, что токсикология? – не выдержала я. – Неужели ничего не нашли?

– Зачем не нашли? Права ты была, Евгения. Нашли наши спецы яд семейства тетродетоксинов. Экзотический, в аптеке такой не купишь. Спецы говорят, похож на яд рыбы фугу.

– И это ведь хорошо? – неуверенно спросила Вероника, так как тон капитана был обреченно-сердитый, а не радостный. – Или нет?

– Это никак, потому что ничего не доказывает.

– В смысле? – теперь не поняла я.

– Вот, медики пишут, – Василий схватил со стола несколько листков. – В крови обнаружены остатки экзотического яда. В дозировке: ноль целых шестьдесят семь сотых… Короче, – сам себя прервал капитан, – концентрации яда недостаточно, чтобы диагностировать смерть от отравления. Остается предположить инфаркт. Вот. А я уже дело открыл.

– Правильно, яд рыбы фугу, например, очень быстро разлагается. Можно предположить, что этот токсин обладает похожими свойствами. А тело в морге больше суток пролежало, еще хорошо, что вообще нашли остатки яда.

– Но это еще не все, – хмуро глянул в мою сторону капитан, – я отправил оперативника со стажером на квартиру Холодова. Соседей опросить, может, кто что слышал в тот день. Мои ребятки весь двор и подъезд облазили.

– И что?

– Ничего. Ни тебе крику, ни тебе визгу. Значит, если были в тот день у Сергеевича посетители, впустил он их сам. Опять же из вещей ничего не пропало, а в бумагах черт ногу сломит. Поди разберись, что там было, что нет.

– А пальчики чужие были? – Я вспомнила, что в квартире повсюду белели остатки порошка, каким криминалисты снимают отпечатки пальцев.

– Самого Холодова, – охотно перечислял Василий, – бабки соседки, на косяке у двери. Внука отпечатков нет.

– Что косвенно подтверждает его слова, раз он уехал на практику, а старик часто делал уборку, – сказала я скорей для Вероники.

– Да, я проверил, внучок действительно был в своей Тмутаракани. И в деканате подтверждают, и в авиакомпании.

– И это все? По пальчикам?

– Есть два набора неопознанных, судя по размеру – мужские. Но сами по себе отпечатки ничего не значат, к пальчикам подозреваемые должны прилагаться. А их нет. Зато соседка по коммуналке рассказала оперу, что Сергеевич любил экзотическую кухню. Из ресторана суши заказывал. Вот, – Василий опять схватил со стола листки, – медики пишут, что такое количество токсина могло попасть в организм вместе с пищей. То есть пищевое отравление – не криминал.

– Для многих бабулек угорь, мидии и тунец – уже экзотическая кухня. Насколько я знаю, фугу не входит в состав ни роллов, ни суши. И вообще, у нас в Тарасове не так много ресторанов, где подают эту действительно экзотическую рыбу. Думаю, в Питере тоже.

– Ну почему? – обиделся за родной город капитан. – Мы все же не провинция, и туристов у нас много бывает.

– Специалистов по приготовлению рыбы фугу готовят только в Японии, сертификаты выдают лишь единицам. А спрос на это блюдо не очень велик.

– Почему?

– Вкус у рыбки специфический, остатки яда создают во рту такие вяжущие ощущения, будто губы и язык слегка парализовало. Эффект длится от минуты до трех. Некоторым это щекочет нервы, но нравится далеко не всем.

– Ты имеешь в виду онемение?

– Нет, именно частичный паралич. В природе рыба фугу так от врагов защищается – парализует сильным токсином. В задачу повара входит нейтрализовать токсин в процессе готовки, но настолько виртуозно, чтобы немного все же осталось. Разумеется, оставшаяся доза яда не должна быть смертельной.

– Рассказываешь со знанием дела, доводилось пробовать?

– Да, когда была в командировке в Японии, – брякнула я, совершенно забыв, что, по легенде, работаю в Тарасовской прокуратуре.

Василий не стал ловить меня на слове, только восторженно присвистнул.

– А что нам это дает? – уточнила Вероника.

– Сертифицированный повар-японец – это высокооплачиваемый специалист. Держать его в штате может только ресторан, в котором действительно подают фугу, но подобных заведений не может быть много. Даже в таком городе, как Питер.

– А если повар немного не доучился? Может, устроился такой «спец» в ресторан и травит теперь людей?

– Поставками фугу занимаются японцы, они не отправят рыбу в ресторан, повар которого не имеет сертификата.

– В нашей стране может быть что угодно: был один повар, поставки наладили, потом первого уволили и наняли другого, например.

– Немного витиевато, но, соглашусь, может быть всякое. В любом случае проверить все рестораны, чтобы узнать, являлся ли Холодов их клиентом, не очень сложно.

– Хочешь отмести эту версию?

– Да, – упрямо заявила я, – не верю, что Сергеевич отравился едой. И в инфаркт не верю. Его убили, но доказательств пока нет.

Василий тяжко вздохнул:

– Я очень старался помочь, честно. Но начальство мне холку мылит все утро.

– Хочешь дело закрыть? – вскинула я глаза на капитана.

– Не могу я иначе, оснований нет. Полкан меня просто порвет, если дело не будет закрыто до конца месяца.

– Да, времени немного осталось.

– Твой знакомый из Тарасова не разжился информацией?

– Не звонил пока. Понимаешь, это сообщество – нечто вроде закрытого клуба. Думаю, Вадим Петрович наводит справки очень осторожно, не торопясь. А ты не пытался пробить по своим каналам, чем закончилась история с поддельной картиной?

– Пробовал через искусствоведов, которые обычно проводят экспертизы. Для точности им нужно название картины или имя художника.

– Там дата есть.

– Да, я тоже на нее ориентировался. Был примерно в это время нашумевший скандальчик с картиной одного известного мастера. Собирался ее приобрести местный денежный мешок, из новых. Но, не будь дураком, сначала обратился за консультацией к человеку всесторонне образованному и порядочному.

– Холодову?

– Похоже, что так. Тот засомневался в подлинности «шедевра», хотя другие специалисты уверяли, что старикан осторожничает. Но против авторитетного мнения не попрешь, и денежный мешок оплатил экспертизу, – Василий сделал многозначительную паузу.

– Ну а дальше?

– Вот тут самое интересное. Мнения экспертов сначала тоже разделились. Но после различных тестов и исследований, даже радиоуглеродный анализ пошел в ход, пришли к выводу, что картина – очень хорошая копия. Но не современная, конца девятнадцатого – начала двадцатого века. Владелец сам об этом не подозревал. Картина находилась в его семье много лет. Досталась ему то ли от деда, то ли от прадеда, не важно. Так что если кого-то и обманули…

– То достаточно давно.

– Да, владелец заявил что-то типа: «Пусть картина не стоит больших денег, зато память о предках». Взял полотно – и был таков, всем своим видом демонстрируя, что ни на кого не в претензии.

Мы с Вероникой переглянулись.

– Да, – заметил наше разочарование капитан, – так что здесь нет мотива.

– Василий, подожди немного, пожалуйста, – взмолилась я.

– Я-то могу, только чего? – сердито буркнул капитан. – Выволочки от начальства?

– Вась, вот честно скажи, что тебе сыщицкое чутье говорит?

– Говорит, – хмыкнул тот, – да оно кричит!

– Что?

– Что несдобровать мне! А все из-за природной доброты и мягкости! Я тут делаю глупости, глядя в ваши прекрасные глаза, а потом вы упорхнете, как и появились, внезапно, а мне достанутся тычки и затрещины, плюс неприятности!

– Вась, да ты почти поэт, – хихикнула я, – был такой стиль, назывался «упадочнический». Воспевал кабаки и хандру.

– Я столько не зарабатываю, – буркнул Вася.

– Говоря о чутье, я имела в виду обстоятельства гибели Холодова. Ты согласен, что он не сам умер и не отравился рыбой?

– Даже если и так. Чутье к делу не пришьешь, как всем известно. У нас доказательства хлипкие, мотив зыбкий, подозреваемые вообще отсутствуют. И чтобы не выглядеть совсем дураком, закрою я лучше дело «за отсутствием состава преступления», пока еще могу.

– Прекрасно тебя понимаю. – Я опустила глаза и помолчала немного. – Одно только беспокоит…

– Что? – участливо наклонился ко мне капитан.

– Что те гады, которые хладнокровно убили беспомощного старика, останутся на свободе! – В моих вскинутых на Василия глазах блестели слезы то ли гнева, то ли разочарования, сама от себя не ожидала.

Капитан попятился, натолкнулся на стул, уселся и опустил вниз взгляд.

– Прости, совсем вылетело из головы, он же тебе родственник.