Сверхновая американская фантастика, 1994 № 01

Джок наполнил ее кружку до краев.

— Пейте, это все, что вам нужно сейчас сделать. Они скоро вернутся обратно. Я тоже много раз хотел свести счеты с жизнью, но от такой глупости меня всегда спасала мудрость Джона Ячменное Зерно.

— Ячменное Зерно? — Анне не доводилось слышать о философе с таким странным именем.

— Его мудрость заключена здесь, — Джок похлопал ладонью по кружке. — Мы варим Воду Жизни из ячменного солода. Сначала его жнут серпами, потом молотят цепами, потом варят в кипятке, и тогда Джон Ячменное Зерно отдает нам свою кровь. Она согревает наши тела и веселит душу.

Анна пристально посмотрела на этого язычника, сидящего напротив.

— Такая мудрость не для меня. Когда мы были вынуждены бежать на юг, я предала свою жизнь в руки Господни. Я хотела, что-бы вернулись былые времена, я готова была умереть за Старую Веру.

— Старая Вера! — презрительно повторил Джок и засмеялся. Ему вторило насмешливое кудахтанье старухи.

— Для вас это ничего не значит. Но множество людей отдали свою жизнь, чтобы сохранить Веру. Мы не хотели кланяться английской королеве.

— Можно подумать, вы видели меня, склоняющим голову перед эдинбургским регентом. А между прочим, Эдинбург будет поближе Лондона. У вас есть союзники в Риме?

Анна бросила на него взгляд поверх кружки:

— Папа молится за нас, но не хочет портить отношений с Елизаветой.

Хотя среди мятежников было много папистов, Рим предпочитал иметь дело непосредственно с Лондоном.

Анна говорила, словно отвечая собственным мыслям:

— Что нам оставалось? Из Лондона прислали уполномоченных, они позакрывали монастыри, разграбили аббатства — даже серебро с алтарей, даже свинец с кровель. Нам не оставили ничего. Монастырские сады, некогда цветущие, вырубили и вытоптали, обители для бездомных путников снесли, отняли даже колокола, что звонили к заутрене. Когда Марию заточили в темницу, мы поняли, что прошлого не вернуть. А потом Тома с Вестморлендом вызвали в Лондон, чтобы бросить в Тауэр…

— А что было дальше?

— Дальше? Мы бежали на юг. Редесдейл и Тайндейл выставили конницу, Альнвик и Варкворт не побоялись открыть изгнанникам свои ворота, в Дерхемском соборе мы сожгли новые молитвенные книги и отслужили мессу так, как предписывает Старая Вера. Это было потрясающее зрелище. Простолюдины, горожане, лорды, крестьяне пели, охваченные единым порывом… — Анна сделала еще глоток. По углам убогого жилища плясали отблески пламени. — На дворе стоял ноябрь, но всем казалось, что пришла весна… Потом мы достигли Йоркшира и не узнали его. Опустевшие деревни, разрушенные церкви, превращенные в загоны для скота. Вековые леса вырубались, на их месте вырастали угольные шахты… И никто не пошел за нами. Только нищие на дорогах…

— И тогда вы повернули домой?

Она позволила ему снова наполнить ее кружку.

— Теперь, леди, вы видите, до чего доводят глупость и упрямство. Вы думали, что вся эта разношерстная толпа станет как одна семья. Но лорды и простолюдины никогда не будут едины…

— Мне нужно было пойти с этими людьми, но я испугалась, — продолжая думать о своем, сказала Анна.

— Конечно, вы испугались. Я-то знаю, что такое тюремные решетки и каково это — чувствовать пеньковую веревку на шее. Я тогда молил небо, чтобы вместо меня им попался какой-нибудь другой бедняга…

— Нет, я не этого боюсь, после Йоркшира я больше не чувствую себя в руце Господней, не слышу голоса Марии, я боюсь, что умру, не получив отпущения грехов.

— Глядя на вас, леди, трудно поверить, что вы такая уж закоренелая грешница. Ну как, вы исповедались в том святилище?

— Я молилась сегодня, но не в святилище, — Анна опустила глаза, уставившись в кружку.

— А где же? — улыбнулся Джок.

Анна не ответила. Она была уверена, что этот насмешливый язычник знает, почему она не смогла добраться до святилища, знает о девочке-оборотне. Знает о том, что Анна спасла ее, помогла выбраться из западни. Теперь в западне она сама. Неужели ее бессмертная душа отныне обречена на вечные муки? Благими намерениями вымощена дорога в ад. Стоило терпеть столько лишений, чтобы все так закончилось!

Она отпила еще крови Джона Ячменное Зерно и подумала о христианах, повешенных в Сассексе на Рождество.

— Завтра поутру я пойду в святилище, — сказала Анна.

Это не было обещанием Джоку. Это был обет Пресвятой Деве, ожидающей ее, Анну, у затерянного в горах алтаря.

* * *

Лорд Скроуп, праздно влачащий

Дни в своем замке, в Бью-Касле,

Прослышал, что в Дейлском лесу

Видели люди лань —

Ту, за которой так долго

Охотились люди лорда.

Анна проснулась, когда зимнее солнце стояло в зените. У нее раскалывалась голова, на душе скребли кошки. Оказывается, она спала одетая значит, есть надежда, что Джон Ячменное Зерно и его кузен из Сайда не воспользовались ее плачевным состоянием прошлой ночью. Не хватало еще, чтобы к содеянным прегрешениям прибавилось распутство.

Над очагом мерно покачивался котелок. Старуха зачерпнула из него несколько ложек овсянки и протянула Анне миску. Ормистон был прав в одном. У нее действительно есть крыша над головой и какая-никакая пища. Старуха начала привязывать к стропилам ветки омелы, падуба и вереска. Если не знать, что это — ведьма, можно подумать, она просто готовится к Рождеству. По простоте душевной Анна считала, что ведьмы в те минуты, когда не колдуют, занимаются тем, что крадут трупы или пьют кровь ласок и летучих мышей.

Когда с едой было покончено, старуха сделала Анне знак выйти из дома. На дворе повсюду виднелись следы вечерней трапезы, так печально закончившейся. Старуха дала Анне топор и жестами объяснила, что нужно обрубить засохшие узловатые корни дуба. Графине еще ни разу не приходилось выступать в роли дровосека, но она чувствовала себя обязанной отплатить старухе за гостеприимство. Конечно, еда была не бог весть какой, но в таких условиях она казалась рождественским подарком.

Некоторые корни отваливались с первого удара, по другим приходилось ударять несколько раз. Постепенно она освоилась, приноровилась правильно держать топор, и дело пошло на лад. Анна то и дело бросала взгляд на горный хребет, где скрывалось святилище.

За этим занятием прошло почти все утро, а рядом с Анной лежала лишь жалкая кучка обрубков. Но старуха вроде осталась довольна. Она подобрала их с земли и скрылась в хижине, оставив Анну в одиночестве. Та устало прислонилась к дереву. Если она пойдет в горы сейчас, то наверняка успеет вернуться до темноты. Несколькими точными и решительными ударами топора она превратила в дубинку толстый сук.

Анна очень спешила, но все же заметила, что за ней, даже не слишком прячась среди деревьев, следует волк, тот самый, что пас овец, тот, что исчез тогда вместе с лесным демоном. Анна порадовалась, что взяла с собой дубинку. Нападения она не опасалась, но не хотелось зависеть от милости странного зверя. Как и в прошлый раз, она шла по тропинке, вьющейся у подножия горного кряжа, путаясь в вересковых зарослях, огибая лощины, обходя гигантские валуны. Несмотря на солнечный день, все вокруг было унылым и сумрачным, и не верилось, что завтра — Рождество. Голые деревья, черные утесы казались тоскливыми призраками. Анна поежилась.

Почти отчаявшись найти нужную тропу, она то уходила вперед, то возвращалась, но, хотя поиски не вели ни к чему, она не сдавалась. Анна была полна решимости найти в этой глуши заветный клочок святой земли.

Начали сгущаться сумерки. В неверном угасающем свете дня смешно было надеяться на успех. Анна стояла посреди небольшой поляны. Ее окружало безмолвное голое пространство.

Внезапно позади послышался стук копыт и знакомый голос:

— Леди Анна! Какой сюрприз увидеть вас здесь, к тому же одну!

Она резко обернулась. Да, это был Ормистон собственной персоной, усталый, в грязи, с всклокоченной бородой. За спиной болталась пика, из стремян выглядывали дырявые сапоги.

— Что ты здесь делаешь? — жестко спросила она. — Ты должен быть рядом с моим мужем и Гектором из Харлоу.

— Гектор Армстронг из Харлоу — подлый предатель. Он решил выдать вашего мужа Меррею, а меня вышвырнул, как шелудивую собаку, не дав ни пенса!

— Быть может, Господь сжалится, — выдохнула Анна.

— Он-то, может, и сжалится, но не Гектор из Харлоу. Никогда больше не буду иметь дело с этим негодяем. Этот вероломный скряга опорочил имя Харлоу. Ни в жизнь не приведу к его дверям ни одного беглого лорда.

Анна подозревала, что этот поход добром не кончится, но потрясение от этого меньше не стало. Предательство остается приятельством, даже если к нему готовишься.

Анна стояла неподвижно, чувствуя холод и подступающую темноту. Том в плену, Генри предатель. Вся ее семья уничтожена. Один за другим уходили ее близкие. Кто-то погиб, кто-то отрекся, кто-то в изгнании.

Слишком много несчастий для одного человека! Беспросветная тоска захлестнула Анну. Ормистон, словно не замечая ее состояния, продолжал:

— Это еще не все, госпожа. Эллиоты пообещали Скроупу не вмешиваться в его действия. Когда опустится ночь, англичане прибудут в Дейл, они ищут вас. И меня.

— И вы явились сюда только за тем, чтобы меня предупредить? — доверчиво спросила Анна, не подозревая никакого подвоха в его словах, тронутая чуть ли не до слез.

Ормистон усмехнулся:

— Графиня, должен вам сознаться, что никакие неприятности на свете не смогли бы заставить меня забыть про серебро, о котором вы упомянули, расставаясь с мужем. Должен же я что-то получить за свои труды, так почему же не из вашего кошелька, тем более, что он при вас.

Этот разбойник, сладкими речами усыпивший ее бдительность, попросту собирается ограбить ее. Она почувствовала себя одураченной. Что надо делать в такой ситуации? Она не знала. Пролепетав нечто невразумительное о том, что Ормистон не осмелится причинить ей вреда, она с ужасом поняла, что ее дубинка — просто прутик по сравнению с его пикой, мечом и набором пистолей.

— Давайте не будем выяснять, на что я могу осмелиться, а на что нет. Лучше отдайте мне серебро подобру-поздорову. А то явятся всадники лорда Скроупах и тогда нам будет не до споров.

Оскорбленная, Анна швырнула на землю кошелек, и Ормистон тут же подцепил его острием пики. Но что значило серебро — ведь сюда уже спешат головорезы Елизаветы.

— А теперь, госпожа, попрошу кольца.

— Кольца?

— Да, кольца, те, что так дивно сверкают на ваших пальцах.

Не веря своим ушам, Анна растерянно оглянулась по сторонам и тут заметила бесшумно скользящего среди сосновых стволов волка, его пасть была оскалена в плотоядной усмешке, обнажавшей белые острые клыки, между которыми подрагивал розовый язык. Выдыхая клубочки белого пара, волк неторопливо, с ленцой, приближался.

Ормистон проследил ее взгляд и грязно выругался, увидев волка. Он развернул лошадь, словно готовясь к нападению, и спокойно обратился к зверю.

— Джок, не суй свой нос в мои дела. Я не прихватил сегодня серебряных пуль, но у меня есть из чего их сделать. — Ормистон похлопал себя по поясу, куда он засунул кошелек Анны.

Волк фыркнул и начал медленный танец, от которого лошадь Ормистона тревожно повела ушами. Ормистон опустил пику, но волк легко поднырнул под нее и слегка куснул лошадь за задние ноги, как делал всякий раз, сгоняя отбившихся овец. Лошадь обезумела от страха, а Ормистон рисковал быть выброшенным из седла и оказаться нос к носу с волком.

— Прекратите! — крикнула Анна, но ее никто не услышал. Держа поводья и пику в одной руке, Ормистон наклонился, явно намереваясь выхватить из-за голенища пистолет.

— Остановитесь! — Анна сорвала с пальцев алмазные кольца и швырнула их в лицо Ормистону. — Подавитесь! Вы отняли у меня мужа, лошадь, деньги, вы не успокоитесь, пока не отнимите последнего!

Анна побрела обратно в Дейл. Она слышала, как где-то позади трусит волк, но даже не подумала оглянуться.

Покидая Англию, Анна была уверена, что у нее не осталось ничего, о чем стоило сожалеть. Меньше чем за два дня шотландцы убедили ее в обратном: они отняли у нее то немногое, что она взяла с собой, отняли, не сказав при этом ни единого грубого слова. У нее осталась лишь смена тонкого белья, надетая под грубой рубахой. Кроме этой рубахи она получила еще жидкую ячменную похлебку, кровь Ячменного Зерна и краденую английскую овцу.

Если она доберется до святилища, это станет ее победой. Преклонив колена на священной земле, она наконец-то обретет покой.

Если в словах Ормистона есть хоть крупица правды, то сегодняшняя ночь может оказаться для нее последней.

Уже стемнело, когда Анна наконец-то добралась до хижины. Волка нигде не было видно. Старуха предложила ей овсянку и свежеиспеченные овсяные лепешки. Анна порядком проголодалась за день, и запах пищи подействовал на нее опьяняюще. Она жадно принялась за еду и остановилась, лишь когда котелок опустел. Теперь оставалось ждать появления лорда Скроупа.

Неожиданно дверь отворилась. На пороге стоял Джок. В своей отороченной мехом куртке, наброшенной поверх камзола, с тонкой усмешкой на губах, он смотрелся заправским щеголем. Значит, Джок — чернокнижник, меняющий обличья, оборотень, лесной демон! Его слегка хищное лицо можно было бы назвать привлекательным, если бы не горящие глаза.

— Вам нечего бояться меня, — сказал он, оперевшись на стол. В кулаке у него было что-то зажато. Джок раскрыл ладонь, на ней лежало обручальной кольцо Анны. — Это было не просто.

— Конечно, не просто, если бегать по лесу с кольцом в зубах. — Анна не шевельнулась, чтобы взять кольцо.

Джок рассмеялся и пустил кольцо по столу к Анне. Докатившись до нее, золотой ободок завертелся и замер.

— Это — цветочки, — заметил Джок и отвернулся, заговорив о чем-то со старухой. Анна нерешительно взяла кольцо и надела на палец. Приятная тяжесть металла напомнила, что она все еще замужем, несмотря на то, что шотландцы во главе со Скроупом отняли у нее Тома.

Джок наполнил три кружки и подвинул одну к Анне.

— Слышали, что сказал Ормистон? Англичане близко. Мы, Армстронги, слишком разобщены, чтобы остановить их. Гектор из Харлоу предал нас, да и другие не поторопятся на помощь, они будут сидеть и выжидать, пока с нами не разделаются. Эллиоты собираются праздновать Рождество дома. Я не вправе винить их за это.

Джок поднял кружку.

— Если бы Вода Жизни могла спасти нас, я бы потратил ночь на серьезное изучение дна этой кружки, но прелести опьянения обманчивы. Лучше довериться Великой Ночи.

Анна не прикоснулась к своей кружке. Она знала, что Великой Ночью язычники называют ночь перед Рождеством, но она никогда не видела их праздничного ритуала. Анна поудобней устроилась на соломенном тюфяке, старуха зажгла свечи, подбросила в очаг дубовых корней… Заплясали по стенам отблески пламени, Джок опустился на колени перед старухой. Анна завороженно наблюдала, как колдунья взяла щепотку соли из мышиного черепа и положила Джоку на язык. Она непрерывно что-то бормотала, Анна могла разобрать только отдельные слова, да и то после того, как их повторял вслед за старухой Джок. От этих языческих заклинаний у любого порядочного христианина волосы на голове встали бы дыбом, язык бы у него отсох, буде произнес он эти слова, и гореть бы ему после смерти в геенне огненной. Анна готова была бежать на край света, только бы не слышать всего этого, но бежать ей было некуда. К тому же странным образом это зрелище захватило ее.

Повернись колесо от зимы к лету.

Повернись колесо от тьмы к свету,

Старый Черный Король

Станет вновь ребенком сияющим.

Солнце рождается вновь из чрева ночи.

Казалось, этой ереси не будет конца. Анна с горечью сознавала, что в последнюю ночь свободы, в Рождественскую ночь, она вынуждена внимать язычникам и прислушиваться во тьме к шагам Люцифера. Это была самая долгая ночь в году. Под утро, устав ожидать прихода Сатаны, который виделся ей то ли смердящим козлом, то ли мерзкой жабой, Анна забылась тревожным сном.

И как в прошлый раз, она проснулась в Час Волка. Джок осторожно тряс ее за плечо.

— Слышите? Мои братья с холмов говорят, что англичане уже близко.

Раздался долгий, протяжный, пронзительно-тоскливый волчий вой. Джок понимал своих хищных собратьев лучше, чем английскую речь. Он помог Анне встать, ногой отпихнул тюфяк. Тут же появилась старуха с веником и стала яростно мести то место, где было ложе Анны. Это было безумие — выметать пол под тюфяком, даже если в гости ожидают английского лорда.

Топот копыт неумолимо приближался. Можно было подумать, что сюда мчится целая конница. Собаки захлебывались в бешеном лае. Их язык был куда понятнее Анне, чем волчий. Сомнений не было: кто бы ни спешил сюда, он спешил на охоту.

Джок раскидал хлам, валявшийся на грязном полу. На расчищенном пространстве обнаружилась крышка люка. Он откинул ее. Открылась сырая яма, не уютнее свежевырытой могилы. Джок сказал, что это не просто подвал, а потайной ход. Похоже, над этим сооружением потрудились больше, чем над всей хижиной.

— Не правда ли, аккуратная работа? — ухмыльнулся он. — Эту лачугу сжигали дотла столько раз, что и не сосчитать. Но лаз так и не нашли.

Окованная железом дверь начала сотрясаться под тяжелыми ударами.

— Леди Анна, либо вы идете с нами, либо остаетесь здесь и ждете, пока люди Скроупа не вышибут эту дверь. Другого выбора нет.

Выбора действительно не было. Если она сейчас не захочет идти с этими людьми, то ее схватят, увезут обратно в Англию и бросят в каменную темницу, где она будет обречена на медленную мучительную смерть. А здесь Джок приглашал ее сойти под землю без долгих предисловий.

Удары становились громче. Анну била дрожь. Она тщетно пыталась убедить себя в суетности происходящего, в том, что с душой ее они ничего не смогут сделать. Но подступающий ужас был слишком реальным.

Джок внимательно смотрел на нее. Неверное пламя свечи освещало их лица.

— Вы думаете, что мученичество прекрасно и достойно. Ничего подобного. Мучения — это грязь. Вам дадут грубую тюремную одежду, бросят на холодный сырой пол, станут держать на заплесневевшем хлебе и протухшей воде. Потом к вам подошлют чистенького, гладкого, красивого молодца, который будет уговаривать вас отречься. А если вы откажетесь, то останетесь среди сырых стен и ползающих мокриц, пока не умрете от холода и одиночества. А может, в один прекрасный день священник выведет вас на свет божий, и вы поднимитесь на эшафот, где вас вежливо попросят положить голову на плаху. И громила с волосатыми ручищами, который зарабатывает себе на жизнь ремеслом палача, опустит топор на вашу тоненькую шейку — в назидание черни, той самой, с которой вы хотели чуть ли не породниться.

Это была правда. Елизавета никогда не пощадит Анну, которую она ненавидит лютой ненавистью.

Анна боялась, что не выдержит пыток, а в том, что ее будут пытать, сомнений не было. Она утратила веру в себя. Она укрывалась у язычников, она спасла девочку-колдунью, ей не суждено обрести вечный покой. Мария отвернулась от нее.

Словно приглашая к менуэту, Джок галантно подал Анне руку. Она послушно приняла ее и стала спускаться в темный ход. Мрачные стены сомкнулись над нею. От земли поднимались сырые испарения. Джок шел следом, торопил ее. Она слышала, как он придвинул тюфяк к проему люка, а потом захлопнул крышку изнутри.

Несмотря на холод, она вспотела под своей шерстяной рубахой. Ничего не было видно, лишь пламя свечи, которую несла старуха, металось в пьяном танце по грязным стенам тоннеля, освещая их и призрачный силуэт ведьмы. К счастью, лаз быстро кончился, выход преграждали только сваленные грудой ветки и сучья. Колючки изодрали рубаху, расцарапали лицо. Наконец Анна выбралась наружу. Они стояли около дуба, в овражке; на другой стороне была видна овчарня.

Старуха уже поджидала их, свеча горела у подножия дуба и отблески пламени играли на узловатых ветвях. Лорд Скроуп, лошади, люди, собаки — все это было так немилосердно близко.