Помоги проекту - поделись книгой:
Чтобы принять правду, требуется мужество и определенный запас прочности. Именно поэтому стадии разбора полетов предшествует стадия ситуативного поощрения. Нам важно услышать, что мы не такие уж плохие, слабые, неудачливые, неумелые, что нас есть, за что любить и ценить. Успокоившись на свой счет, мы можем уже принять и правду о своих недостатках и начать с этим что-то делать.
– Можно или убегать от проблем, или решать их, мистер Уайт.
– Не пойму, на что намекаешь?
– В клинике так учили. Надо принимать себя таким, как есть. И я себя принял.
– И кто же ты?
– Я плохой человек. [22]
И последняя, пятая стадия – это стадия расширения системы целей. На этой стадии мы переходим к конструктивному обсуждению того, как клиент будет решать свою проблему в дальнейшем. Какими возможностями он располагает, каких трудностей опасается. Как он сможет управлять конфликтными ситуациями в своей жизни, и что конкретно для этого предпримет. Обсуждение происходит в атмосфере доверительности и понимания, и это позволяет клиенту предлагать новые способы решения своей проблемы, а затем и применять их за пределами кабинета.
Результатом работы на этой стадии должен стать ответ клиента на вопрос: «Что я буду делать, если у меня не будет больше этой проблемы?» Это важный момент, поскольку бывает так, что вся жизнь клиента крутится вокруг его проблемы. Если она вдруг исчезнет, возникнет пустота, которую нужно будет чем-то заполнить. Именно поэтому так важно, чтобы у клиента было представление, что даст ему разрешение его проблемы, какие возможности откроет, к чему приведет. На этой же стадии обсуждается, какие актуальные способности клиента нуждаются в развитии для достижения его целей. Клиент учится осознанно вкладывать энергию в конфликтные сферы, а не ждать, когда это за него сделают проблемы.
В реальной психотерапевтической сессии, разумеется, никто не говорит: «Стоп! Сейчас мы перейдем на третью стадию». Они логично перетекают одна в другую, разделение это больше важно для того, чтобы обучить психотерапевтов тому, что они должны делать на каждой стадии. Мы же так подробно остановились на этом, поскольку пятиступенчатая модель разрешения конфликта может быть с успехом использована не только в кабинете психотерапевта, но и в обычной жизни. Внимательно выслушать другого человека, задать уточняющие вопросы, отметить, что человек сделал в данной ситуации хорошо, объяснить ваш взгляд на ситуацию и то, что с ней нужно делать, и прийти к взаимному решению проблемы – это разумный способ разрешения любого конфликта.
Мы уже не раз говорили о том, что позитивная психотерапия уделяет большое внимание самопомощи. Ее цель в том, чтобы научить человека самостоятельно справляться с возникающими проблемами. И если модель баланса, актуальные способности и семейные традиции объясняют, каким образом зарождаются проблемы и как их можно решить, то есть раскрывают содержание конфликта, то пятиступенчатая стратегия описывает последовательность шагов, которые нужно предпринять, чтобы успешно этот конфликт разрешить.
Неважно, какие у вас проблемы, важно, как вы их решаете
В этой фразе заключена вся суть позитивной психотерапии. Не зацикливаться на проблемах и симптомах, а предлагать возможность их эффективного разрешения. Не отстаивать «теоретическую чистоту метода», а помочь конкретному человеку сделать свою жизнь лучше.
Позитивная психотерапия возникла тогда, когда большинство общепризнанных методов психотерапии были уже разработаны. Каждый из этих методов имел свой взгляд на природу человеческих затруднений, свои подходы к их разрешению и, разумеется, свои достижения. Вместе с тем, при взгляде со стороны в глаза бросается то обстоятельство, что из всего разнообразия человеческой жизни каждый из них склонен уделять большее внимание какой-то одной сфере человеческой жизни.
Так, экзистенциальная психотерапия главным в жизни человека считает вопросы, связанные со смыслом. Телесно-ориентрированная психотерапия главным считает тело. Семейная психотерапия делает упор на отношения, а когнитивно-поведенческая занимается в основном сферой деятельности и рациональных установок.
Позитивная психотерапия считает, что все сферы жизни человека заслуживают равного внимания, и считать какие-то из них более важными, было бы неправильно.
Нужно сказать, что в позитивной психотерапии определяющим является сам клиент, и выбор инструментария для работы с ним зависит от конкретного случая. Это означает, в частности, что теория здесь подчинена здравому смыслу. Если мы видим, что проблема в отношениях, то начинаем разбираться с этими отношениями. Если видим, что проблема в деятельности, уделяем больше внимания работе и достижениям.
Такой подход позволяет позитивной психотерапии быть гибкой и не отвергать достижения других методов, а наоборот, использовать их наработки, если работа с клиентом того требует.
Если вы знакомы с психологическими теориями, то увидите, что позитивная психотерапия взяла многое из психодинамического направления, теории научения Бандуры и когнитивной психотерапии Бека и, разумеется, многое из идей экзистенциально-гуманистического направления. Такое объединение стало возможным, поскольку позитивная психотерапия всегда имеет дело с целостным образом человека.
Возможно, вы также обратили внимание, что в этой книге симптому всегда отводилась вторая роль. Здесь нет глав: «Что делать, если у меня булимия?», «Как справиться с депрессией?», «Как побороть алкоголизм?», «Как пережить паническую атаку?», и это не упущение. Просто с нашей точки зрения, ответ на все эти вопросы будет одним и тем же: «Нужно разбираться со своей жизнью и искать истинные причины, которые привели к булимии, депрессии, алкоголизму, фобии или панической атаке».
Повторим снова: симптом – это лишь способ временно справиться с проблемой, это сигнал, что что-то неблагополучно, это тень, отражение, но только не причина наших страданий, а потому и нет смысла отводить ему основную роль.
В центре внимания психотерапевта всегда должен находиться человек, а не его жалоба, оторванная от событий остальной его жизни. Только целостное восприятие человека, его способностей и ситуации, в которой он находится, позволяет найти решение его проблемы, а не просто устранить видимые ее проявления.
Другой отличительной особенностью позитивной психотерапии является убежденность, что люди способны справляться со своими проблемами самостоятельно – нужно просто помочь им в этом. Такой взгляд от бессилия и обреченности: «У меня никогда не получится. Я никогда не смогу это сделать», помогает перейти к поиску решения: «Какие способности нужны, чтобы это сделать? Что мне мешает сделать это сейчас? Чему я должен еще научиться?» Конструктивному отношению к собственной проблеме способствуют положительное толкование симптома и ситуативное поощрение.
Положительное толкование симптома важно, потому что обычно симптом воспринимается как бессмысленное страдание. Очень часто нам кажется, что мы просто себе живем, а потом на ровном месте вдруг сваливаемся в депрессию или испытываем приступ панической атаки. Когда это происходит, мы меньше всего думаем о том, что у этого есть какие-то причины. Нам просто плохо, мы не понимаем, почему это с нами случилось, а значит, не можем никак на это влиять. До тех пор пока мы не увяжем нашу депрессию или панику с событиями нашей жизни и не поймем, что они лишь реакция на тот образ жизни, который мы ведем, у нас нет шанса добраться до своих реальных затруднений и устранить их.
Положительное толкование симптома дает нам возможность увидеть, что делает для нас симптом, какую функцию (помимо того, чтобы доставлять нам страдание), он выполняет. Понимание того, что наши страдания не бессмысленны, что мы просто выбрали неудачный способ решить свою проблему, позволяет перенаправить свои силы на поиск действительного решения, вместо того чтобы пытаться устранить симптом.
Второй находкой позитивной психотерапии, которая помогает разрешить проблему, является ситуативное поощрение . Людям, столкнувшимся со сложными жизненными ситуациями, особенно необходимо почувствовать, что у них есть ресурсы для их преодоления. И стандартное: «Взбодрись, ты справишься, ты же молодец», здесь не сработает.
Во-первых, потому что когда мир окрашен в черный цвет, мы склонны обесценивать и не замечать все, что способно возвысить нас в собственных глазах. Именно поэтому так важно, чтобы нашелся кто-нибудь, кто возьмет нас за руку и скажет: «Смотри: ты же это сделал? Сделал, и сделал хорошо. И вот с этим ты тоже справился. И вообще, ты, похоже, достаточно уверенно чувствуешь себя в таких-то и таких-то ситуациях. И другие люди это тоже видят».
Во-вторых, это ободрение должно сопровождаться фактами. Нельзя просто сказать человеку, что он силач, если он им не является. Психотерапевт должен не просто похвалить, а привести примеры, когда человек оказывается на высоте. Это жизненно важно не только потому, что иначе словам психотерапевта не поверят, но и потому, что задача психотерапевта – предоставить достоверную информацию о ресурсах и возможностях клиента.
Тренер немецкой сборной по водному поло подвел итоги работы своей команды в конце сезона:
– Наша команда, правда, ничего не выиграла, но зато никто и не утонул.
Дневник Юли
03 марта 2009 года. Не так давно я сделала вывод:
Делай то, что ты хочешь в данный момент, и будешь счастлив.
Я поняла, что его надо немного подкорректировать.
То, что ты хочешь и делаешь, должно делать тебя счастливым.
Именно гармония внутри себя обеспечивает человеку положительное восприятие окружающего мира, и я чувствую, что она постепенно разрастается во мне. Я никогда не чувствовала столь сильного единства разума, души и тела. Я помню, в ноябре я испытывала подобное, когда мне хотелось начать вырывать волосы, и в самый ответственный момент это единство меня останавливало. Сейчас я ощущаю это постоянно, моя внутренняя согласованность дает мне сигналы, и я принимаю решения в мелких повседневных межличностных ситуациях. Таким образом, если назревает конфликт, я хватаю его сразу на поверхности, и он не идет дальше и не вызывает у меня желания вырывать волосы.
15 апреля 2009 года. Третий курс подходит к концу, сегодня я могу сказать, что я:
• решила вопрос взаимоотношений с подругами и их места в моей жизни;
• по-прежнему занимаюсь учебой (дозированно и продуктивно!);
• опять стала активной студенткой академии (со всеми вытекающими преимуществами);
• сейчас меня приглашают на вечеринки и в клубы;
• времени у меня свободного больше, чем при схеме «академия-общежитие-академия» (я успеваю много, но если не успеваю, то знаю, что это нормально, ведь в сутках 24 часа, а я не передовик-стахановец);
• я знаю свое место в жизни, не считаю себя ни очень хорошей, ни очень плохой;
• я не вырываю волосы.
Этот перечень можно продолжить, это самое главное, основное, в чем у меня были проблемы, конфликты в начале 3-го курса. Я себя превосходно чувствую, и самое главное: мне не хочется залезть на стул и сказать всему миру, какая я умничка! Значит, с самооценкой все нормально, звездная болезнь не наступила. Это дает некоторую гарантию, что я не буду и дальше вырывать волосы. То есть несколько лет назад было так: я очень активная, везде все успеваю, слишком хорошая красивая девочка, и для баланса хорошего и плохого вырываю волосы.
А сейчас я уравновешенная, гармоничная личность, одинаково хорошего-плохого. Это просто отлично! Моя целостность дает мне свободу, порядок в голове дает порядок в жизни.
Следующей важной особенностью позитивной психотерапии является то, что конфликт в ней рассматривается как столкновение различных актуальных способностей. Это помогает нам принимать себя и других людей, поскольку становится понятно, что причиной конфликта является какая-то конкретная особенность поведения, которая имеет свои причины и может быть изменена. Очень важно также то, что анализ прошлого опыта клиента, его семейных традиций позволяет находить смысл поведения, которое иначе невозможно объяснить, и которое кажется откровенно глупым и деструктивным.
Позитивная психотерапия изначально создавалась как транскультуральный метод. С самого начала Носсрат Пезешкиан считал, что позитивная психотерапия должна служить всему человечеству. Это означает, в частности, что другие культурные нормы, уровень образования клиентов, их ценности и религиозные взгляды не являются препятствием для получения помощи.
К слову сказать, у многих других методов с этим возникают проблемы. Например, психоаналитик Пол Порин признался, что психоанализ не работает в Африке, поскольку рассчитан, прежде всего, на западную культуру и во многом ею ограничен.
Позитивная психотерапия имеет дело с тем описанием реальности, которое дает сам человек, и не пытается вогнать его в какие-то теоретические рамки. Приезжая в Албанию, Китай, Германию, Турцию, Австралию, мы спрашиваем у людей, с какими затруднениями они сталкиваются, спрашиваем, как с этим обстояло дело у их родителей, и как это повлияло на них самих. И хотя ответ у всех будет разным – сам подход к разрешению затруднений будет одним и тем же: исследовать жизнь клиента и обнаружить новый, более эффективный способ, справляться с жизненными трудностями, который будет оптимален в его ситуации и в его культуре.
Говорят, что скорость эскадры равна скорости движения самого медленного корабля. У всех у нас разные интеллектуальные способности, разное образование, а потому, чтобы предоставить помощь как можно большему числу людей, метод использует простой язык и наглядные модели, которые понятны всем. В позитивной психотерапии используются слова обиходного языка: «конфликт», «баланс», «терпение», «вежливость», «семейные традиции ». Эти слова понятны безо всяких объяснений, что делает этот метод доступным для очень многих людей.
Другой отличительной чертой является использование притч, пословиц, анекдотов, метафор, юмора, житейских историй. Носсрат Пезешкиан писал
Наконец, использование пятиступенчатой стратегии делает процесс оказания психотерапевтической помощи логичным и понятным. Выслушать другого человека, прояснить все неясности, отметить сильные стороны, которые человек смог проявить в этой ситуации, высказать свой взгляд на проблему и наметить ее решение – универсальная формула для разрешения любого конфликта.
На наш взгляд важнейшей отличительной чертой метода является наличие отдельной стадии, посвященной ситуативному поощрению. К сожалению, в нашей культуре принято или критиковать или абсолютно бездумно захваливать. Гораздо важнее уметь замечать, что действительно получается у другого человека и отмечать его объективные достижения. Только в этом случае мы можем получить реалистичную картину того, что мы действительно собой представляем, и какими ресурсами и способностями располагаем.
Позитивная психотерапия с самого начала развивалась в поле практики . В результате позитивная психотерапия обладает прекрасным рабочим инструментарием и демонстрирует превосходные результаты, которые подтверждены исследованиями, но испытывает дефицит научных, да и просто популярных работ. Надеемся, что это книга хотя бы отчасти этот пробел восполнит.
Достижения метода
We are the champions – my friend.
Queen
До сих пор мы говорили о том, что представляет собой метод позитивной психотерапии, но о формальных достижениях метода и его основателя Носсрата Пезешкиана умолчали. А ведь здесь тоже есть, о чем рассказать.
Метод позитивной психотерапии признан всемирным советом по психотерапии. Более детальную информацию можно получить на сайте всемирного совета:
http://www.worldpsyche.org / cms-tag / 121 / world-certificate-for-psychotherapy-wcpc – Европейская ассоциация психотерапии также включила метод позитивной психотерапии в перечень рекомендованных методов, список которых представлен на сайте Европейской ассоциации психотерапии:
http://www.europsyche.org / contents / 13504 / description-of-modalities Метод также официально признан и рекомендован к применению в России. Об этом можно прочесть на сайте профессиональной психотерапевтической лиги:
http://www.oppl.ru / psihoterapiya / metodyi-psihoterapii-i-konsultirovaniya.html В Германии, на родине позитивной психотерапии, метод входит в десятку основных методов, официально рекомендованных к применению и оплачиваемых страховыми компаниями. Нужно ли говорить, что страховые компании оплачивают только лечение, доказавшее свою эффективность?
Надо сказать, что всякий раз, когда заходит спор об эффективности психотерапии, аргументы сторон оказываются подкреплены либо убеждениями, либо личным опытом, но не научными исследованиями. Позитивная психотерапия один из немногих методов, эффективность которого имеет научное подтверждение. В результате пятилетнего исследования, в котором приняли участие 450 пациентов и 37 психотерапевтов, в 1997 г. метод получил самую престижную в Европе награду за гарантию качества в медицине (Премия Ричарда-Мартина).
Метод представлен в 76 странах мира, существует обширная сеть центров позитивной психотерапии по всему миру. Значительную роль в популяризации метода в России сыграл старший сын Носсрата Пезешкиана Хамид, который 9 лет прожил в Москве, много ездил по стране, проводил обучение в методе.
Сам основатель метода Носсрат Пезешкиан тоже получил множество наград и премий за разработку своего метода. Деятельность Н. Пезешкиана получила высокую оценку не только в Германии, но и в мире. В 1994 году он был референтом всемирного конгресса основателей школ психотерапии «Эволюция психотерапии». В 1998 году получил премию Эрнста фон Бергманна, в 2002 году награду фонда Samii-Housseinpur (г. Брюссель) за выдающиеся достижения в науке, в 2006 году орден «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия» и премию Авиценны. За год до смерти в 2009 году Носсрат Пезешкиан номинирован на Нобелевскую премию в области медицины и физиологии.
Дневник Юли
За время терапии Юля сильно изменилась. Она стала увереннее и смелее, особенно в рассказе о своих несовершенствах, которые теперь скорее воспринимала как особенности и собственную неповторимость. Теперь ее было интересно слушать. Она перестала стремиться исправить все, что ей казалось неправильным, а научилась принимать вещи как есть. Она разрешила себе иметь эгоистические интересы, которые не все обязаны разделять. А конфликты и трудности стала рассматривать как неизбежную часть жизни и учиться ими управлять. В общем, она стала гораздо более целостной личностью.
20 июня 2012 года. Я так понимаю, у меня начинает вырабатываться своеобразный иммунитет. Некоторые ситуации перестают волновать вообще, а некоторые я по-прежнему не могу отпустить. Иногда кажется, что все, больше к этому не вернусь, а потом опять возвращаюсь.
Но интересно то, что если возвращаюсь, заново переживаю, то признаюсь честно себе в тех чувствах, которые испытываю: презрение, гнев, досада, обида… любые. И не ругаю себя за то, что испытываю их. Причем я чувствую дискомфорт, у меня сильнее бьется сердце, я хмурю брови. Не всегда есть возможность выразить свои чувства, так как некоторые из них я вообще непонятно почему испытываю. Уже сто лет прошло, а я все успокоиться не могу! Вот в таких ситуациях, после того как я пережила яркий эмоциональный всплеск, я задумалась над тем, как это отразится на моей голове. Именно в этот момент я вижу конкретную работу над собой. Я концентрируюсь на своих эмоциях и мыслях и направляю все силы на то, чтобы как бы перехватить эти эмоции сырыми, пока я не дошла до того, что начну справляться со своим состоянием через вырывание волос.
С одной стороны, я как бы заинтересована в таком способе разрешать внутренний конфликт. Я могу назвать его «аналитический способ».
А с другой стороны, я проверяю свою психику на прочность. И на самом деле устойчивость психоэмоционального состояния не в том, чтобы взяться за волос и сидеть думать: выдеру или нет? А в том, чтобы поведение в конфликте не допускало перехода к симптому. То есть не важно, как я справлюсь со своим внутренним конфликтом, так или иначе, но вырывание волос тут не предполагается! Эта опция отключена, нет ее.
А есть, кстати, еще один способ: назову его «тренд-способ».
Сейчас среди девушек актуальна такая позиция: если тебе плохо или возникла непонятная ситуация – занимайся своей фигурой. То есть как бы то ни было, все решится в плюс или в минус, а как бонус будет отличная внешность и здоровье, а это незаменимые вещи в нашей жизни. Так вот, аналитический способ – однозначно необходимо использовать. Это ради психоэмоционального здоровья. А после этого можно быть в тренде и тем самым закрепить результат.
РЕЗУЛЬТАТ: «Я СПРАВИЛАСЬ СО СВОИМ вНУТРЕННИМ КОНФЛИКТОМ, Я ЕГО ПОБЕДИЛА!» Для конфликтов извне эти способы также работают.
Конечно, в ситуации, когда приходится сиюминутно решить конфликт, я учусь теперь поступать так: пережила абсолютно искренне всю гамму эмоций, проанализировала, дошла до рационального зерна, до того, что будет приемлемо для меня. А потом можно уже себя чем-то побаловать, как знак того, что я молодец, я смогла справиться! Нужно так накапливать опыт, поощрять свою способность решать проблемы.
23 июня 2012 года. Невозможно начать новую жизнь, переехав на новое место, сменив работу, расставшись с кем-то. Равно как и жизнь не может сама взять и поменяться. Образ мышления – единственный надежный способ жить в гармонии и счастье. Только гибкость и целеустремленность помогают адекватно реагировать на все то, что происходит вокруг, не разрушая внутренний мир. Гибкость дает возможность абстрагироваться, принять / не принять свершившийся факт, повторяющиеся вещи, над которыми мы не властны.
А целеустремленность – это возможность использования своих внутренних ресурсов в нужном ключе.Глава последняя, в которой неожиданно появляются авторы
«Ну что ж, пора, —
промолвил Морж, —
Немного поболтать
Нам о капусте, королях,
На чем стоит печать,
И могут ли моря кипеть,
А кабаны летать…»
Алиса в Зазеркалье. Перевод И. Куберского
Авторы сидели в кабинете, знаменитом своим белым диваном и креслами, пили кофе и говорили о книге.
– И все-таки, она у нас какая-то незаконченная, – сказал Максим Шишов.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, не знаю. Мы написали о том, что такое психотерапия, и про позитивную психотерапию написали, но у читателя может возникнуть логичный вопрос – а сами-то вы кто, ребята? Чем знамениты, чего добились, почему стали писать об этом? – произнося все это, он разглядывал висевшие на противоположной стене дипломы и сертификаты. Особенно ему нравились два – «The European Certificate of Psychotherapy», где каким-то невероятными готическими буквами от руки было написано: на одном «Maxim Goncharov», а на другом – «Pavel Frolov». Висевшие рядом с ними мировые сертификаты по психотерапии выглядели куда проще.
– Хочешь сказать, нужно добавить что-то про нас? – спросил Максим Гончаров.
– Да. Например, про то, как вы начинали, как узнали о позитивной психотерапии, как пришли к мысли открыть свой центр. Я, кстати, тоже знаю эту историю не целиком.
Гончаров с Фроловым переглянулись:
– Как мы начинали? – спросил Павел. – Да как все, психиатрами начинали. Ездили на «скорой помощи», откачивали наркоманов и алкоголиков. Детоксикациями бесконечными занимались. Очень хлебная была работа. По тем временам, а это была середина девяностых, мы считались просто небожителями. Деньги появились. А потом…
– Стали бедными психотерапевтами, – закончил Гончаров.
– Да, помню, как я пришел к заведующему городским психотерапевтическим центром, где работал, и говорю: «Знаешь, я бросаю стационар и буду заниматься психотерапией». Тот удивился еще: «Что, прям разговоры пойдешь говорить?». Я: «Ну да». Тот: «В смысле, деньги зарабатывать перестанешь и пойдешь делать всю эту работу бесплатно?» Надо сказать, у него были причины удивляться, потому что стационар был кормушкой, и бросать его непонятно ради чего казалось странным. Я еще денек походил, подумал и подался в психотерапевты. До сих пор горжусь этим жестом, что отказался тогда от денег и стал заниматься психотерапией.
– А я, – начал Гончаров, – тоже сначала увлекался психиатрией и был активным начинающим психиатром. Участвовал во всех конференциях, международных конгрессах, писал статьи. Потом меня пригласили в городской психотерапевтический центр, и тогда я стал учиться разным методам психотерапии. Первым методом, в котором я получил образование и начал работать, был гипноз. Гипнотизировал всех подряд. Но потом я заметил, что мне гораздо интереснее общаться и разговаривать с людьми, а не наговаривать им что-то и внушать. И тогда я стал изучать все, что было доступно: психоанализ, НЛП, транзактный анализ, холодинамику, психодраму.
– Тогда было такое время, – пояснил Фролов, – когда все постоянно увлекались чем-то новым. Привезли НЛП, и все стали НЛПистами, психоанализ, и все уже психоаналитики. Идея о том, чтобы принадлежать какому-то методу, развиваться в нем, была вообще чуждой. Наоборот, всем тогда казалось, что нужно знать как можно больше разных техник, фокусов, приемов, подходов, что это-то и есть психотерапия.
Максим Гончаров: Я тогда тоже метался между различными методами, а в пользу позитивной психотерапии, с которой я был в то время уже чуть-чуть знаком по книжкам, сыграло вот какое обстоятельство. Мой хороший друг Иван Кириллов как раз вернулся с Международного семинара по позитивной психотерапии, где ему вручили диплом тренера. Вернулся и сказал: «Позитивная психотерапия – это то, что доктор прописал». Я тогда не слишком проникся, но он добавил, что во владивостоке (а он в то время там жил) теперь позитивная психотерапия – это доктор Кириллов. А доктор Кириллов – это позитивная психотерапия во владивостоке. И вот эта идея меня зацепила. Я понял, что хочу ассоциироваться с позитивной психотерапией в Хабаровске.
Немного позже мне удалось организовать курс по позитивной психотерапии, который провел Кириллов, и я его прошел. А в 2000 году сам стал международным тренером по позитивной психотерапии. И вот тогда я решил, что пора открывать собственный центр. Все, что я видел вокруг, мне ужасно не нравилось, а когда я увидел, как выглядит психотерапия в Германии, открытие частной практики стало лишь вопросом времени.
Павел Фролов: Я помню эти первые поездки за границу. Это был вынос мозга. Первый раз я оказался в Германии в 2001 году. И, помню, меня потрясло, что, оказывается, позитивных психотерапевтов много, что куча людей этим увлечена, что это серьезная организация, регулярные конференции, газеты. Когда нас представили: «А это наши гости с Дальнего востока», и 400 человек стали нам хлопать, это было здорово. И вот тогда захотелось этому принадлежать. Тогда же я познакомился с Носсратом Пезешкианом. Он оказался очень открытым, трогательным и смешным. Мог обнять, потрогать за живот, сказать: «Маниже, смотри, какой худой!». Вот эта непосредственность и способность относиться к тебе хорошо, просто потому что ты есть, она не могла не подкупить. Я как-то поймал себя на том, что воспринимаю его, как такого дедушку, который живет где-то далеко, ты его не видишь, но знаешь, что он есть, что он добрый и хорошо к тебе относится.
Максим Шишов: А центр вы тогда же и открыли?
Максим Гончаров: А с центром вышла вот какая история. Сначала мы сидели на территории городского психотерапевтического центра, но не в самой психиатрической больнице, а в филиале на ул. Станционной. В каком-то смысле это было неплохо – люди не любят ходить в психиатрические больницы, а кроме того, мы смогли все устроить по европейскому образцу. Поставили кресла и диваны, повесили картины на стены, организовали нормальный сервис и стали называться Региональный центр позитивной психотерапии на базе городского центра психотерапии. И хотя формально никакого центра позитивной психотерапии еще не существовало, мы все чаще стали называть себя именно так, сделали себе визитки и стали потихоньку дистанцироваться.
В тот момент начать полноценную практику было еще невозможно. Клиентов было мало, и тогда я по совету Кириллова стал искать компании и предлагать свои услуги в качестве корпоративного психотерапевта. Мы тогда подружились со многими компаниями, стали зарабатывать деньги, и тогда идея самостоятельного центра стала реальностью. Официально мы основали его в 2003 году. Я как раз защитил диссертацию, мы объявили о том, что теперь мы сами по себе.
Вообще, об этом времени сейчас хорошо вспоминать, но тогда было очень тяжело. Клиентов было мало, денег было мало, нужно было платить аренду, мы еле-еле сводили концы с концами. В конце концов, отношения с больницей окончательно испортились, и тогда мы переехали в этот офис на ул. Пушкина. Постепенно дела наладились, мы смогли нанять сотрудников, и дело пошло.
Павел Фролов: Вообще, это можно считать отдельным достижением, поскольку большинство практикующих психотерапевтов, как правило, сидит на территории больницы и либо вообще не платит аренду, либо платит ее в каком-то символическом размере. А нам за все приходилось платить самим, и это, конечно, значительно усложняло ситуацию. Мы с самого начала приняли решение избегать рекламы за деньги, поэтому люди к нам шли в основном по рекомендациям. Но для того, чтобы, как сейчас, была запись на недели вперед, чтобы люди из других городов специально к нам приезжали, чтобы возникло доверие, должно было пройти достаточно много времени.
Например, есть люди, которых я знаю 15 лет. Иногда они приходят сами, иногда приводят своих родственников и знакомых. У меня есть клиентка, так я знаю ее мужа и предыдущую семью мужа, ее дочь, ее мать…
Максим Шишов: Ты знаешь больше, чем фейсбук!
Павел Фролов: Ага, намного больше. То есть кто-то, конечно, решает свои проблемы и уходит, а кто-то задерживается надолго, поскольку отношения складываются.
Максим Шишов: Если мы уж заговорили о клиентах, то кто ваши клиенты? И с какими интереснее работать?
Максим Гончаров: в принципе, у нас нет специализации, мы работаем со всеми, кто обращается за помощью. Но если говорить о личных предпочтениях, мне нравится работать с семьями и людьми, у которых психосоматические расстройства.
Психосоматика означает, что физические расстройства вызваны психологическими причинами, и находить эти причины не так-то просто, но это и вызывает кураж. Это как раз то, чему нас научили в Европе, и чему в России практически не учат. У нас в России по-прежнему все внимание уделяют симптому и рассказывают, как с ним работать. А что с ним работать? Работать надо не с симптомом, а с человеком, с его способностями, тогда и будет результат.
Я очень рад, что не успел набраться здесь этого хлама, а учился у корифеев. У меня была возможность видеть, как работает с клиентами Носсрат Пезешкиан, как он разговаривает с ними, как Хамид Пезешкиан это делает, как Навид Пезешкиан это делает, как это делают Арно Реммерс, Гюнтер Хебнер, Удо Боссман и другие известные психотерапевты. Когда есть возможность своими глазами увидеть, как они улыбаются клиентам, как говорят, как их поощряют, хлопают по плечу, провожают, понимаешь, что это и есть психотерапия, и никакие фокусы здесь не нужны. И этому невозможно научиться иначе, как наблюдая за чужой работой и пробуя работать подобным образом.
Павел Фролов: Надо сказать, идея о том, что многие заболевания имеют психологическую природу и лечить их нужно не с помощью таблеток и капель, а с помощью психотерапии, пусть медленно, но начинает получать признание. Ведь есть целая куча вещей вроде нейродермита, себореи, язвенной болезни, гипертонии, синдрома раздраженной кишки, которые традиционно лечат только медикаментами. Хорошим знаком я считаю то, что врачи стали направлять нам своих пациентов. А врачи ведь очень скептично настроены к психотерапии, это одна из самых сложных категорий клиентов. К нам в центр приходят и невропатологи, и эндокринологи, и когда ты им помогаешь, и они улавливают, как это работает, то понимают, что психотерапия – это круто, и становятся прямо адептами. Начинают направлять уже своих пациентов, если видят, что там есть работа для психотерапевта.
А с людьми, которые годами сидят на препаратах, я сталкиваюсь постоянно. Например, человеку ставят диагноз вегетососудистая дистония. У него панические атаки, невропатологи его лечат: седуксен внутривенно – ну, конечно, лучшее лечение! Они его так семь лет лечат, но что они так вылечат? У него есть причины так себя чувствовать, но с этими причинами никто не разбирается.
И, в конце концов, ему становится все хуже и хуже, и его отправляют к нам. Говорят: «Выбирайте к кому пойдете: Гончаров – он такой, пожестче, а Фролов – он такой, помягче». И после того, как этот человек стал разбираться со своими конфликтами, вегетососудистая дистония естественным образом прошла. Врач, который его семь лет лечил, спрашивает: «Что, вообще без таблеток обходитесь?» Тот говорит: «Да, безо всяких таблеток». Врач удивляется: «И на ночь не пьете?» Тот: «Нет, не пью». А до этого он сидел на феназепаме, траксене, еще на какой-то ерунде. Врач попросил мой телефон, стал звонить, расспрашивать, а в конце говорит: «Так, может, надо людей к вам направлять, раз психотерапия так хорошо работает».
Максим Гончаров: Конечно, большинство людей, которые к нам приходят, – это здоровые люди, переживающие временные затруднения. Это проблемы на работе, проблемы в отношениях. Многое, разумеется, зависит от подхода. Например, если человек находится в подавленном состоянии после развода, то можно поставить диагноз депрессия, но что это даст? В конце концов, это вполне нормальная человеческая реакция на развод.
Павел Фролов: Если говорить про свои личные достижения, то таким достижением я считаю успешную работу с людьми, имеющими расстройство личности. Традиционно считается, что это вообще не лечится, что тут ничего нельзя изменить, что есть, то и будет. До сих пор муссируется мнение о наследственной предрасположенности.
Конечно, работать с людьми, у которых расстройство личности, очень сложно, но это мне и нравится. Это невероятно трудные отношения, которые требуют от тебя просто удивительных внутренних способностей, поскольку эти клиенты с тобой беспрерывно конфронтируют, злятся, обижаются, беспрерывно тебя шантажируют, и вся эта сложность меня привлекает.
Прозвучит смешно, но я могу поставить диагноз «расстройство личности» по тому, насколько мне интересен человек. Вот это чувство: «Ух, ты!», когда начинаешь хвостом вдруг вилять и лапками топотать – до того это интересно. С такими людьми работаешь год, три, пять. Но зато в конце человек, который патологически ненавидел женщин, считал их просто исчадием ада и всех остальных людей тоже ненавидел и боялся, вдруг женится и заводит детей. Да, его семейная жизнь не очень простая, но теперь он может ее себе позволить, а раньше о хоть сколько-нибудь близких отношениях вопрос вообще не стоял.
Или человек, который всю жизнь находился в депрессии психотического уровня, ненавидел, резал себя в течение десятилетий, поскольку эмоциональная боль была настолько невыносима, что физическая хоть как-то отвлекала и помогала с ней справиться. И вот этот одинокий человек, который поначалу и меня-то боялся до слез, так, что говорить ничего не мог, вдруг раскрывается, начинает общаться, обрастает друзьями.
Вот такую работу я обожаю, поскольку, когда речь идет о разводе, понятно, что человек и так справится. Пройдет год, и все станет лучше. Конечно, со мной это будет быстрее, и через год ему будет лучше, чем было бы без меня, но там можно обойтись и без меня, а здесь без меня точно не обойтись. Это моя личная мания величия, такая карманная, она меня греет, потому что в этой работе я оказался на удивление хорош. А психиатры говорят: «Такое не лечится, только таблетки назначать корректирующие». А что их назначать? Нужно выяснять историю человека, его представление о себе, тогда становится понятно, откуда взялись такие убеждения, страхи, тогда с этим можно что-то сделать и помочь человеку измениться.
Максим Гончаров: вообще, если говорить о профессиональных достижениях, то так получалось, что мы с Павлом всегда задавали стандарты, всегда вырывались вперед, показывали, как и что можно делать, и остальные начинали нам подражать. У нас очень высокое качество услуг не только по российским меркам, но и по мировым меркам. Когда я в первый раз вернулся из Германии, первое, что я сделал: купил себе костюм и галстук, сделал в кабине ремонт и оформил его. Так в этот кабинет стали водить народ на экскурсии, показывать, какой замечательный кабинет. Более того, клиенты стали относиться совершенно иначе. Помню, я спросил у одной клиентки, ходила ли она к психотерапевту до меня, и она ответила: «Да, ходила. Но какой это был психотерапевт? Так, мужик в тапочках». А в те времена действительно не принято было следить за собой. Врачи могли ходить в каких-то убогих свитерах, курить в кабинете.
Мы изменили само представление об этой профессии, подняли ее статус на совершенно другой уровень. Когда мы получили европейские сертификаты по психотерапии, а это было в 2002 году, это вообще стало бомбой. Мы были в первой сотне психотерапевтов из России, которые их получили. Причем, если сто человек получили его по программе «Grand Parenting», это когда сертификат дают, исходя из прошлых заслуг, то мы получили его за образование в методе. Причем, всего нас таких было шесть человек, и четыре – в методе позитивной психотерапии, а это…
– А, Лена, заходи, – сказал Максим Гончаров, – мы тут как раз книжку обсуждаем и говорим про то, кому с какими клиентами нравится работать.
– С какими нравится? С хорошими.
– Вот для Павла интересные клиенты – это люди с расстройствами личности, так что…
– Нет, расстройства личности – не мой конек. Хотя мне нравится работать с людьми и приятно, что то, что я делаю, кому-то нужно. Пожалуй, несмотря на то что мне интересен сам процесс, я также люблю краткосрочную терапию, поскольку здесь сразу виден результат. Мне хорошо удаются даже разовые консультации, когда человек в конце говорит: «Ну, хорошо, теперь я понимаю, что мне с этим делать» или просто выпускает пар, и проблема как-то сама собой мельчает и рассасывается.
Мне кажется, что у меня хорошо получается поддерживать людей, что я могу создавать безопасную атмосферу, чтобы люди могли раскрыться. Поэтому, кстати, мне нравится работать с людьми, у которых депрессия. Таким людям, как правило, нужна поддержка, им важно, чтобы их поняли и не отмахнулись от их проблем: «Да ну, ерунда. Возьми себя в руки, взбодрись». Вот только что клиентка рассказывала, как пришла к врачу, говорит, как ей плохо. А ей в ответ: «Ну, ничего, вот вы начнете у нас в отделении цветочки поливать, и все будет хорошо». А по ней, так пусть бы эти цветочки все засохли. При чем здесь вообще цветочки?
Поделиться книгой: