Помоги проекту - поделись книгой:
— Ваш портфель. В чем вы носите книги.
— Я оставил его в своем шкафу, в школе. Можете позвонить директору.
— Зачем? Благодарю вас. До свидания. Передайте наш привет Руфи Тэлбот.
Агенты ушли… Значит, уже пронюхали, что он встречается с Руфью? Неприятная история. Придется ей позвонить. Или нет, это рискованно. Лучше ее где-нибудь повидать. Договориться о встрече в укромном уголке. Может быть, в университетской библиотеке?.. Он вздрогнул и внезапно ощутил, что у него начинает болеть голова.
— Мистер Д.?
— Да?
— Что-нибудь серьезное?
— Да нет, все в порядке.
— Я приготовлю вам кофе. Портфель в ванной.
— Большое вам спасибо.
Спать ему расхотелось, и он завалился на кровать, устремив взгляд в окно, где уже брезжил рассвет.
Это было в четверг. Вечером он повидался с Руфью и предупредил ее, что надо быть осторожнее. За ними следят. Конечно, миссис Каролиссен можно доверять, но надолго ли ее хватит?
Кенилворт… Винберг… Виттебоум… Благоразумнее всего уехать куда-нибудь на некоторое время. Со школой, пожалуй, нетрудно уладить. Можно будет позвонить Де Ягеру, а потом раздобыть медицинскую справку. Пахнет новыми полицейскими налетами; на этот раз, вероятно, с арестами, и ему вовсе не улыбается, чтобы его сцапали. Он не дастся им так легко — ни Блигенхауту, ни Септемберу, ни всей этой гнусной своре. «Вот попал в переплет!» — думал Эндрю, в то время как поезд подходил к Пламстеду.
Глава третья
Выйдя из здания вокзала, Эндрю купил свежий номер «Кейп аргуса» и посмотрел на небо в серых и черных пятнах. Автобус должен подойти в восемь десять. Он взглянул на часы. Еще добрых тридцать минут. Что ж, теперь надо запастись терпением и ждать. И нет ни малейшей гарантии, что автобус придет вовремя. Стоишь и ждешь, а за твоей спиной выстраивается длинная очередь…
Все вокруг возбужденно толковали о событиях дня. Несколько человек были в Кейптауне и видели, как полиция разгоняла толпу на площади. Другие говорили о забастовке, которая, очевидно, проходила успешно. В разговорах этих звучала смесь страха, уверенности, беспокойства, тревоги, облегчения, сомнений, бахвальства, неукротимой расовой гордости и безразличия. Минута шла за минутой, а автобуса все не было, и настроение толпы стало заметно падать; если прежде оно походило на бодрый джазовый ритм, то теперь напоминало тихую, печальную мелодию блюза. Разговаривали уже не так громко. Беззаботный смех сменился перешептыванием, а потом и задумчивым молчанием. Заморосил мелкий дождь. «Хоть бы скорее подошел автобус!» — мечтал Эндрю. Автобусы на линии для цветных всегда задерживаются. Вечная история! С опаздывающих автобусов мысли его перескочили на полицейские репрессии, похороны, в которых участвовало столько народу, и утренние обыски, а затем на миссис Каролиссен и Руфь. Может быть, это слабое утешение, но о Руфи, по крайней мере, приятно думать. Хорошенькая, с чуть вздернутым носиком и черными волосами. Если бы только она не подводила глаза этой дрянью! Но ведь она учится на театральном отделении.
Забавно, как они познакомились с Руфью. Через Браама де Вриса. В тот вечер, когда Браам пригласил его на ужин. Занятный тип этот Браам. Африканер из какой-то забытой богом деревушки Оранжевой Республики, он поступил в Кейптаунский университет, а после того как окончил его с отличием, стал ультралибералом и всячески подчеркивал свою принадлежность к богеме. Он кропал плохие стишки и, пожалуй, еще более бездарные политические статейки. В Движение он вцепился мертвой хваткой и окрестил себя лидером местного люмпен-пролетариата. Он нарочно ерошил волосы, редко мылся, носил грубошерстную куртку, шорты цвета хаки, и, когда дворники видели его на улице, они даже присвистывали от удивления. Одежда его была тщательно разорвана. Он был огорчен, когда правительство не объявило его коммунистом, и воспринял как личное оскорбление то, что его не арестовали по обвинению в подрывной деятельности.
Выйдя после первой лекции в шесть часов вечера, Эндрю увидел, что Браам ждет его на ступеньках лестницы. Через десять минут начиналась лекция по бухгалтерскому делу, и Эндрю торопился. Браам отрастил окладистую белокурую бороду и ходил с томным видом распятого Христа — это было тогда модно.
— Пойдем поужинаем?
— У меня еще одна лекция.
— Когда ты кончаешь?
— В семь.
— Ну что ж, я подожду тебя.
— Вряд ли я смогу пойти. У меня встреча с Эйбом.
— С кем?
— С Эйбом Хэнсло. Ты, наверно, его знаешь. Вы, кажется, познакомились в тот день, когда объявляли результаты. А возможно, ты его видел с Джастином.
— Он учитель?
— Да. Работает вместе со мной.
— Пригласи и его.
— Попытаюсь. Встретимся возле библиотеки.
— О’кей.
Эйб сперва отнекивался, но потом сдался на уговоры.
— Ты же знаешь, он чокнутый.
— Ну это ты уж слишком.
— Хорошо, тогда скажем — экзальтированный. Такие белые действуют мне на нервы. Ты понимаешь, о какого типа людях я говорю? Никогда не знаешь, как себя вести с ними. Когда они здороваются с черными, то слишком поспешно суют руку.
— Я убежден, что Браам — человек искренний.
— Я тоже. Видимо, это своего рода божественное возмездие: романтически настроенный белый, выпускник университета, во главе воспламененных черных масс. В этом есть нечто байроническое… Где он, черт побери, живет?
— Где-то на Бри-стрит. Ну пойдем.
— Хорошо, если ты так настаиваешь. Увидимся после занятий.
— Мы договорились встретиться возле библиотеки.
— Я приду прямо туда.
Когда в семь часов Эндрю и его друг явились на условленное место, Браам увлеченно беседовал с какой-то симпатичной белой девушкой.
— Это Руфь Тэлбот… Познакомься с двумя моими так называемыми цветными друзьями. Эндрю Дрейер и… извините, забыл…
— Абрахам Хэнсло.
— И Абрахам Хэнсло.
Девушка робко кивнула. Эндрю одним взглядом охватил всю ее стройную фигуру до точеных лодыжек.
— На чем мы поедем? — спросил Браам.
— У Эйба свой автомобиль.
— Прекрасно. Подбросите нас до моего дома?
— Разумеется, — небрежно кивнул Эйб. — Моя телега стоит возле гуманитарного факультета.
Они без всяких приключений доехали до центра и там остановились: Браам пошел купить хлеба. Эндрю почувствовал, что должен заговорить с Руфью.
— Вы с Браамом друзья?
— Пожалуй.
— И давно вы его знаете?
— Нет. Откровенно говоря, познакомилась с ним десять минут тому назад. Я сидела в библиотеке, а он подошел ко мне и пригласил поужинать. И вот я здесь. Все очень просто.
— А-а.
Последовало неловкое молчание. Эндрю нравился ее вздернутый носик. В ней было что-то кокетливое и даже немного озорное. Он не знал, хорошо ли это, но ему хотелось попросить ее рассказать о себе. Однако он смущенно молчал.
— Вы учитесь в университете? — спросила она.
— Да. Я учитель, но по вечерам хожу на лекции. Хочу получить еще одну степень.
— Какую же?
— Бакалавра коммерции.
— А я на театральном отделении.
— На дневном?
— Да.
Браам вернулся, дрожа от негодования.
— Проклятая фашистская свинья! Я вошел вслед за африканцем. А этот мерзавец хотел обслужить меня первым. Конечно, я запротестовал. И он не давал мне полбатона, пока я не пригрозил вздуть его.
— Надеюсь, вы не исполнили свою угрозу? — сказал Эйб, разглядывая щуплое тело Браама.
— Этот тип имел наглость сказать мне, что полбатона покупают только кафры. Ну, тут я ему выдал!
— Вы забросали его цитатами из Хартии свободы и Билля о правах?
— Уж я его взял в оборот! Выложил все, что о нем думаю.
Он все еще дрожал, когда они подъехали к ветхому двухэтажному дому. Весь нижний этаж занимал бар — излюбленное заведение портовых рабочих.
— Вот здесь я и живу.
— Да?
— Наверху, разумеется.
— Это уже лучше.
— Вы первая, Руфь.
Все стояли в нерешительности.
— Куда идти? — спросила Руфь, пытаясь отыскать дверь.
— Вход за углом. Я потерял ключ через неделю после того, как здесь поселился. Боюсь, нам придется лезть по водосточной трубе.
Прохожие с улыбкой наблюдали, как они карабкались по трубе, а затем влезали в окно.
В комнате царил дикий беспорядок. Посреди пола валялись одежда, книги, пластинки, спиртовка, спальный мешок, несколько картофелин, пустые бутылки из-под вина, ножи, вилки, проигрыватель и там же съестное.
— Надо будет как-нибудь прибрать, — сказал Браам извиняющимся тоном. Руфь предложила свои услуги, и они вместе отправились на кухню. Эйб расчистил себе место и с опаской уселся на полу.
— Видимо, в этом и проявляется бунт современном молодежи?
— Смахивает на то. Только он не так уж молод, да будет тебе известно.
— Упаси меня бог иметь дело с подобными людьми. Это очень опасно. Их почему-то всегда вылавливают.
— Я бы сказал, им не хватает осторожности. Но это и характерно для нашей организации, что она объединяет самые разнородные элементы. Мы не можем отвергать никого из тех, кто разделяет наши идеи.
Эйб отодвинул два жестяных котелка и подобрал с пола несколько книг и журналов. «Исповедь» Толстого, «Vindiciae contra Tyrannos»[ «Приговор царям»
— Как ты думаешь, читает он все это?
— Полагаю, да. Браам совсем не глуп. Он как бы перевернутое изображение энергичной личности.
— Ну и загнул же ты!
— Надеюсь, это верно.
— Надеюсь! А девица мне понравилась. Ты ее видишь в первый раз?
— Да, но лелею надежду, что не в последний.
— Ты слышал, что есть такой закон — «О борьбе с безнравственностью»?
— Ну и что?
Браам вернулся с бутылкой вина. Пробку он умудрился загнать внутрь большим пальцем.
— Наливайте. Только смотрите, чтобы пробка не застряла в горлышке. На полу несколько стаканов. Извините меня, джентльмены, но еды хватает лишь на одного. Надеюсь, вы не возражаете против дележки? Соуса и хлеба, во всяком случае, сколько угодно. Поджарить хлеб?
— Мы не хотели бы доставлять вам беспокойство…
— Какое там беспокойство? Сейчас включу электрический утюг. Никак не могу выкроить денег на тостер.
— Действуйте.
Поделиться книгой: