Помоги проекту - поделись книгой:
Они пили вино медленно, испытывая растущую неловкость. Эйбу глубоко претила эта намеренная неряшливость, псевдобогемная обстановка. Наконец появилась Руфь с двумя тарелками. За ней шел Браам с кастрюлей.
— Пусть наши гости едят с тарелок, Руфь. Вы возьмите себе кастрюлю, а я крышку. Вон ложки, рядом с «Жизнью Тулуз-Лотрека».
Эндрю посмотрел на неаппетитный кусок мяса, плавающий в подливке, и осторожно его вытащил.
— Лошадка, — коротко объяснил Браам.
— Да-а? — откликнулся Эндрю.
— Вам нравится конина? Немного сладковата, но на вкус приятна. И дешево стоит. Возьмите картошку.
— А седло вы не забыли снять?
— Ешьте смело. Она уже не лягается.
Эндрю брезгливо попробовал. Эйб отказался.
— Не нравится? Очень жаль. Тогда ешьте тост и запивайте вином.
Эйб предложил поехать в ресторан, и Эндрю горячо поддержал его предложение. К этому времени он сильно проголодался. Они съехали вниз по трубе и отправились к Хайяму. Эндрю хотелось еще раз встретиться с Руфью. Он тихонько переговорил с ней и назначил свидание на следующую субботу…
Много событий произошло с тех пор.
Эндрю обвел взглядом очередь и попробовал снова углубиться в газету… Да, Руфь — чудная девушка. Хорошо бы застать ее дома. Вряд ли она его ждет, но ведь они должны составить план на всю будущую неделю. Может быть, теперь он долго ее не увидит. Принять ванну, наскоро закусить — и автобусом в Ронде-бос. Если бы у него только было какое-нибудь средство передвижения. Лучше всего автомобиль, как у Эй-ба. Кстати, надо не забыть позвонить ему. Сказать, что он, Эндрю, благополучно унес ноги. А если Эйба нет дома, пускай мать передаст ему. Только бы наконец пришел этот проклятый автобус!
Дождь перестал, и Эндрю снова развернул намокшую газету. Сосредоточиться было невозможно, и он решил отложить чтение, пока не усядется в автобус. Только пробежал глазами заголовки: «95 % АФРИКАНЦЕВ НА ПОЛУОСТРОВЕ НЕ ВЫШЛИ НА РАБОТУ», «ДЕНЬ ТРАУРА ПРИНЕС БОЛЬШИЕ УБЫТКИ ГОРОДСКОМУ ТРАНСПОРТУ», «ПОХОРОНЫ В ЛАНГЕ. ОГРОМНОЕ СТЕЧЕНИЕ НАРОДА», «РАНД[Ранд (Витватерсранд) — гористый район в провинции Трансвааль, центр золотодобывающей промышленности в Южной Африке.]. ТУЗЕМЦЫ СЖИГАЮТ ПРОПУСКА». Видать, правительство напустило в штаны! А что, если автобуса совсем не будет? Вполне возможно, что шоферы бастуют в знак солидарности. Тогда придется топать пешком три мили — мимо клиповского кладбища и лесного склада Бартлета до Первой авеню. К этому времени миссис Каролиссен запрет наружную дверь и ляжет спать, придется ее будить. А он хорошо знал, чем это грозит.
Глава четвертая
Подняв глаза, Эндрю увидел, что из-за угла выкатила двухэтажная махина. У всех сразу поднялось настроение. На часах у него было восемь тридцать пять. Опоздал почти на полчаса. Шутка ли сказать, целых полчаса! Как только автобус остановился, скрипнув тормозами, очередь рассыпалась. Все бросились вперед, стараясь захватить сидячие места. Эндрю ждал, пока поток донесет его до подножки. Затем резким сердитым рывком подтянулся вверх и торопливо занял свободное место в нижнем этаже. «Дикари!» — думал он, распрямляя спину и разворачивая порванную газету.
Глава пятая
Читать в такой тесноте оказалось невозможно. К тому же было так душно, что окна запотели. Эндрю протер стекло рукавом и поглядел наружу. Небо постепенно прояснялось. Автобус ехал мимо остановок, где его ждали толпы людей; многие шли пешком до Клипа и Бизикорнера. Обычно в это время на улицах бывает полно африканцев в накидках и тяжелых башмаках, возвращающихся к своим лачугам в Кук Буше, но сегодня никого из них не было видно. Призыв к забастовке, очевидно, имел успех. В Саутфилде сошло несколько человек, и стало посвободнее. У мечети на Виктория-роуд вылезла еще кучка пассажиров. Эндрю устроился поудобнее и снова взялся за газету. При мысли, что сейчас он примет горячую ванну, поест, а затем отправится в Рондебос, ему стало совсем хорошо. Может быть, он даже немного поболтает с Элдре-дом, пока будет одеваться. Нелегко решиться попросить ванну в доме Каролиссенов, но еще труднее получить ее — такая это хлопотливая процедура. После того как миссис Каролиссен пробурчит, что не возражает, кому-то из детей, обычно Полю, поручают натаскать подогретой воды из кухни. Так как погода сырая, придется попросить миссис Каролиссен протопить печку. И после всей этой возни, вполне вероятно, окажется, что она заперла мыло и полотенца в своей ванной.
— Эй, ты!
К Эндрю придвинулся боком юноша лет девятнадцати, в блекло-голубых джинсах и коричневом свитере; лицо у него было желтое, заостренное; настоящая крысиная мордочка.
— Дай закурить, парень.
Эндрю совсем не хотелось с ним разговаривать, и он продолжал читать, хотя и видел, что юнец явно ищет повода для ссоры. От него несло винным перегаром.
— Ты что, оглох, черт тебя дери! Или вообразил, что ты сам господь бог?
Эндрю не обращал на него внимания. Всякая реакция означала бы, что он принимает его всерьез.
— Что тебе, паршивой сигареты жалко?
Было бы совсем нетрудно свернуть газету, спокойно обернуться и одним ударом уложить этого молокососа. Искушение было очень велико, но Эндрю решил сохранять спокойствие. Не надо красивых жестов. Люди глаза выпучат, если учитель средней школы затеет драку в автобусе. Он перевернул страницу газеты.
— Вот погодите, эти чертовы кафры доберутся до вас, цветных.
— Да? — устало отозвался Эндрю.
— По мне, так пускай они вам всем перережут глотку, и этим распроклятым белым, и воображалам цветным!
— Да?
— Вы думаете, будто вы лучше нас?
— Пойди охладись в озере!
— Ты у меня еще поговори! Вот мы доберемся до вас, цветных! Тоже мне, шишка на ровном месте! Настанет и ваша очередь!
Он искал поддержки у других пассажиров. В ответ послышался смешок.
— Разделаемся со всеми учителями и зазнайками. Дайте только кафрам взять верх. Мы вам всыплем перцу!
Эндрю сидел с подчеркнуто безучастным видом. Даже не показывал возмущения, словно все это его не касалось. Он пытался сосредоточиться на передовице. Юнец еще долго враждебно глазел на него, пытаясь вовлечь в ссору. Но Эндрю не давал ему повода. Наконец парень поднялся и, продолжая бормотать угрозы, направился к выходу.
Эндрю выругался про себя. Какая отсталость! Конечно, он понимает грубые, примитивные чувства этого парня. Чистые воротнички и чтение газет в автобусе он отождествляет с респектабельностью, с положением расы господ — «Herrenvolk». Часть элиты! Белые и состоятельные цветные! Ка «бы это понравилось миссис Каролиссен! Люди с электричеством в домах, с холодильниками и машинами, люди, которые ходят на работу в белых воротничках, регулярно завтракают по утрам и никогда не страдают от холодной, промозглой сырости Кук-Буша и Виндермира, жители которых ищут забвения в драках, попойках и распутстве. Может быть, у юноши есть свои основания недолюбливать белых и тех, кто красивыми звучными голосами распинается об «угнетении». Наверное, у него есть какие-нибудь причины. И все же это не повод пить и задирать незнакомых людей. Эндрю хотелось курить, но он решил повременить немного, чтобы не привлекать внимания пария.
Автобус свернул на Лэйк-роуд, и Эндрю подумал с облегчением, что на следующей остановке ему сходить… Надо бы звякнуть Эйбу и узнать, как он там. Хоть бы Руфь была дома!.. Внезапно автобус резко затормозил, и Эндрю швырнуло на противоположное сиденье. Он встал, ошеломленный, и поднял газету с пола. У выхода творилось что-то непонятное. Пассажиры вытягивали шеи, стараясь разглядеть, что там происходит. Эндрю привстал на цыпочки. Виновником суматохи оказался желтолицый юнец в голубых джинсах. Брызжа пеной, он нападал с ножом на кондуктора, а тот отбивался от него своей кожаной сумкой. Монеты разлетелись во все стороны. Какая-то пожилая женщина попыталась усовестить буяна, но он полоснул ее ножом. Сквозь рукав просочилась кровь, и она вскрикнула. Эндрю почувствовал, как в нем закипает гнев. Может быть, лучше пройти одну остановку пешком, чтобы остыть немного? Слишком много переживаний за один день! Похороны, избиение на площади.
уборная — и теперь еще это. «Повалят беды, так идут, Гертруда, не врозь, а скопом…»[
— Извините, пожалуйста, — сказал он, бледный и дрожащий.
Кондуктор машинально отступил в сторону, и Эндрю с мрачной миной прошествовал мимо запыхавшегося юнца, который смотрел на своего врага остекленевшими глазами.
Оказавшись на улице, он вдохнул обжигающе-холодный воздух. Голова у него кружилась. Возле автобуса собралась толпа зевак, с хохотом и гиканьем они набрасывались на серебряные монеты и медяки. Водитель сидел на своем месте, ни во что не вмешиваясь; его темно-коричневая кожа, казалось, стала пепельно-серой. Эндрю стоял в нерешительности, не зная, что предпринять.
К нему подошел Элдред Каролиссен.
— О-о, мистер Дрейер. Вы ехали в этом автобусе?
— Да.
— Отчаянный малый, не правда ли?
— Он и ко мне приставал, свинья этакая!
— И что же?
— Я так и не знаю, почему он отвязался. Знаю только, что потом он напал с ножом на кондуктора.
— Никто не ранен?
— Одна женщина.
— Как это произошло?
Эндрю спешил домой, но Элдред настойчиво допытывался:
— Как это произошло?
— Пойдем отсюда. Я тебе расскажу обо всем по дороге.
— Хорошо, — согласился Элдред.
Это был бронзовокожий, крепко сколоченный здоровяк, учившийся в выпускном классе стеенбергской средней школы у самого Эндрю. Одет он был в серый пуловер, шорты цвета хаки и сандалии. Элдред боготворил своего учителя со всем пылом шестнадцати лет, и Эндрю, в свою очередь, считал его единственным милым человеком изо всей этой каролиссенской семейки. Элдред всегда извинялся за своих родичей.
— Пошли.
Они зашагали по Лэйк-роуд. Мокрый черный асфальт блестел, как зеркало; под фонарями растекались желтые лужи света. Элдред все еще донимал Эндрю расспросами о происшествии, когда сзади послышался шум автобуса. Эндрю поднял руку, автобус замедлил ход, и они оба прыгнули на подножку.
В автобусе не было ни души, кроме кондуктора, который перевязывал кровоточащую рану на плече, да еще в углу хныкала женщина.
— Полиции не было? — спросил Эндрю кондуктора.
— Мы как раз едем в полицейский участок.
— Почему же вы не позвонили?
— Им сейчас не до нас, они расправляются с африканцами.
— А парня этого задержали?
— Нет, он удрал.
— Фамилию его знаете?
— Нет, но говорят, будто он живет на Седьмой авеню.
— Подонок! — сказал Эндрю разгневанно. — Можете взять меня в свидетели. Он и ко мне привязывался.
Кондуктор записал его фамилию и адрес на обороте старого конверта, который случайно оказался у него в кармане, и нажал звонок, так как автобус подходил к остановке.
— Извините за беспокойство! — крикнул он, когда Элдред и Эндрю сошли.
— Не забудьте, меня зовут Эндрю Дрейер.
— О’кей, — сказал кондуктор.
Автобус набрал скорость и помчался по Лэйк-роуд.
— Ах, черт! — воскликнул Элдред. — Чуть было не запамятовал.
— Что?
— За вами приходили два полицейских агента.
— Когда?
— Днем, часа в три. Ма говорила, что они ждали вас в машине. Может быть, они все еще там? Я вышел через черный ход.
— Что им надо?
— Они говорили с ма. Хотели вас видеть.
— Сволочи!
— Ма думает, что сегодня вам лучше не являться домой. Они долго расспрашивали ее о вас.
— Ясно.
— У вас есть деньги? На всякий случай она послала вам один фунт.
— Спасибо, мне хватит.
— Ваш портфель я могу примести завтра в школу.
— О’кей, Элдред. Если я понадоблюсь, позвони мистеру Хэнсло. Он будет знать, где я. Только смотри, никому не проговорись.
— Ладно.
— Ну, тогда до свидания.
— Желаю вам удачи. Завтра, надеюсь, увидимся.
Эндрю быстро прошел мимо остановки на Лэйк-роуд.
Глава шестая
В девять часов вечера на улице не было ни души. На фоне ночного неба четко рисовались силуэты домов и деревьев, кое-где в темноте брезжил свет витрин и фонарей. Эндрю никак не мог решить, что же ему делать. Поехать к Руфи или вернуться назад? Может быть, агенты из особого отделения заходили просто так, по обязанности? Чтобы задать несколько вопросов? Нет, это маловероятно. Тогда бы они не сидели столько времени в машине. Ведь сейчас у них самая горячая пора. Эндрю сильно устал, он измучился душой и телом. Как же ему быть, забежать к Руфи или позвонить Эйбу? Почему бы не сесть в автобус и не махнуть к Руфи? Только как его дождаться, автобуса? И до Рондебоса добраться не так просто — целый час уйдет на дорогу. Сперва надо доехать до Винберга, там пересесть на автобус, идущий в Мобрей, а оттуда еще полмили пешком. Ему хотелось есть, не очень, правда, сильно; потное тело нестерпимо чесалось. Пожалуй, лучше всего поехать в Рондебос. Это бегство от полиции чем-то напоминает сцену из дешевого американского боевика… У Руфи можно будет принять душ и поесть. А потом уже разобраться во всем.
Автобуса все не было, и Эндрю знал, что придет он не раньше чем через полчаса, если, конечно, опять не случится какое-нибудь происшествие вроде этой поножовщины. Он решил пройтись пешком до мечети в Ки — это что-то около мили. У него будет достаточно времени, чтобы успокоиться, поразмыслить и прийти в себя. За спиной послышались гудки, и он инстинктивно ускорил шаг. Автомобиль с ревом пронесся мимо, и Эндрю почувствовал некоторое облегчение, хотя сердце его продолжало учащенно биться. Он понимал, что нервничает зря, но не мог ничего с собой поделать. Недаром миссис Хайдеманн говорит: «Эндрю у нас тонкая натура. Настоящий аристократ». А все же любопытная фигура эта миссис Хайдеманн. Чрезвычайно любвеобильная и не очень опрятная, от нее всегда сильно пахнет потом и вином. Но как ни верти, она все-таки человечнее Аннет и тети Эллы. Как давно, как чертовски давно все это было! Он стал насвистывать: «Черный бычок поскакал на лужок, это было давным-давно…» Что-то горячее и трепетное было в его воспоминаниях о детстве, прошедшем в этих трущобах, которые называют Шестым кварталом, а официально — Кварталом номер шесть. Безумная лихорадка жизни. Хохот и перезвон гитар.
Абрикосово-желтый день, когда он впервые отправился по Каледон-стрит в начальную школу. Ему еще не было семи, и глаза его блестели от возбуждения. Он шел мимо винной лавки Бернштейна и магазина Лэнгмана, а обе стороны улицы были запружены детишками с босыми, расцарапанными в кровь ногами — все они направлялись к св. Марку. Во время перерыва на второй завтрак мальчики играли в разные игры, но он был слишком застенчив, чтобы разделить общее веселье. Широко открытыми глазами он смотрел на учителей, разглядывал классные комнаты, развешанные по стенам картины на библейские сюжеты, крошечные столы и стулья и аккуратную стопку потрепанных букварей в шкафу. Погляди на меня, мама, видишь меня? В каком прекрасном, золотисто-коричиевом одеянии рисовалась ему жизнь в те абрикосово-желтые дни, когда ему было семь!
И потом шайка, «дикие», как они себя называли. Джонга, Броертджи, Амааи и он сам целыми днями ломали себе голову, как смастерить костюм Драку-лы Плащ, маска и клыки. Человек-вампир. После долгих споров они нарядили в этот костюм Броертджи и вымазали ему лицо краской. Он должен был распахнуть дверь и напугать шайку их соперников, которая сидела на веранде миссис Хайдеманн, но ему удалось только нагнать страху на тетю Эллу; для успокоения нервов она выпила стопочку бренди, а потом пожаловалась матери.
И Джеймс, его старший брат, которого он всегда побаивался. Как-то Джеймс отколотил его за то, что он сломал стул в столовой. Джеймс выдавал себя за белого; держался он всегда холодно и отчужденно. Дело было на пасху, и он, Эндрю, качался на стуле, восхищаясь шоколадным яйцом. Яичко и в самом деле было чудесное — в красно-бело-голубой обертке из фольги. Внезапно он опрокинулся и сломал спинку стула. Он расплакался, и Мириам в утешение позволила ему съесть это шоколадное яйцо.
И едкий запах коричневатой воды в плавательном бассейне на Гановер-стрит. Мокрые бетонные покрытия, безмятежное, ничем не нарушаемое спокойствие на дне. Как-то раз Джонга столкнул его с бортика и прыгнул вслед за ним. Эндрю вернулся домой испуганный и возмущенный, сжимая кулачки в бессильной ярости.
И участие в школьном вокальном конкурсе в Эшшилде. «В тот час, когда смягчился блеск» и «Спи, дитя мое, усни», «Матушка Темза» и «Slaap, my Kinjie, slaap Sag»[ «Спи, мое дитя, усни»
Поделиться книгой: