Помоги проекту - поделись книгой:
По изображениям на печатях, статуэткам можно представить, как выглядели жители древних городов долины Инда. Женщины носили юбки и веерообразный головной убор, в прохладную погоду набрасывали на плечи накидку. Мужчины довольствовались набедренной повязкой. Никто не носил обуви, зато прическе уделялось огромное внимание. Женщины чаще всего просто заплетали косу, зато мужчины делали прямой пробор и связывали волосы лентой, иногда собирали их узлом. Насколько женщины были непритязательны в одежде, настолько взыскательны к украшениям. Они носили серебряные украшения и налобные повязки, пояса из позолоченной бронзы, шпильки для волос с фигурными головками и гребни из слоновой кости. А вот на каком языке они говорили — неизвестно. Письменность хараппской цивилизации до сих пор не расшифрована.
Археологи нашли больше 1000 мест, на которых располагались прекрасно спланированные города, выстроенные из обожженного кирпича, с похожими по стилю гончарными изделиями и изысканными резными печатями. Развалины этих древних поселений, многие из которых занимали от 0,8 до 2 гектаров, разбросаны по территории около 770 000 км2. Ни одна другая цивилизация бронзового века не распространялась на такие огромные пространства.
Цивилизация, создавшая великие города Хараппу и Мохенджо-Даро, исчезла в первой половине II тысячелетия до н. э., оставив в истории едва различимый след. Что же случилось с этим древним народом?
Признаки упадка Мохенджо-Даро датируются примерно 1500 годом до н. э.: дома в это время стали строить небрежнее, и в городе уже не было строгой линии улиц. Относительно причин гибели Мохенджо-Даро в ученом мире выдвигалось много различных версий. Еще в XIX веке археологи находили здесь многочисленные высохшие русла и размышляли о том, что же могло вызвать такие частые изменения течения рек. В 1970-х годах съемки Индостана с космического спутника обнаружили свидетельства грандиозных сдвигов в топографии полуострова, возможно, связанные с тектоническими подвижками, вызванными землетрясениями. Примерно во II тысячелетии до н. э. эти глобальные явления постепенно изменили течение Инда и осушили реку Сарасвати. Эта река, по описанию Вед, была даже больше, чем Инд, и протекала от Гималаев к Аравийскому морю, параллельно Инду, только немного южнее.
Когда Сарасвати высыхала, а Инд менял свое русло, по-видимому, множество городов и селений затоплялось. Другие же, построенные на берегах рек, оставались при этом без воды и путей водного сообщения. Мохенджо-Даро и Хараппа, построенные частично на огромных кирпичных платформах для защиты от потопов, оказались хорошо защищены от больших физических разрушений. Сюда устремились обитатели других мест, плотность населения в этих городах резко возросла. Земледелие страдало от уставших почв и от постоянных затоплений. Очевидно, было очень трудно поддерживать земледелие на высоком уровне при столь быстром росте населения.
Пришедшие в Индию племена ариев застали здесь уже угасающую цивилизацию. Падение Мохенджо-Даро и Хараппы происходило в течение длительного времени. Период ухудшения длился, как показывают раскопки, несколько столетий. И возможно, главную роль в этом сыграл обожженный кирпич. Для обжига миллионов кирпичей, из которых построены Мохенджо-Даро и Хараппа, требовалось много топлива. Самое дешевое — дерево. 5000 лет назад долина Инда была покрыта могучими лесами. Затем пришли градостроители и начали вырубать деревья, превращая их в дрова. Тысячелетия пылали угли, а леса редели. Строители скорее всего сами и превратили долину в пустыню. А медленные климатические изменения, возможно, ускорили этот процесс.
Дворец-лабиринт
Остров Крит давно привлекал внимание образованных европейских путешественников. Но первые археологические исследования были проведены здесь лишь в 1876 году. Местный житель, тезка критского царя Минос Калокеринос, раскопал неподалеку от города Гераклиона часть огромного здания. Найденные в земле предметы Калокеринос хранил в здании британского консульства в Кандии, где работал переводчиком. Спустя пять лет американский ученый Уильям Стилмен «опознал» в этом здании знаменитый кносский Лабиринт. Коллекция удачливого грека привлекла внимание археологов, но, заметив возросший интерес к раскопкам, турецкие хозяева Кносса резко подняли цену на землю — все работы пришлось прервать на неопределенный срок.
Раскопками на Крите собирался заняться сам Генрих Шлиман. Денег у него было предостаточно, и он немедленно заключил договор о покупке территории Кносса, включая все, что на ней находилось. Но в последний момент Шлиман разорвал договор о покупке, так как обнаружил, что недобросовестный продавец попытался его обмануть — вместо оговоренных 2500 оливковых деревьев на участке оказалось всего 888. Коммерсант в Шлимане победил. Из-за 1612 оливковых деревьев он лишил себя звания первооткрывателя новой, ранее неизвестной цивилизации, в существовании которой не сомневался.
С 1884 года на южном побережье Крита начала работать экспедиция итальянских археологов. Ее участники сделали немало важных открытий в Гортине. В Фесте и соседней Агиа-Триаде были раскопаны дворцы фестских владык. Но все это были единичные находки, пусть даже и замечательные. Они мало что говорили о грозной морской державе греческих мифов.
Настоящим первооткрывателем критской цивилизации стал Артур Эванс, сын сэра Джона Эванса, известного своими работами в области первобытной археологии. Артур Эванс учился в Хирроу, Оксфорде и Геттингене. В 1884 году стал хранителем Эшмолейского музея в Оксфорде. Его интересовали монеты, печати и иероглифы.
Эванс приехал на Крит в 1894-м, будучи уже не просто увлеченным археологией иностранцем, но опытным историком и журналистом, прошедшим на Балканах жесткую школу общения с турецкими властями. Как и Шлиман, он познакомился с коллекцией Калокериноса, спустя 4 года вся она сгорела вместе с британским консульством. На миниатюрных халцедоновых печатях близорукие глаза Эванса различили значки ранее нигде не встречавшегося письма.
Эванс купил участок на Крите, на который когда-то претендовал Шлиман, и 24 марта 1900 года приступил к раскопкам. В первые же дни археологи обнаружили остатки строения площадью в два с половиной гектара. Вскоре Эванс заявил, что найден Лабиринт — дворец Минотавра, а открытую цивилизацию назвал по имени ее мифического правителя минойской.
Лабиринт раскапывался с головокружительной для археологии скоростью. Десятки тысяч найденных предметов лежали на складах — разобраться со всеми этими сокровищами у Эванса недоставало ни сил, ни времени. Большинство находок исчезло, на оставшихся крысы и насекомые съели этикетки, но в годы раскопок Эванс мало думал о будущем. Он не вывозил сделанные находки за пределы Греции: бесценные шедевры древнего искусства остались в музеях Крита и Афин. Эванс тратил громадные личные средства на расширение и благоустройство раскопок, пытаясь соединить в Кноссе археологическую ценность с туристической привлекательностью. Он умер в 1935 году, в почтенном возрасте, завершив фундаментальный 4-томный труд «Дворец Миноса» и предъявив человечеству удивительную культуру, которую собственноручно извлек из исторического небытия.
Облик дворца-Лабиринта вполне оправдывал тот миф, который сложился вокруг него. Это было колоссальное сооружение общей площадью 22 тыс. м2, имевшее как минимум 5–6 надземных уровней-этажей, соединенных проходами и лестницами, и целый ряд подземных склепов, количество помещений в нем достигало тысячи.
На первый взгляд план этот поражает архитектурным хаосом — столь причудливо лепятся друг к другу бесчисленные комнаты, залы, переходы, дворики Лабиринта. Но в основе этого создаваемого почти тринадцать столетий хаоса лежал единый замысел, которому следовали из поколения в поколение все критские зодчие. Коридоры и переходы Кносского дворца изогнуты, перспективу их невозможно охватить взглядом с одного места — она открывается только в движении. Здесь нет привычных дворцовых анфилад — комнат и залов, нанизанных на единую ось: помещения дворца как бы заходят друг за друга, и взгляду каждый раз неожиданно открываются все новые и новые «пространственные формы». Да и сам дворец не представлял собой единый объем. В отличие от дворцов Вавилона и Ассирии, отгороженных от города стенами и пустотой дворцовой площади, стоящих так, чтобы человек мог единым взглядом охватить их, Лабиринт как бы являлся непосредственным продолжением хитросплетения кривых улочек города. Критский дворец нельзя было воспринять сразу, «движение» его внешних стен было столь же прихотливо и неожиданно, как и внутренних покоев.
Центром дворца был Тронный зал. С трех сторон в этой комнате у стен стояли каменные лавки, а возле обращенной на север стены находился высокий алебастровый трон — трон правителя Крита. Трон опирался на высеченные из камня стебли какого-то растения, связанные в узел и образующие дугу. На стене по бокам трона — изображения грифонов, между ними — гибкие стебли и цветы папируса.
Стены залов дворца были покрыты великолепными фресками, краски которых остались спустя тысячелетия яркими и свежими. Среди многочисленных фресок, скульптур, рельефов изображены беседы изящных женщин с изнеженными мужчинами, животные и птицы, морская флора и фауна. Но один образ встречается с удивительным постоянством — бык. Он изображался в скульптурах и на фресках, на сосудах, кольцах и в мелкой пластике, на изделиях из слоновой кости, глины, золота, серебра и бронзы. Сосуды для религиозных возлияний изготовлялись в виде бычьих голов, алтари украшались жертвенными рогами. А на одной из стен Кносского дворца Эванс увидел фреску: две девушки и юноша играют с разъяренным быком — юноша, на мгновение опередив движение быка, опершись на его рога, делает стойку над бычьей головой.
Что это — изображение простой игры, гимнастических упражнений критян? А может быть, документальное, летописное свидетельство того, о чем рассказывал миф о Минотавре? Может быть, действительно существовал на Крите религиозный обряд, во время которого дикому священному быку бросали на растерзание афинских юношей и девушек? Согласно легенде, царь Крита Минос решил отомстить за гибель своего сына. Он потребовал с жителей Афин ежегодную дань в виде семи юношей и семи девушек. Жертвы отдавались на съедение человеку-быку. Но, как известно, славный герой Тесей с помощью дочери Миноса Ариадны победил чудовище. Миф о Минотавре, возможно, вымысел, но как объяснить найденные в результате раскопок кости 372 человек? Останки были обнаружены в огромных сосудах. Они находились в подвале одного из зданий дворца. Ученые предполагают, что жертвам было примерно от 10 до 15 лет. Самое поразительное, что кости имеют такой вид, как будто их готовили для употребления в пищу. Есть мнение, что это те самые девушки и юноши, которые прыгали через быка. Но кто ел этих невинных созданий — бык или сами жители дворца, — остается загадкой.
Некоторые ученые предполагают, что роль Минотавра мог играть сам правитель минойской державы. Во время ритуала правитель Кносса сидел в окружении своих придворных с маской священного быка на лице. И вот однажды, когда прибыл корабль из Афин с очередными жертвами, его дочь Ариадна увидела среди обреченных прекрасного юношу по имени Тесей и, полюбив его, тайком проникла в темницу, где юные афиняне ожидали начала ритуала, дала ему меч и объяснила, как пробраться в покои отца. Изнеженные мужчины Кносса не могли преградить дороги Тесею. Ударами меча он расчистил себе дорогу к Минотавру — царю Миносу.
Другой древний город острова не оставил о себе страшных легенд, но именно в развалинах Феста ученые обнаружили загадочный глиняный диск с древними письменами. Надпись на диске не вырезана, она сделана с помощью 45 различных штампов и закручивается в виде спирали. На каком только языке ее не пытались прочесть, даже на русском. Некоторые исследователи полагают, что это древний навигационный прибор, другие — что это послание атлантов. Но текст до сих пор не расшифрован. Может быть, разгадка таинственного послания древних критян прольет свет на то, какими были жители острова, создавшие эту уникальную культуру.
Со временем критская держава поднялась едва ли не до уровня такого колосса Древнего мира, как Египет. Изделия критских мастеров археологи находят в долине Тигра и Евфрата, в Пиренеях, на севере Балканского полуострова, в Египте. На фреске гробницы одного из приближенных фараона Тутмоса III изображено торжественное прибытие послов Крита, а древнее название Крита — Кефтиу — часто встречается в «деловых» египетских папирусах. Казалось бы, ничто в то время не могло даже поколебать могущество Крита.
Однако около трех тысяч лет назад в Средиземном море произошла сильнейшая за всю историю человечества катастрофа. Взрыв вулкана Санторин породил гигантскую волну высотой несколько сот метров. Цунами сметало все на своем пути. Сильное землетрясение, сопровождавшее его, довершило варварское шествие стихии. Это был триумф природы над человечеством. В развалины превращаются города Кносс, Фест, Агиа-Триада, Палекастро, Гурния. Вулкан уничтожил одну из самых древних цивилизаций Средиземноморья — цивилизацию острова Крит.
После катастрофы на опустошенную землю пришли переселенцы. Они-то и стали прародителями современных критян. Что же касается коренного населения острова, то его существование долгое время воспринималось как миф или легенда.
На Крите в разные времена жили греки, римляне, византийцы, венецианцы, турки; все они оставили тут свой след — маленькие церкви первых веков, монастыри. На острове сложилась знаменитая критская иконописная школа. Крит — родина великого живописца Эль Греко (звали его Доменикос Теотокопулос). Эль Греко родился в то время, когда остров принадлежал Венеции. Венецианские памятники — маленькие гавани, маленькие многоэтажные дома с балкончиками, маленькая биржа, арсенал, крепость. Все это сохранилось в городах Ханья, Ретимно, Ираклион. Кроме Эль Греко Крит знаменит другими своими уроженцами: писателем Никосом Казандакисом, автором «Последнего искушения Христа» и «Грека Зорбы», в экранизации которого критянин композитор Микис Теодоракис прославил танец сиртаки, и поэтом Одиссеасом Элитисом, лауреатом Нобелевской премии.
Чтобы уберечь стены дворца от губительного воздействия солнца и дождя, Эванс, не задумываясь, укреплял их бетоном; те стены, что казались более поздними, ломал, другие надстраивал, формируя его облик в соответствии со своими представлениями. Он, конечно, открыл Кносс, но теперь никто не знает, каким был Лабиринт на самом деле. Находки, сделанные Эвансом, бесценны: остатки фресок с изображениями людей, праздников, ритуальных игр; фаянсовые статуэтки, золотые украшения тончайшей работы — все это настоящие шедевры искусства, которому почти четыре тысячи лет. И они остались на Крите, в Греции — только за одно это Эвансу стоило поставить памятник. Но многое исчезло и унесло с собой одну из главных тайн Кносса — тайну царя Миноса. Ведь никто — ни Эванс, ни его последователи — не смог установить, существовал ли на самом деле легендарный царь.
Троя — город из легенды
Сейчас Троя, или холм Гиссарлык, возвышается среди кукурузных полей в 5 километрах от берега моря. Мифы рассказывают, что город был основан по указанию оракула. Фригийский царь дал Илу пеструю корову и сказал, чтобы он основал город там, где корова ляжет отдохнуть. Это произошло на холме, который раньше назывался Ата, в честь богини безумия Ате, низвергнутой Зевсом с Олимпа.
Ил основал город, и Зевс дал ему знак, что Ил поступил правильно — низвергнул с неба статую Паллады, в правой руке держащей копье, а в левой — веретено и прялку. Так по легенде родилась Троя.
В XII веке до н. э. на восточной стороне Гелеспонта стоял укрепленный город Троя. В VIII–VII веках до н. э. — почти через 500 лет — Гомер сочинил романтическую историю о том, как Парис соблазнил жену спартанского царя Менелая Елену. Бросив мужа и захватив все драгоценности, Елена сбежала с любовником. Чтобы вернуть красавицу, отправилась флотилия из 1200 судов. Но ахейцам не удалось проникнуть в крепость с «наскока» — после девяти лет бесплодной осады они додумались наконец соорудить своего знаменитого деревянного коня.
В XIX веке Европа заново открывала для себя античность. Гомеровские поэмы были хорошо знакомы и многими образованными европейцами воспринимались как повествования о временах морального величия и благородных стремлений. Но вот об историчности гомеровского эпоса почти не задумывались — миф он и есть миф. Сомнения в существовании самой Трои были развеяны человеком по имени Генрих Шлиман. Он располагал и временем, и средствами, чтобы удовлетворить не только свое любопытство, но и развеять многовековые сомнения множества ученых.
Шлиман родился в 1822 году в небольшом селении в немецкой земле Мекленбург в семье сельского пастора. В предисловии к своей книге, посвященной острову Итака, Шлиман вспоминал: «Когда я в 1832 году в десятилетнем возрасте преподнес отцу в качестве рождественского подарка свое собственное изложение основных событий Троянской войны и приключений Одиссея и Агамемнона, я не предполагал, что тридцать шесть лет спустя, после того как мне посчастливится собственными глазами увидеть места, где развертывались военные действия, и посетить отчизну героев, чьи имена благодаря Гомеру стали бессмертными, я предложу вниманию публики целый труд, посвященный этой теме».
Со временем Шлиман стал преуспевающим бизнесменом. В Крымскую войну он завладел рынком пороховой селитры, подкупал золотоискателей во время золотой лихорадки в Калифорнии и вел дела с хлопком в годы Гражданской войны в Америке — по крайней мере, так рассказывает он сам. В конце 1850-х годов ему захотелось переключиться с деловой карьеры на более интеллектуальные цели, чтобы добиться респектабельности. Вначале он надеялся посвятить себя сельскому хозяйству. Когда ничего не получилось, Шлиман пожелал обратиться к другой деятельности, возможно, в области филологии, но вскоре был обескуражен. «Слишком поздно для меня начинать научную карьеру», — писал он. Дело решил случай. Подобно многим европейцам XIX века, Шлиман знал Гомера и любил его поэмы, но только посещение Греции и Трои летом 1868 года подтолкнуло его к занятиям археологией.
В 1870 году Шлиман высадился на пустынном берегу в Малой Азии. Трудно было поверить, что здесь несколько тысяч лет назад кипела жизнь, росли сады и возвышались храмы. Три года потратил немец, исследуя маленький пятачок земли у морского берега. Он начал раскопки у Гиссарлыка, но они так и не дали результатов. Он находил, конечно, фрагменты стен, архитектурные детали, керамику, но все это было не то. Шлиман жаждал более весомых доказательств того, что это та самая богатая Троя, под стенами которой сражались герои в золотых доспехах. Но все его усилия, казалось, были потрачены напрасно. И только 14 июня 1873 года, в последний день раскопок, когда Шлиман в отчаянии уже решил возвратиться в Европу, случилось то, чего он так долго ждал. Утром на глубине 28 футов была обнаружена стена, которую немец посчитал стеной дворца царя Приама. Шлиман спустился в раскоп, и его внимание привлек небольшой предмет. Он позвал жену и приказал ей распустить рабочих. Потом он напишет: «В величайшей спешке, напрягая все силы, рискуя жизнью, ибо большая крепостная стена, которую я подкапывал, могла в любую минуту похоронить меня под собой, я с помощью большого ножа раскопал клад».
Так Шлиман обнаружил сокровища, известные под названием «Клад царя Приама». Он состоял из медных подносов и котлов, внутри которых находились чаши из золота, серебра, сплава золота и серебра («электрона») и бронзы, золотого «соусника», ваз, тринадцати медных наконечников копий. Самой замечательной частью клада были несколько тысяч золотых колец и украшений из золота: браслеты, головной обруч, четыре сережки и две роскошных диадемы, одна из которых состояла из более чем 16 000 крохотных золотых деталек, соединенных золотой нитью. Это украшение, ставшее известным под названием «сокровища Елены», украсило голову Софии Шлиман — снимок, ставший одним из самых знаменитых в XIX веке.
«Клад царя Приама» Шлиман умудрился контрабандно переправить в ящиках из-под фруктов в Германию. Часть сокровищ все же осталась в Турции — это были предметы, похищенные местными рабочими.
Шлиман предоставил находки для экспертизы германским ученым. Он предъявлял их на родине как доказательство своей правоты: «Я нашел ту самую Трою!» Однако ученые мужи были сильно смущены увиденным. Для них казалось очевидным, что многие вещи из клада принадлежат к различным эпохам. Ученые заподозрили Шлимана в том, что к настоящим сокровищам, найденным в Трое, им были добавлены находки из других обнаруженных им кладов, ибо Шлиман признавал: «Мой самый большой недостаток, что я хвастун и обманщик…» Склонный к гиперболе, бахвальству и часто явной лжи, Шлиман являл собой удивительный парадокс: в одном лице существовали «отец археологии» и рассказчик небылиц.
Все, что нам известно о жизни Шлимана, он сообщил сам в своих книгах. Поэтому читателю, восхищающемуся замечательной историей одного из самых необычайных людей XIX века, нужно с осторожностью отнестись к мифу, сочиненному Шлиманом о себе, который так охотно принял весь мир.
Шлиман не был археологом даже в понимании XIX века, когда археология только становилась наукой. Часто он делал не только ошибочные, но и просто наивные выводы из своих находок. Например, раскапывая стены Трои, он увидел, что в одном месте две стены идут параллельно друг другу. Это можно было объяснить по-разному: тем, что при перестройке стену провели на новом месте, рядом с прежней, или что здесь понадобилось особенно сильное укрепление. Но Шлиман думал только об одном: доказать всему миру, что каждое слово Гомера — чистая правда. В «Илиаде» говорится о Скейских воротах Трои, над которыми возвышалась такая широкая башня, что ее крыша служила площадкой, с которой Приам, троянские старцы и Елена могли видеть греческих воинов. Шлиман сразу же предположил, что две параллельные стены — это стены той самой Скейской башни, с которой Елена смотрела на сражение. Когда был раскопан большой троянский клад, Шлиман решил, что это сокровищница во дворце царя Приама и что найденные здесь диадемы (короны) — это короны Елены. В этих же развалинах были найдены короткие каменные ножи. Именно на основании этих находок впоследствии ученые решили, что эти развалины — развалины не гомеровской Трои, а гораздо более древнего города: ведь во время похода на Трою, как мы знаем из рассказов Гомера, оружие делалось не из камня, а из бронзы. Это в первый момент затруднило и Шлимана, но его слепая вера в то, что он нашел дворец Приама, заставила его написать такие строки: «Было бы очень непоэтично, если бы у Гомера герои дрались маленькими каменными ножами, поэтому Гомер об этом умолчал».
Шлиману была присуща наивная вера в историческую точность преданий. Но она стала не только причиной его ошибок и заблуждений. Без нее он вряд ли сделал бы свои замечательные открытия. Сегодня уже нет сомнений в том, что Шлиман обнаружил под Гиссарлыком именно легендарный город. Этим он доказал: если искренне верить великим текстам Гомера, то из мрака истории обязательно восстают стены Трои.
За 100 лет раскопок здесь было обнаружено десять культурных слоев — от Трои I до Трои X. Самое древнее поселение было основано примерно в 3600 году до н. э., на звание же «гомеровской» претендуют Троя VI, разрушенная землетрясением, и Троя VII, сожженная примерно в 1250 году до н. э. Лучше всего сохранились восточные стены с воротами в шестом городе: длина стен около 300 метров, толщина около четырех, в высоту они достигают пяти метров.
От периода, названного Троя I, сохранилось две башни, некогда образовывавшие ворота: от Трои II, более обширного и развитого периода, — пандус, выложенный плитами и, как думал Шлиман, скрывший сокровища троянского царя Приама. Трои III и IV (2500–2000 гг. до н. э.) не дали больших открытий (раскопаны остатки нескольких домов и улиц), так же как и Троя V (ок. 1900 г. до н. э.). Троя VI была расцветом этого неспокойного города, и ей принадлежит пространство в 200 метров диаметром с мощными стенами, длиной 90 и шириной 6 метров. Ее жители успешно торговали с греческими городами, но около 1300 года до н. э. сильное землетрясение опустошило всю местность. Троя VII-а, по мнению ученых, — это та самая Троя, что воспета Гомером.
По утверждениям историков, 1184 год до н. э. считается годом ее падения, когда греки взяли город и сожгли его. Затем поселение ожило благодаря переселенцам с Балкан (Троя VII-b), за чем последовал очередной упадок. Во времена Трои VIII (ок. 700 до н. э.) жизнь опять возродилась — благодаря греческим колонистам, поставившим здесь храм Афины. После персидского владычества Трою, названную теперь Новый Илион, отбил полководец Лисимах. Процветающая Троя IX относится к эпохе Римской империи, когда тут останавливались Август и Каракалла. С приходом христианства здесь учредилась епископская кафедра, но, захваченная турками, Троя опять была предана забвению.
Делос — остров Аполлона
На этих островах люди жили с эпохи неолита. Время расцвета приходится на III тысячелетие до н. э., когда на островах существовала знаменитая кикладская культура — цивилизация еще более древняя, чем минойская. Критяне установили свое владычество над Кикладами во II тысячелетии до н. э., основав колонии на Мелосе и Санторине. Вслед за минойцами около 1450 года до н. э. пришли микенцы, а около 1100 года до н. э. — дорийцы. Ионийцы появились здесь сюда в X веке до н. э., а в VII веке до н. э. они создали религиозное объединение, центром которого стал остров Делос. В 490 году до н. э. на Киклады обрушилось персидское нашествие, а затем островами владели поочередно македоняне, родосцы и римляне. Византийская эпоха началась здесь в 395 году н. э. и продолжалась около 800 лет. В этот период на островах были построены старинные византийские церкви. Владычество Византии было слабым, в этот период острова поочередно захватывали готы, славяне, норманны, подолгу на них хозяйничали морские пираты. В 1204 году Киклады на 300 лет захватили венецианцы. Они построили сохранившиеся до сих пор замки и крепости. А с 1537 года на островах властвовали турки. Впоследствии большинство из Кикладских островов приняли участие в национально-освободительной войне против турецкого ига. В 1832 году Киклады воссоединились с Грецией.
Делос, главный остров Киклад, один из самых маленьких по размеру, но он является одним из самых значимых греческих островов. Согласно мифам, он появился, когда Посейдон выхватил своим трезубцем комок земли со дна моря, и сначала был плавающим островом. Именно на Делосе титанида Лето, дочь Коя и Фебы, произвела на свет детей самого Зевса.
А произошло это не потому, что божественная жена Зевса, Гера, всеми силами препятствовала рождению детей ее неверного мужа. Супруга верховного бога строжайше запретила земной тверди оказывать роженице гостеприимство. Гонимая Герой, Лето нигде не могла найти пристанища. Лишь голый клочок земли в Эгейском море, бегущий по воде бесплодный остров, приютил Лето. В благодарность титанида пообещала, что ее сын, лучезарный бог Аполлон, построит здесь свой храм и прославит остров.
Целых девять дней несчастная Лето не могла разрешиться от бремени. Страдая от невыносимых предродовых схваток, от тяжести своего божественного чрева, титанида умоляла собравшихся на Делосе олимпийских богинь помочь ей. Они же не смели гневить ревнивую Геру. Наконец посланница богов, легкокрылая Ирида, уговорила Геру отпустить на остров Илифию, покровительницу родов. Тогда Лето встала на колени, обхватила руками ствол финикового дерева и родила сначала Артемиду, а затем Аполлона. Вмиг ослепительный свет залил остров, белоснежные лебеди семь раз облетели его, и в воздухе зазвучала божественная музыка. Миф гласит, что с тех пор остров перестал двигаться по волнам и явился во всей своей красоте, за что был назван Делосом, то есть новоявленным. Удерживают же этот кусочек суши на месте уходящие в морскую пучину колонны, закрепленные толстыми цепями.
Греки свято чтили Аполлона и Артемиду. На острове в их честь было воздвигнуто множество святилищ, а со временем и сам остров стал священным местом. Ежегодно в честь Аполлона здесь проводились спортивные состязания и фестиваль искусств. К 700 году до н. э. Делос превратился в настоящий центр паломничества. Слава острова была настолько велика, что даже враги эллинов не смели грабить обитель Аполлона: во время греко-персидских войн в V веке до н. э. персы не только не тронули Делос, но еще и принесли богатые жертвы одному из самых почитаемых греческих богов.
После греко-персидских войн остров стал центром Делосского союза. В него вошли приморские и островные греческие государства, которые должны были выставлять в союзный флот корабли, оснащенные и экипированные, или платить денежные взносы — форос. На острове хранилась союзная казна, но заведовали ею афинские должностные лица.
Во второй половине VI веке до н. э. правивший в Афинах тиран Писистрат приказал убрать все захоронения с той части острова, которая была видна от храма, чтобы не осквернять священную землю. Человеческие останки вместе с заупокойными дарами из могил были перенесены на ближний, более крупный остров Рения, и захоронены в общей могиле, где их позже обнаружили археологи. Повторное «очищение» острова было проведено афинянами в 426 году до н. э., и тогда же был издан закон, которым на Делосе запрещалось рожать и умирать. После отпадения от Афин делосцы отдались под покровительство спартанцев.
Особенно пышно расцвел остров в 146 году до н. э., после того как римские завоеватели в отместку жителям Родоса объявили Делос свободным от пошлин портом. С этого момента остров приобрел статус столицы торговли в Эгейском море. Богатые торговцы и судовладельцы стали стекаться туда со всех уголков Средиземноморья: из Греции и Италии, из Египта и Палестины, из Сирии и Малой Азии, за ними на остров Аполлона приезжали зодчие, актеры, поэты, художники. На священном острове среди храмовых колонн вырастали роскошные виллы, украшенные мозаикой и росписью.
Древние постройки на острове раскинулись на громадной территории. Самая известная из них — Терраса львов, которые охраняют Священное озеро, где, по преданию, родился бог Аполлон. В VII веке до н. э. здесь стояли девять мраморных львов, подаренных жителями Наксоса. Пять статуй, которые были найдены при раскопках, возвращены на постаменты, шестую увезли в Венецию еще в XVII веке. Оригиналы находятся в музее, а высохшее озеро стерегут их копии в натуральную величину.
С северо-востока храм Аполлона окружали выстроенные по дуге пять небольших зданий (вероятно, сокровищницы, где хранились приношения). Здесь же располагался особый священный участок Артемиды, храм которой построили во II веке до н. э. над более древним святилищем. Рядом с храмом находилась могила двух гиперборейских (северных) дев. Согласно мифу, дев было четыре; они пришли на остров из северных краев, чтобы помочь Лето при родах, и остались на острове в качестве первых жриц.
Осенью 1946 года на территории храма Аполлона был найден клад изделий из золота, слоновой кости и бронзы, в котором находились предметы микенской эпохи (1400–1200 гг. до н. э.). Это самые древние из сделанных на Делосе находок, связанных со святилищем.
К востоку от храма Аполлона расположено длинное здание необычной архитектуры, именуемое «портиком Быков», а вдоль северной стороны священного участка высится длинная колоннада, построенная одним из македонских царей. Между озером и гаванью около 210 года до н. э. была возведена уникальная многоколонная базилика. Еще дальше от озера на север — развалины стадиона и гимнасия. К югу от священного участка располагаются жилые кварталы. Некоторые дома были украшены прекрасными мозаиками и росписями, многие из них сохранились, например, мозаики в Доме дельфинов и мозаика, изображающая Диониса. На южной окраине района в начале III века до н. э. был выстроен театр под открытым небом. Амфитеатр превратился в развалины, но хорошо сохранилась окружавшая его мраморная стена, а фундамент сцены и орхестры позволяет восстановить первоначальный план здания.
Высшая точка острова — гора Кинф (112 метров), возвышающаяся к юго-востоку, на ее вершине было святилище Зевса и Афины. Ниже — священный грот со сводом из крупных гранитных блоков. Вероятно, здесь было древнее святилище Аполлона, восстановленное в III веке до н. э.
На западном склоне горы — святилища иноземных богов, основанные торговцами из различных стран Средиземноморья. Рядом с посвященными греческим богам храмами выходцы из Палестины построили на Делосе первую за пределами родины синагогу, а египтяне и сирийцы возвели святилища египетских божеств Изиды, Сераписа и Анубиса, сирийской Астарты, семитского Ваала, было и святилище Кабирион, посвященное мистериальному культу самофракийских богов. Остров Аполлона говорил на многих языках и диалектах, и его можно было сравнить с великим Вавилоном, ведь в период расцвета, во II веке до н. э., на Делосе жили около двадцати пяти тысяч человек.
В 88 году до н. э. понтийский царь Митридат, воевавший против Рима, разрушил цветущий Делос. К I веку от былой славы Делоса осталась лишь ослепительная белизна его разрушенных храмов.
Делос не знал катастроф. Люди сами покинули город и остров с приходом христианства. Тогда Делос, будучи крупным языческим центром, стал в глазах первых христиан местом непригодным для жизни. Именно поэтому сегодня на Делосе очень много сохранившихся античных памятников.
В VI веке последние жители окончательно покинули остров, и уже в VIII веке Делос даже не упоминался в каталоге кикладских островов.
Священная скала
Раскопки, проводившиеся с 30-х годов позапрошлого века, восстановили историю скалы с тех пор, как на ней поселились самые древние ее обитатели, и до V века до н. э., когда здесь были возведены дошедшие до нас памятники архитектуры.
Первые здания здесь выросли в 1050—700 годах до н. э. В VI веке до н. э. два больших храма были посвящены богине Афине: Гекатомпедон («Стофутовый», так как длина его составляла сто аттических футов), возведенный на том месте, где теперь находится Парфенон, и древнее святилище, фундамент которого сохранился к югу от Эрехтейона. Другие сооружения, меньшего размера, возникали там и сям на вершине, окруженной «циклопической» стеной, восходящей к микенской эпохе (XII в. до н. э.). В 556 году до н. э. верхняя часть микенской башни, защищавшей вход в цитадель, была снесена и на ее месте воздвигли первое святилище Афины-Ники. После победы афинян при Марафоне (490 г. до н. э.) Гекатомпедон был снесен и на этом месте вырос первый мраморный Парфенон. Одновременно был сооружен и монументальный портик со множеством ворот, замененный потом нынешними Пропилеями.
Такое внушительное зрелище являл собой Акрополь в 480 году до н. э., когда его захватили и разрушили персы. После побед у Саламина и при Платее (479 г. до н. э.) афиняне прежде всего занялись укреплением обороны города и перестройкой разрушенных храмов. Эти работы завершил во второй половине V века Перикл.
Авторами проекта нового храма, воздвигнутого в честь Афины-Парфенос (Афины-Девы) и поэтому названного Парфеноном (447–432 гг. до н. э.), были Иктин и Калликрат, а скульптуры для святилища в нем создал великий Фидий. Позднее, но по-прежнему в соответствии с первоначальной планировкой, на месте старого храма Афины возвели элегантный храм ионического ордера Эрехтейон (421–406 гг. до н. э.). Хотя это здание скромных размеров было посвящено Афине-Палладе, покровительнице города, афиняне сделали невозможное — этот храм стал общегреческой святыней. Особенную известность приобрела изящная лоджия, где шесть кариатид поддерживают перекрытие портика, ничуть не утрачивая своей грации. Согласно древней легенде, они были обречены вечно нести позор жителей Карий, единственного города Пелопоннеса, который полностью перешел на сторону персов. Отсюда и пошло название подобных женских статуй.
С западной стороны Парфенона, на месте архаического портика, архитектор Мнесикл построил новые Пропилеи (437–432 гг. до н. э.), но украсил их иначе. Задуманные в строгом дорическом стиле, Пропилеи служат фасадом и главным входом великого святилища Акрополя.
Затем, в 424 году, Калликрат завершил сооружение храма Афины-Ники, позднее обнесенного балюстрадой, украшенной статуями Победы. Внутри Акрополя, за Пропилеями, открывается большая площадка, по сторонам которой находятся различные культовые сооружения: на юге — святилище Артемиды Бравронии и Калькотека (прямоугольное здание, служившее арсеналом); на севере — бастион и дом аррефор (девочек, которых селили в Акрополе, чтобы ткать пеплос для Афины). На востоке площадка доходила до опорной стены террасы прежнего храма Афины, где возвышалась колоссальная статуя Афины-Промахос (Афины-Воительницы). Как рассказывает Павсаний, греческий путешественник и писатель, этот монумент был такой высоты, что моряки, огибая мыс Сунион, с расстояния 50 километров могли различить гребень шлема и наконечник копья богини.
Так выглядел Акрополь в конце античного периода. Некоторые искусствоведы утверждают и сегодня, что на земле нет ансамблей, равных Парфенону. Греческий археолог Манолис Андроникос, тот самый, что обнаружил гробницу Филиппа Македонского, писал, что «три больших сооружения, составляющих Акрополь, — Парфенон, Пропилеи и Эрехтейон — объединяют между собой исполняемые ими функции и смелость принятых архитектурных решений, свидетельствующих о новаторском духе Перикловой демократии». По мнению Андроникоса, знаменитый скульптор Фидий оказал решающее влияние на разработку проекта Парфенона архитекторами Иктином и Калликратом. Впервые в греческой архитектуре храм строился исходя из необходимости обеспечить определенное внутреннее пространство, которое и определяло его внешнюю форму. Дело в том, что такое условие поставил Фидий, желавший во всем блеске показать свою статую Афины из золота и слоновой кости.
Необычайны пропорции ансамбля, изгибы горизонтальных линий и наклоны вертикальных. Поэтому стилобат (основание храма) здесь не плоская поверхность, как того требовала бы статика здания: в середине каждой его длины и ширины есть вогнутость. Стены и колонны не отвесны, а слегка наклонены вовнутрь: на семь сантиметров колонны периметра и на десять сантиметров угловые колонны. Если внутренняя поверхность стен вертикальна, то внешняя наклонена вовнутрь. Таким образом объем храма вписывается в пирамиду, а не в параллелепипед. Как отмечает Андроникос, реализация этих архитектурных тонкостей — «невероятное чудо». Достаточно представить себе, что каждый камень не прямоугольный, а трапецеидальный и имеет свою особую форму, определяемую местом, для которого он предназначался.
Это несравненное архитектурное творение Фидий дополнил высеченными в камне украшениями. Некоторые из них сохранились и до сих пор, являясь свидетельствами его творческого гения. Скульптуры фронтона Фидий выполнил сам с помощью ближайших учеников Алкамена и Агоракрита. В них запечатлены рождение Афины и спор Афины и Посейдона (бога моря) за владение Аттикой. Снаружи храма, по его периметру изображены борьба богов и титанов (восточный фриз), битва афинских героев с амазонками (западный), падение Трои (северный) и схватка греков с кентаврами и аттические мифы (южный).
Но наиболее впечатляющее украшение было внутри храма: стены целлы декорировал барельефный фриз, где изображены Панафинеи. Эти большие религиозные празднества ежегодно отмечались 24-го, 26-го и 28 дня месяца гекатомбеона (июль — август), а более торжественно — каждые четыре года, в третий год Олимпиады, и назывались тогда Великими Панафинеями (с 21-го по 29 день). Учрежденные, согласно традиции, Эрехтеем, они были превращены Тесеем в празднества всей Аттики. Впоследствии Писистрат и Перикл придали им еще бо́льшую торжественность. Суть церемонии состояла в том, что в последний день статуе Афины-Паллады преподносился новый пеплос, приготовленный ее жрицами. Процессия начиналась в Керамике и всходила на Акрополь, останавливаясь у всех священных мест Афин. До этой церемонии, которая заключала празднества, проходили музыкальные, гимнастические, конные состязания и другие игры. Победители получали в дар масло, разлитое в панафинейские амфоры, которые представляли собой шедевры аттической керамики. В ночь перед процессией проводился бег с факелами; на следующий день была регата.
Изображая внутри Парфенона Панафинеи, Фидий хотел прославить афинскую демократию, достигшую в ту пору своего апогея, и обессмертить своих сограждан. Друг Перикла и Анаксагора, величайший скульптор античности намеревался запечатлеть рядом с древними аттическими легендами новые деяния демократии, а поскольку для этого нужно было пространство, которого не могли дать метопы и фронтон, Фидий задумал непрерывный фриз. Со свойственной гениям смелостью он опоясал стены храма полосой длиной 160 метров и высотой 1,6 метра.
Пять столетий спустя, описывая славу Афин времен Перикла, Плутарх отмечал: «Тем более удивления… заслуживают творения Перикла, что они созданы в короткое время, но для долговременного существования. По красоте своей они с самого начала были старинными, а по блестящей сохранности они доныне свежи, как будто недавно окончены. Они так блещут новизной, будто проникнуты дыханием вечной юности и имеют нестареющую душу!»
Акрополь был прекрасен. Но таким мы его уже никогда не увидим. Многие поколения просвещенных и безграмотных, фанатичных и равнодушных, воинственных и миролюбивых варваров разрушали великое творение Фидия. После того как в IV веке н. э. христианство стало государственной религией Римской империи, памятники Акрополя утратили свое культовое значение, но еще долгое время они хорошо сохранялись. Римляне и византийцы вывозили из Афин статуи, город был даже разграблен готами Алариха, но никто не касался храмов.
Древняя столица Аттики испытала первый удар в начале VI века н. э. Из Парфенона решили сделать христианский храм, и для постройки абсиды серьезно испортили восточный фасад, а в боковых стенах пробили окна. В Эрехтейоне выпотрошили все «внутренности», чтобы превратить его в церковь.
Вред, нанесенный этими перестройками, был велик сам по себе, но затем последовали еще бо́льшие беды: многие скульптуры были изуродованы в неукротимом порыве религиозного иконоборчества. Потом в течение почти тысячи лет на храмы больше не покушались. В Греции сменяли друг друга византийцы и франки, каталонцы и наваррцы, флорентинцы и венецианцы, но здания чудом сохранялись. Их пощадило даже оттоманское нашествие в XV веке, хотя турки превратили Парфенон в мечеть, надстроив сверху минарет, а Эрехтейон приспособили под сераль и гарем военного губернатора.
В XVII веке появились первые серьезные разрушения, это произошло потому, что неприступная скала была центром обороны города. В Пинакотеке, расположенной рядом с Пропилеями, был устроен пороховой погреб. В 1654 году в него попала молния и произошел взрыв. В 1686 году турки снесли маленький храм Афины-Ники, чтобы расчистить бастион и установить на нем пушки. 26 сентября следующего года настала очередь Парфенона. Венецианцы под командованием Франческо Моросини осадили Акрополь, где укрылись турки. Обстреливая крепость, венецианцы попали прямо в Парфенон, превращенный после разрушения Пропилеев в пороховой склад, и взрыв разнес все здание. Крыша взлетела на воздух; большая брешь была пробита в длинных боковых колоннадах, и погибла бо́льшая часть скульптур. Взрыв серьезно повредил и Эрехтейон.
Не удовлетворившись этим «подвигом», Моросини пустился и на другие крайности. Когда турецкий гарнизон сдался и венецианцы овладели Акрополем, он решил отвезти на родину в качестве трофея несколько уцелевших скульптур западного фронтона. Однако когда его саперы грузили огромные глыбы мрамора, канаты оборвались и скульптуры разбились на куски. На следующий год венецианцы отступили из Афин и оставили Акрополь в развалинах.
Турки собрали обломки храмов и скульптур и пустили их на известь. В XVIII веке только в Афинах по меньшей мере три памятника попали в печи: древний мост на реке Илисс, акведук Адриана и ионический храм. Затем истребление древностей охватило всю Грецию. За короткое время сократилось число сохранившихся колонн на Сунионе и в Коринфе, в Олимпии исчезли последние остатки храма Зевса. Путешественники, побывавшие в Афинах в начале XX века, описывали Акрополь как груду развалин.
В конце XIX века в Европе возник интерес к классической археологии. С одной стороны, страсть, которую внушали греческие и римские древности, более тысячи лет пребывавшие в запустении, помогла сберечь большое число материальных остатков античного мира, а с другой — она принесла знаменитым афинским ценностям ужасающие потери. В 1802 году многие скульптуры Акрополя, в том числе одна из знаменитых кариатид Эрехтейона, были вывезены в Лондон Томасом Брюсом, графом Элджином и Канкардином, чрезвычайным и полномочным британским послом при Блистательной Порте Селима III, султана Турции. Этот дипломат, охваченный неукротимой страстью к коллекционированию ценных произведений из мрамора, был не первым среди грабителей монументального наследия античной Греции. Очень многие путешественники из Западной Европы направлялись в Грецию, вдохновляемые интересом к классическому искусству. Эти путешественники изъявляли готовность хорошо платить за образцы оригинальной скульптуры, и турки не могли противиться искушению. Они с радостью давали себя «совратить» и позволяли вывозить фрагменты скульптур, делая вид, что борются с незаконными действиями иностранцев.
Драгоценная добыча приносила лорду Элджину только несчастья. Она не только довела его до нищеты, но и восстановила против него многих деятелей того времени, в частности Байрона. Три года лорд провел в тюрьме, куда его отправил Наполеон, желавший завладеть коллекцией предметов из мрамора, чтобы передать ее Лувру. И когда в 1816 году сокровища лорда Элджина по настоянию парламента были приобретены государством, ему не заплатили и половины истраченных на них денег.
Зевс Олимпийский
Главное святилище Зевса неслучайно было именно в Олимпии. Каждый житель тех мест помнил, что именно здесь Зевс победил своего отца Крона, который в страхе, что сыновья отнимут у него власть, стал их проглатывать. Жене Крона, Рее, надоело рожать и быть бездетной — вот она и подсунула мужу вместо последнего младенца, Зевса, крупный камень, завернутый в пеленки, а ребенка спрятала. Когда Зевс подрос, он победил отца, вызволил всех своих братьев и сестёр: Аида, Посейдона, Геру, Деметру и Гестию.
Олимпия была не городом, а сосредоточением храмов, в которых жрецы совершали предписанные обряды. Оживала она только раз в четыре года на несколько дней, пока шли игры. Эти игры, названные олимпийскими, были учреждены одним из сыновей Зевса — Гераклом — в честь своего отца и начинались с жертвоприношений Зевсу. Они происходили во второе или третье полнолуние после летнего солнцестояния, то есть во второй половине августа или в начале сентября. На это время во всей Греции прекращались раздоры и даже войны, провозглашался «мир божий», чтобы лязг оружия не омрачал общей радости. В долину Алфея отовсюду собирался народ. Пастухи из Аркадии и Мессении пригоняли стада коров, коз и овец для жертвоприношений. Атлеты приезжали со своими учителями гимнастики, чтобы померяться силами. Богатеи следовали в повозках за своими лошадьми, которые будут участвовать в скачках. Торжественные процессии везли богатые дары греческих городов для храма Зевса.
Игры продолжались несколько дней. Наградой победителю служил оливковый венец, дар символический, но бесценный в глазах тысяч юношей, которые стремились в Олимпию в надежде на победу.
В олимпийском храме стояла статуя Зевса работы афинского мастера Фидия — одно из семи чудес света. Фидий был знаменит не только статуей Зевса Олимпийского, но и статуей Афины в Парфеноне и рельефами на стенах этого храма. Вместе с Периклом Фидий разработал план перестройки и украшения Афин, что, правда, дорого обошлось Фидию: враги его могущественного друга и покровителя стали врагами скульптора. Месть их была банальной и грязной, но обыватели жаждали скандала: Фидий был обвинен в том, что утаивал золото и слоновую кость при сооружении статуи Афины в Парфеноне. Однако слава скульптора оказалась сильнее злопыхателей. Жители Элиды внесли залог за заключенного, и афиняне сочли этот предлог достаточным, чтобы отпустить Фидия работать в Олимпию. Несколько лет Фидий оставался в Олимпии, сооружая статую, известную нам, к сожалению, только по описаниям и изображениям на монетах. Статуя Зевса Олимпийского или его голова изображались на монетах, которые чеканились в Элиде. Относительно времени создания статуи ясности не было уже в античности, но поскольку строительство храма было завершено около 456 года до н. э., поэтому вероятнее всего статуя была поставлена не позднее 450 года до н. э.
Хрисоэлефантинная (сделанная из золота и слоновой кости) статуя Зевса в Олимпии считалась в древности шедевром Фидия. Древние авторы писали, что благодаря непревзойденной красоте творения Фидия возвысилась сама религия, что всякий, кому довелось увидеть эту статую, забывает все свои печали и невзгоды.
Подробное описание статуи имеется у Павсания. Статуя Зевса находилась в храме, длина которого достигала 64 метра, ширина — 28, а высота внутреннего помещения была около 20 метров. Зевс был изображен сидящим. Его рост в восемь раз превосходил рост человека. На ладони его правой руки стояла богиня Ника, а в левой он держал скипетр, на вершине которого сидел орел. Переброшенный сзади через плечо складчатый плащ из чистого золота украшали изображения животных и цветов. Он прикрывал бедра и ноги Зевса до ступней, открывая грудь из слоновой кости. Ноги в золотых сандалиях опирались на подножие, поддерживаемое львами. Кудри, перехваченные золотым оливковым венком, ниспадали по обе стороны лица, полного величия, красоты и покоя. Сидящая фигура едва не касалась потолка головой, а плечи занимали всю ширину нефа, так что возникало впечатление, что если Зевс встанет, то снесет с храма крышу.
Трон бога был богато украшен золотом, слоновой костью и драгоценными камнями. На нем Фидий воспроизвел немало сюжетов эллинской мифологии и фигуры вполне реальных людей, в частности своего любимца мальчика Пантарка, ставшего победителем на 86-х Олимпийских играх в борьбе среди самых младших мальчиков. В верхней части трона над головой статуи помещались с одной стороны фигуры трех Харит, а с другой — богинь трех времен года Ор; на ножках трона были изображены танцующие Ники. На перекладинах между ножками трона стояли статуи, представлявшие олимпийские состязания и битву греков, возглавляемых Гераклом и Тесеем, с амазонками. Боковые стенки трона были расписаны художником Панэном, родственником и помощником Фидия. Выполненный из черного камня пьедестал трона украшали золотые рельефы, на которых были изображены боги, например Эрот, который встречает выходящую из морских волн Афродиту, и увенчивающая ее венком Пейто (богиня убеждения).
Зевс был столь величественным, что, Фидий, когда завершил свой труд, подошел к статуе, как бы плывущей над черным мраморным полом храма, и спросил: «Ты доволен, Зевс?» В ответ раздался удар грома, и пол у ног статуи треснул: Зевс был доволен.
Поделиться книгой: