Искушение астрологией, или предсказание как искусство

Кеплера-скептика тотчас сменяет Кеплер, сдержанный в оценках. В памфлете Tertius Interveniens (название можно вольно перевести как «Человек в середине») он обращается к некоторым богословам, врачам и философам, особенно к доктору Феселию, с предупреждением о том, что, безудержно осуждая суеверия астрологов, «они могут выплеснуть младенца вместе с водой». С той поры астрологи и утешаются этими его словами.

Кеплер начинает свою защиту астрологии с того, что отвергает множество доктрин астрологов прошлого. Первым под удар попадает зодиак, затем эклиптика с ее системой домов. Кеплер не дает точных определений, но высказывает следующее предположение: если теория Коперника верна, зодиак, а также и дома должны быть отвергнуты как артефакты.

Но, достигнув этой вершины скептицизма, Кеплер дальше не идет, а возвращается и снова усаживается в теплую ванну веры. Гороскоп человека — не банальный документ, настаивает он, а асцендент — не какая-нибудь безделица. Он обладает особой силой, создающей характер человека, ею же наделены геометрические отношения между планетами на момент его рождения. Они сообщаются человеку с помощью «лучей, на землю падающих». Положения небесных тел относительно друг друга оставляют «след в формировании облика человека и стиля его поведения». Они влияют на «дела человека (и) манеры и жесты». Характерные отпечатки небесной геометрии, в свою очередь, передаются другим людям. Великое разнообразие человеческих типов отражает «прекрасное и точное или пространное и бестолковое соположение (различных небесных тел), и… красок и движений планет».

Иоганн Кеплер никогда не чувствовал себя в Праге как дома. Было что-то такое в задумчивой аристократической красоте этого города, что не соответствовало его темпераменту. Его жена, Барбара Мюллер, дважды ставшая вдовой до того, как вышла замуж за Кеплера, томилась в чешской столице еще больше, чем он. Она все время была недовольна. Ей не нравились погода, смена времен года, язык и еда. Тем не менее Прага стала для них убежищем. И Кеплер воображал, что заключит перемирие с темными улицами города и снег будет сыпаться на колокольни, словно мука через сито, или бесшумно опускаться во Влтаву, а ночной сторож в капюшоне — помахивать фонарем в арке и выкрикивать по-чешски: «Который час?» Здесь Кеплера ждала работа. В конце концов, он был императорским математиком.

Но вскоре на него обрушились несчастья. В Центральной Европе разгорался костер Тридцатилетней войны[38]. Каждая воюющая сторона намеревалась выпустить свои коготки в глупой надежде, что другие их испугаются. В Прагу вошли солдаты. Их огромные громыхающие ботинки оставляли грязь в изысканных средневековых двориках. Город стал не только местом встреч для дипломатов и опытных жуликов, но и пристанищем вредоносных микробов, переносимых по Европе солдатами. Жена Кеплера тяжело заболела и тихо кашляла по ночам. Его покровитель Рудольф II был вынужден отречься от престола в пользу своего сводного брата. Целыми днями бывший император сидел в своих покоях, отказываясь принимать гостей и дипломатов. Он был правителем неавторитетным, но и не злобным. Теперь его отстранили от власти.

Жить и дальше в Праге Кеплер уже не мог. Вечерним ужинам и ночам, которые он проводил, дрожа, в своих неотапливаемых комнатах, богемскому пиву и роскошным пирам, от которых его нежный желудок завязывался в узел, долгим прогулкам в одиночестве по холодному лесу — всему пришел конец.

С трудом Кеплеру удалось найти работу математика в Линце. Перспектива вернуться в родную страну его радовала. Он хотел переехать туда хотя бы ради жены. Напуганная, больная, она мечтала о милых, таких родных звуках немецкого языка и привычном укладе жизни. Барбара Мюллер умерла в июле 1611 года от сыпного тифа. В душе Кеплера поселился мрак.

С мужеством, тем более заслуживающим восхищения, что было проявлено оно при столь грустных обстоятельствах, Кеплер продолжал работать. Его величайший труд был еще впереди.

Harmonicum Mundi («Гармония мира») — шедевр Иоганна Кеплера. Книга масштабна по охвату тем и богата математическими открытиями. Это величайший в истории труд по астрологии, хотя бы потому, что он единственный в этой сфере, написанный гением [150].

Цели Кеплера здесь неотделимы от его средств, а средства его — геометрические. В Mysterium Cosmographicum он расслышал мелодию, звучавшую в космосе. И объяснил одну ее часть, обратившись к пяти Платоновым телам. В Harmonicum Mundi эта мелодия становится контрапунктом.

Во Вселенной существуют две формы гармонии, утверждал Кеплер, — музыкальная и пространственная. Музыкальные гармонии передаются с помощью деления прямой линии на пропорциональные отрезки, пространственные — с помощью деления круга на сегменты. Музыкальные гармонии порождают созвучия, пространственные — аспекты, и в особенности астрологические аспекты.

Кеплер-математик принимает эстафету у другого Кеплера, ворчливого и придирчивого, — физика, скорбящего мужа, просителя, астронома, мистика и астролога. Кеплер принимает прямую и круг как основы, фигуры, существующие в самой природе, а стало быть, имманентные человеческой душе.

Приведем несколько необходимых определений, дабы проследить за работой проницательного Кеплерова ума. Многоугольник — простая фигура с определенным количеством сторон. Например, у треугольника их три, у квадрата четыре, у пятиугольника пять и так далее до фигур с тысячами сторон. Правильный многоугольник — тот, у которого все стороны равны. Равносторонний треугольник — да, подходит, а равнобедренный — нет. Квадрат — да, прямоугольник — нет.

Некоторые правильные многоугольники, замечает Кеплер, можно построить с помощью линейки и циркуля, классических инструментов евклидовой геометрии. Такие многоугольники познаваемы, все прочие непознаваемые. Познаваемые многоугольники, считал Кеплер, — это опорные точки миропорядка, положенные на плоскость Богом.

Мозаика на плоскости из треугольников, квадратов и шестиугольников

Если многоугольники можно классифицировать на основании того, что они собой представляют, рассуждает далее Кеплер, то тогда и на основании того, что они делают. Геометрическая плоскость сама по себе начисто лишена какой-либо структуры. У нее есть два измерения, но никаких внутренних особенностей. Однако, взяв бесконечное количество квадратов, математик может покрыть плоскость ими, ставя их подряд, так, чтобы не оставалось зазоров. В результате получится мозаика плоскости. А пятиугольник, напротив, не может закрыть плоскость мозаикой. И не важно, каким образом располагаются эти пять сторон, в любом случае где-то плоскость будет проглядывать.

Кеплер открыл три удивительных звездных многогранника. На рисунке изображен самый простой из них. Весь многогранник можно выложить мозаикой из правильных плоских фигур — в данном случае треугольников

Именно это обстоятельство подсказало Кеплеру вторую схему для классификации — и второй способ классификации правильных многоугольников. Те многоугольники, которые можно сложить так, чтобы получилась мозаика, Кеплер назвал контактными, а остальные неконтактными. Всего три правильных многоугольника контактны сами с собой, иначе говоря, самоконтактны, если построить такой неологизм. Это равносторонний треугольник, квадрат и шестиугольник.

Но по тому же признаку разные виды самоконтактных многоугольников могут объединяться друг с другом и складываться в собственную мозаику: квадраты с треугольниками или шестиугольники с квадратами. Получится полуправильная мозаика на плоскости.

Переходим на следующий, последний уровень сложности. Сложить мозаику можно не только на плоскости. Платоновы тела заполняют часть пространства и, таким образом, существуют в трех измерениях. Но каждое тело составлено из граней, которые сами по себе — правильные многоугольники. Вот что такое куб, если не шесть блуждающих квадратов, встретившихся в восьми ожидавших их вершинах? Тела, образованные таким способом, называются однородными многогранниками, они покрываются правильными прямоугольниками со стороны соответствующих им многоугольников по принципу квадрат к кубу. Но мозаичные многогранники выходят за пределы тел Платона лишь немного, включая в себя три эффектных звездных многогранника, открытых Кеплером. И это опять трехмерные тела, чьи грани могут быть покрыты набором правильных многоугольников.

Вернемся к ключевому понятию — контактности. Контактность многоугольника — это количество способов, которыми он может взаимодействовать с другими правильными многоугольниками, чтобы закрыть плоскость или однородный многогранник.

Определения исчерпаны, и классификация Кеплера завершена.

Теперь на сцену выходят астрологи. Аспект играл свою роль в астрологии еще со времен древних греков, если не раньше. В конце концов, ведь зодиак — это гигантский круг, охватывающий Землю. Когда две (или более) планеты идут по его окружности, дуга между ними меняется в каждый момент времени. Птолемей в Tetrabiblos представил пять важных единиц, соответствующих углам в 0, 60, 90, 120 и 180 градусов. Когда планеты находятся в этих позициях, заявлял Птолемей, их влияние значительно. Выдвинув свои утверждения без доказательств, он ожидал, что астрологи примут их без тени сомнения. Собственно, так оно и случилось.

В Harmonicum Mundi Кеплер добавил в астрологию еще восемь аспектов. Однако его аспекты выводятся из базисной геометрической теории и возникают благодаря доказательству, которое, хотя и не всегда рационально, не так уж произвольно. Обе Кеплеровы геометрические иерархии играют роль в его астрологической теории.

Угловой аспект, возникающий из секстиля между планетами, вписанными в данном случае в шестиугольник

Итак, представим, что зодиак стоит на своем месте, а две планеты вращаются по его окружности. А теперь остановим их на мгновение. Проведем прямую, соединяющую каждую из них с точкой на Земле, находящейся в центре зодиака. Далее астролог проведет третью прямую, соединяющую планеты. Получится хорда, разрезающая круг зодиака. Эта хорда — одна из сторон многоугольника. Чтобы достроить его, астрологу остается только вычислить величину его внутренних углов. А ее подскажет исходный угол между планетами. Вписанный многоугольник окажется внутри зодиака, как продукт астрологического умозаключения.

И в этом нет ничего чуждого традиционной астрологической мысли. Между двумя планетами в самом деле есть угол. У аспектов найдется реальное основание в наглядной геометрии. Но поскольку в распоряжении аспектов — 360 градусов, а следовательно, бесконечно много вариантов угловых соотношений между двумя планетами, астрологу требуется, утверждает Кеплер, некоторая схема для различения аспектов, способных влиять на дела человеческие, и всех остальных.

Именно это и дает Кеплерова схема классификации. Аспект силен с астрологической точки зрения, говорит он, если соответствует вписанному многоугольнику, который одновременно познаваем и контактен. Например, секстиль — классический Птолемеев аспект. Планеты, разделенные аспектом секстиль, располагаются в вершинах вписанного шестиугольника, который и познаваем, и контактен. Стало быть, секстиль — астрологический сильный аспект. Он требует внимания, ибо контролирует явления.

Если расширить эти доводы, можно прийти к классификации астрологических аспектов на основании их познаваемости и контактности. Более того, они приведут нас к ранжированию аспектов по степени их силы, или «благородству», как выразился Кеплер. Самые сильные аспекты — оппозиция и слияние. Самые слабые лежат между восемнадцатью и двадцатью четырьмя градусами.

Какие бы суждения ни возникали сегодня о теории аспектов Кеплера, ясно одно: работая в рамках теорий, доставшихся ему в наследство, он сумел привнести в доктрину, по большому счету весьма прихотливую, но определенную долю математической достоверности. Иоганн Кеплер провел следующие четырнадцать лет в Линце, городе, славящемся ныне своим шоколадом. Он снова женился и претерпел новые испытания. Его биография показывает нам человека, которому постоянно досаждали мелкие неудобства: неумелые печатники, финансовые затруднения и нетерпимость окружающих. Так, например, ему отказали в праве стать прихожанином местной церкви из-за некоторых особенностей его вероисповедания, причем столь ничтожных, что их и разглядеть-то почти невозможно.

Вдобавок его мать обвинили в колдовстве. Это известие, говорит он, «едва не заставило сердце вырваться из его тела». Несмотря на вынужденный отъезд из Праги, Кеплер сохранил должность императорского математика. Ему пришлось воспользоваться своим авторитетом, чтобы спасти мать от костра. Ужасная и трогательная история. Сам Кеплер верил в ведьм и, как самый простой немецкий крестьянин, в злых духов. Такие верования были распространены и среди католиков, и среди протестантов. Чем решительнее их отстаивали, тем очевиднее они казались. Кеплер просто психологически не мог совершить путешествие в Вуртембург и заявить с возмущением, что обвинения против его матери абсурдны. Он мог утверждать лишь то, что она невиновна. Процесс тянулся более года, и в конце концов мать Кеплера оправдали благодаря некой юридической тонкости.

В таких весьма сложных обстоятельствах великий ученый завершил вторую часть своей обширнейшей астрологической схемы. Кеплерова теория астрологических аспектов представляет собой описание определенных пространственных гармоний между планетами. Но одних аспектов ему было мало. За долгие годы трудов, посвящая все силы всматриванию в космос, Кеплер решился на еще большую дерзость: составление схемы координации музыкальных и небесных гармоний напрямую. Птолемей постиг музыкальные гармонии, последовательно деля веревочку на отрезки. Ушами он различил разделения, которые соответствуют тому, что хорошо звучало и доставляло ему наслаждение. Кеплер счел это крайне неудачной методикой. Как и всякий нормальный математик.

Понятие познаваемости стало доминировать в его сознании и служило для концентрации внимания. Любимая веревочка Птолемеевой теории завернулась в круг и тем самым соотнеслась с зодиаком. Далее Кеплер представил все возможные познаваемые многоугольники и вписал их в окружность так, чтобы все вершины лежали на ней. Для этого упражнения недостаточно карандаша и листа бумаги. Познаваемых многоугольников бесконечно много. Они непрерывно толкались в голове Кеплера. Давайте пройдем по пути рассуждений Кеплера, когда он вписывал шестиугольник в окружность, фигуру познаваемую и контактную, как оказалось. Шестиугольник делит круг там, где касается его окружности. Очень хорошо. Это верно. Тогда Кеплер предполагает — так и слышишь его довольное бормотание, долетающее к нам через столетия, — что следует присмотреться к соотношению стороны и целого, определенному данным разделением. Тут случается проблеск мысли, похожий на щелчок и вспышку зажигаемой спички. Только что найденное соотношение соответствует познаваемому правильному многоугольнику само по себе. А вот и вспышка. Разбиения круга, произведенные именно такими познаваемыми правильными многоугольниками, и есть необходимые гармонические коэффициенты.

Геометрия, проявление Божественного сознания, породила тайны гармонии, звучащей песней в сознании человека.

Развивая свои замысловатые гармонические теории, Кеплер поставил целы коснуться сердца космоса, геометрических принципов, по которым устроены небеса. Там — музыкальные гармонии. Они звучат подобно тибетским песнопениям о сотворении мира, но в них различимы не только струнные инструменты или человеческий голос. А теперь взглянем с Земли на воображаемую точку на Солнце. Именно с Солнца Кеплер готов осматривать Солнечную систему, так же как и Вселенную. Планеты двигаются, одни быстро, как Меркурий, другие медленно, как Сатурн. Кеплер предложил сравнивать их скорости в перигелии[39] и афелии[40] с его гармоническими коэффициентами. Соответствие есть, хоть и грубое. Этого достаточно. Он начинает слышать фантастическую мелодию небес. Она по большей части неблагозвучна, ибо планеты вращаются с разной скоростью. Но Кеплер способен представить, что однажды их скорости совпали и тот момент идеальной гармонии и был началом сотворения мира.

Его душа воспаряет в небеса.

Кеплер умер в 1630 году в Регенсбурге, который и поныне остается тихим, средневековым городком. Ученого подкосила лихорадка. Он всю жизнь болел лихорадками, и никаких оснований заподозрить в этой, последней, смертельную опасность не было. Силы оставляли его. Кеплер успел уладить дела и написать несколько стихотворений на латыни. Он не страдал от ложной скромности. Кеплер знал, чего он стоит, но знал также и свое место в великой схеме бытия. Он ожидал смерти с содроганием. Современные физики отдают ему должное за открытие законов движения планет, добавляя, конечно, что они математически вытекают из закона всемирного тяготения Исаака Ньютона. А что до астрологии и аспектов? Тут все вполне предсказуемо. Современные астрологи особенно почитают Кеплера именно за его труды по астрологическим аспектам, хотя признают важность и других его работ. Однако сердце его принадлежало аспектам. И их сердца — тоже.

Надо признать, что любимое учение Кеплера было незаслуженно проигнорировано. Мысль о том, что геометрия планет влияет на человеческие души, странна, но не абсурдна. Работавший примерно в то же время Галилей утверждал, что природа подобна книге, написанной языком математики. Эта метафора сама себя раскрывает. Если природа — это книга, то суть ее выражена тысячами способов: природа бормочет и лепечет, заявляя о себе движением звезд или течением рек. Эта метафора вдохновляла мыслителей на протяжении более четырехсот лет. Предоставим теперь философам-аналитикам, которые сочтут возможным задуматься над ней, спорить о ее ценности. Отличается ли сия благородная метафора каким-то заметным образом от метафоры Кеплера, в которой говорилось о мире, где геометрические соотношения влияют на человеческую душу? Кеплер не мог сказать, каким образом аспекты воздействуют на наши души, но ведь и Галилей не мог сказать, каким образом книга природы воздействует на человеческий разум.

Только математические идеи, полагал Кеплер, могут прояснить сущность физических явлений. И в этом он оказался провидцем.

В двадцатипятилетнем возрасте Кеплеру представился случай составить собственный гороскоп. Документ совершенно очаровательный. Перед нами предстает человек, отнюдь не страдающий по поводу своей умственной ограниченности и более того — честно признающий свою гениальность. При его рождении Меркурий стоял в седьмом доме, и в результате наш герой «со всею страстью отдался игре». Тут Кеплер, разумеется, вспоминает детские годы. Однажды, играя в саду, маленький Иоганн нашел узкую щель в ограде, через которую можно, если хорошо постараться, пролезть и — выйти к вершинам научных истин, не переставших быть таковыми и в начале XXI века.

Глава 10

Козерог

Последний обед астролога

В 1665 году чума, опустошившая Европу в XIV веке, пришла в Лондон. Тела моряков, изуродованные бубонами, были найдены недалеко от Друри-Лейн. Потом еще — на берегу Темзы. Путь инфекции вилял, точно крысы, бегущие с торговых судов, что плыли вверх по реке. Страх распространился быстро, но паники не было.

В XVII веке мало кто из английских интеллектуалов считал чуму знаком Божественного недовольства. Средневековые представления еще были живы, но в вопросах здоровья утратили свой вес. Чума заразна. Обезопаситься можно либо сбежав, либо изолировавшись от мира. Таков был совет здравого смысла, хотя здравый смысл мог помнить, что в XIV веке чума нередко настигала и бегущих от нее. Лондон покинули немногие. А университетские Оксфорд и Кембридж опустели.

И вот мы видим двоих сбежавших. Их подкованные гвоздями туфли стучат по проселкам, поднимая за собой облака пыли. Это астролог и врач Уильям Лилли и математик и физик Исаак Ньютон. Лилли бежит из Лондона. Ньютон — из Кембриджа. На дорогах полно мужчин и женщин. Приятно, что они не останавливаются, чтобы сечь себя, как делали кающиеся в XIV веке, и не расчесывают кожу грязными ногтями. Этот исход имеет вполне организованный характер, и люди на дорогах Англии почти не отличаются от современных в своем желании преуспеть в жизни.

Лилли шестьдесят три года. Он, стройный и поджарый, двумя годами моложе века. У него слегка удлиненное лицо, не совсем симметрично посаженные глаза, жидкая бороденка и тонкие черты, говорящие о личности, достаточно хитрой, чтобы скрыть свою хитрость, но недостаточно хитрой, чтобы добиться успеха. Ньютону на сорок лет меньше. Его портреты в этом возрасте, написанные позднее, когда он уже был знаменит, показывают человека умного и проницательного. Глаза смотрят пристально и с подозрением. Ньютон воспитал в себе достоинство, с годами его лицо смягчилось. Думаю, если кто-нибудь пожелал бы изучить его черты в тот период, когда он уходил из Кембриджа, то, скорее всего, обнаружил бы в них некую незрелость. Пути Ньютона и Лилли не пересеклись. Мы не можем требовать от судьбы таких совпадений. Однако жизни их были причудливым образом связаны, соединяя конец одной эпохи с началом другой.

Уильям Лилли родился 1 мая 1602 года. К тридцати годам он был перспективным ученым, если не сказать подающим надежды. В одно странное воскресенье в 1632 году он разговорился с писарем мирового судьи в Дайсворте в Лестершире, где родился. Они «рассуждали на многие темы», вспоминает Лилли в своей автобиографии «История его жизни и времени» [151]. Писарь упомянул «одного Эванса из Порохового переулка, весьма мудрого человека… (который) изучал черную магию», а также «великого ученого». Лилли заинтересовался этим Эвансом.

Услужливый писарь обо всем договорился, и через неделю они с Лилли отправились на встречу с мистером Эвансом:

Когда прибыли мы к его дому, он, накануне много выпив, лежал в постели, если можно назвать то, на чем он лежал, постелью; увидев нас, он поднялся.

Обветшалый дом и его пьяный хозяин — джентльменский набор различных банальных мелодрам. Хозяин, как правило, оказывается наделен золотым сердцем в дополнение к луженому желудку. Тем приятнее узнать из мемуаров Лилли, что его учитель был испорчен с головы до ног:

(Он) был по рождению валлийцем, магистром искусств и священных орденов; ранее излечивал души в Стаффордшире, но теперь прибыл в Лондон попытать счастья, в некотором смысле вынужденный бежать из-за обид скандального характера, нанесенных им в местах, где проживал… угрюмее него глаза мои людей не видели, ни до, ни после моих занятий; роста среднего, с широким лбом, с нависшими бровями, мощными плечами, плоским носом, толстыми губами, с опущенным взглядом, черными вьющимися волосами, а кроме того, он склонен к оскорблениям и сварлив, за что частенько ходил с подбитым глазом или навлекал на себя беды.

Несмотря на свое пристрастие к выпивке и буйный нрав, Эванс согласился научить Лилли астрологии, что заняло у них полтора месяца. Лилли открыл астрологическую лавку и через несколько лет стал весьма важной фигурой, самым влиятельным астрологом своего времени. Через тридцать пять лет, к тому времени, когда мы видим его на дороге из Лондона, он уже стал знаменит благодаря книге «Христианская астрология», трехтомному трактату, посвященному разработанным им астрологическим методам.

Стремглав убегая из зараженного чумой города, Лилли нес не только собственные заботы на своих слегка ссутуленных плечах, но и достоинство своего ремесла.

Уильям Лилли родился в семье мелкопоместных дворян за год до смерти королевы Елизаветы I и соответственно за год до того, как Яков VI Шотландский стал королем Англии Яковом I. Когда Лилли было восемнадцать лет, его отца отправили в долговую яму. Все его образование сводилось к начальной школе. Видимо, латынь он знал в совершенстве, ибо утверждал, что говорит на ней так же свободно, как на английском. Достигнув вершины карьеры, Лилли так и не овладел математикой — среди прочих астрологов он был известен своей неспособностью к этой науке.

В 1620 году он отправился пешком в Лондон, после чего успешно прошел через:

— работу у зажиточного торговца солью;

— преподавание астрологии;

— женитьбу на состоятельной даме, которая после своей невероятно своевременной кончины оставила счастливчику Лилли состояние приблизительно в одну тысячу фунтов;

— женитьбу на другой обеспеченной молодой даме, Джейн Роули, которая разделила с ним ложе, предварительно предоставив ему приданое в пятьсот фунтов.

Затем Лилли занялся сначала недвижимостью, а позже — астрологией, составляя часовые таблицы и гороскопы, беседуя с коллегами-астрологами и время от времени служа учителем астрологии.

Но в 1636 году случилось нечто странное, некий срыв в плавном ходе событий, который сам Лилли в своих записях называет «ипохондрической меланхолией», — внезапный неожиданный кризис был настолько тягостен, что Лилли сжег свои астрологические тексты и переехал за город в графство Суррей на пять лет.

Однако в 1641 году он вернулся в Лондон, предчувствуя, по его словам, «что запахло деньгами» [152]. Так алчность в очередной раз подтвердила свою эффективность в качестве лекарства от душевной апатии.

Личные интересы Лилли полностью совпали с профессиональными. Он вошел в Лондон и в историю как астролог Уильям Лилли.

Когда в конце XVIII века разразилась французская революция, английские политические философы вроде Эдмунда Берка наблюдали за бурей, бушевавшей за Ла-Маншем, с некоторым удовлетворением, свойственным людям с короткой памятью. Гражданские войны в Англии начались в 1642 году, отличались жестокостью, кровожадностью и нередко диким варварством. Лилли был пуританином. Он имел тесные связи с парламентом Англии и в следующие три года опубликовал целый ряд просто поразительных таблиц. Он оценил боеспособность королевской армии; предугадал исход осады Рединга и фатальную болезнь Джона Пима; верно проанализировал битву при Олрисфорде. Не без удовольствия Лилли предсказал катастрофические последствия западной военной кампании графа Эссекса. 3 декабря 1644 года он опубликовал предсказание близкой смерти архиепископа Лода. 14 июня 1645 года вышел в свет его «Звездный вестник», таблицы которого предвещали победу круглоголовых[41]. В день публикации в Лондон пришло известие о поражении короля в битве при Нэсби.

Первая гражданская война в Англии закончилась в 1646 году тем, что Карл I сдался шотландцам. Лилли воспользовался этим случаем, чтобы начать работу над «Христианской астрологией», которая была издана в следующем году и снискала шумный успех. Но гражданские войны редко заканчивались дружбой. И Карл I, хоть и был побежден, все равно считал себя королем Божьей милостью. Именно его раздражительность ускорила начало второй гражданской войны в 1648 году. В каком-то смысле острое чутье, умение увидеть будущее у Лилли с годами притуплялись. В своей автобиографии он заявляет, что снабдил Карла I, заточенного в замок Карлсбрук, ножовкой (вряд ли этот инструмент помог монарху сбежать из хорошо охраняемой тюрьмы) и тем же летом поддержал войска парламента в битве при Колчестере, предсказав победу. Если Лилли и завоевывал симпатии, скрывая свое мнение, то он мог бы оправдаться тем, что в смутные времена даже невероятно талантливые астрологи вынуждены идти на компромиссы с собственными убеждениями. Король потерял свою голову, а вместе с ней и претензии на престол. Лилли назначили ежегодную пенсию в сто фунтов за служение делу круглоголовых. Возможно, он не предвидел в точности все политические повороты, зато стал свидетелем того, как они возникают в период политического хаоса, и при этом голова его осталась на своем месте, и будущее по-прежнему было в его руках.

В следующее десять лет бурной политической и астрологической активности Лилли периодически впадал в немилость, а потом снова умудрялся заручиться поддержкой могущественных политиков. Некоторые его астрологические прогнозы не сбылись. Например, Лилли был абсолютно уверен в том, что Оливера Кромвеля сменит его сын, Ричард Кромвель. А на деле произошла реставрация монархии, и в Англии снова появился король — Карл II.

При всей своей невероятной интуиции большим умом Лилли не отличался. Подобно Сэмюэлю Пипсу[42], он страдал неискоренимой тягой к сплетням и в своем отчете о «некоторых мелких астрологах Лондона» представил описание своей профессии всего за несколько лет до ее исчезновения [153].

Был такой Александр Харт, бывший военный, специализировавшийся на составлении астрологических прогнозов для юношей, увлекавшихся азартными играми. Лилли вспоминает, как задал Харту три вопроса, и ехидно добавляет, что тот «ошибся в ответах на все три». Мало того, «он был мошенником». Приговоренный к позорному столбу, Харт ухитрился сбежать в Голландию. Злоключения Харта были на руку Лилли: Харт был вынужден в спешке распродавать свою библиотеку и Лилли купил одну из его книг за четырнадцать шиллингов.

А вот капитан Бабб, еще один специалист по часовой астрологии и поэтому в каком-то смысле конкурент Лилли. «Человек красивый и правильный, — замечает Лилли, — но алчный и нечестный».

Одного мясника, шедшего на ярмарку, ограбили, забрали сорок фунтов. Он идет к Баббу, который за десять фунтов обещает отыскать вора; Бабб определяет, в какую ночь и в каком месте мяснику ждать, туда-то и явится вор; мясник идет в том направлении. Около полуночи появляется человек, скачущий во весь опор, мясник сбивает его с лошади и захватывает и седока, и лошадь. Мясник отводит их в соседний город — но там оказывается, что тот, на кого он напал, — это Джон, слуга капитана Бабба; за это капитана судили и приговорили к позорному столбу, и дни свои он закончил в унижении.

Был также Джеффри Нив, молодой человек, «изучавший физику и астрологию». Нив, признает Лилли, «слыл человеком серьезным, работящим и честным, высоким и со смешными манерами».

И дальше — характерное язвительное замечание:

У него был лист с двумястами проверенными вопросами, он хотел их напечатать и желал моего одобрения до того, как их отдадут в типографию, чтобы я сначала посмотрел их и затем утвердил. Внимательно просмотрев 40, я внес исправления в тридцать из них и далее не мог читать. Я показал ему, сколько там ошибок, и посоветовал ему исправить их, что он и сделал…

Или Уильям Пул, «птенец в астрологии», который «опустошил кишечник» на могиле одного из своих врагов.

Или доктор Арди, астролог и врач, которому явился ангел и пообещал долголетие.

Или Уильям Бридон, викарий Торнтона в Бакингемшире, «который столь пристрастился к табаку и выпивке, что, не имея табака, резал колокольные веревки и курил их». Лилли описывает Бридона как «твердо держащегося Птолемея», а это одно из немногих подтверждений того, что Птолемеевы воззрения еще были в ходу в первой половине XVII века.

В этих биографических набросках о неидеальных, но и не совсем уж бесчестных людях чувствуется теплая симпатия, которую Лилли к ним испытывает. Они проходили мимо него, эти астрологи. Боролись, интриговали, жили и умирали.

Так же как и Ньютон.

Битва при Олрисфорде произошла 29 марта 1644 года. Одно из малозначительных сражений гражданской войны. Многое о нем, включая его точное место, доподлинно неизвестно. На поле боя сошлись армии парламента и короля Карла I, которому вскоре предстояло расстаться с жизнью — его участь была предрешена поражением в этой битве. Командовали войсками соответственно сэр Уильям Уоллер и сэр Ральф Хоптон. Оба не производили впечатления людей, хорошо разбирающихся в военном деле. Именно это сражение Лилли выбирает, чтобы проиллюстрировать свой астрологический метод. Описание диаграммы, которую он построил в «Христианской астрологии», говорит многое о сути его методы и ее ограниченности [154].

Диаграмма, или таблица, — это стандартное описание домов, пронумерованных от одного до двенадцати. Это не таблица рождения или гороскоп. Данная таблица была составлена, чтобы определить, «кто победит — сэр Уильям Уоллер или сэр Ральф Хоптон, если они вступят в бой при Олрисфорде». Таблицу определяет то, в какое время задан вопрос, так же как время рождения определяет гороскоп.

Битва при Олрисфорде сведена к игре планетарных сил на плоскости (в двух измерениях)

Первый дом стоит в положении девять часов, остальные дома последовательно занимают циферблат против часовой стрелки. Предположим, вопрос задает сэр Уильям Уоллер. Судьба Уоллера связана асцендентом, который представляет первый дом, а судьба сэра Ральфа Хоптона — седьмым домом, который стоит строго по диагонали от первого. Положение Ральфа Хоптона в седьмом доме вытекает из часовой астрологии. Задающий вопрос неизменно получает право оказаться в первом доме. Если вопрос задается о некоторых взаимоотношениях, вражде или дружбе — не важно, второе лицо по правилу занимает седьмой дом. Тут, конечно, работает голая геометрия: противостояние по диагонали (в таблице), которое соотносится с физическим, моральным, любовным или юридическим противостоянием в жизни.