Искушение астрологией, или предсказание как искусство

Расставив генералов по астрологическим домам, Лилли начинает трактовать их положение, а я добавляю свои комментарии.

Асцендент за нашу армию, Луна, Юпитер и Венера за нашего генерала.

Асцендентом тогда случилось быть Льву. «Если ваш Символ или Правитель Асцендента, — пишет Лилли в „Христианской астрологии“, — окажется в Овне, Тельце, Льве, Стрельце, Козероге, есть в условиях этой группы нечто от природы Зверя… который представляет знак, в котором находится». В астрологии воспринимается как данность, что Лев ассоциируется с силой, жизнестойкостью и властью, это отголосок традиции, уходящей корнями в Вавилон. То, что Луна, Юпитер и Венера за генерала, означает лишь то, что в указанное время — когда задавался вопрос — эти планеты стояли в созвездии Льва. Это Лилли мог бы высчитать точно.

Сэр Ральф Хоптон обозначен Сатурном, правителем седьмого дома, его армия — Козерогом, в сходящей области небес. В девятом доме есть только Марс и драконий хвост, из чего следует, что у сэра Ральфа нет провианта и добиться успеха в этот день он не сможет.

Не совсем понятно, где Лилли проводит различие меду сэром Ральфом и его армией. Однако какими бы ни были его мотивы, он считает важным с астрологической точки зрения, что Сатурн — правитель седьмого дома, а дом сэр Ральфа обозначен Козерогом, отчего Лев и Козерог пребывают в конфликте.

Тем не менее странно, что Лилли связывает появление Марса в девятом доме с отсутствием провизии. Марс в девятом доме может означать очень многое: интерес к путешествиям, желание идти на риск, некоторую негибкость мышления и натуры. Но мне не удалось нащупать нить, которую Лилли увидел между этими общими характеристиками и снабжением войск.

Из того, что Луна находится в высшей точке и в одиннадцатом доме с Юпитером, когда она правитель асцендента и имеет принципиальное значение для нас и нашей армии, выступившей за Парламент, я заключаю, что все было и будет хорошо, победа достанется нам.

Здесь Лилли опирается на более твердые астрологические основания. Луна для сэра Уильяма играет ту же роль, что Сатурн для сэра Ральфа, и, находясь в одиннадцатом доме, обозначает эмоциональную связь. Но Юпитер — ах, Юпитер! — в одиннадцатом доме управляет людьми, которые достигают поставленных целей, людьми решительных действий, успешными в военном деле.

В своем анализе Лилли идет дальше. Но ясно лишь одно: то, что он называет выводами, далеко выходит за пределы возможных следствий из его посылок, ведь, помимо давно установленных астрологических категорий вроде древнего представления о том, что Марс воинственен, а Юпитер непоколебим, Лилли не предлагает ничего нового.

И дело тут не в скрытности. Лилли очень хотел поделиться секретами своего ремесла. Он был вообще несдержан. Это заметит любой, читающий «Христианскую астрологию». Проблема кроется в другом. Историк А. Л. Роузи писал [155], что астрологи XVII века пользовались общей методологией и обращались к общепринятым принципам часовой астрологии. Трудно поверить, что Лилли изучал их таблицы. Верно, скорее, обратное. Он занимался черной магией, выуживал тайны жизни из банальностей. Мы можем прочитать, что он говорит, проследить ход его доказательств, но там, где мы видим безуспешную попытку логического вывода, он видит, как этот вывод идет вперед, через спутанный кустарник, в лес и дальше на лужайку. Что бы предсказала его таблица, окажись, например, вопрошающим сэр Ральф Хоптон, а не сэр Уильям Уоллер? В небесах ничего не изменилось бы, но асцендентом Хоптона был бы Лев, а Уоллера — Козерог. Догадайся Хоптон задать вопрос первым, Лилли приписал бы ему львиную стойкость на поле брани. Этого достаточно, чтобы предположить, что Лилли не открыл нам того, что было существенно в его искусстве, может быть, потому, что оно лежало вне его сознания.

Ученые XX века, изучая «Христианскую астрологию», никак не могли ответить на вопрос: если признать, что Лилли был силен в астрологии, то в чем это выражалось? Лилли пользовался всеобщим обожанием, великие мужчины и женщины хорошо платили ему за услуги. Трудно поверить в то, что все они были дураками, а Лилли — просто мошенником. Его предсказания слишком конкретны и потому не лишены недостатков. Историк Энн Женева предположила, что Лилли был в своем роде «гением событийной астрологии» [156]. Это определение, замаскированное под объяснение, не порождает никаких интересных идей. Лилли, как нам известно, был членом гильдии с хорошей репутацией. А члены гильдии обсуждают случаи из практики и сложные вопросы и даже обмениваются клиентами. Лондонские астрологи исчезли вскоре после восстановления монархии. И унесли свои тайны с собой. Именно поэтому мы так мало понимаем в том, что они написали. Законы-то вот они, перед нами. Но трактовка остается загадкой. Стройная гипотеза Женева хромает лишь на одну ногу. Она не объясняет, отчего вдруг столь успешное сообщество прекратило свое существование.

Несмотря на все это, Лилли с той своей таблицей оказался прав, что с ним случалось довольно часто, — сэр Уильям Уоллер и войска парламента под его предводительством одержали победу.

Лилли не всегда приходилось подгонять свои астрологические выводы ради великих политических дел. Он был астрологом-консультантом, одним из беспутных выскочек, поднявшихся из низшего дворянства. Никто из них не получил толком университетского образования, но в дальновидности им отказать нельзя. Они утвердились в Лондоне, набрав клиентуру из всех слоев общества. Их профессиональный успех нередко превосходил успех врачей, которые в середине XVII века могли предложить пациентам разве что пиявок, обильное кровопускание и очистку кишечника. От такого лечения здоровые заболевали, а больным становилось еще хуже.

Астрологам особенно удавался поиск пропаж: утерянных драгоценностей, украденных предметов быта, забытых ключей и безделушек. Их вызывали для решения семейных проблем. Жены умоляли найти блудных мужей или рассказать о моряках, давно ушедших в море на корабле. Утром они собирались в лавках на улицах с названиями вроде улочка Дыхания Вепря или переулок Свиньи и Пудинга и устраивались за дубовыми столами с пергаментами и чернильницами в ожидании первого клиента. За окнами моросил дождь. Лондон как-никак. Но, несмотря на погоду, всюду кипела жизнь: овец вели на рынок, где торговцы раскладывали товар, бежали по делам домохозяйки. Открывались магазины, повозки стучали по булыжной мостовой, мужчины в шелковых жилетах заходили к портным, женщины встречались с любовниками, нищие, калеки, горбуны и карлики сновали туда-сюда, ловкие карманники шныряли в толпе.

Клиенты просили принять их и оставляли визитки. Порядочные замужние дамы консультировались у Лилли — доктора Лилли — по самым разным вопросам. Менструация начиналась не вовремя или проходила болезненно. Случалась нежелательная беременность. Не получалось как следует возбудить мужа, или он засыпал сразу после близости. Одна девушка «позволила Господу воспользоваться ее телом» [157]. Она попросила Лилли помочь ей получить пропуск в покои Всевышнего. Лилли поднапрягся и помог. Прочие клиенты спрашивали Лилли, а через него и звезды о пропавших серебряных канделябрах, потерянных ключах, о слугах, которых застукали неподобающе улыбающимися во время Великого поста. Длинноносые и длинношеие аристократки советовались с Лилли, как вести себя в адюльтерном водовороте высшего общества, где мужчины и женщины с горячностью преследовали друг друга, влюблялись и тут же остывали, где наслаждение — это просто цель, такая же желанная, как для низшего дворянства — финансовая стабильность, а для крестьянства — еда и кров.

Лилли, должно быть, обладал удивительной способностью, характерной для великих астрологов и врачей, — видеть за многословными увертками скрытые намерения человека. Обычно он слушал клиента лишь несколько минут. Задавал пару-тройку вопросов, требуя по возможности точные дату и место рождения. Потом быстро записывал фамилию клиента и его проблему в подобие медицинской карты. И все.

Тем же вечером он набрасывал таблицу, изучал ее, чтобы вникнуть в смысл, и формулировал выводы.

Такие краткие, нередко поспешные консультации продолжались весь день. За год Лилли составлял около трех тысяч таблиц. Его репутация росла и крепла. Его считали астрологом выдающейся точности. Время от времени он помогал и самому себе, например найти пропавшую рыбу вместе с укравшим ее человеком, с помощью событийной таблицы [158].

Его высоко ценили. У нас нет оснований для сомнений в правдивости рассказов о нем, впрочем, нет и объяснений излагаемых там фактов, кроме как того, что Уильям Лилли был действительно необыкновенно успешным астрологом.

Когда пришла чума, Уильям Лилли удалился из Лондона и поселился в Хершеме. Со временем он стал церковным старостой в Волтоне-на-Темзе. Исаак Ньютон переехал из Кембриджа к матери в поместье Вулсторп. В отличие от Лилли, который к тому моменту уже приобрел авторитет и известность, Ньютона еще никто не знал. Он был одиноким, хмурым, задумчивым юношей с выдающимися математическими способностями. За следующие пятнадцать месяцев он открыл интегральное и дифференциальное исчисления, доказал и расширил свой бином, бесподобно работал с бесконечными рядами чисел и впервые выдвинул потрясающую гипотезу о том, что «сила гравитации может распространяться до орбиты Луны». Не спросив ничьего разрешения, Ньютон открыл дверь в европейскую науку, вошел в ее роскошные залы и за следующие несколько лет стал их полноправным хозяином.

Николай Коперник, Тихо Браге, Иоганн Кеплер и Галилео Галилей к первой четверти XVII века завершили пересмотр древней и крепкой, как скала, Птолемеевой системы. Легенда гласит, что они заметили то, что в течение полутора тысяч лет все игнорировали, а именно: Земля — не центр Солнечной системы. Но эта легенда побита молью более остальных. Идея прогресса опровергается фактами почти на каждом шагу.

Начать с того, что системы Птолемея и Коперника — это экспериментальные эквиваленты приближения первого порядка. Если астрономия Коперника сделала большой скачок в течение шестидесяти лет после его смерти, не отстала от нее и Птолемеева. Сфера Гуаптеруса Арсениуса представляет собой трехмерную модель Птолемеевой Вселенной. Этот сложный научный прибор из полированной и кованой меди и латуни — настоящий шедевр, произведение искусства, сравнимое с творениями мастеров Высокого Возрождения. Его сферы вращаются на нескольких отдельных осях, и каждое движение точно откалибровано, чтобы астрономы, ведущие наблюдения, могли с их помощью рассчитывать эксцентрики и эклиптики.

Разумеется, сфера Арсениуса открывает то, что предполагал Кеплер. Система Коперника на самом деле проще. Но одно дело — простота, и совсем другое — точность. Птолемеева система мира по точности не уступала Коперниковой. На практике ее можно использовать и сегодня для предсказания затмений, отслеживания фаз Луны, расчета планетарных орбит или отправки человека или корабля в космос и удержания его на геоцентрической орбите.

Во-вторых, Птолемееву и Коперникову системы можно грубо сравнить по вычислительной сложности. Птолемеева астрономия требовала эпициклов и специальных устройств. Но того же требовала — и требует — Коперникова астрономия. Радикальная простота, присущая гелиоцентрическому взгляду, не могла бы возникнуть до тех пор, пока Ньютон не продемонстрировал, что Кеплеровы законы движения планет можно ужать до размеров математической булавочной головки.

И наконец, в-третьих. Система Коперника с физической точки зрения противоречива. Она не способна объяснить то, что вращение Земли не наблюдается на ней самой, предметы не уплывают с нее в космос, как это произошло бы, окажись они на краю крутящейся карусели. Именно Ньютон предложил верное объяснение этим странностям в гелиоцентрической системе, обращаясь не только к своим непосредственным предшественникам, но также к Аристотелю и другим мыслителям Античности.

Летом 1684 года астроном Эдмонд Галлей отправился в Кембридж, чтобы обсудить кое-какие вопросы с Исааком Ньютоном. Математик Абрахам де Муавр оставил широко известное описание их беседы [159]:

В 1684 году доктор Галлей прибыл к нему (Ньютону) в Кембридж. Проведя с ним какое-то время, доктор спросил, какой, по его мнению, будет кривая, описанная планетами, если предположить, что сила притяжения к Солнцу обратно пропорциональна квадрату расстояния до него. Сэр Исаак ответил незамедлительно, что это будет эллипс, доктор (Галлей), пораженный и обрадованный, спросил, откуда он знает; как же, ответил он, я это рассчитал.

Уильям Лилли умер первый раз — утром 9 июня 1681 года. А второй раз — в ту секунду, когда были произнесены эти слова. А с ним ушла в небытие и астрологическая традиция как живая сила разума. Тут я должен сказать, что это суждение никоим образом не одобряется историками. Но факт остается фактом: до рождения Ньютона Лондон кишел астрологами, после его смерти — опустел. Возможно, этого мало, чтобы убедительно говорить о влиянии Ньютона на астрологию, но достаточно, чтобы заронить такое подозрение. То, что Ньютон поведал Галлею, открыло новый метод мышления, да такой силы, что он мог стереть с лица земли любой встречный поток, включая астрологию и астрологов.

Тогда этого никто не понимал. Мы это понимаем сегодня. Вот так с грустью и задумаешься: а вдруг аналогичная драма мысли разворачивается сейчас перед нашими глазами, а мы и не подозреваем?

Исаак Ньютон опубликовал Philosophiae Naturalis Principia Mathematica («Математические начала натуральной философии») в 1687 году. Книга принесла ему известность не только в Англии, но и во всей Европе и обеспечила высочайшую репутацию на все времена.

Principia уходит корнями в те мысленные эксперименты, которые Ньютон проделывал за двадцать пять лет до этого. История этих экспериментов теперь вошла в обширную мифологию западной науки. Уильям Стьюкли, биограф Ньютона, дает такое описание открытия Ньютона:

Среди прочих разговоров сказал он мне, что был в такой же ситуации, как ранее, когда понятие гравитации пришло ему в голову. Случилось это из-за падения яблока, когда он сидел в задумчивости. Отчего яблоко всегда опускается перпендикулярно земле, подумал он. Отчего не упадет вбок или вверх, а только по направлению к центру Земли? [160]

Но яблоки-то валились на землю с незапамятных времен, причем все до единого — по направлению к центру Земли. Зачем это объяснять? Захочется яблоку упасть — непременно упадет вниз, таков уж его удел. Но то, куда оно упадет, не объясняет, почему именно туда, а не куда-то еще, а также почему яблоки падают на землю по прямой, а не по спирали или под тупым углом. Как только эти вопросы были заданы и восприняты как вопросы, они тут же показались Ньютону случайными, как когда-то показался случайным Иоганну Кеплеру другой вопрос: почему планет именно шесть и не больше?

Мы представляем, отчего яблоки падают вниз, гораздо лучше людей, родившихся до 1687 года, и даже лучше Уильяма Лилли. Яблоки падают вниз, потому что ими управляет сила гравитации. Управляет — то есть яблоки ведут себя в соответствии с математическим утверждением, связывающим их массу, ускорение и действующую на них силу. Их падение управляется соотношением этих величин. Закон всемирного тяготения Ньютона обуздал несогласованные понятия. Но и близко не подойдя к тому, чтобы сделать неизвестное известным, он служит лишь для того, чтобы сделать случайное обязательным.

Главная часть ньютоновского шедевра озаглавлена «Система мира». Это название много говорит о масштабности его мысли. Система мира подчиняется закону всемирного тяготения. Все материальные объекты, утверждает Ньютон, находятся они на поверхности Земли или в самых отдаленных уголках Вселенной, притягиваются друг к другу силой, пропорциональной их массе и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними. Это количественный, фундаментальный закон; величины, входящие в него, выражаются в единицах массы, расстояния и времени. Кроме того, этот закон универсален. Зона его действия — весь космос. Древние астрологи писали, что «небеса и земля образуют единство». Ньютон первый показал, что это на самом деле так. В математическом доказательстве, которое и сегодня кажется шедевром сложного и глубокого рассуждения, Ньютон продемонстрировал, что может вывести три закона Кеплера о движении планет из одного-единственного предположения, что планеты вращаются на своих орбитах под действием сил тяготения. Более того, он смог продемонстрировать и обратное. Ничего подобного в западной науке дотоле не случалось. Впрочем, не случалось и после.

Теперь мы можем отпустить Исаака Ньютона и Уильяма Лилли. Один из них уже почил, второй еще жив. Забвение Лилли — прямое последствие прорыва Ньютона в бессмертие. Для нашей научной культуры вполне обычно принимать такое положение вещей как само собой разумеющееся. Гораздо сложнее увидеть, почему это неизбежно.

Астрология всегда двигалась вперед с помощью большого числа скрытых допущений. И даже когда появляются доказательства, что эти допущения ложны, они не становятся очевидно ложными и потому продолжают еще какое-то время владеть нашим вниманием. Взять, к примеру, действие на расстоянии. Звезды и планеты оказывают влияние на земные дела на расстоянии и без вмешательства посредника. Ответ на вопрос, как они это делают, у астрологов прост: делают, и все тут.

Однако этот же ответ дает Ньютонова теория гравитации, которая утверждает, что объекты в пространстве притягиваются друг к другу без промежуточного посредника какой-либо природы. В некотором смысле то же самое говорят и современные теории гравитации. Действие на расстоянии — это темная сила, от которой физика бежит с XVII века или даже дольше, впрочем, без особого успеха.

Ньютон дал математический закон, который описывает с заметной точностью количественные гравитационные соотношения между телами с разными массами. Траектория падающего предмета, будь то Луна, плывущая над Землей, или балерина, взмывающая вверх, полностью определяется законом Ньютона. В силу вступает действие на расстоянии. Гравитационное притяжение между объектами определяет их движение. Это описывается математикой. Но объяснения того, как это происходит, математика не предлагает. Сила гравитации действует мгновенно, причем на расстоянии и без участия какого-либо посредника.

Интересно будет задуматься над тем, нельзя ли минимизировать задачу, введя промежуточную модальность действия, что-то вроде звездных излучений аль-Кинди? Нет гарантии, что даже в случае успеха эта тактика принесет пользу. Промежуточное звено само нуждается в промежуточном звене — точнее, в двух для каждого нового звена. В какой-то момент звенья просто закончатся, так? И вот тогда по логике вещей появится то, чего все боятся, — «происходит, и все тут». Эта проблема встроена в саму идею мира объектов [161]. Если в отношении между двумя объектами требуется посредник — третий объект, тогда либо существует бесконечное множество объектов, околачивающихся поблизости, и посредники плодятся при первой необходимости, либо какие-то отношения между объектами должны обходиться без посредников и, следовательно, быть непосредственными. Но конечно, как только вводятся отношения без посредника, разум сдается. Если есть эти, отчего не быть другим? Пока два объекта оказывают влияние друг на друга каким угодно образом, действие на расстоянии существует. Если объекты обособлены, между ними должно быть какое-то расстояние — иначе они находились бы в одном месте одновременно, — и если они взаимодействуют, обходясь без посредника, они взаимодействуют через это расстояние без помощи какого-либо промежуточного звена.

С другой стороны, если различные объекты не обособлены, тогда должны совпадать. И попытка решить задачу о всех формах причин в природе для предметов, которые являются причинами самих себя, не добавляет ясности. В итоге на какой-то ступени анализа идея причинно-следственного воздействия разбивается об идею причинно-следственной последовательности, как доказывал Газали. Одно вытекает из другого. Существует цепочка, которая неумолимо приходит от нашего невинного предположения о том, что в мире есть объекты, к пугающему заключению о том, что в конце концов причина и следствие так или иначе упадут в пустоту.

И от этого вывода никуда не деться. Он — часть реальности.

Если астрология — вид магии, поскольку астрологи никогда не умели обозначить модальность следствий, которые они ожидают, тогда ньютоновская механика тоже магия. Наука никоим образом не разорвала связь с магическим мышлением. Просто научилась им управлять с помощью мощных оков разума. Ньютоновская механика — это и есть модель действия на расстоянии, прирученная — вот она, ирония разума! — словами, в данном случае математическими. Когда все сказано и сделано, именно способность ньютоновской механики подчинять силу гравитации математической форме выражения обуславливает ее поразительный успех.

И по причинам, которые нам вряд ли удастся уразуметь, это существенно меняет мир.

За шестьдесят лет до публикации «Начал» Исаака Ньютона Иоганн Кеплер показал пределы, в каких естествоиспытатель, наделенный любознательностью и математическим талантом, может использовать традиционные методы астрологии. Благодаря Кеплеру роскошная барочная конструкция традиционной астрологии уменьшилась почти до точки. Кеплерова теория аспектов, его любимое детище, продолжала жить. Согласовывая астрологические аспекты и мозаику плоскости, Кеплер закрыл одну дверь и распахнул другую. Однако никто за ним не последовал.

В XVI и XVII веках еще не существовало многих областей и разделов математики, способных придать астрологии глубину. В XVII и начале XIX веков были открыты гиперболическая геометрия и комплексный анализ, что помогло значительно развить сферическую геометрию. Однако через полтораста лет после смерти Лилли этими инструментами пользовались физики, но не астрологи. Уж не знаю почему.

Ньютоновская система мира победила благодаря простоте доказывающих ее истинность экспериментов и логичности. Система Лилли, напротив, требовала согласования действий девяти планет, Луны, Солнца и, в рассмотренном мною примере, двух или более противников, а кроме того, не менее двух армий, готовых вступить в бой. Ньютоновская механика еще не способна проанализировать полностью поведение трех тел, двигающихся под действием гравитации, и присутствие дополнительных тел только усугубляет ситуацию. Неудивительно, что проект Лилли провалился. Вместе со всеми остальными астрологами, древними и современными, он поставил перед собой слишком сложную задачу.

Но почему же астрологи не поступили, как Ньютон, и не исключили все осложняющие дело детали из своих систем?

Может быть, дело тут в чем-то столь же простом, как истина? Ньютоновская механика — невероятно успешная и эффективная система, ее точность подтверждается при самых разных обстоятельствах, за исключением тех случаев, когда объекты получают ускорения на очень высоких скоростях. Астрология, несмотря на свою долгую активную жизнь, строится на союзе геоцентрической Вселенной и различных астрологических доктрин. Вся интеллектуальная мощь астрологии выражена на древнем рисунке, где Земля изображена в центре сферы, а Солнце, Луна и все планеты направляют свою энергию к Земле такими способами, которые никогда не были ясны и объяснению не подлежали. Современные астрологи заявляют, что с заменой Земли на Солнце в центре небесной сферы можно производить астрологические расчеты, как и прежде. И в этом они правы. Но одно дело — выполнить расчет, другое — вдохнуть в него жизнь. Прямолинейные утверждения, гласящие, что астрология просто-напросто ложна, оставляют многие вопросы без ответа, но при этом объясняют целый ряд очевидных фактов.

Сказавши это, следует еще добавить, что некоторые проблемы, которые астрологи усердно пытались решить, до сих пор волнуют ученые умы. Сила — центральная идея ньютоновской механики. А влияние — центральная идея астрологии. Весьма тщательно изучив ньютоновскую механику, физик Макс Джеммер сравнил традиционное понятие души с новым понятием силы, введенным Ньютоном. Он задал простой вопрос, который способен задать только очень хороший физик:

В самом ли деле здесь есть какое-то значительное изменение? Душа — это неизвестный agens[43], существование которого допускается для объяснения поведения живых тел. Сила — это неизвестный agens, существование которого допускается для объяснения поведения неживых тел. Единственное, что в обоих случаях установлено достоверно, — это поведение. Даже если дать название неизвестной причине поведения, более глубокого понимания все равно не добиться. С другой стороны, изменение на самом деле значительно. Если продолжить эту линию и приписать движение планет силе, а не душе, это будет означать, что мы желаем рассматривать их как неживые тела [162].

Весьма проницательно, ибо возвращает нам различие в мышлении, которое уничтожила, как считалось, революция Ньютона. Если влияние становится допустимым понятием только когда небесные тела считаются неживыми, то под угрозой оказывается не только астрология, но вообще всякое исследование жизни. Унификация опыта, обретенная с приходом математической физики, не удалась, теперь возникает другое разделение вещей. Есть мир сущности и мир жизни. В одном действует сила, в другом — влияние. И через триста лет после выхода Ньютоновых «Начал» это разделение сохранилось, и никакая теория не смогла его убрать.

Перед реставрацией 1652 года группа из примерно сорока астрологов, назвавшаяся «Обществом астрологов Лондона», собиралась несколько раз в год, чтобы насладиться общением, поделиться профессиональными тонкостями, посплетничать о клиентах и, разумеется, набить брюхо яствами и питьем. Читалась проповедь. Нарядные, в дорогих одеждах или нищие и потрепанные жизнью — не важно, они все были там. Среди гостей попадались такие мошенники, которые одним кивком головы да обходительными манерами умудрялись убедить и богатых аристократов, и преуспевающих торговцев в том, что располагают системой предсказания подходящего момента и могут посоветовать, когда лучше всего делать предложение руки и сердца, заводить интрижку, скрывать растрату или жульничать в карты. Были там люди вроде Уильяма Лилли и Элиаса Ашмола, создавшие себе репутацию сверхъестественными способностями управлять временем. Встречались на этих собраниях и такие, чьи предсказания частенько не сбывались, по причине чего эти незадачливые пророки нередко страдали от нехватки клиентов [163].

Один из пиров проходил в Пейнтерс-Стейнерс-Холле на Литтл-Тринити-лейн. Меню утеряно, но в общих чертах его можно восстановить, опираясь на описание ужина, данного Элиасом Ашмолом лет двадцать спустя. Первое блюдо: оленье бедро и цветная капуста, пирог «баталиа»[44], рагу из телятины, выпечка с олениной, баранье и телячье филе на одном блюде. Это только первое. Во второе входили: цыпленок, утка, индейка, жареная семга и палтус, фасоль, привозная ветчина, говяжий язык и голова осетра. Третье — и, слава богу, последнее — блюдо состояло из фруктов.

Чтобы выдержать такой ужин, требовалась определенная стойкость духа. После пира 14 августа 1651 года Ашмол почувствовал себя дурно, что, по его скромному предположению, стало следствием того, что он выпил много воды после того, как съел много мяса. Ашмол признается, что чувствовал «великую тяжесть в желудке». Еще бы! Помощь личного лекаря результатов не принесла. На следующий день «мистер Сандерс, астролог, прислал мне кусочек корня переступня, чтобы я зажал его в руке», сообщает он. Сразу после этого его желудок освободился от изрядной тяжести.

Через несколько лет поток гостей, собиравшихся на астрологические ужины, иссяк, предсказатели умерли один за другим, и установленная ими милая традиция почти исчезла. Теперь центром научной мысли стало Королевское научное общество, занявшее место Общества астрологов. В тысячах таблиц, составленных учеными астрологами, в документах, описывавших все возможные случаи человеческого бытия, ничто не предвещало забвение (в астрологической терминологии — затмение) их образа жизни.

Оленьи бедра унесли со стола. Свечи понемногу гаснут. Пивные кружки чокаются в последний раз. И кто-то говорит: «Ваше здоровье, джентльмены, береги вас Господь».

А дальше — ничего, глаза Клио закрываются.

Глава 11

Водолей

Был бы человек

«Был бы человек, — заметил как-то Лаврентий Берия Иосифу Сталину, — а уж статья найдется». Тонкое, хотя и холодящее кровь изречение. А поскольку все мы в чем-нибудь да виноваты, оно всегда истинно.

В октябре 1975 года 186 ученых завладели страницами журнала Humanist («Гуманист»), дабы выразить свое возмущение астрологией и астрологами:

Астрология проникает в жизнь современного общества, что способствует росту абсурдности и мракобесия. Настало время прямо и убедительно бросить вызов претенциозным заявлениям шарлатанов от науки. Лица, продолжающие верить в астрологию, не желают видеть, что их убеждения не имеют никакой научной основы, и более того — существует мощное научное доказательство их ложности [164].

Вскоре после опубликования этой декларации философ Пол Фейерабенд спросил: если в ней сформулировано неоспоримое доказательство ложности астрологии, почему потребовалось 186 подписей? А если такового доказательства нет, хватило ли 186 фамилий, чтобы замаскировать его отсутствие? Вопрос вполне разумный. Но задан не по существу. Научная анафема — документ, не имеющий отношения к рациональному восприятию. Каким бы ни был источник их недовольства, ученые, подписавшие этот обвинительный акт, просто еще раз сформулировали точку зрения, давно бытовавшую в научном сообществе.

Для гордой древней отрасли знаний начались трудные времена.

Жерар Энкосс родился в Испании в 1865 году, но образование получил во Франции и во всех отношениях стал настоящим французом. Круглолицый, с маленькими, невыразительными глазками, он носил пышную бороду. Испытывая острый интерес ко всякого рода мистическим текстам, Энкосс изучал каббалу, обращался к картам таро, вступил во Французское богословское общество и на полном серьезе слушал мадам Блаватскую, проводившую в Париже сеансы, во время коих она общалась с усопшими. Вместе с друзьями он основал Каббалистический орден Красного Креста. Энкосс дважды дрался на дуэли, поводом оба раза были какие-то неясности в трактовках мистических трудов. Обе эти дуэли вошли во французский фольклор XIX века и стали в некотором роде мифом. Рассказывают, что обычно послушные лошади вдруг понеслись как бешеные к месту дуэли. Пистолеты почему-то дали осечку. Были еще странные туманы. Но в итоге обошлось без жертв. И, решив спорные вопросы, Энкосс впоследствии даже подружился со своими противниками. Его жизнь безупречна, однако его связывают с сомнительными личностями вроде Ж. К. Гюисмана, автора романа «Без дна», писателя, замахнувшегося на исследование самых темных глубин человеческой души и немало преуспевшего в этом. В 1891 году Энкосс основал мистическое общество, Орден Высших Тайн, ритуалы которого напоминали масонские обряды. Рыцари ордена носили розы на лацканах и приветствовали друг друга тайными знаками и рукопожатиями.

Энкосс много писал. Его «Астрология для новопосвященных», опубликованная под псевдонимом Папюс, — это честный и четкий пересказ классических астрологических принципов. Книга переиздается и в наши дни и вполне достойна внимания. Разумеется, она скорее для начинающих, а не для новопосвященных. И хотя Энкосс признает то, что Земля не находится в центре Солнечной системы, текст и диаграммы книги совершенно птолемеевские.

Энкосс занимался астрологией по ночам, днем же он, известный в Париже доктор, уважаемый коллегами и любимый пациентами, принимал в своем кабинете на улице Родена. В молодости Энкосс даже написал диссертацию по анатомии.

Доктор Жерар Энкосс погиб во время Первой мировой войны, умерев, подобно Уильяму Лилли, дважды. Энкосс унес с собой последние отголоски мистической мелодии астрологической мысли. «Для антинаучных астрологов, — писал его современник Поль Шуанар в трактате по астрологии „Влияние звезд“, — астрология состоит только в применении — с той или иной степенью мастерства — невнятных афоризмов, найденных в древних текстах» [165]. Но древние тексты нынче отдыхают на книжных лотках вдоль Сены, где я и нашел «Астрологию для новопосвященных». А тайные общества давно уж как распущены.

И что же дальше?

Возьмем, к примеру, Эриха Яна Гануссена, тщательно подобравшего себе псевдоним, звучащий как фамилия каких-нибудь датских аристократов и великолепно скрывающий его настоящее имя — Гершман Штейншнейдер. Но ни как Гануссен, ни как Штейншнейдер он в англоговорящем мире не известен. И человек, не связанный хотя бы косвенно с веймарской Германией — меня с ней связывает отец, — не может оценить, какую страшную роль сыграл этот человек в гибели ее культуры [166].

Гануссен был отчасти шарлатаном. Он специализировался на парапсихологических представлениях, которые устраивал в огромных залах. Видимо, Гануссен был наделен мощнейшей интуицией и умением оценивать людей. Однако, по его собственному признанию, добиться нужного результата ему помогали скорее слухи о его невероятных деяниях, а также хитроумный набор из двадцати вопросов, в которых последовательность вымученных догадок неизменно воспринималась как серия убедительных прозрений. Кроме того, Гануссен ловко располагал в зале подсадных уток, сообщавших ему информацию с помощью заранее оговоренных знаков.

Гануссену сопутствовал оглушительный успех, его представления по всей Центральной Европе проходили с аншлагами. Был он также и отъявленным донжуаном, и по пятам за ним бегали толпы разъяренных мужей в сопровождении семенящих позади жен, хнычущих в носовые платочки из тончайшего кружева. Гануссен владел гипнозом и телепатией, консультировал богачей и в избытке давал поводы для сплетен. Среди побочных его заработков значился шантаж — не самое достойное занятие. Он был практикующим астрологом. И в 20-х годах XX века его газета «Берлинер вохеншау» публиковала его же астрологические прогнозы, которые пользовались популярностью и нередко сбывались.

Но Гануссен не был единственным в своем роде. Астрология расцвела в веймарской Германии, в центре тогдашней научной мысли. Альберт Эйнштейн работал в Берлине, Давид Гильберт — в Гёттингене. Элспет Эбертин, незадолго до того ставшая лидером культа посвященных, обеспечила себе репутацию, сообщив Гитлеру на праздновании его дня рождения, что «он может оказаться в опасности, если утратит осторожность». Ее последователи склонны приписывать безумства Гитлера во время мюнхенского путча в 1923 году именно этому ее предсказанию.

Несмотря на все его хитрости, Гануссен был не просто ловким актером. Подобно Уильяму Лилли и многим другим астрологам, этот человек, благодаря своему чутью, умел вычленять потоки событий и различать их русла. Он вел опасную жизнь. В 1932 году его газета ясно предсказала, что Адольф Гитлер в течение года станет рейхсканцлером. Тогда это пророчество не вызвало воодушевления. Нацисты уступили соперникам на парламентских выборах в 1932 году. Посмеиваясь в берлинских кафе, интеллектуалы называли Гитлера шутом. Гануссен же придерживался иного мнения и оказался прав. Нередко забывают, что Гитлер пришел к власти не через демократические выборы, а с помощью грязной закулисной сделки, устроенной одиозным Фрицем фон Папеном.

Гануссен общался с членами нацистской партии до их прихода к власти, сохранил он эти связи и потом. Он был хорошо осведомлен об их гомосексуальных оргиях и неумеренном аппетите и, вероятно, понимал двойственную природу их ханжества. Ко всему прочему Гануссен был евреем, что не афишировал, но и не скрывал.

Где-то в конце осени — начале зимы 1932 года Гитлер вызвал Гануссена к себе в отель «Кайзердорф» в Берлине. Проиграв на недавно прошедших парламентских выборах, Гитлер был подавлен и встревожен. Они встретились в его номере, который служил штаб-квартирой нацистской партии. Что конкретно там произошло, не известно. Оба были людьми по-своему проницательными, их способность предвидеть будущее напоминала два мощных прожектора, шарящих в разных частях одного океана.

Возможно, Гануссен составил таблицу или возложил руки на голову Гитлера. Наверное, впал в транс. Закончив, он уверил Гитлера в том, что тот непременно получит власть: «Вижу вашу победу. Ее не остановить».

Чем дальше, тем страшнее становится наша история. Гануссен сыграл свою роль в пожаре рейхстага. Задолго до начала этих ужасных событий, в довольно туманных выражениях, что, однако, не отменяет их сути, он предсказал «хрустальную ночь»[45], начало войны и крах Германии. Последнее пророчество основывалось на им самим составленном гороскопе, который годы спустя испуганные руководители нацистов, боясь надвигающейся военной катастрофы, всячески старались скрыть.

Он привлекал к себе беду на каждом шагу. В какой-то момент Гануссен понял, что заплатит за свое влиятельное положение жизнью. В письме, написанном перед смертью — говорят, оно было написано невидимыми чернилами, — он признался старому другу: «Мне всегда казалось, что вся эта суета вокруг евреев — всего лишь их (нацистов) предвыборный трюк».

В марте 1933 года его арестовали коричневорубашечники СА[46] (предшественник СС) и без промедления расстреляли, а тело закопали где-то в поле, на окраине Берлина.

Подобно римским императорам, нацистские бонзы рассматривали астрологические предсказания как предположения, однако интересовались ими в лучшие времена и не могли без них обойтись в худшие [167]. Астролог доктор Карл Гюнтер Хаймот слишком близко подлетел к пламени власти, чем заставляет вспомнить Асклетариона, несчастного астролога Домициана. Хаймоту, автору популярного астрологического трактата о гомосексуальности, однажды пришлось объяснять суть своего исследования Эрнсту Рёму, хорошо известному в нацистских кругах человеку, не способному ни сдерживать, ни скрывать свои аппетиты. Предводитель штурмовиков, он обожал в свободное от службы время наведываться с компанией молодых людей в загородные гостиницы. Об их оргиях ходили легенды. Когда Рёма вынудили к самоубийству, Хаймота тоже застрелили, ибо руководители нацистов не увидели разницы между преступлением и его летописцем.

Карлу Эрнсту Крафту повезло больше, наверное, потому, что он поставил во главу угла непоколебимую преданность Гитлеру. Знаменитый астролог, ученик Поля Шуанара, к тому же стойкий лизоблюд, швейцарец Крафт предсказал 2 ноября 1939 года, что между седьмым и десятым ноября на Гитлера может быть совершено покушение, особенно подчеркнув, что для этого будет использовано «взрывчатое вещество». Гитлера тогда спасло чудо — 9 ноября в мюнхенской пивной «Бургербрау» вскоре после того, как ее покинул Гитлер, взорвалась бомба. Крафт воспользовался этим случаем, чтобы привлечь всеобщее внимание к себе, и даже отправил телеграмму Йозефу Геббельсу, в которой хвастливо напомнил министру пропаганды о том, что заранее предвидел покушение на жизнь Гитлера. На Геббельса это впечатления не произвело, но насторожиться заставило. Власти гестапо вызвали Крафта перекинуться словечком. Даже сейчас забавно представить фанатичного Крафта на допросе, нервно озирающегося и пытающегося объяснить офицерам гестапо в кожаных сапогах, что выдающиеся астрологи могут узнать о чужих планах, не участвуя в них. Наверное, у него был хорошо подвешен язык. Как и у многих астрологов. Щелкнув каблуками и взметнув руки в традиционном приветствии, следователи отпустили его с миром. Вскоре Крафт уже ушел с головой в катрены Нострадамуса — искал строки, предрекающие воцарение Германии в странах Бенилюкса.

На последнем этапе войны нацистские вожди, поговорив в кулуарах, вдруг забеспокоились: астрологи, у которых они консультировались частным порядком, в один голос предрекали будущее Германии. Предсказывать им было нетрудно — для этого достаточно лишь взглянуть на улицы разрушенного Берлина. Перспектива была безрадостная.

Взять, например, доктора Вильгельма Вульфа, личного астролога Генриха Гиммлера. Более знающий, чем Гануссен, и менее фанатичный, чем Крафт, Вульф опубликовал большое количество астрологических очерков еще до Второй мировой войны. Его, видимо, привлекала индийская астрология, частично благодаря ее якобы арийским корням. Вульф враждовал с членами Немецкого астрологического общества, основанного Альфредом Витте, и ныне известного в немецких научных кругах, а также среди американских почитателей как Гамбургская школа. По неким неясным сейчас причинам в 1939 году его отправили в концлагерь. Возможно, он попал под горячую руку гитлеровских генералов, пытавшихся искоренить все формы иррационализма, которые никак не получалось контролировать или заставить себе служить. Когда слава о его талантах достигла ушей доверчивого Гиммлера, Вульфа перевели в другой лагерь, предназначенный для содержания людей с паранормальными способностями. Там условия были получше. Вульфу нашли работу — составление таблиц. Когда события, происходившие в мире, показали, что Воля в конечном итоге имеет свои пределы, таблицы астролога потеряли последние остатки оптимизма. Вряд ли Гиммлер был благодарен Вульфу за его мрачные предсказания.

Когда советские войска уже были на пути к Берлину, Вульф безошибочно предрек «eine grosse Gefahr für Hitler am 20.7.1944» — большую опасность для Гитлера 20 июля 1944 года. Именно в этот день граф Штауффенберг совершил попытку — хотя и неудачную — покушения на Гитлера в его штаб-квартире в Восточной Пруссии. Вульф снова расстроил совершенно запутавшегося Гиммлера, когда категорически предсказал, «dass Hitler noch vor dem 7.5.1945 eines geheimnissvollen Todes sterben werde» — что Гитлер умрет тайно до 7 мая 1945 года.

Так и случилось.

Теперь на сцену выходит английский обозреватель Р. Нэйлор, человек, который наделал шуму, чтобы подзаработать. В 1930 году редакторам лондонской газеты Sunday Express пришла в голову гениальная мысль: предложить Нэйлору стать автором еженедельной астрологической колонки. Ничего похожего на такую колонку не существовало ни в одной газете, и поначалу заметки Нэйлора имели оглушительный успех. Нэйлор был подкованным астрологом с тонким чутьем и пристрастием к некоторой театральности. Его материалы разнообразны и интересны. История знает целый ряд одаренных астрологов, чьи предсказания представляют собой нечто большее, чем цепочку случайных попаданий в цель. Нэйлор относился к их числу. Имя ему сделал прогноз, который можно найти в номере Sunday Express за 30 октября:

Осенью 1930 года случатся землетрясения, в основном в глубоководных областях, с отголосками на полуостровах. Возможно, в октябре их и не будет — хотя по-настоящему опасная точка лежит между 8-м и 15-м числами октября, — но вероятность их крайне высока в ноябре-декабре. Британский самолет подвергнется опасности примерно в то же время [168].

Британский самолет R101 разбился на подлете к аэропорту Орли 5 октября 1939 года. Многие погибли. Нэйлор дал такое объяснение своего метода:

Мое предсказание основывалось на весьма простом наблюдении: когда молодая или полная Луна находится под определенным углом к Урану, происходят авиакатастрофы, электрические бури, а иногда и землетрясения. Это можно доказать.