Помоги проекту - поделись книгой:
– Она перезвонит мне в самое ближайшее время, – сказал Мирошкин. – Глафира, как же вкусно ты куришь!
– Ты поешь-ка лучше, наберись сил. Знаешь, какая мне пришла идея в голову?
– Какая?
– Мы непременно должны прямо сейчас отправиться в Чардым и постараться выяснить, кто в прошлом году там устраивал свадьбу. Может, кто-то что-то слышал?
– Думаешь, свадьба все-таки состоялась в Чардыме?
– А ты думаешь, что эти приглашения готовились и раздавались гостям просто так? Просто потому, что свадьба была на улице Кирова в Саратове, в ресторане, а гостей отправили на остров? И туда же потом свезли расстрелянные трупы? Да я теперь просто уверена, что все эти убийства произошли где-нибудь в тихом месте, на острове. Я даже вижу мысленным взором высокий бетонный забор…
Позвонила Лиза и сказала, что она уже проснулась. Появится в офисе через полчаса. Попросила, чтобы ей приготовили кофе.
К ее приходу появилась и информация, что никакого брака между Малинниковым и Ледниковой (а также какой-либо другой женщиной) в прошлом году заключено не было.
– Ты с новостями? – спросила Глафира, принимая из рук Лизы шубу.
– Значит, так. Новость – так себе. Гурьева в городе нет. И в России, похоже, тоже. Глафира, – улыбнулась Лиза, отхлебывая свежесваренный кофе, – ты так смотришь на меня, словно собираешься сказать мне какую-то гадость и не знаешь, с чего лучше начать.
– Все правильно, Лиза. Потому что исходя из всего, что нам известно, получается, что сама свадьба состоялась, а регистрации брака – не было! И скорее всего это мероприятие с приглашенной группой очень странных гостей происходило на острове Чардым, тебе хорошо известном. И поскольку трупы явно были доставлены в камыши с места преступления – предположительно с того места, где проходила свадьба, – то нам надо это место непременно найти.
– Глаша, какая ты! На улице – метель, снег, ветер и холод. Как ты представляешь себе эту поездку?
– Возьмем с собой пакет с пирожками, термос с чаем, купим по дороге сигареты и поедем спокойненько в Чардым. Сейчас там очень тихо, людей мало, только местные жители…
– Поедем на джипе, – сказала Лиза. – И хотя мне кажется, что Чардым здесь ни при чем и что все эти приглашения так и остались только бумажками…
– Почему? Думаешь, гости не добрались до Чардыма или их вместо этого повезли в другое место?
– Трудно пока что-то предполагать. Но в этом деле слишком уж много странностей… А что с Анной Ледниковой?
– У меня есть ее адрес, она живет одна. Или – жила. Она же тоже вроде бы пропала, – сказал Сергей.
– И ты все это время молчал?! – воскликнула Глафира. – Мирошкин!
– Да ты мне начала рассказывать такие интересные вещи, вот я и забыл тебе сообщить, что пробил эту Ледникову.
– Ну, тогда хотя бы сейчас поведай нам, кто она, чем занимается (или занималась), замужем ли, есть ли у нее родственники.
– Еще в прошлом году она числилась секретаршей в фирме «Колибри», поставляющей в город полиграфическую продукцию. Открытки, там, постеры, плакаты, а также канцелярские принадлежности. Но в июне она уже уволилась. Не замужем. Живет – или жила – одна в двухкомнатной квартире неподалеку от набережной. Нигде не работает. Информация очень скудная.
– Понятно. Что ж, неплохо было бы нам познакомиться с теми, кто знал эту Ледникову, узнать, наконец, подробности про ее свадьбу! Может, ни в какой Чардым ехать и не придется.
– Я пакет все равно соберу, и чай уже заварился, – упрямо сказала Глаша и отправилась в кухню.12 Июнь 2008 г.
Эльвира Борисовна Стаканова открыла дверь и поставила тяжелые сумки и пакеты на только что вымытый пол просторного холла общежития. За конторкой сидела женщина-вахтер, которая записывала всех визитеров, регистрируя их строго по паспортам, и, судя по ее внешнему виду и выражению лица, работой своей она была явно довольна. Вот сколько знала ее Эльвира, она, эта безымянная женщина, всегда была одета по-военному строго, в теплые и глухие платья и кофты, на носу ее неизменно поблескивали очки, а ее тихий, волевой, призывающий к повиновению голос требовал неукоснительного выполнения всех правил этого заведения. На вид ей можно было дать лет пятьдесят, но на самом деле, почему-то думалось Эльвире, она была моложе. У нее практически не было морщин, густые стриженые волосы еще не тронула седина, да и осанка говорила о том, что ей еще далеко до старости. Гестаповка! Так окрестили ее все проживавшие в этом молодежном общежитии, построенном специально для выходцев из домов-интернатов – словом, для сирот. В одном крыле обитали молодые люди, в другом – девушки. Женщина-вахтер настояла на том, чтобы на входе установили турникет, и только она, Гестаповка, хозяйка этого турникета, имела право впустить посетителя в общежитие.
С одной стороны, это сильно смахивало на ее желание утвердиться в этой жизни, продемонстрировать свою власть над людьми несчастными, обделенными судьбой и, как правило, очень одинокими, уязвимыми, а то и ущербными – ведь здесь несколько комнат занимали люди с ослабленным зрением. С другой стороны, ее присутствие вносило в жизнь этого общественного жилища ощущение какого-то порядка, чего им так не хватало в другой жизни, которая начиналась сразу же за стенами общежития. Быть может, поэтому никто из проживающих особо не бунтовал. А еще, конечно, здесь было относительно тихо и спокойно из-за страха жильцов остаться на улице. Кто знает, насколько много зависело от этой странной женщины и не связана ли была ее работа с теми государственными многочисленными инспекциями и инстанциями, которые отвечали за жизнь бывших детдомовцев и интернатовцев! Однако, несмотря на строгий режим посещений, девушки время от времени выходили замуж и выпархивали счастливыми птичками из этого мрачноватого, пропитанного запахами сырости и жареного лука здания, да и парни постепенно расставались со своей одинокой холостой жизнью, находили себе пару и покидали этот «интернат-2». Что же касается слабовидящих, то, почти не выходя из общежития, молодые люди сложились в две семейные пары.
Эльвира паспорт не показывала. Гестаповка знала ее в лицо и пропускала безмолвно, как свою сестру. Но теплых и доверительных отношений между женщинами все равно не сложилось. Эльвира презирала свою почти коллегу за деспотизм, о котором она была наслышана, и за тот внешний облик жестокой женщины-надзирателя, делавший это общежитие похожим на тюрьму.
Другая бы вахтерша на месте Гестаповки, отложив вязанье и улыбнувшись, поприветствовала бы Элю, сказав, например:
– Снова к своим? – Или: – Какие тяжелые сумки! И не надоело вам опекать их? Они ведь уже не девочки! Самим надо научиться зарабатывать.
Гестаповка же всегда молча провожала Эльвиру взглядом, и все вопросы – если они у нее вообще были – оставались неозвученными.
Турникет пропустил Элю, нагруженную продуктами, в коридор, откуда открывался вид на широкую старинную лестницу. Чугунную, с литыми кружевными узорами, монументальную. Когда-то давно это здание принадлежало полиграфическому училищу. Говорили, что в подвалах сохранились отлитые из металла оттиски набранных студентами текстов (в то время даже буквы выкладывались из металла), а также сгнившие катушки бумажных рулонов.
И вот, когда Эльвира уже дошла до лестницы, до нее донеслось тихое, но четкое:
– Они пропали.
Эльвира резко повернулась:
– Что, извините? Я не расслышала.
– Они пропали, – еще тише произнесла Гестаповка.
Она говорила, как поняла Эльвира, намеренно тихо, чтобы ее невозможно было услышать, и так, чтобы тот, к кому были обращены эти слова, непременно вернулся. Вахтерша одной этой тишайшей фразой зацепила Эльвиру, как крючком.
Бросив сумки на пол, Эльвира почти подбежала к конторке и заглянула Гестаповке в глаза. И тут же отшатнулась, увидев ее совсем близко-близко. Розовые воспаленные веки за тонкими стеклами очков – и слезы, внезапно покатившиеся по ее щекам. Это было настолько неожиданно, что Эльвира на какой-то миг просто онемела. Гестаповка смотрела на нее испуганными глазами и плакала!
– Что случилось?! Что вы, наконец, сказали? И неужели нельзя говорить погромче! – заорала она на вахтершу. – Что вы сказали? Кто пропал?!
– Катя и Полина, – на этот раз вообще прошептала, глотая слезы, женщина. – Позавчера. За ними заехал один… представительный такой мужчина… Девочки сказали мне, что их пригласили на свадьбу. Они были такие нарядные! Так хорошо одеты… Какая-то их знакомая девочка, кажется, выходила замуж. Я записала, когда они вышли… Вот, я даже открыла журнал на этой странице. Видите? Шестнадцатого июня, в десять пятнадцать.
– И что? – Эльвира сразу оценила, что прошло уже почти два дня, и это невероятно, что девочки до сих пор не появились. Они не могли себе этого позволить! Просто не могли.
– Они больше не вернулись.
– А вы в милицию заявили?!
– На следующий же день ко мне сюда заглянул участковый, – быстро, прогладывая слова и ужасно нервничая, отвечала вахтерша, которая, оказывается, была вполне нормальной, живой, эмоциональной женщиной. Всегда бледное и даже какое-то серое лицо ее порозовело, глаза ярко заблестели от слез. – И я сказала ему, что девочки не вернулись после свадьбы. И знаете, что он мне сказал? Что они загуляли! Но он же не знает их так, как я! Как вы… Во-первых, даже если бы они и остались где-то ночевать, то непременно предупредили бы меня. Это точно! Возможно, вам, всем тем, кто не живет здесь, кажется, что я просто сижу здесь, как собака на цепи, и не пускаю чужих, но на самом деле я для многих – единственная во всем свете душа, которая за них переживает! И это именно мне ребятки звонят и докладывают, где они и что с ними. Этим девчонкам и мальчишкам важно знать, что кто-то о них думает, волнуется за них. Это вносит в их жизнь хотя бы какой-то элемент семьи.
Эльвира была просто потрясена:
– Как вас зовут?
– Все здесь за спиной зовут меня Гестаповка, – ответила она устало. – Но вообще-то я – Лидия Викторовна. Имя не очень-то благозвучное, может, поэтому меня никто по имени-то и не зовет…
– Скажите, как выглядел тот человек, с которым они уехали?
– Просто шикарный мужчина! И не как хлыст какой-то разряженный. А настоящий интеллигентный человек. С осмысленным взглядом. Такому хочется довериться на всю жизнь.
– А машина? Какая у него была машина?
– К сожалению, я не заметила. Да мне отсюда и не видно, если машину ставят на парковку.
– А как фамилия этой девушки, которая выходила замуж, на чью свадьбу они поехали? Она отсюда?
– Нет, точно не отсюда. Я бы знала. Они сказали – Аня. И это все.
– И что же нам теперь делать?
Эльвира вдруг поняла, что она не знает – идти ли ей в комнату к девочкам, чтобы отнести продукты и уложить все в холодильник, или же забирать пакеты и отвезти обратно домой. При мысли, что эти котлеты и сосиски могут уже не понадобиться близняшкам, ей стало дурно.
– Вы идите, – сказала Лидия Викторовна. – Вот вам ключ, посмотрите, все ли там в порядке? А если хотите, я тоже с вами пойду. Самой мне было бы неудобно. Может, найдем какие-нибудь следы, приглашение на свадьбу или номер телефона этой Ани?
– Отличная мысль! Пойдемте. К тому же мне надо отнести сумки к ним в комнату.Вот теперь она сказала это так, как если бы узнала, что девчонки просто вышли из дома недавно и должны скоро вернуться. Сама себя обманула. А в груди появилась какая-то ясная, острая боль. Страх?..
Лидия Викторовна оставила свой пост с легкостью, словно ей каким-то волшебным образом удалось избавиться от цепи, к которой она была прикована. Эльвира поняла, что на фоне предчувствия большой беды, произошедшей с близняшками, ее бывшими воспитанницами, все остальное как бы перестало иметь смысл. Тот смысл, который до этих пор вкладывала в каждое свое движение на посту, в каждое свое слово Гестаповка.
Лидия Викторовна сама открыла дверь в комнату сестер Гудковых.
Эльвира видела эту комнату много раз, и каждый ее визит доставлял ей прежде чувство удовлетворения – комната была чистой, просто вылизанной. Окна сияли промытыми стеклами, белые кружевные занавески (подарок самой Эльвиры) опускались до пола и даже ложились красивыми складками на ковер. На полках и прочей скудной мебели – ни пылинки. За перегородкой, где девочки обустроили некое подобие кухни, на столике стояла сушилка с набором самой необходимой посуды: тарелками, чашками.
Две симметрично стоявшие по обеим сторонам продолговатой комнаты кровати были аккуратно застелены темно-синими пушистыми пледами. На туалетном столике – вазочка с засохшей розочкой и два флакона с духами. Телевизор, круглый стол, в центре которого – большая хрустальная пепельница, полная разной мелочи вроде проездных, счетов, булавок, помады, скрепок…
Эльвира открыли холодильник. Он оказался почти пуст, не считая молочного пакета и банки с остатками малинового варенья. Месяц тому назад, когда одна из девочек заболела – Катя, – Эльвира привезла им это варенье, а еще лимоны, лекарства, сливочное масло.
После того как они неудачно попробовали себя продавцами на рынке и их обворовали, им пришлось, подписав предварительно документ у нотариуса о том, что они должны хозяевам круглую сумму денег, срочно устраиваться на тяжелую вредную работу – на химический комбинат, чтобы постепенно выплачивать долг. Долг за полгода они вернули, но здоровье свое изрядно подпортили. И тогда Катя устроилась домработницей в одну семью, а Полина – уборщицей в магазин. И, как нарочно, и той и другой зарплату задерживали – девчонки просто голодали. Эльвире же, их бывшей воспитательнице, сильно привязанной к девочкам, было совсем не трудно помогать им. Муж ее хорошо зарабатывал, и у нее всегда находилось свободное время, чтобы проведать своих девочек. Возможно, имей Эльвира собственных детей, она не смогла бы уделять им так много внимания. Но детей Эльвира иметь не могла, а потому она обратила весь нерастраченный свой материнский инстинкт на сестер Гудковых. К счастью, муж ее все знал и никогда не упрекал жену за то, что она так много времени проводит в заботах о чужих детях.
Пятидесятилетняя Эльвира начала уже даже подумывать о том, как изменится ее жизнь, когда у девочек появятся свои семьи, пойдут детки. Вот уж тогда она нанянчится в свое удовольствие! У нее даже своя страсть появилась – магазины для детей. По субботам или в свободные от работы дни она выбиралась в город и, погруженная в свои мечты, ходила по этим магазинам, покупала потихоньку нежнейшее детское белье, розовые и голубенькие комбинезончики, пинеточки, кружевные простынки и пушистые одеяльца, крохотные чепчики, распашонки, ползунки, бутылочки, соски и даже сухие молочные смеси.Сейчас же, очутившись в пустой комнате, которая показалась ей особенно холодной, она вдруг подумала, что никогда больше в жизни не увидит она своих Катюшу и Полинку и что не видать ей своих внуков. Никогда.
Ей стало страшно.
– Когда открывается дверь, я всегда жду, что это они – возвращаются. Пусть даже не такие, каких я знала их прежде, – сказала за ее спиной Лидия Викторовна, – пусть даже помеченные пороком, испытавшие на себе весь ужас общения с мужчинами… Но главное, чтобы они вернулись! Ведь так?
– Надо срочно заявить в милицию. Срочно!!! Требуется что-то делать. Больше нельзя бездействовать. Это очень опасно. Надо выяснить, к кому они отправились на свадьбу!
– Но как? Я знаю только имя, и все!
– Там, в милиции, найдут способ, как их найти. В конечном счете можно просто выяснить, сколько браков было зарегистрировано шестнадцатого июня и нет ли среди невест девушек с именем Аня!
– Это хорошо, если их не обманули и на самом деле они отправились на свадьбу. А что, если никакой свадьбы не было? И их просто выманили из дома, чтобы отвезти куда-нибудь, в какой-нибудь вертеп!
– Типун вам на язык, Лидия Викторовна!
– Но ничего нельзя исключать.Они осмотрели каждую вещь, перебрали все бумаги, документы, записки в поисках номеров телефонов или адреса, где могла состояться свадьба, но ничего не нашли.
– И паспортов их нет, заметьте, – сказала Лидия Викторовна.
– Вы не знаете случайно номера телефона тех людей, где Катя работала домработницей? Если Полина мыла полы в магазине, то ее отсутствие не так страшно, как отсутствие домработницы в богатой семье.
– Нет, к сожалению, я не знаю номер телефона. И адрес – тоже. Но что проку, если бы мы даже и позвонили туда? Ведь ясно же, что если их нет здесь, дома, значит, они не вышли на работу.
– Вот что, Лидия Викторовна. Я пошла в милицию! А вы продолжайте ждать их здесь. Кто знает, может, свадьба продолжилась где-нибудь в другом месте, к примеру в деревне? Знаете, так бывает. Начинают праздновать где-нибудь в ресторане, а потом, на следующий день, все отправляются к родителям невесты или жениха. Может, там, куда их привезли, нет транспорта? Или машина где-то застряла… Или несчастный случай… А вы больницы не обзванивали?
– И больницы, и морги, – вздохнула вахтерша. – Слава богу, девушек с такими приметами там нет.
– Я все равно продукты положу в холодильник. Вот вернутся девочки, голодные, уставшие, покушают, – всхлипнула Эльвира.
– Дай-то бог!13
Дверь им открыла женщина средних лет. Внимательно осмотрела всю троицу. Лиза, Глафира и Мирошкин сначала долго названивали в дверь квартиры, где должна была проживать Анна Ледникова, но, когда им никто не открыл, они позвонили соседке.
– Здравствуйте, мы из прокуратуры. Ищем Анну Ледникову, вашу соседку. Вы не знаете, когда она появится дома?
– Странно. – Соседка вновь принялась рассматривать посетителей. – Вы из прокуратуры – и только сейчас начали искать Аню?
– Что-то не так? – холодноватым тоном спросила Лиза. – Что вы хотите сказать, как это – Ледниковой нет? И как давно?
– Да, она пропала, и действительно давно. Проходите. Не думаю, что об этом надо говорить на лестнице. Вы уж извините, что я в таком виде, я не ждала гостей.
Женщина пригласила их войти в гостиную. Видно было, что она встревожена и сильно нервничает. А еще она явно раздражена – похоже, тем, что представители закона так припозднились с поисками ее пропавшей соседки.
– Разве Варвара не писала заявление об исчезновении Ани?
– Да, имеется такое заявление, – сказала Лиза. – Но мы хотели бы поговорить с вами, с соседями, а потом и со всеми остальными, кто знал Анну.
– Но ведь прошло уже полгода! – воскликнула женщина. – Это значит, если у человека пропадают близкие ему люди, то поиск их начинается только спустя шесть месяцев?!
– Мы из другого подразделения, – как можно спокойнее ответила Глафира. – И на Анну Ледникову мы вышли в связи с другими делами. Давайте оставим этот обвинительный тон и поговорим об Ане. Когда и при каких обстоятельствах она исчезла?
– Хорошо, я все расскажу. Шестнадцатого июня у нее была свадьба. Варвара, ее подруга, тоже должна была туда пойти, это же так естественно! Но она приболела и не смогла отправиться в Чардым, где должна была проходить свадьба. За Аней приехал жених, Виталий, с друзьями, было очень много машин. Аня была просто как принцесса! У нее был очень красивый свадебный наряд. Просто сумасшедшее платье, и фата, и цветы… Это была очень дорогая свадьба! Вот как они выехали отсюда, так ее больше никто и не видел. Ходили слухи, что Виталия Малинникова убили, вроде бы его труп нашли где-то поблизости от острова Чардым, и что все это произошло чуть ли не в день свадьбы! Я даже пыталась через своих знакомых в милиции выяснить все об этом, тем более что речь-то шла об исчезновении моей соседки, Анечки… Но мне ясно дали понять, что никаких доказательств того, что труп принадлежит именно Малинникову, нет и вообще это темная история.
– Скажите, перед тем как выйти замуж за Малинникова, какой была Анна? Я имею в виду, выглядела ли она как счастливая невеста? Быть может, вы видели их вместе – Виталия и Анну, заметили, как они общались между собой?
– Да, я видела их, безусловно, вместе. Но только либо возле дома, либо в подъезде. Я же для нее все равно была просто соседкой. Сказать, что Аня светилась от счастья? Нет. Хотя, думаю, она все же была счастлива. Виталий Малинников – молодой, красивый и богатый человек. Любил ее, оказывал ей постоянные знаки внимания. Я-то мало что о нем знаю и могу судить о его состоятельности, скажем, лишь по каким-то внешним признакам. Роскошные машины, телохранители, дорогие костюмы, подарки, набитые продуктами сумки, которые постоянно привозил его водитель и вручал Ане. Дело в том, что такие вещи не остаются без внимания. Тем более что раньше, до своей встречи с Виталием, Аня жила очень скромно. И одевалась она хоть и элегантно, со вкусом, но вещи все были поношенные, я же знаю. Даже допускаю, что она одевалась в секонд-хенде, понимаете? Еще она всегда была какая-то неспокойная, озабоченная, нервная. Работу нашла хоть и чистую, но с низкой зарплатой. Секретарем, представляете, в какой-то крохотной фирме.
– До знакомства с Виталием она жила одна? Ни с кем не встречалась?
– Во всяком случае, я ее ни с кем не видела. Она утром уходит на работу, вечером возвращается, всегда одна. В одной руке сумочка, в другой – пакет с продуктами. И все. Знаю, что вечером она смотрела телевизор или читала. Я же к ней по-соседски иногда заходила, то за солью, то за луковицей… Видела, как она живет. Очень одиноко и как-то безрадостно. Иногда я смотрела на нее, и мне казалось, что из нее душу вынули. А ведь она была очень молода, всего двадцать лет с небольшим, и очень хорошенькая! Поэтому я и не удивилась, когда однажды она появилась здесь все же не одна, а с кавалером. Очень представительным молодым мужчиной. Знаете, я так порадовалась за нее…
Глафира слушала ее и думала о том, что они только зря теряют время. Соседка на самом деле – просто соседка, она мало что знает о жизни Анны. А еще Глаша, вспоминая свой утренний разговор с Мирошкиным, когда он рассказывал ей о Ледниковой, удивилась тому, что на какое-то время она словно забыла об Ане и – а это еще более странно – что Аня тоже значилась в списке пропавших и заявление о ее исчезновении написала в милицию ее подруга, Варвара Горохова.
– Вы знакомы с Варварой Гороховой? – спросила она соседку.
– С Варей? Конечно! Они дружили с Анечкой, Варя и написала заявление в милицию о пропаже подруги, я же говорила. Вы только представьте себе, как она убивалась, бедная Варвара, когда Аня исчезла! Я, говорит, на ее свадьбу не попала, ничего не знаю… И как могло такое случиться, что Ани нигде нет? Понимаете, Варя сначала думала, что Аня с Виталием тайно ото всех уехали в свадебное путешествие.
– Почему тайно?
– Да нет, это было всего лишь предположение. Просто если бы не тайно, то Варя-то наверняка знала бы, куда и на сколько дней молодые собираются. А так… Ни Виталия нет, ни Анечки!
– В квартире Анны кто-нибудь побывал за это время?
– Нет. Никто. Во всяком случае, я никого не видела.
– А вы сами? У вас есть ключи?
– Да, есть… – И женщина густо покраснела. – Я присматривала за ее квартирой.
– Значит, вы были там после Аниного исчезновения. Вы могли бы открыть нам ее квартиру?
– Да, конечно… Но я хочу сразу вас предупредить. Понимаете, эта предпраздничная суета, все-таки – свадьба… Там был такой беспорядок, все разбросано. Вещи, предметы туалета… Пудра рассыпана… Холодильник полон, повсюду цветы, какие-то подарки, коробки. Но это не свадебные, нет, это то, что покупалось и дарилось еще до свадьбы. За невестой же приезжали, натоптали там. Так что я прибралась. Все, что протухло в холодильнике, – выбросила. Полы помыла. Все аккуратно сложила. Теперь я понимаю, что мне не следовало этого делать… Ведь Аню могли похитить прямо из квартиры. А это значит, что там остались следы преступников!
– Когда вы вошли туда в первый раз после шестнадцатого июня?
– Черед неделю. Когда поняла, что молодые уехали. Мне хотелось, чтобы, когда они вернутся, все было чисто.
Она говорила таким слабым, неуверенным голосом, что всем, кто ее слушал, стало стыдно за эту женщину, которая, используя доверие хозяев, не раз бывала в квартире, может, даже украла что-то. Это было настолько очевидно, что даже холодноватая Лиза спросила прямо:
– Что вы присвоили из личных вещей Анны Ледниковой?
– Я не присвоила! Я лишь взяла на сохранение ее драгоценности. Честно! Я ничего не носила, только подругам показывала! Вещи ее мне бы все равно не подошли… Еще… Кое-что из бытовой техники. Миксер… Ну, забрала я и остатки продуктов. Это нельзя назвать воровством!
– Вы что же, знали, что она не вернется?
– Нет, не знала. Да как я могла об этом знать?! Просто понимала, что все равно никто не заметит. А украшения я отдала бы ей сразу, как только молодые появились бы здесь!
– Думаю, что дело обстояло иначе. Ваши знакомые в милиции, – подал голос Сергей Мирошкин, с трудом сдерживая раздражение, – сказали вам, что Виталия Малинникова убили, а его невеста (или жена) пропала. Вот вы и поступили, как настоящий мародер! Утащили из квартиры все, что там было ценного!
Женщина обхватила руками красное лицо:
– Как же все это ужасно… И зачем я только сказала, что была там?!
– Дайте ключи, – приказала Лиза. – И следуйте за нами! Да, и еще. Телефон Варвары, ее адрес! Только не говорите, что он вам неизвестен. Когда Аня пропала, Варвара наверняка бывала здесь, и вы разговаривали с ней. В такой ситуации люди всегда обмениваются своими координатами на случай, если кто-то что-то узнает.Через несколько минут они уже входили в квартиру загадочно исчезнувшей невесты – Анны Ледниковой.
Глаша и сама бы не смогла объяснить себе – почему едва она переступила через порог этой квартиры, как ее чувство неприязни по отношению к соседке-мародерке сразу же исчезло. Все выглядело именно так, как и говорила женщина. В этой, в общем-то, нищей квартире, с обшарпанными обоями и выщербленным паркетным полом, действительно были заметны следы внезапно обрушившегося на ее хозяйку богатства: рядом с убогой меблировкой соседствовали новые, в упаковке, вещи, свернутые в рулоны ковры, стояли коробки с бытовой техникой, новенький компьютер, заботливо прикрытый (точно – соседкой) новой тонкой скатертью. На старом полированном столике стояла огромная, просто гигантская ваза, изображающая золотого ангела, несущего на своих пухлых ручках расписанную райскими птицами фарфоровую чашу. В кухне со старой, полуразвалившейся мебелью желтоватого цвета стояла новенькая кофеварка, изящный и явно дорогой серебряный поднос… И так – повсюду.
Однако все эти коробки, рулоны, новое постельное белье, одеяла, подушки, какие-то вещи – все было аккуратнейшим образом сложено и прикрыто где простынями, где отрезами красивейших тканей.
Лиза позвонила Варваре Гороховой, но ее телефон не отвечал.– Может, вам кофейку сварить? – предложила убитая всеобщим презрением соседка, которую, как оказалось, звали Мария Петровна. – Вы уж извините меня, пожалуйста. Бес попутал…
– Кофейку – это можно, – смилостивилась над ней Лиза, увлеченно разглядывая новый ноутбук.
Соседка ушла, а Лиза, обратившись к Мирошкину, прокомментировала:
– Ноутбук – навороченный. И очень дорогой. Вот, подарил жених невесте дорогую игрушку…
– Да и компьютер в спальне тоже неплохой. И очень мощный.
– Ты уже успел его включить и проверить?
– Да. Только вот открыть файлы не удалось. Пароль…
– А ты хотел бы вскрыть его, чтобы узнать все девичьи тайны исчезнувшей невесты?
– Думаю, она пользовалась им исключительно в развлекательных целях. Я заметил там огромное количество дисков с играми, разными там бродилками.
Пересмотрев гардероб Ани Ледниковой, женщины единодушно пришли к выводу, что девушка она была стройная, с отличным вкусом, за недолгое время успевшая избавиться от своих старых вещей и приобрести кучу новых. Чувствовалось, что денег на свою невесту жених не жалел. Кристиан Диор, Валентино, Шанель, Прада – эти знаменитые имена мелькали на этикетках.
– Лиза, что это за чертовщина такая?! Куда они все подевались? – Глафира расхаживала по квартире, заложив руки за спину, и возмущенно комментировала события последних дней. – Была – не была свадьба, никто ничего, заметь, не знает! Исчезли люди, причем на первый взгляд никак между собой не связанные. Но связь-то, несомненно, имеется. И мне почему-то кажется, что все эти девушки и женщины имеют отношение именно к Ледниковой, а не к крутому бизнесмену Малинникову. Такие, как он, не приглашают на свое торжество каких-то слепых женщин и вдовцов с тремя детьми! И еще. Знаешь, это как в хрестоматийном романе Агаты Кристи – заманили людей в глухое место, вроде «Десяти негритят», чтобы вершить над ними судилище.
– И ты думаешь, их всех расстреляли? – спросил Мирошкин, который тоже все это время молчаливо осматривал квартиру, метр за метром. – Ну и в дурное же дело вы меня втравили! Правда, очень странная история. И самое главное. Эта свадьба была как бы фиктивной, что ли… Официальный брак зарегистрирован не был.
– Глаша, давай еще раз пройдемся по списку, – предложила Лиза.
– Давай. Я и сама хотела.
Глафира достала список и положила его на стол. Пробежала глазами текст. Многих людей из списка она теперь знала лично.
– Напомни, пожалуйста, Глаша, о ком мы что-то знаем, а о ком пока еще ничего?
– Вера Нечаева, ее ищут двое, Валерий Наумов, ее приятель, и Геннадий Халин. Наумов – вообще наш клиент…
– Это-то я помню, Глафира!
– Дальше. Кира Одина – ее ищет подруга, Ольга Колосова.
– Вот! Ничего о ней не знаем. Пометь там.
– Пометила. Я бы сегодня как раз и занялась этим, но мы же решили поехать в Чардым…
– Заметь, это твоя инициатива! В такой мороз, в такую непогоду – на остров!
– Я взяла пирожки и чай! Лиза!
– Дело не в пирожках. Надо бы заказать снегоход, – резонно заметил Мирошкин.
– Как это: заказать?
– Позвонить на турбазу и заказать.
– Так просто?
– Свяжусь с одним человеком, он все сделает, – скромно так проговорил Мирошкин, и Глафира одарила его нежной улыбкой:
– Ты, Сережа, просто прелесть!
Мирошкин принялся звонить, а озабоченная Лиза вернулась к прерванному разговору:
– Ладно-ладно, снегоходы, луноходы… Делать вам больше нечего! Кто там дальше по списку?
– Алиса Петровских – заявление написано от имени ее матери, Нины Петровских.
– Дочка-наркоманка. Ясно, – кивнула Лиза.
– Катя и Полина Гудковы – бывшие воспитанницы детского дома, пропали шестнадцатого июня, их разыскивает их воспитательница, Стаканова Эльвира Борисовна.
– Об этих мы вообще ничего не знаем, – заметила Лиза.
– Узнаем.
– Так… Анна Ледникова – ее ищет подруга, Варвара Горохова. Ну, здесь как будто все понятно. Вернее, вообще непонятно! Валентина Ступникова – ее ищет Софья Ненарокова, тоже подруга.
– Это слепая женщина, так? – уточнила Лиза.
– Да, – кивнула Глаша.
– Послушай, а как случилось, что она вдруг ослепла? Насколько я помню, раньше она была педагогом? Преподавала в школе?
– Она начала слепнуть не так давно, и муж бросил ее. Теперь он живет с другой женщиной. Мне удалось поговорить с ее подругой, Соней. Знаешь, замечательная женщина! Она так переживает за подругу! Она раньше удручалась так из-за ее слепоты, а теперь – из-за ее исчезновения. Говорит, это она виновата в том, что отпустила Валентину. Что эта свадьба – просто ловушка, чтобы заманить туда Валентину, мол, кто-то наверняка позарился на ее квартиру, – рассказала Глафира.
– А разве есть какие-то признаки того, что на ее квартиру положили глаз? Кто в ней сейчас живет?
– Да Соня и живет!
– Глаша! Так, может, она все это и устроила?
– Пригласила на свадьбу людей, чтобы завладеть их квартирами? Причем использовала для своих целей такого человека, как Малинников?! Лиза, ты сама-то понимаешь, что говоришь?
– Малинников – миллионер, – заметил Мирошкин. – Он очень богатый человек и уж точно не стал бы связываться с такой дешевой авантюрой, где была бы замешана его невеста. Вы же сами видите – все, что касается их предполагаемой свадьбы, точнее, отношений между Анной Ледниковой и Малинниковым, – все правда! Здесь на самом деле жила невеста.. Этакая бедная Золушка, неожиданно превратившаяся в принцессу.
– Ты прав, – вынуждена была согласиться с ним Лиза. – Что-то я не то сказала. Малинников не стал бы связываться. Да здесь один костюм от Диор стоит, как чугунный мост! Подумайте, будет ли человек, с легкостью одаривающий свою невесту подобными вещами, устраивать эти спектакли со свадьбой?
– А в шкафу, между прочим, новая обувь. От Кристиана Диора, Живанши, Армани, Кристиа Лакру, Сааба, – сказала Глафира.
– Да, я тоже видела, – кивнула Лиза. – Это очень дорогая обувь. Нет, правда, чертовщина какая-то. Ладно, поехали дальше по списку.
– Дина Андреева – заявление написано от имени Князева Сергея. О ней нам пока тоже ничего не известно. И, наконец, Борис Трубников и его трое маленьких детей – Петя, Маша и Савва. Заявление писал знакомый нам Михаил Агишин, владелец ресторана «Ностальжи».
– Получается, что мы ничего не знаем о Кире Одиной, сестрах Гудковых и Дине Андрееве. Ладно, займешься ими завтра. А сегодня, так уж и быть, едем в Чардым. Хотя мне так не хочется! Честно, – призналась, поеживаясь, Лиза, хотя в квартире было тепло.В дверь позвонили. Вернулась Мария Петровна.
– Забыла вам сказать! У них же домработница была! – выпалила она, шумно дыша, как если бы бежала по лестнице, боясь опоздать со своей важной информацией.
– Домработница?! – Лиза с Глафирой переглянулись. Действительно, как это им сразу в голову не пришло, что Малинников из любви к своей невесте оградил ее от скучной домашней работы! – И кто же она?
– Молоденькая такая девочка, Катей ее зовут. Неподалеку отсюда есть общежитие. Там живут бывшие воспитанники интернатов, сироты. Вот она как раз оттуда. Кажется, у нее есть еще сестра-близнец. Я видела их вдвоем, они стояли на площадке, курили и разговаривали. Я так поняла, что Катя не пустила свою сестру в квартиру Ани, вероятно, ей не разрешалось приводить сюда чужих, даже собственную сестру.
– А о чем они разговаривали? – спросила, нахмурившись, Лиза.
– Не знаю. Но они спокойно беседовали. Потом та, вторая, поцеловала Катю в щеку, помахала рукой и вошла в лифт. Вот и все. Очень красивые девочки! Я еще подумала тогда, что где-то, вероятно, живет и их мать, бросившая их в детстве. Хотя она могла и погибнуть.
– Тогда ответьте нам на такой вопрос, дорогая Мария Петровна, – Лиза просто сверлила ее взглядом, – если в этой семье была домработница, то почему же именно вы прибирали в квартире после того, как молодые уехали? По какому праву? И куда делась эта Катя?
– Она тоже пропала… И не одна! А вместе со своей сестрой. Думаю, их тоже пригласили на свадьбу…
– Гудковы! – одновременно произнесли Лиза, Глафира и Мирошкин.14
– Баб, это к тебе, за молоком!
Внучка Даша ворвалась в дом, разрумянившаяся от мороза и быстрой беготни наперегонки с соседским мальчишкой Сережкой, и, сверкнув лукавыми глазами, схватила теплую ватрушку с творогом.
Ксения Александровна, отложив в сторону кисточку, которой она смазывала взбитым яйцом уложенные на противень ватрушки, быстро схватила полотенце и вытерла руки.
– Да я вроде бы никого и не жду, Даша. Утреннее молоко почти все продала. Себе только два литра оставила. Из города тоже вроде бы никто не должен приехать. Зима все же! А кто пришел-то? Знаешь их?
– Не-а… На снегоходе их привезли. Может, отдыхающие? Одна тоненькая такая, в дубленке, а вторая – во! – И десятилетняя Даша широко развела в стороны руки, показывая габариты прибывшей женщины. – Но веселая такая, смешная. У нее еще шаль красивая, красная. А с ними – парень. Вот все они и хотят тебя видеть.
– Что, прямо именно меня и спросили? – удивилась ее бабушка.
– Хотели знать: есть ли кто-то из взрослых?
Ксения Александровна пожала плечами, недоумевая, кто бы это мог быть, набросила на плечи куртку и вышла на очищенное от снега, слегка заледеневшее крыльцо. Сад у дома побелел и словно бы замер, застыл, превратившись в объемную новогоднюю картинку. Сиреневый вечерний воздух был сладким.
За воротами она увидела троих гостей. Вышла к ним, поздоровалась.
– Из прокуратуры? – удивилась она, когда они представились. – Что-нибудь случилось?
– Меня зовут Елизавета Сергеевна, я следователь прокуратуры, а это – моя помощница, Глафира.
– Майор Мирошкин, – скромно представился молодой человек в светлом овчинном кожухе. Его нос покраснел так, словно его натерли клубникой.
– Ксения Александровна.
– Очень приятно, Ксения Александровна. Вы уж извините нас за внезапное вторжение. Итак. Вы – местная. Это понятно. Мы ищем на этом острове одно место – это может быть дом, вилла, дача, турбаза, я не знаю, – где шестнадцатого июня прошлого года проходила свадьба одного состоятельного человека, Виталия Малинникова, – сказала Елизавета Сергеевна, очень красивая молодая женщина, благоухавшая духами. – Вам что-нибудь об этом известно?
– Проходите, – Ксения Александровна пригласила гостей в дом. – Все, что знаю, – расскажу.
Ей было приятно, что в этот тихий день в ее доме появились такие важные люди и что она может угостить их своими ватрушками. Ксения Александровна вообще была гостеприимной женщиной, она всегда радовалась гостям, и если летом их бывало много – дети, внуки, сестра с семьей, да и просто друзья-знакомые, отдыхающие, – то зимой, кроме Дашки, которую родители частенько привозили сюда на выходные или на каникулы, почитай, никого. А тут – такие симпатичные люди. Да еще и с вопросами, на которые она легко сможет ответить!
– Какие ватрушки! А творог, нежнейший… – Помощница прокурорши (или следовательши), Глафира, кажется, от удовольствия закатила глаза. – И тесто необыкновенное. Знаете ли, я тоже люблю печь, но у вас тесто просто волшебное!
– Ксения Александровна, так что вам известно об этой свадьбе, была ли она вообще? – спросила Елизавета.
– Была, как же! Богатая такая свадьба. Продукты все возили, украшения, цветы, все как положено. Здесь есть одна турбаза неприметная, так вот за ней, прямо в лесу, стоит дом. Мы все думали, что он недостроен, но вокруг него – высокий бетонный забор.
– Ну, что я говорила! – воскликнула пышнотелая следовательша. Или помощница. – Высокий бетонный забор!
– Так вот, мы только предполагали, что дом недостроен, потому что, когда увезли оттуда на барже всю технику и строительный мусор, там никто не жил. Но, оказывается, там была и вода, и электричество. Это мне соседи рассказали. Многие наши женщины летом работают поварихами в столовых на турбазах. У них там кухни. Вот на одной из таких кухонь и готовили праздничное меню. Хотя гостей было не так уж и много.
– Сколько? – спросила Лиза.
– Да я, собственно говоря, могу позвонить Кларе, она была одной из поварих, которая готовила к той свадьбе, и она назовет вам точное количество гостей. Думаю, с памятью у нее все в порядке.
– А может, вы позовете ее сюда? Она далеко отсюда живет?
– Нет, близко, минут пятнадцать ходу.
– Мы можем сами ее найти?
– Можете. Но вы лучше оставайтесь у меня, а я ее сама позову. У нее там тесно, не развернуться. А здесь вы и чайку выпьете с ватрушками, и поговорим. Честно признаюсь, одичала я совсем – зима! Вот если бы не Дашка, волком бы взвыла. А в город я переезжать тоже не хочу. Здесь же настоящий рай! Да и коровы у меня.
– Хорошо, позвоните ей.
Минут через десять к ним буквально примчалась худенькая, проворная, с умными глазами женщина лет пятидесяти с небольшим. Высокий лоб, зачесанные назад волосы, осторожность в движениях. Обе женщины, не сговариваясь, были одеты в темные водолазки, спортивные штаны и меховые жилетки.
– Клар, расскажи про свадьбу Малинникова. Вот, люди из прокуратуры интересуются.
– А что? Свадьба богатая была. Закуски такие, что мне и не снились, хотя я обслуживала губернаторов, мэров…
– Сколько человек было на свадьбе?
– Тридцать семь. Мне сказали, что будет столько гостей. Это вместе с женихом и невестой. Всего. Как видите, немного.
– И все пришли?
– Все.
– А что за публика была?
– Не знаю. Мы столы накрыли и ушли. Официанты были не из наших. Их они с собой привезли.
– Ну, кто-нибудь из местных, может, все-таки был на свадьбе?
– Если и был, то ничего вам не скажет. Там же вечером стреляли! Во всяком случае, с той стороны доносились выстрелы. Или даже автоматная очередь! Все произошло очень быстро.
– Постойте… К тому дому можно добраться на машинах?
– Нет. Там гулянка была. Специальная. Тоже – люди не из наших. Вот гостей и перевозили на другой берег. А оттуда – уже пешком шли до самого дома.
– А со свадьбы как люди обратно добирались?
– В том-то и дело, что никто ничего не видел.
– Вы хотите сказать, что люди со свадьбы не вернулись?! Что они остались там, за забором? И никто ничего не сообщил в милицию?
– Нет.
– Но почему?!
– Да потому, милая Елизавета Сергеевна, – ответила теперь уже Ксения Александровна, – что Малинников-то – бандит! Он и до свадьбы бывал здесь, в Чардыме, отдыхал с друзьями. С ним шутки плохи! Говорят, он одного рыбака убил только за то, что тот не так посмотрел на него. Люди боялись его, понимаете? Это мы потом узнали, что и его тоже пристрелили – его труп нашли на другом берегу, в камышах. А до этого все думали, что это он сам и устроил там пальбу.
– Но гости-то куда подевались?!
– Если бы гулянка наша была, местная, мы бы все знали. А так… Это было, повторяю, их веселье, и разгуливали гости по своему маршруту, ходили по берегу. И кто там был – трудно было разглядеть. Возможно, гостей потом вывезли, ночью, но вот живых или мертвых – неизвестно. И здесь вам никто ничего не скажет! И знаете почему? Потому что убить могли двойника Малинникова, а сам Малинников в это время небось находился где-нибудь за границей!
– Какие страшные вещи вы рассказываете, – сказала возмущенная Глафира. – Подучается, что у вас под носом свадьбу расстреляли и все местные жители молчат?!
– Молчат.
– Глупости! – возмутился и Мирошкин. – Никакого расстрела не было. Трупы – да, были. Но дом, где проходила свадьба, так и не нашли!
– Так уж и не нашли, – покачала головой Клара. – Если бы хотели – нашли бы. И вообще, все это очень странно.
Даша, которая все это время тихонько сидела в углу и пила чай, внезапно сказала:
– Сергей там был, с мальчишками. Никаких трупов там не было, а жрачки – ведрами можно было носить! Они там неделю паслись, все ели-пили, домой пьяные приходили. И торт был, огромный. Они его так и не доели. Он прокис.
Все повернулись к Даше.
– Даша? Что ты такое говоришь?!
– Говорю то, что мне рассказали. Это же мальчишки, им все любопытно! Сережка как начнет мне рассказывать про разные там колбасы, буженину, жареных кур, рулеты… Там и поросенок жареный был, и гуси. Особенно он любит рассказывать про все это, когда голодный.
– А где сейчас этот твой Сережка?
– Да на улице он, меня дожидается. Ему отец обещал снегоход дать покататься, вот он и прикатил. Да вон он, за воротами, смотрите!
Через несколько минут на Сергея обрушилось такое количество вопросов, что он даже растерялся. Сначала, конечно, он посмотрел на Дашу как на предательницу, но она не растерялась:
– Да ты пойми! Я тебя не предавала! Просто дело-то серьезное! Вроде как люди пропали, бывшие на свадьбе. Я правильно все поняла? – Она обратилась за поддержкой к Лизе и Глафире.
– Правильно. У нас есть список гостей, правда, всего из восьми человек, исчезнувших именно после этой свадьбы.
– Но трупов там не было… а кровищи кругом – полно! Даже фата была в крови, и торт забрызган кровью. Но трупов не было. Мы все осмотрели. Даже подвалы проверили.
– А вы понимали, что там нельзя появляться, что вы могли затоптать все следы? Следы убийц?
– Так милиции же не было! Целый день прошел, так никто и не приехал. А мы в щели в заборе видели, какие там столы накрыты. Жара, все же пропадает-прокисает! Вот мы с пацанами туда и полезли. Лестницу сами сделали, забрались на самый верх и сигали оттуда прямо в траву.
– И неужели там никого не было?
– Никого!
– Ни охраны, ни собак?
– Один знакомый пацан сказал мне, что его мать и сестра тоже готовили для этой свадьбы. Но им сказали, чтобы они держали язык за зубами, что, мол, никакой свадьбы не было. А если они что-то расскажут, то и с ними случится то же, что вышло с… ну, с ними, которых расстреляли. Вот поэтому все и молчат. Даже милиция не занимается этим делом. Нехорошее дело! – Сережа по-взрослому покачал головой.Мирошкин, как представитель прокуратуры, в отличие от Лизы и Глафиры, которые только выдавали себя за таковых, чувствовал себя и вовсе отвратительно. Он тоже уже начал понимать, что убийство Малинникова и его приятелей на свадьбе, точнее, расследование этого убийства скорее всего потянет за собой нити, ведущие наверх, к людям, которые сделают все возможное, чтобы этого дела, реального уголовного дела, просто не было. А поэтому все и сделали так, что трупы остались «неопознанными», а дело превратилось в очередной «висяк». Больше никак нельзя объяснить это вопиющее безобразие! Как еще можно себе представить, что поблизости от села, в лесу, на свадьбе звучали выстрелы, после чего на другом берегу были обнаружены трупы, а о свадьбе никто и ничего не знал, точнее, о пропавших на ней гостях?! Ведь работники службы, занимавшиеся поисками пропавших людей, не могли не обратить внимания на то, что целая группа людей исчезла именно шестнадцатого июня! Причем люди пропали сразу после того, как отправились на свадьбу!
И бог с ними, с Малинниковым и с его дружками, думал Мирошкин. Это не те люди, из-за которых можно было бы затевать бой с открытым лицом и нарываться на неприятности, грозившие либо потерей погон, либо – жизни. Но люди, попавшие в черный список, исчезли, и их смерть (а как иначе можно объяснить то, что ни один из них не дал о себе знать до сих пор?!), несомненно, стала случайной. Они погибли в перестрелке, это же ясно! И их трупы, возможно, захоронены где-нибудь в лесу, в тихом укромном месте. Не вывезли же их на лодке? Это было бы слишком опасно!
И вот теперь этот мальчик – чистая душа – спокойно говорит о том, что преступление скрыли и людям, имевшим отношение к организации свадьбы, угрожали!
Мальчик, мальчики, дети… Они были на месте преступления!
– Сережа, ты можешь показать нам этот дом? – спросил он, заранее зная ответ.
– Конечно, могу. Но только я просто покажу, и все. Я на суде выступать не буду! Я боюсь, – честно признался он.
– А откуда ты про суд знаешь?
– Так по телевизору постоянно показывают про суд. Я смотрю, мне интересно! Еще я фильмы смотрю, детективы читаю и знаю, что лучше всего держать язык за зубами. Если бы не Дашка, я бы ничего вам не рассказал. А девчонки – они все такие!
– Сам такой! – Даша презрительно сощурилась. – Говорю же, люди пропали! А вдруг их там и похоронили? Прямо под елками?
– Даша, что ты такое говоришь?! – вмешалась Ксения Александровна. – Не болтай глупости! И вообще, о том, что ты тут услышала, никому не рассказывай. – И, обращаясь уже к обоим детям, она добавила: – Вы должны понять, что все это – дело крайне серьезное и опасное! Убийство – что может быть страшнее?! Так что – молчок. Никому и ничего!15 Июнь 2008 г.
Поделиться книгой: