Война США в Афганистане. На кладбище империй

В конце 2005 г. Эйкенберри назначил генерал-майора Роберта Дурбина главой структуры, ответственной за подготовку и обучение афганской полиции и армии. Структура получила громоздкое название Combined Security Transition Command – Afghanistan. Дурбин имел репутацию выносливого, жесткого и вдумчивого солдата, не забывавшего думать о подчиненных. Прибыв в Кабул в январе 2006 г., он нашел полицию в ужасном состоянии. На ключевые должности американцы назначали недостаточно квалифицированных людей, причем срок их пребывания на должности составлял всего от четырех до шести месяцев. «Я честно думал, что смогу изменить ситуацию в полиции за несколько месяцев, – отмечал Дурбин. – Однако довольно скоро я понял, что это займет десятилетия. Объем необходимых изменений был колоссален»14. До марта 2006 г. Дурбин работал над планами набора кадров, укомплектования техникой и оборудованием и обучения сотрудников Национальной полиции Афганистана. К этому моменту он пришел к заключению, что для качественной подготовки афганской полиции Соединенным Штатам следует выполнять ту же программу, которую они выполняют для подготовки Афганской национальной армии.

Дурбин продолжал работать над планом до июня 2006 г., когда его попросили сообщить, сколько все это будет стоить. После длительных консультаций Эйкенберри и Дурбин согласовали сумму – в общей сложности 8,6 млрд долларов на подготовку армии и полиции: из них 5,9 млрд предполагалось выделить в 2007 финансовом году и 2,7 млрд – в 2008 финансовом году. Почти две трети всех денег предполагалось потратить на приобретение нового оборудования и техники для полиции. Запрошенная сумма поражала воображение, она превышала объем валового внутреннего продукта почти пятидесяти государств 15. Приложив много усилий, через несколько месяцев, несмотря на неудовольствие министра обороны Рамсфелда, Дурбин все же добился выделения денег.

Генерал занимался также созданием эффективного Министерства внутренних дел. Здесь он привлек частного подрядчика – фирму MPRI, которая помогала обучать персонал и создавать инфраструктуру. MPRI оказала министерству помощь в разработке бюджета, оплате личного состава и выполнении других базовых функций. Она же приложила усилия к «афганизации» всей системы, работая непосредственно с афганцами, занятыми на ключевых должностях. По плану Дурбина предусматривалось, что на выстраивание того, что генерал называл «базовой функциональностью» Министерства внутренних дел, уйдет три года, так как работу пришлось вести с нуля. В августе 2006 г. Дурбин выделил пятнадцать важнейших систем и сосредоточился на ключевых пяти: кадрах, финансировании, логистике, боевой подготовке и связи. Дурбин рассказывал мне: «Мы начали с самого верха и двигались вниз». Он рассчитывал создать полноценно работающую структуру за год 16.

Одной из главных проблем в программе обучения полиции, по мнению Дурбина, было количество участвующих в ней стран. С афганской полицией работали Великобритания, Канада, Нидерланды, Германия и прочие. И все они хотели знать, как расходуются деньги и ресурсы, которые они предоставляют. Это было вполне объяснимо, но создавало проблемы с координацией и не всегда позволяло направлять ресурсы туда, где, по мнению Дурбина, были проблемы. Каждая страна рассматривала программу со своей колокольни. После того как афганский полицейский заканчивал обучение в региональном центре и должен был продолжать учиться, каждая из стран-участниц предлагала свою программу – следует отметить, что иногда они были не совместимы между собой. Один высокопоставленный чиновник из Пентагона рассказывал мне:

«Деятельность членов коалиции в области подготовки и обучения афганской армии и полиции можно оценить, выражаясь дипломатично, очень неоднозначно. Корейцы (из Южной Кореи) в 2007 г. вывели свои войска из Афганистана и предоставили несколько вакансий для афганских военнослужащих в своем военном колледже. Ну и как это могло нам помочь? Три-четыре афганца действительно должны поехать учиться в Южную Корею? Немцы хотели, чтобы мы построили школу для подготовки афганских военных логистов на севере, но не для всего Афганистана. Наш ответ был таким: нам нужно развивать программу для всего Афганистана, а не для отдельных секторов»17.

Полицейские беды

Удручающе медленное продвижение реформы афганской полиции создало целый ворох проблем. Генерал Дурбин сказал Кондолизе Райс в июне 2006 г., что в руководящих структурах США нет организации, способной эффективно заниматься созданием полицейских сил за рубежом, у INL нет опыта перестройки полиции в крупной стране, таким опытом не обладают также ни Министерство обороны, ни Министерство юстиции 18.

Поэтому аналитики в правительстве начали бить тревогу по поводу состояния афганской полиции. Офисы генеральных инспекторов Госдепартамента и Министерства обороны доложили, что готовность афганской полиции «обеспечивать внутреннюю безопасность и выполнять обычные полицейские функции далека от адекватной. Препятствия на пути создания полностью профессиональной [Афганской национальной] полиции труднопреодолимы». Среди этих препятствий самыми важными считались «отсутствие эффективной программы полевой подготовки офицеров, неграмотность новобранцев, низкая оплата и всепроникающая коррупция, небезопасная внешняя среда»19. Другой доклад, подготовленный под руководством американского полковника Рика Адамса, оценивает Министерство внутренних дел как «неэффективное», «плохо управляемое», «коррумпированное», а саму полицию как «очень плохо оснащенную»20.

Некоторые афганские правительственные чиновники были согласны с такими оценками, как минимум, в теории 21. Однако самым страшным врагом афганского правительства было само афганское правительство. В 2003 г. министр внутренних дел Джалали добился выполнения программы, получившей известность как «Афганская программа стабилизации». Правительство Карзая предусматривало, что в соответствии с программой его власть будет распространяться на все провинции и округа Афганистана. Базируясь на предположении, что вся политика в Афганистане делается на местном уровне, программа включала строительство основной инфраструктуры в каждом округе – в частности, полицейских казарм, тюрьмы, почты и мечети. В идеале хорошо обученную и хорошо оплачиваемую афганскую полицию можно было бы направить в функционирующую столицу округа. Но программа забуксовала из-за битв между министерствами и ведомствами – несколько ключевых министерств: финансов, восстановления и развития сельских районов, коммуникаций боролись за распределение денег. Существовали также значительные разногласия относительно того, какие районы страны программа должна охватывать. Некоторые проталкивали Балх – относительно спокойную провинцию на севере, считавшуюся оплотом такого влиятельного человека, как Абдул Рашид Дустум. Другие считали, что программа должна включать в основном восток и юг, где афганские правительственные войска и силы НАТО вели бои с повстанцами 22. В итоге «Афганская программа стабилизации» была приостановлена. Стараясь выражаться помягче, одна частная консалтинговая фирма сообщила, что план «не соответствовал требованиям»23.

Полиция была отчаянно необходима для восстановления порядка в городских и сельских районах, но, как мы видели, она была плохо оснащена и обучена и к тому же коррумпирована. Но хуже всего было то, что отсутствовала даже видимость наличия инфраструктуры. Это особенно касалось юга Афганистана. В 2006 г. американские военные пришли к выводу, что на юге Афганская национальная полиция располагает лишь «87 % вооружения и 71 % боеприпасов, 60 % автомобилей, 24 % аппаратуры связи и 0 % индивидуального оснащения: бронежилетов, полицейских дубинок, наручников, биноклей и комплектов для оказания первой помощи»24. У нее не было также формы, отсутствовали здания для полицейских участков и тюрем, командование и управление, подготовка к расследованиям уголовных преступлений 25. Министерство внутренних дел находилось в особенно плохом состоянии. В другом отчете, также подготовленном американскими военными, отмечалось, что «финансы Министерства внутренних дел подорваны на всех уровнях». Нет «средств для заработной платы офицерам полиции», «отсутствует какая-либо отчетность», которая «закрепляет коррупцию на всех уровнях»26.

Афганские, американские и европейские должностные лица, занятые подготовкой полицейских, докладывали о тотальной коррупции, охватывающей всю организацию. Афганский водитель грузовика выразил эту мысль кратко и емко: «Забудьте о «Талибане», самая большая наша проблема – это полиция»27. Полицейские регулярно требовали от племен, контролировавших дороги, беспрепятственно пропускать наркотики и другие законные и запрещенные товары. Начальники полиции часто присваивали себе деньги, предназначенные для оплаты труда их подчиненных 28. Некоторые шефы полиции округов и провинций использовали схемы с «мертвыми душами». Зарплаты служащим правоохранительных органов Афганистана платило международное сообщество, поэтому некоторые начальники завышали количество полицейских в ведомости и забирали себе «лишние» деньги 29. Полковник Рик Адамс, который возглавлял отдел реформирования полиции в Combined Security Transition Command-Afghanistan, сказал, что первой задачей в процессе реформирования полиции является «изживание культуры коррупции»30. Доклад правительства Афганистана выглядел еще более откровенным, в нем говорилось, что «обвинения в непотизме и использовании неэтичных методов набора личного состава стали общим местом» и «финансовые нарушения являются одной из самых очевидных проблем, мешающих работе министерства и тормозящих процесс реформирования полиции»31. Сделав столь неутешительные выводы, Министерство обороны США и Госдепартамент начали энергичную борьбу с коррупцией в афганской полиции. Дурбин со штабом приступили к проверкам высокопоставленных полицейских чинов, стараясь взять под контроль потоки наличных, предназначенных для зарплат полицейским. Они также начали переводить больше средств на заработную плату полицейским в местные банки, минуя их начальников, которые, как правило, присваивали себе часть денег.

Вместе с тем представители Министерства обороны и Госдепартамента понимали, что организация проверки самих афганских полицейских и структурных подразделений полиции – задача запредельной сложности 32. У них практически отсутствовала какая-либо информация как об отдельных полицейских, так и о полицейских подразделениях. Документы либо часто уничтожались афганским Министерством внутренних дел, либо отсутствовали в принципе. Структура, ответственная за подготовку армии и полиции Афганистана, т. е. Combined Security Transition Command-Afghanistan, концентрировалась в основном на проверке высопоставленных служащих Министерства внутренних дел. Руководителей среднего и нижнего звена проверяли сравнительно редко 33. Как бы обескураживающе это ни звучало, афганская полиция оказалась заражена коррупцией сильнее, чем другие правоохранительные органы страны 34.

В результате получалось так, что Афганская национальная полиция чаще терпела неудачи при проведении противоповстанческих операций и операций, связанных с производством и распространением наркотиков, а также с пресечением незаконного пересечения границ. В некоторых случаях, особенно на юге Афганистана, полиция активно сотрудничала с «Талибаном». В докладе, подготовленном немцами, отмечалось: «Афганская пограничная служба и таможня сейчас не в состоянии взять под контроль положение на такой протяженной границе»35. Министр внутренних дел Джалали утверждал, что «из-за того, что полноценное реформирование Афганской национальной полиции началось слишком поздно, она все еще плохо обучена, плохо финансируется, плохо оснащена и неадекватно вооружена»36. Полиция плохо справлялась даже с борьбой против криминальных групп. Во время одного из инцидентов в провинции Балх в результате вооруженного столкновения с бандой наркоторговцев полицейские были взяты в плен и разоружены 37. Через несколько дней после проведения возглавляемой полицией операции по поимке боевиков «Талибана» в деревне Сангсар в провинции Кандагар на юге страны в докладе о результатах выполнения задачи отмечалось, что «отсутствовал план совместных действий», «не было единоначалия» и «обмена разведывательной информацией» между полицией и афганской разведкой. В результате операции погибли семь человек и имел место случай стрельбы по своим. Всем боевикам удалось бежать 38.

Однако часто случалось так, что полиция отодвигалась на второй план. Государства коалиции просто обучали афганских полицейских не так качественно, как Афганскую национальную армию. За четыре года руководство процессом обучения полиции менялось трижды – в 2002 г. главными были немцы, в 2003 г. руководство перешло к Государственному департаменту и в 2005 г. – к Министерству обороны. Компания DynCorp International также приложила руку к тому, чтобы сложилась столь плачевная ситуация, поэтому часть вины можно возложить и на нее. Госдепартамент и DynCorp думали в основном о «цифрах», то есть о количестве прошедших обучение полицейских, а не о качестве подготовки, которое выражалось в эффективности действий полиции против мятежников или наркоторговцев. У них было слишком мало людей и ресурсов 39. Квалификация нанятых DynCorp инструкторов очень сильно различалась. Некоторые обладали большим опытом обучения полицейских за границей и понимали, как следует работать с полицией в обществе, разделенном на племена, да еще в самый разгар гражданской войны. Но большинство инструкторов такого опыта не имели 40.

Высокопоставленные члены администрации президента Буша подвергли DynCorp уничтожающей критике. Посол Роберт Нойман сказал мне: «Что делала DynCorp? Она вытаскивала полицейского из дерьма, обучала несколько недель и снова бросала в дерьмо, – тут Нойман сделал паузу. – И от этого они не делались особо чистыми надолго»41. Еще Нойман был вынужден признать_, что создание эффективной и хорошо обученной полиции было главной проблемой во время проведения противоповстанческих кампаний в прошлом. «То, что мы сначала сосредоточились на обучении полицейских в подразделениях, было неверно, – сказал Нойман. – DynCorp точно выполняла подписанный с ней контракт, и я не думаю, что следует возлагать на нее всю вину за то, как контракт был структурирован»42. Заместитель государственного секретаря Ричард Армитэйдж сказал мне, что «DynCorp просто плохо выполнила свою работу по обучению полицейских»43. Афганцы говорили примерно так же. Министр внутренних дел Джалали сказал: «Нанятые DynCorp инструкторы были очень разными. Я лично неоднократно отказывался от их услуг, потому что они не обладали необходимыми навыками для обучения полицейских в Афганистане». Он подчеркнул, что DynCorp просто «ставила галочки» – она была больше заинтересована в выполнении контракта, а не в создании компетентной и эффективной полиции 44.

Пытаясь все же решить проблему с созданием полиции, правительство Афганистана и Combined Security Transition CommandAfghanistan предложили план создания структуры, которая получила название «Афганская национальная вспомогательная полиция». Посол Нойман отметил: «Не хватало людей и оружия для защиты крестьян. А ведь главная цель противоповстанческой борьбы – это защита местного населения»45.

В феврале 2006 г. к Нойману и генералу Дурбину пришли руководители Министерств внутренних дел и финансов Афганистана (генерала Эйкеберри в Кабуле не было). Афганцы хотели набрать дополнительно от 200 до 400 полицейских на округ. Идея их заключалась в создании новой структуры, которую предложили назвать «Афганская национальная вспомогательная полиция». Весной 2006 г. Дурбин и его заместитель, канадский бригадный генерал Гэри О`Брайен, ознакомили Ноймана с концепцией новой службы, а в мае того же года Дурбин проинформировал о ней президента Карзая. План заключался в создании полицейской структуры, которая будет действовать в провинции – там, где не доходят руки сил безопасности Афганистана 46. В соответствии с планом служащих вспомогательной полиции готовили на местах в течение десяти дней и вооружали стрелковым оружием. Затем их отправляли на стационарные блокпосты, они же вместе с войсками коалиции участвовали в боях с мятежниками в шести неспокойных провинциях: Гильменд, Забуль, Кандагар, Фарах, Урузган и Газни 47. Одновременно Дурбин принял меры по расформированию Дорожной полиции, служащие которой почти поголовно брали взятки на блокпостах и постоянно беспокоили местное население.

Американцы постарались сделать все, чтобы не допустить превращения вспомогательной полиции в деревенскую милицию, набирая полицейских на службу в индивидуальном порядке, оплачивая их работу через Министерство внутренних дел. Контроль осуществлялся также через Министерство внутренних дел. «Мы отмечали неоднократные попытки руководства провинций набирать людей по милиционному принципу, – рассказывал Нойман. – Мы постарались решить эту проблему, отправляя на места смешанные группы, в которые входили представители посольства, CSTC-A (Combined Security Transition Command-Afghanistan) и DynCorp, чтобы посмотреть, что происходит на местном уровне. Несколько раз нам удалось снять проблему». Однако программа создания вспомогательной полиции вскоре опять столкнулась с трудностями. Министерство внутренних дел начало бесконтрольно набирать людей в других провинциях и затем обратилось к американцам за компенсацией. «Я отказался идти им навстречу в этом вопросе и заблокировал выделение денег на том основании, что новобранцы не прошли проверку на благонад ежность», – рассказал Нойман 48. Вспомогательная полиция так и не смогла интегрироваться в пуштунские племена и кланы, т. е. в пуштунское сообщество, проживающее на юге и востоке, и соответственно, не воспринималась на социальном уровне.

Против реализации программы создания вспомогательной полиции возражали некоторые высокопоставленные американские военные, в частности генерал Эйкенберри. Он говорил, что это всего лишь промежуточная мера – тактическое решение системной проблемы создания нормальной полиции. Но Эйкенберри, не желавший вступать в полемику и ссориться с Государственным департаментом и Белым домом, не стал «вытаскивать красную карточку» и «убивать» программу 49. Если посмотреть ретроспективно, то он и не должен был это делать. В конце концов, программа создания вспомогательной полиции выдохлась. Когда я посетил Кандагар и провинцию Гильменд в сентябре 2007 г., ее использовали время от времени. В 2008 г., когда я снова приехал в Афганистан, она практически перестала существовать.

Афганская Национальная Армия

Положение в Афганской национальной армии было значительно лучше. Ее подготовкой руководили американцы, хотя в ней участвовали французские, британские и турецкие инструкторы. Были задействованы и инструкторы из других государств коалиции 50. Обучение началось в мае 2002 г., когда первый пехотный батальон регулярной Афганской национальной армии начал десятинедельный курс боевой подготовки в Кабульском военном учебном центре. Соединенные Штаты предоставили в качестве инструкторов своих лучших солдат из 1-го батальона 3-й группы войск специального назначения 51. В отличие от полиции, строительство эффективной армии в Афганистане началось сразу после свержения «Талибана».

Осенью 2002 г. министр обороны Рамсфелд попросил генерала Эйкенберри помочь координировать усилия по созданию общей системы безопасности в Афганистане. Эйкенберри тогда возглавлял Бюро военного сотрудничества, отвечавшее за создание Афганской национальной армии. Генерал предпочитал комплексный подход, поэтому одним из важнейших элементов было реформирование Министерства обороны. Эйкенберри вспоминал: «Министерство существовало, существовал и Генеральный штаб, которым в 2002 г. руководили члены Северного Альянса. Но все это функционировало с большими проблемами. Кроме того, в министерстве не были представлены все этнические группы». Эйкенберри и его команда с помощью специалистов фирмы MPRI разработали организационную структуру Министерства обороны, в которой были учтены все ключевые отделы и должности. «Следующим моим шагом было составление списка кандидатов на 35 важнейших должностей в Генеральном штабе, при этом я хотел создать этнически сбалансированное министерство, в котором работают те, кто это заслужил», – рассказал генерал. Подбор кандидатов был абсолютно прозрачен и осуществлялся совместно с афганцами.

«В конце весны и начале лета 2003 г. мы встретились с президентом Карзаем и другими лидерами Афганистана, которые назвали дополнительных кандидатов на 35 ключевых должностей. Я хотел создать стабильные структуры, в которых работали бы проверенные люди и которым верили простые афганцы», – вспоминал Эйкенберри 52.

Работа, которую проделал Эйкенберри, значительно повлияла на подготовку сотрудников Министерства обороны и солдат. Афганские новобранцы обучались стрельбе, тактике взводов и рот, применению тяжелого вооружения, саперному делу и получали другие навыки53. Уровень дезертирства на первых порах был очень высок – в 1-м афганском батальоне дезертировало в среднем до 50 процентов личного состава ежемесячно, но к лету 2003 г. он снизился до 10 процентов, в 2004 г. составил от 2 до 3 процентов в месяц, а в 2006 г. – 1,25 процента 54.

Афганская армия столкнулась с проблемами в 2003 г., когда Эйкенберри покинул Афганистан. В 2005 г. он вернулся и занял дожность командующего американскими войсками в Афганистане. На смену Эйкенберри пришли два генерала ВВС США, практически не имевшие опыта создания иностранных армий – генерал-майор Крейг П. Уэстон и генерал-майор Джон Т. Бреннан. «Назначение летчика ответственным за создание армии – это то же самое, как назначить армейского генерала ответственным за создание ВВС Афганистана. Он не знал бы, что надо делать», – сказал мне высокопоставленный американский военный 55.

В декабре 2005 г. министр обороны Рамсфелд посетил Кабул и встретился с министром обороны Вардаком, советником по национальной безопасности Залмаем Расулом и министром финансов Анваром уль-Хаком Ахади. Вардак, дородный властный мужчина, стал офицером афганской армии в 80-х годах, после чего перебежал к моджахедам и вступил в ряды Национального исламского фронта Афганистана во главе с Пиром Саидом Ахмадом Гайлани. В 1987 г. он участвовал в одной из самых удачных операций моджахедов против советских войск (кодовое название «Аваланш») – засаде, в которую попала советская автоколонна. Потери, которые понесли тогда русские, стали для них самыми большими после окончания Второй мировой войны 56. Вардак очень хорошо относился к Соединенным Штатам, несколько раз выступал на слушаниях в Конгрессе во время войны против Советского Союза и лечился там после ранения ракетой «Скад» в 1989 г. У Ахади тоже были тесные контакты с Соединенными Штатами – он получил степень доктора философии в Северо-Западном университете. Ахади преподавал в колледжах Карлтон и Провиденс.

«Рамсфелд устроил нам разнос», – вспоминал Дауд Якуб, который также присутствовал на декабрьской встрече. Иметь в Афганистане армию численностью в 70 000 человек, за что выступал министр обороны Вардак, было просто непосильной задачей. Рамсфелд сказал, что армия численностью 45 000–52 000 человек «намного разумнее». Если афганцы хотят иметь 70-тысячную армию, заявил он, то они должны взять на нее деньги где-нибудь еще. Заявление Рамсфелда вызвало сильные споры в афганском правительстве, хотя деньги на большую армию были, в конце концов, найдены 57. Когда в 2006 г. в должность начальника Security Transition Command-Afghanistan вступил Дурбин, дела стали постепенно налаживаться. Несколько частей Афганской национальной армии были развернуты в различных районах Афганистана, они приступили к проведению боевых операций и обеспечению законности и порядка.

В 2005 г. афганские войска добились значительных успехов в провинции Кунар в ходе операции «Катания», целью которой было уничтожение позиций повстанцев перед сентябрьскими парламентскими выборами 58. В 2006 г. солдаты Афганской национальной армии сыграли ключевую роль в двух крупных противоповстанческих операциях – «Маунтин Траст» в южном Афганистане и операции «Маунтин Лайон» в провинции Кунар 59. Солдаты 3-й бригады 203-го корпуса Афганской национальной армии сражались вместе с американцами из оперативной группы «Спартан», в которую входили 3-я бригадная боевая группа 10-й горной дивизии и 1-й батальон 3-го полка морской пехоты. В операции было задействовано более 2500 афганских военнослужащих и солдат коалиционных сил60. В 2007 г. части афганской армии при поддержке небольшого американского контингента участвовали в операции «Мэйлуинд» в провинции Газни. Афганцы вынесли на себе основную тяжесть операции «Ахиллес» в провинции Гильменд.

Иногда солдаты афганской армии приносили пользу смешными способами. В 2006 г., например, подразделения американских сил специальных операций и афганской армии участвовали в тяжелых боях в районе Тарин Кот, маленького пыльного городка с населением 10 000 человек в провинции Урузган в центральном Афганистане. Единственная взлетно-посадочная площадка в городе располагалась на территории базы группы НАТО по восстановлению провинции, которую называли «Кэмп-Холланд» по развернутому там довольно большому контингенту голландских солдат. Американский спецназовец во время боя наблюдал, слегка растерявшись, как афганский солдат отложил свой автомат Калашникова и, обратившись в сторону Мекки, начал молиться Аллаху. Он проделал гораздо больше обязательных для мусульман пяти ежедневных молитв.

Когда бой закончился, американец спросил его, что он делал. «Я молил Аллаха прислать «Апачи», – ответил афганский солдат. – И знаешь что? Аллах услышал мои молитвы. «Апачи» прилетели и спасли положение». Подобно русским, которые очень полагались на вертолеты, американцы активно применяли боевые вертолеты «Апач» против талибов в сельских районах. «Апач» ошеломлял противника шквалом огня своей 30-мм автоматической пушки скорострельностью 625 выстрелов в минуту. Его вооружение составляли также противотанковые ракеты «Хеллфайр» и неуправляемые ракеты. Термобарические ракеты «Хеллфайр», которые несут некоторые «Апачи», особенно страшны. «Эффект от взрыва в замкнутом пространстве ошеломляющ, – говорится в одном из докладов ЦРУ. – Находившиеся рядом с эпицентром исчезают. Находившиеся на расстоянии получают многочисленные внутренние и потому невидимые повреждения»61.

Солдаты Афганской национальной армии начали зарабатывать репутацию крепких и упорных бойцов. По всеобщему признанию, в ходе обучения у американских инструкторов они отлично овладевали тактикой и методами противоповстанческих операций. Своими действиями при подавлении массовых беспорядков, доставке гуманитарной помощи, сборе разведывательной информации о мятежниках и их пособниках, во время поиска складов с оружием афганцы впечатлили многих наблюдателей 62. Некоторые утверждали, однако, что стремление обеспечить высокое качество подготовки стоило очень дорого. В аналитической справке, подготовленной Всемирным банком, отмечалось, что «структура заработной платы Афганской национальной армии, определенная без учета бюджетных ограничений и уровня заработной платы в гражданском секторе, создает прецедент, к которому будут стремиться полиция и другие сектора и который обойдется очень дорого в финансовом отношении»63.

Несмотря на растущий уровень боевой подготовки, афганская армия по-прежнему не имела собственной авиации и самоподдерживающейся сметы текущих расходов. Во время боевых действий она полагалась на поддержку военной авиации США и международных сил, ее вооружение было изношено. Подобно полицейским, у большинства солдат имелся ограниченный запас боеприпасов и несколько магазинов. В частях афганской армии было мало минометов, пулеметов, автоматических гранатометов МК-19 и артиллерии. В ней практически отсутствовали транспортные вертолеты и самолеты, не было и штурмовой авиации. Армия не имела бронежилетов, взрывозащитных очков, кевларовых касок, бронированных автомобилей «Хамви» и легких бронированных гусеничных машин с пулеметом, установленным во вращающейся башне, оборудованных противокумулятивными экранами 64. Все это мешало ей самостоятельно проводить боевые операции против хорошо вооруженных отрядов талибов, оснащенных реактивными гранатометами, безоткатными орудиями и зенитными пулеметами, в том числе 12,7-мм пулеметами ДШК советского производства 65.

Защита местного населения

Неспособность властей обеспечить соблюдение законности и порядка в сельских районах Афганистана толкала местное население в объятия «Талибана». Афганская разведка признавала: «Мы вообще не смогли обеспечить правопорядок и защитить население деревень от мятежников и других нежелательных элементов»66. В других внутренних документах такая оценка повторяется: «У населения создается ощущение, что для его защиты делается недостаточно, и растущие преступность и коррупция делают ситуацию похожей на ту, что привела к подъему «Талибана» [в начале 90-х годов]»67. Это был поразительный вывод. Один высокопоставленный афганский чиновник рассказывал мне: «Армия входит в город, очищает его от мятежников, находится там несколько дней, затем уходит. Но так нельзя обеспечить долгосрочную безопасность. Это становится причиной недовольства местного населения. Оно поддерживает «Талибан» пассивно.

Люди опасаются за свою жизнь, если выступают против талибов»68.

Опрос общественного мнения, проведенный по заказу Командования объединенных сил в Афганистане, показал, что примерно 50 или больше процентов респондентов на востоке и юге не имели еженедельных контактов с Афганской национальной полицией. Тот же опрос показал, что полиции доверяют менее 20 процентов респондентов в большинстве восточных и южных провинций 69. Это создавало эффект домино. Сельским жителям на юге и востоке Афганистана, сотрудничавшим с властями или открыто поддерживавшим их, грозила опасность со стороны «Талибана» и других оппозиционных группировок.

К концу 2005 г. проправительственные силы и их сторонники все активнее покидали сельские районы южных восточных провинций, которые переходили под контроль талибов и других группировок. Этот процесс не особенно отличался от методов, которые использовали моджахеды во время войны против Советского Союза, когда они сосредоточили свои усилия на взятии под контроль афганской провинции. Населению, практически лишенному выбора, не оставалось ничего, кроме как активно или молчаливо поддерживать мятежников. Анализ, подготовленный по заказу сил НАТО в Афганистане, показал, что уровень поддержки «Талибана» положительно коррелирован с сельскими районами, в том числе из-за того, что там либо присутствуют минимальные контингенты правительственных войск, либо их там нет совсем. «Возможности властей защитить население за пределами административных центров провинций ограниченны, – говорится в том же анализе. – Большинство населения в центрах провинций уверено, что правительство может защитить его от мятежников. В сельской местности такого мнения придерживается меньшая часть населения»70.

В то время как Соединенные Штаты направили основные усилия и ресурсы на создание Афганской национальной армии, полиции повезло меньше. Реализация программы подготовки полиции была поручена Германии, которая не смогла обеспечить ее нормальное финансирование и, по существу, провалила. Усилия Соединенных Штатов, направленные на исправление ситуации, закончились практически ничем, так как Государственный департамент прибегнул к услугам компании DynCorp International, которая не располагала возможностями создания полиции с нуля в обществе, расколотом на племена. Когда в 2006 г. американские военные попытались спасти программу, ей уже был нанесен огромный ущерб. Негативные последствия этого можно было бы минимизировать, если бы правительство Афганистана не начало разваливаться из-за других причин.

Глава одиннадцатая

Зло разрастается

Спустя несколько лет после падения «Талибана» среди афганских интеллектуалов получил распространение анекдот. Афганец приходит на прием к министру внутренних дел. «Министр, – говорит он, – вы должны решить проблему коррупции в нашем правительстве. Народ все больше раздражают коррумпированные и корыстные правительственные чиновники». Внимательно выслушав посетителя, министр отвечает: «Вы убедили меня в том, что это действительно серьезная проблема. Сколько вы мне заплатите, чтобы решить ее?»

Доверие афганцев к своему правительству стремительно падало по мере того, как росло возмущение растущей коррупцией и некомпетентностью. Высокопоставленные американские политики знали об этом и были очень озабочены. Генерал-лейтенант Дэвид Барно говорил, что важнейшим барьером на пути распространения мятежа в Афганистане является «крепкая власть», способная в том числе удовлетворять самые существенные потребности населения 1. Международные организации, в частности Всемирный банк, были готовы всемерно поддерживать афганское правительство. В экспертной оценке Всемирного банка говорится об «инвестициях в физическую инфраструктуру (в частности, дороги, системы водо– и электроснабжения), сельское хозяйство, систематизацию земли и собственности, создание здорового бизнес-климата с доступом к квалифицированным кадрам и капиталам, управление, здравоохранение и образование»2.

Проблема заключалась не в том, что афганские лидеры и руководители других государств не могли понять важность прочности и качества власти и ее влияние на ход гражданской войны. В принципе, все только и делали, что говорили о необходимости крепкой и качественной власти и о ее приоритетности. Не получилось слова превратить в реальность. «Большинство жаловалось на политику, – пояснил Рональд Нойман, вспоминая о своей работе на посту посла США в Афганистане, когда мы с пили с ним кофе в центре Вашингтона. – Но вот чего у нас не хватало, так это способности претворять ее в жизнь»3. Проблема, сказал Нойман, была сродни той, о которой говорится в басне Эзопа «Кот и колокольчик». Мыши собрались на совет, чтобы придумать, как им защитить себя от кота, который так досаждает им. Самое лучшее, предложила одна мышь, это повесить на шею коту колокольчик. Идея была встречена с энтузиазмом. Но оставалось решить еще один важный вопрос: кто повесит на кота колокольчик? «Все заключалось в реализации политики, – сказал Нойман. – Раз не оказалось добровольцев, политика стала бесполезной»4.

Согласно результатам опроса общественного мнения, проведенного в 2004 г. фондом «Азия», афганцы считали самыми важными местными проблемами отсутствие рабочих мест и электроснабжения 5. В течение следующих двух лет отсутствие работы и электричества по-прежнему оставалось важнейшей проблемой, к списку добавился еще доступ к воде 6. Опросы, проведенные правительством США, дали похожие результаты (большую часть из них не опубликовали). Согласно исследованию, проведенному Госдепартаментом 30 августа – 9 сентября 2006 г., афганцы, поддерживающие «Талибан», жаловались на острую нехватку питьевой воды и отсутствие работы 7.

Зарубежные государства и организации прилагали усилия, чтобы помочь решить эти проблемы, но цели так и не достигли. Одно из исследований показало, что основными получателями помощи стали представители «городской элиты»8. Это вызывало сильное раздражение и недовольство у сельского населения. Нет сомнений в том, что правительство Афганистана страдало от огромного количества системных проблем и испытывало трудности с привлечением в страну опытных профессионалов в области менеджмента. Слабость администраций и отсутствие контроля в некоторых провинциях сделали невозможной реализацию налоговой политики. Во многих сельских районах правительство даже не пыталось собирать налоги. В 2004 г. Всемирный банк предупреждал о «слабой центральной администрации, которая не может обеспечить своевременные выплаты и руководство своими сотрудниками в провинциях и округах». Он пришел к выводу, что представителям власти «на провинциальном и окружном уровне срочно необходимы ресурсы и поддержка для выполнения работы на надлежащем уровне. И, в свою очередь, необходимы механизмы на всех уровнях власти для того, чтобы гарантировать наличие подотчетности… встроенной в административную систему»9.

Решение проблемы плотины

К 2005 г. только 6 процентов населения Афганистана получали электроэнергию из сети электроснабжения 10. Эти счастливцы, тем не менее, страдали от частых случаев падения напряжения, перебоев и временного прекращения подачи электроэнергии. Сложившаяся катастрофическая ситуация являлась следствием отсутствия инвестиций в энергетику со стороны афганского правительства и международного сообщества, а также плохого обслуживания сети. Огромный дефицит генерируемой мощности (что компенсировалось закупками электроэнергии в соседних государствах) усугублялся неадекватным состоянием сети, плохим электрораспределением и отсутствием резервного оборудования. Электроэнергию в основном доставляли в города, а не в сельские районы из опасений сделать доступной для талибов.

Афганское правительство поставило амбициозную цель увеличить охват электросетями городских районов до 90 процентов в 2015 г.11. Для тех, кто был достаточно обеспечен, чтобы купить генератор, электричество не было проблемой. Их потребности удовлетворялись доминирующим в Афганистане неформальным сектором экономики. Например, значительная часть потребляемой электроэнергии вырабатывалась маломощными генераторами. «Большинство афганцев, – говорилось, тем не менее, в докладе Всемирного банка, – по-прежнему не имеют надежного доступа к источникам электроэнергии и чистой воды. Таким образом, положение, которое имело место в 70-х годах и во время длительного конфликта, когда базовые социальные услуги был недоступны большей части народа Афганистана, не изменилось в принципе, за исключением системы базового образования, которое значительно улучшилось после прихода американцев в 2001 г.»12.

Многочисленные попытки правительства решить проблему электроснабжения успеха не принесли. Например, в 2002 г. кабинет Карзая изучал вопрос импорта электроэнергии в Кабул из Узбекистана, который уже поставлял ее в северные районы вокруг Мазари-Шарифа, и дополнительного строительства небольшой местной газовой электростанции. Кабул получал минимальное количество электроэнергии от трех гидроэлектростанций – Наглу (мощность 100 мегаватт), Махи-Пар (мощность 66 мегаватт) и Сароби (мощность 22 мегаватта). Однако из-за недостаточной многоводности реки Кабул круглый год могла функционировать только ГЭС Наглу 13. Правительство Узбекистана согласилось в принципе снабжать Афганистан энергией, но взамен потребовало, чтобы Афганистан помог оплатить переделку и строительство линий электропередачи на коротком участке узбекской территории вблизи афганской границы. Дебаты в правительстве зашли в тупик, решение не принималось до 2004 г. На 2007 г. по бюрократическим причинам электричество из Узбекистана в Кабул по-прежнему не поступало, и линии электропередачи на узбекской территории до афганской границы все еще не построены 14.

Из всех афганских энергетических проектов мало какой может сравниться по важности с ГЭС Каяки в провинции Гильменд, построенной в 50-х годах на средства, предоставленные Экспортно-импортным банком США. Плотина находится недалеко от истока реки Гильменд, в 55 милях (88 км) северо-западнее города Кандагар. Она окружена холмами, покрытыми самыми плодородными почвами в Афганистане. В 1975 г. Агентство США по международному развитию (United States Agency for International Development, USAID) ввело в эксплуатацию два генератора мощностью 16,5 мегаватта15, установленных в машинном здании, построенном на теле плотины. Через двадцать шесть лет, на первом этапе операции «Несокрушимая свобода», американская авиация бомбила машинное здание ГЭС Каяки. Линии электропередачи пострадали в результате удара американской авиации в ноябре 2001 г., но в следующем году их отремонтировали. За несколько следующих лет США предприняли попытку восстановить ГЭС, но в 2006 г. талибы периодически совершали налеты на линии электропередачи, из-за чего подача электроэнергии в Кабул прерывалась. Командование сил НАТО постепенно осознало стратегическое значение ГЭС и усилило ее охрану. В ответ талибы увеличили интенсивность налетов на ГЭС.

Генеральный секретарь НАТО Яап де Хооп Шеффер отмечал, что, «когда турбины этой ГЭС заработают, она будет обеспечивать электроэнергией до 2 миллионов человек и их бизнес. Она обеспечит орошение сотен ферм. И она даст работу 2000 человек. Бандиты из «Талибана» атакуют ГЭС каждый день, чтобы не дать запустить ее»16.

Но организация обороны ГЭС была исключительно трудной задачей, здесь несколько раз случались неудачи, граничащие с провалами. Стоит отметить инцидент, произошедший в 2006 г., когда ГЭС оказалась в шаге от катастрофы. USAID заключило контракт на ремонт турбин с американской фирмой Louis Berger Group, специализирующейся на планировании, проектировании и управлении строительством шоссейных дорог, гидроэлектростанций и других объектов инфраструктуры. Louis Berger Group поручила охрану ГЭС частной охранной компании U. S. Protection and Investigations (USPI), которая занималась оказанием услуг по вооруженному сопровождению и обеспечению безопасности в таких странах, как Нигерия, Алжир, Колумбия и Саудовская Аравия. USPI, в свою очередь, наняла в качестве охранников местных афганцев.

Осенью 2006 г. положение вокруг ГЭС Каяки стало стремительно ухудшаться – талибы блокировали ее со всех сторон, а среди афганских охранников начался бунт. Талибы запугивали афганцев и угрожали убить любого, кто сотрудничает с НАТО. Перепуганные охранники перестали выходить на работу. Афганские инженеры и американские подрядчики, отвечавшие за охрану ГЭС, совсем отчаялись – у них заканчивались продукты и другие припасы, потому что машины с грузами не могли доехать до станции. Сотрудники USAID обратились к НАТО с просьбой организовать срочную доставку грузов на ГЭС. Один из чиновников НАТО рассказал: «Ситуация была катастрофической. USAID была готова выходить из проекта, если афганские охранники продолжат покидать объект. Там вообще не шло речи о безопасности. Станцию расстреливали из безоткатных орудий, гранатометов и минометов»17.

Ситуация с охраной ГЭС была постоянной темой дискуссий посла Ноймана и командующего возглавляемыми НАТО Международными силами содействия безопасности (International Security Assistance Force, ISAF) генералом Дэвидом Ричардсом. «Основной проблемой было то, что наш взгляд на ситуацию очень отличался от взгляда ISAF и был намного более пессимистичным», – признавал Нойман. 28 августа 2006 г. он вместе с заместителем командующего ISAF бригадным генералом Стивеном Лэйфилдом совершил поездку на ГЭС, чтобы оценить положение на месте. Они обнаружили, что «талибы контролируют всю территорию вокруг ГЭС и ситуация намного хуже, чем думают в ISAF, потому что в этом районе отсутствуют подразделения Афганской национальной армии, а местные охранники дезертируют. После этой поездки американское посольство и ISAF стали намного лучше понимать ситуацию»18.

Однако британские войска, действовавшие в провинции Гильменд, отказались охранять ГЭС, поскольку вели боевые действия против талибов и прочих боевиков в других районах. Советник USAID по развитию Мишель Паркер в отчаянии отправилась к генералу Ричардсу с просьбой о помощи. Ричардс, отслуживший три срока в Северной Ирландии в составе британской армии, очень хорошо изучил военную историю. Он дал согласие помочь. Через тридцать шесть часов груз прибыл на территорию ГЭС Каяки, несмотря на все опасности. Первый рейс совершил громыхающий универсальный двухмоторный вертолет «Чинук», который американские военные используют для перевозки тяжелых грузов. Его сопровождали вертолеты огневой поддержки «Апач» АН-64, поскольку было опасение, что талибы попытаются вести огонь с земли. Теперь персонал ГЭС был обеспечен всем необходимым, но нужно было обеспечить ее охрану. Генерал Ричардс приказал разместить на ГЭС взвод британских солдат 19.

Борьба за восстановление ГЭС и за возможность обеспечить электроэнергией провинции Южного Афганистана, постоянные попытки переломить растущее разочарование местного населения выявили один из основных парадоксов восстановления разрушенного Афганистана: как создавать инфрастуктуру и удовлетворять важнейшие потребности населения в условиях, если ситуация с безопасностью в стране неуклонно становится все хуже? Через два года, в сентябре 2008 г., колонна из 4000 солдат Коалиции, 100 автомобилей в сопровождении вертолетов и самолетов пробивалась через территории, контролируемые талибами, чтобы доставить на ГЭС Каяки новую турбину. Ее привезли в Кандагар на самолете, после чего она проделала путь до ГЭС длиной 110 миль (177 км).

Несколько чиновников Канадского агентства международного развития (Canadian International Development Agency) с жаром описывали трудности реконструкции в зоне военных действий. Один из них, живший в провинции Кандагар, рассказывал мне: «Самая тяжелая наша проблема – это безопасность. Из-за действий повстанцев из провинции выехали практически все неправительственные организации. Остались лишь те, которые базируются в городах вроде Кандагара… Канадское правительство, как правительства США и Великобритании, испытывает колоссальные проблемы, стараясь уговорить гражданских из разнообразных агентств по развитию приехать сюда. А здесь слишком опасно. Результат же состоит в том, – сказал он, почти оправдываясь, – что военные мучаются с этой реконструкцией»20.

Оперативное превосходство

Спустя всего несколько месяцев после завершения кризиса вокруг ГЭС Каяки генерал-лейтенант Карл Эйкенберри, уже в качестве командующего группировкой американских войск в Афганистане, попросил подготовить стратегическую оценку ситуации в стране. В документе, получившем заголовок «Оперативное превосходство» (Operational Primacy), были указаны провинции, готовые принять и поддержать афганское руководство, включая руководство Афганской национальной полиции и Афганской национальной армии. Целью исследования было определить, смогут ли провинции Афганистана, и если смогут, то когда, функционировать «либо совершенно самостоятельно, либо с минимальной международной помощью», то есть обеспечивать безопасность и руководить населением 21. Заглавие документа вызвало раздражение многих афганцев, включая министра обороны Абдула Рахима Вардака, который понял его как добровольный отказ. Работая над документом, американские военные тесно сотрудничали с посольством США в Кабуле, правительством Афганистана (в особенности с Министерствами обороны и внутренних дел), ООН и несколькими неправительственными организациями. В исследовании был поставлен ряд вопросов: принимает ли народ правительство Афганистана? Верит ли народ в то, что правительство удовлетворит его нужды? Насколько умелы назначенные или выбранные чиновники? Насколько хорошо правительство может управлять страной?

Полученные результаты были тревожны, хотя и не удивительны. Возможно, самым слабым местом оказалось восстановление. Исследование показало, что многочисленные программы по восстановлению «нуждаются во внимании, заинтересованности и помощи [правительства Афганистана]», но они «нечетки, нескоординированны и создают избыток персонала»22. Согласно памятным запискам для внутреннего пользования, зарубежные страны и международные организации, вовлеченные в предоставление важных услуг в сельских районах, сталкивались с трудностями. Возникали проблемы и у Групп восстановления провинций (Provincial Reconstruction Team, PRT), работавших под руководством США и НАТО и часто состоявших из 60–100 гражданских специалистов и военнослужащих, размещенных на оперативных базах и выполняющих небольшие проекты по восстановлению или обеспечивающие безопасность тех, кто занят в этих проектах. В докладе, подготовленном Пентагоном, был сделан вывод о том, что основные программы национального восстановления «плохо скоординированы с деятельностью Групп восстановления провинций, работавших под руководством американцев. Отсутствие координации ограничивало возможности PRТ по участию в них с целью поддержки стратегии стабилизации и восстановления. Кроме того, из-за того, что донорские программы были ориентированы национально, их воздействие ограничивалось географически»23.

Усиливающаяся дестабилизация обстановки в Афганистане насторожила федеральное правительство. В 2006 г. министр обороны Дональд Рамсфелд попросил Майкла Стрмеки поехать в Афганистан и посмотреть, насколько эффективно работает правительство в условиях разрастающейся гражданской войны. В направленной Стрмеки «снежинке» Рамсфелд подчеркнул, что частью своих успехов талибы обязаны слабости власти на юге Афганистана, поэтому он хотел получить оценку ее работы и анализ возможных решений. Стрмеки провел в Афганистане две недели, проведя за это время беседы с представителями Афганистана, Соединенных Штатов, НАТО и других союзных правительств, темой которых было ухудшение ситуации в стране. Стрмеки подтвердил, что одной из важнейших причин дестабилизации стала неффективность управления, особенно на юге страны. Там создавался вакуум власти, который могли заполнить повстанцы. Он также доложил, что регион контролируют коррумпированные и неэффективные губернаторы и администраторы округов, а охрану порядка осуществляет охваченная тотальной коррупцией некомпетентная полиция. Стрмеки пришел к выводу, что правительству Афганистана в тесном сотрудничестве с международным сообществом следует оценить эффективность работы указанных руководителей провинция за провинцией и округ за округом. Некомпетентных и коррумпированных чиновников следует снять с должностей и назначить на их место людей, которые могут завоевать поддержку и доверие местного населения 24.

Предложенные на основании сделанной Стрмеки оценки шаги реализованы не были. В американском правительстве не нашлось желающих предпринимать решительные действия, а президент Карзай, казалось, не считал неэффективность власти поводом для волнений – или, по крайней мере, не хотел рисков, связанных с увольнением коррумпированных или некомпетентных чиновников.

Эти проблемы не только подрывали все усилия по стабилизации ситуации, но и играли на руку мятежникам. Отсутствие сильной и эффективной власти в сельских районах и неспособность предоставить населению самые главные услуги, то есть обеспечить его работой, электричеством и водой, все чаще вызывали недовольство. Талибы умело использовали провалы американцев и афганского правительства в пропаганде, привлекая в свои ряды новобранцев. Некоторые деревни на востоке, юге и западе Афганистана, в районах проживания пуштунов, американцы стали называть swing villages, т. е. «деревни-качели». Если они получали помощь и поддержку от афганского правительства, то поддерживали его, не получая помощь, они сразу переходили на сторону талибов. Ярким примером здесь могла послужить провинция Забуль. «Экономика – это главное, – сказал губернатор провинции Даллар Айман, – если она будет развиваться, не будет никакого «Талибана». А сейчас я не могу даже поддержать моих братьев в Забуле куском хлеба»25.

Почти по всему югу группы местного населения начали переходить на сторону талибов. В исследовании, подготовленном ООН, темой которого была ситуация в районе Муса Кала в оплоте «Талибана» – провинции Гильменд, отмечалось: «В большинстве районов Гильменда центральная власть практически отсутствует. Отсутствие власти в Муса Кала отражает ситуацию в провинции в целом». Там же говорится: «Население и шура нуждаются в помощи со стороны правительства», и это является важным фактором, стимулирующим разрастание мятежа 26. Майкл Семпл, заместитель специального представителя Европейского союза по Афганистану, рассказывал мне после возвращения из поездки по югу страны: «Местное население в этих районах выступает против правительства. Талибы входят туда, где уже существует недовольство работой правительства, рассылают т. н. «ночные письма» (листовки с предупреждениями, которые ночью подсовывали под дверь или прибивали к забору. – Прим. пер.) и запугивают население». Это, по словам Семпла, был «стандартный метод» операций талибов. «Часто правительство никак не реагирует»27. Стратегия «Талибана» была предельно простой. Они находили подходы к главам местных племен и администраторам в деревнях и округах. Иногда их принимали хорошо из-за племенного родства или из-за того, что местное население потеряло веру в центральную власть. Если их принимали плохо, они переходили к жестоким методам и запугиванию. Они также били по слабым местам – испытывавшим недостаток личного состава полицейским участкам 28. В некоторых случаях Афганская национальная полиция открыто поддерживала операции «Талибана» против НАТО или афганских правительственных войск 29.

Среди других факторов следует отметить бедность. В меморандуме, подготовленном правительством Афганистана, Соединенными Штатами и другими участниками процесса стабилизации, делается вывод о том, что широко распространенная бедность и невозможность удовлетворения элементарных потребностей в сельских районах «делают население более восприимчивым к внушению, что единственным достойным выбором является жизнь боевика»30. В исследовании, которое провела ООН, говорится, что «коррупция в правительстве и неэффективное управление повышают привлекательность «Талибана» в глазах населения». Далее в исследовании говорится, что «существующие тенденции указывают на дальнейшее размывание способности правительства эффективно руководить страной и на дальнейшую изоляцию политического руководства Афганистана и международного сообщества от населения»31. Те же выводы содержались в документах афганского руководства, в частности в «The National Military Strategy» за 2005 г. В нем отмечалось, что если «жизненно важные услуги не будут предоставлены населению быстро, население станет более восприимчивым к заявлениям экстремистских элементов о том, что они могут предложить лучший выход»32.

В завершение своего срока пребывания на посту командующего американскими войсками в Афганистане в 2007 г. генерал-лейтенант Эйкенберри пророчески предупредил: «Долгосрочная угроза успеху всей кампании заключается в потенциальной утрате легитимности правительства Афганистана. Если национальное правительство не в состоянии противостоять разочарованию населения в успехе реформ и национальном строительстве, народ Афганистана может утратить доверие ко всей политической системе». В результате, предостерег генерал, «может наступить момент, когда правительство Афганистана станет ненужным населению, и цели создания демократического, современного, самостоятельного государства могут быть утрачены навсегда»33.

Коррупция и наркотики

У сельских жителей, измученных ужасной бедностью и задавленных «Талибаном», был только один выход. Каждую весну весь Афганистан покрывают поля белых, розовых, красных и пурпурных цветов опиумного мака. Для афганцев и жителей Запада опиумный мак издавна был символом сна и смерти. Минойская богиня носила в волосах гирлянды из капсул мака, являющегося источником наркоза. В древнеримской мифологии бог сна Сомнус носил корону из мака и часто изображался лежащим на ложе из мака. Близнецы Гипнос и Танатос, древнегреческие боги сна и смерти, часто изображались держащими в руках опиумный мак. Древнеримская богиня плодородия Церера выращивала мак, чтобы использовать его в качестве снотворного после того, как ее дочь была похищена повелителем загробного мира Плутоном.

Для Афганистана эта метафора о сне и смерти была более чем подходящей. После ввода американских войск объем выращивания, изготовления и контрабанды опиумного мака резко возрос, и это повлекло за собой ослабление государственной власти и распространение коррупции на всех уровнях афганского руководства. Объем выращиваемого мака увеличивался каждый год после свержения талибов, хотя между 2007 и 2008 гг. отмечалось снижение на 19 процентов34. Торговля наркотиками подрывала усилия по совершенствованию управления, способствовала распространению коррупции в правительстве и препятствовала развитию легальной экономики 35.

Последствия были просто ошеломляющие. «Серьезность проблемы наркотиков трудно переоценить», – сказал мне Даг Уэнкел в конце 2005 г., когда мы пили с ним чай в кафетерии на территории американского посольства в Кабуле36. Уэнкел занимал тогда пост директора Бюро по контролю за распространением наркотиков при посольстве. До этого он работал в Управлении по борьбе с наркотиками (Drug Enforcement Administration, DEA). В 2003 г. его пригласили на должность директора Бюро, чтобы он координировал всю деятельность американских властей, направленную на борьбу с наркотиками в Афганистане. В конце 70-х годов молодой тогда Уэнкел работал в Кабуле в системе DEA. «Я успел на самолет в Нью-Дели за несколько часов до появления русских, – рассказывал он. – Люди думали, это случилось, потому что я знал, что произойдет. А я не знал, просто так случилось, что мне надо было ехать. Но Советы решили, что я агент ЦРУ, и я не мог вернуться – до сих пор»37. Когда мы заговорили о том, что в этом году уровень торговли наркотиками снизился, но все еще высок, он сказал: «они проникли во все сферы жизни Афганистана и подрывают всю структуру власти»38.

Лаборатории в Афганистане перерабатывают опиум в морфиновое основание, белый героин или один из нескольких сортов коричневого героина. Но они не смогли бы делать это самостоятельно. В Афганистане не производятся прекурсоры и другие химикаты, необходимые для переработки опиума в морфиновое основание. Уксусный ангидрид – вещество, наиболее часто используемое как ацилирующий агент при изготовлении героина, – регулярно завозится контрабандой в Афганистан из Пакистана, Индии, Средней Азии, Китая и Европы. Несколько крупнейших лабораторий по изготовлению героина расположены в провинциях Бадахшан, Нангархар и Гильменд 39. Большую часть опиатов, изготовленных в Афганистане, вывозят на рынки Запада, хотя часть потребляют в самом Афганистане и соседних государствах как в виде опиума, так и в виде героина. По данным американской разведки, например, «сотни килограммов высокосортного героина попадают ежемесячно в Саудовскую Аравию и Кувейт через Ирак из стран, где его производят – Афганистана и Ирана»40. Афганский героин перевозят по множеству маршрутов. Разрабатывая их, контрабандисты всегда отталкиваются от политических и силовых действий властей. Афганские наркодельцы чаще всего вывозят партии героина из страны на легковых автомобилях и грузовиках по горным дорогам. Колонны машин с героином регулярно приходят в Южный и Западный Пакистан. Более мелкие партии через пограничные провинции переправляются в Карачи, откуда морским путем следуют в Соединенные Штаты 41.

«Производство и сбыт наркотиков чрезвычайно важны для выживания мятежников в южном Афганистане, – сказал мне офицер разведки 82-й воздушно-десантной дивизии на военном аэродроме в Баграме, расположенном в 30 милях (48 км) севернее Кабула и являющемся центром операций американских войск в восточном Афганистане. – Мятежники, действующие дальше к северу вдоль афгано-пакистанской границы, получают деньги из других источников: от богатых арабов, в виде «закята» с мечетей и от торговли различными товарами, в частности лесом. Но не от торговли наркотиками»42.

Наркоторговцы и другие криминальные группировки создали сложную сеть транспортировки наркотиков из Афганистана в Пакистан и другие соседние государства. «Талибан» был задействован в этой системе на всех уровнях – он был связан с фермерами, торговцами опиумом, лабораториями, контрабандистами и основными наркобаронами, а также с экспортом на международные рынки. Там, где талибы контролировали территории, они обкладывали данью крестьян, выращивающих мак, и предлагали им защиту от властей, пытавшихся уничтожать поля. «Талибану» платили группировки, занимавшиеся вывозом наркотиков, в обмен на защиту при движении по дорогам. Некоторые талибы даже сами занимались выращиванием мака и потому не могли участвовать в боях вплоть до окончания сбора урожая весной 43.

«Талибан» уже длительное время занимается контрабандой наркотиков. В 1997 г., например, талибы получили 75 млн долларов от контрабанды наркотиков из Афганистана в Пакистан 44. Номинально они были против наркотиков и даже создали структуру, призванную бороться с ними. Но чаще всего они просто закрывали на них глаза. Глава талибского антинаркотического бюро в Кандагаре как-то сказал, что «производить опиум допустимо, потому что его потребляют кяфиры [т. е. неверные] на Западе, а не мусульмане или афганцы»45.

По оценкам афганской разведки, почти 30 процентов доходов «Талибана» так или иначе связаны с контрабандой наркотиков 46. Но в равной степени вину можно возложить и на афганских правительственных чиновников. В прессе постоянно появляются сообщения об их вовлеченности в наркоторговлю. Чаще всех в этом обвиняют Ахмеда Вали Карзая, брата президента Афганистана. В распоряжении АВС News (информационная программа телеканала American Broadcasting Company, сокр. ABC), например, оказались документы из американских военных источников, в которых говорилось, что брат президента получает деньги от наркобаронов в виде взяток за содействие и обеспечение свободы передвижения47. В статье-расследовании, опубликованной в газете «New York Times», содержатся интервью высокопоставленных американских чиновников, в которых говорится, что «в Белом доме уверены, что Ахмед Вали Карзай вовлечен в торговлю наркотиками, и американские представители неоднократно предупреждали президента Карзая о том, что его брат является обузой с политической точки зрения»48. Однако некоторые высокопоставленные представители американских разведслужб утверждали, что информация об Ахмеде Вали Карзае основывается на докладах из вторых и даже третьих рук и иногда поступает от людей, имевших обиды на Карзаев 49. Как бы то ни было в реальности, многие афганцы считали, что брат президента замешан в наркоторговле.

Правительственные чиновники также регулярно обвинялись в получении взяток и в участии в наркоторговле. В лондонской газете «The Times», например, была опубликована статья-расследование, в которой упоминались несколько человек, включая генерала Аззама, начальника штаба Министерства внутренних дел. В статье подчеркивается, что «Министерство внутренних дел, ключевой инструмент обеспечения безопасности в стране, остается главным правонарушителем». Журналисты нашли подтверждение тому, что «генерал Аззам, недавно назначенный начальником оперативного управления после окончания пребывания на должности начальника штаба, и его заместитель генерал Решад являются основными получателями взяток». Афганское правительство распределило 34 провинции страны по трем категориям. К категории «А» были отнесены провинции с самыми высокими потенциальными прибылями от оборота наркотиков, к категории «С» – провинции с минимальными потенциальными прибылями, к категории «В» – все остальные. По оценкам специалистов антинаркотического ведомства, один командир пограничной полиции в восточном Афганистане имел в месяц 400 000 долларов от контрабанды героина 50. Эти обвинения, как минимум, усиливали среди афганцев ощущение, что их правительство коррумпированно, включая тех его членов, которые, как предполагалось, должны руководить борьбой с распространением наркотиков. Редакционная статья в газете Daily Afghanistan резюмировала:

«Люди определенно не доверяют правительству. Губернаторы предостерегают, что никто не должен возделывать мак, и говорят, что маковые поля будут уничтожены, но они же побуждают крестьян продолжать возделывать мак любыми средствами, потому что правительственные чиновники получают большую часть своих денег от возделывания мака. Есть сообщения о том, что министр приказал крестьянам возделывать исключительно мак… Правительство должно выявить этих коррумпированных чиновников и безжалостно отрубить им руки, в противном случае оно столкнется с проблемами»51.

В этой войне с наркотиками изредка встречались светлые пятна. Так, в 2005 г. американские и афганские чиновники удостоились похвалы, когда объемы выращивания опиумного мака резко снизились (хотя год спустя они снова увеличились, превысив позапрошлогодний уровень). Снижение показателя, как представляется, стало результатом титанических усилий афганских лидеров, пользовавшихся международной поддержкой. Один из важнейших элементов этой программы был реализован под руководством губернатора провинции Нангархар Хаджи Дин Мухаммеда и начальника полиции Хазрата Али.

Они были странной парой. Хаджи Дин Мухаммед происходил из известной пуштунской семьи, его прадед Вазир Арсала-Хан в 1869 г. занимал пост министра иностранных дел Афганистана. Высокий (ростом более 180 см) и хорошо сложенный Мухаммед выглядел весьма представительно. Он получил хорошее образование и производил впечатление пожилого государственного мужа с мягкими манерами, предпочитавшего говорить негромко и способного разглагольствовать часами. Хазрат Али производил диаметрально противоположное впечатление. Он был не пуштуном, а принадлежал к народности пашаи. Этот народ компактно проживает на северо-востоке Афганистана и говорит на собственном языке. Хазрат Али вырос в затерянной в горах деревушке Кушмоо, за что получил уничижительное прозвище Шуррхи, что на пуштунском языке означало «деревенщина». Он был к тому же неграмотен, что никак не помогало ему стать своим у пуштунской элиты в Нангархаре. Но Хазрату Али повезло. Он попал во власть во время изгнания талибов благодаря патронажу со стороны сил специальных операций США. Они предоставили ему деньги и оружие для боев с талибами и посчитали его надежным союзником благодаря хорошим связям с лидерами Северного Альянса.

Несмотря на все различия, Хаджи Дин Мухаммед и Хазрат Али разработали общую стратегию сокращения посевов мака в Нангархаре. По приказам Хазрата Али полиция сажала за решетку местных крестьян, возделывавших мак, и держала их там, пока они не соглашались запахать свои поля 52. Применение силы оказалось действенным. По данным опросов, проведенных в Нангархаре, большинство опрошенных крестьян сообщили, что они сократили либо прекратили возделывание мака из-за нежелания попасть в тюрьму или из-за того, что их поля могли быть запаханы представителями власти 53.

Кроме того, Хаджи Дин Мухаммед и Хазрат Али использовали поддержку президента Карзая в регионе, чтобы убедить крестьян поверить в антинаркотический план. Почти три четверти случаев уничтожения посевов мака в Афганистане (72 процента) за 2005 г. имели место в провинциях Нангархар и Гильменд, где в 2004 г. показатель объема его возделывания был самым высоким в стране 54. Провинции, где снижение объема возделывания мака было самым значительным (Нангархар – 96 процентов, Бадахшан – 53 процента) и где он оставался относительно стабильным (Гильменд – 10 процентов), были теми же провинциями, которые получили самые большие суммы на финансирование альтернативных методов развития. Нангархар получил 70,1 млн долларов, Бадахшан и Гильменд – 47,3 млн и 55,7 млн соответственно 55.

Но эти успехи никак не могли перевесить огромные проблемы в судебной системе. Изучая представления афганцев о власти закона, Всемирный банк выяснил, что судебная система Афганистана в 2006 г. находилась среди худших 5 процентов судебных систем в мире. Точно такой же показатель был в 2000 г., т. е. в последнем полном году существования режима «Талибана»56. Восстановление никак не повлияло на улучшение положения дел. По сравнению с другими государствами региона – Ираном, Пакистаном, Россией, Таджикистаном, Туркменистаном и Узбекистаном – судебная система Афганистана была самой неэффективной. Основной причиной тому была хроническая коррупция. Иногда для работы в качестве судебных чиновников набирали неквалифицированных людей, лояльных разным группировкам. Верховный суд и Генеральная прокуратура также обвинялись в совершении значительных правонарушений 57.

В докладе афганской разведки отмечалось, что «преступники не принимают справедливое отправление правосудия. Это еще один фактор, способствующий повышению морального духа талибов в южном Афганистане. Они почти всегда уверены в том, что могут купить правосудие на любом этапе»58. Коррумпированная судебная система – самое серьезное препятствие на пути успешной антинаркотической кампании. В более широком смысле она еще сильнее подрывала устои государственной власти и доверие населения к правительству Карзая, препятствовала нормальному фунционированию правовых механизмов, необходимых для привлечения к ответственности мятежников и лиц, виновных в совершении преступлений.

Афганцы были хорошо осведомлены о проблеме. Проведенный в 2006 г. фондом «Азия» опрос показал, что 77 процентов респондентов считают коррупцию основной проблемой Афганистана, 66 процентов считают коррупцию основной проблемой в правительствах провинций, 42 процента считают коррупцию основной проблемой в своей повседневной жизни и 40 процентов считают коррупцию главной проблемой в округе. Более того, большинство афганцев полагали, что проблема коррупции становится все серьезнее. Примерно 60 процентов респондентов были уверены в том, что за прошедший год коррупция выросла на национальном уровне, и 50 процентов считали, что она выросла и на провинциальном уровне. Многие непосредственно занимались подкупом, передавая наличные правительственным чиновникам. 36 процентов опрошенных сообщили, что давали взятки полицейским, 35 процентов – судебным чиновникам и 34 процента – при найме на работу 59. В районах, где активно действовал «Талибан», ситуация была хуже. Люди из провинций, расположенных на юге и западе Афганистана, с наибольшей вероятностью сталкивались с коррупцией. Те, кто жил в центральном и северном Афганистане, – как минимум вероятно 60.

Вину за происходящее большинство возлагало на высшие эшелоны власти. По результатам проведенного в 2006 г. Госдепартаментом опроса более 50 процентов афганцев считают, что президент Карзай и его кабинет провалили борьбу с коррупцией. Такая позиция подогревала растущую поддержку «Талибана». Согласно тому же опросу, 71 процент сторонников «Талибана» заявил, что полиция охвачена коррупцией, 66 процентов убеждены, что коррупцией поражено местное правительство, и 68 процентов уверены в наличии коррупции в судах 61.

В целом ряде конфиденциальных документов афганских спецслужб выражается растущая тревога по поводу связи между возделыванием опиумного мака и коррупцией в правительстве. В ежегоднике Совета национальной безопасности Афганистана «Оценка национальной угрозы» (National Threat Assessment) за 2004 г. говорится, в частности, что «продолжающееся возделывание мака, используемого для изготовления героина и опиума, по-прежнему остается главной угрозой безопасности Афганистана. Коррупция и связь преступных группировок с наркоторговлей будут распространяться внутри Афганистана и за его пределами, негативно влияя на приток в страну иностранных ивестиций и помощь в восстановлении страны»62. Ежегодник за 2005 г. идет еще дальше, отмечая, что «коррупция и криминал, связанный с наркоторговлей, распространяются в афганском обществе и в правительстве»63.

Платой за распространение коррупции, согласно выводам разных афганских и международных организаций, стало увеличение количества сторонников «Талибана» и подобных ему группировок. В совместном докладе Европейского союза и ООН говорится, что «Талибан» «использует настроения большинства населения», в частности, негативное отношение к «коррумпированному государству»64. В докладе афганской разведки сделан следующий вывод: «Противник проводит массированные пропагандистские мероприятия в сельских районах. Их тематика – коррупция в правительстве… Основная целевая группа талибов – сельское население Афганистана… Эффективно противостоять этому можно, только имея сильную и компетентную власть на местном уровне»65. «Талибан» и прочие мятежные группировки постоянно использовали в своей пропаганде расширяющуюся коррупцию на местном, провинциальном и национальном уровнях. В объединенном докладе, подготовленном правительствами Афганистана и США, а также другими основными субъектами, констатируется: «Назначение непрофессиональных, коррумпированных и неэффективных правительственных чиновников подрывает доверие населения, особенно в провинциях»66.

Раковая опухоль в правительстве

Размышляяя о своей работе на должности министра иностранных дел Афганистана, доктор Абдулла Абдулла сказал мне в 2007 г., что правительство совершило несколько ошибок. «Где государственные институты?» – спросил он. И сам же ответил: «Их нет!» Мы сидели в его квартире в Кабуле, комфортабельно обставленной плюшевыми креслами и разнообразными предметами роскоши западного производства, включая телевизор с плоским экраном. Шел месяц рамадан, поэтому Абдулла держал пост, но мне он предусмотрительно предложил стакан холодной воды. Абдулла с грустью констатировал, что «люди утрачивают надежды на правительство. Защитить деревни не можем. Если крестьяне говорят что-то против «Талибана», их могут обезглавить. Мы теряем поддержку народа»67.

Абдулла был по профессии офтальмологом и протеже Ахмад-Шаха Масуда – харизматичного лидера Северного Альянса. Элегантно одетый, с аккуратно подстриженной бородой, часто предпочитавший костюм западного покроя и галстук афганской национальной одежде, он отлично говорил по-английски с легким акцентом. Во время переговоров в Бонне в конце 2001 г. Абдулла удивил американских и других западных дипломатов, присоединяясь к ним во время еды, хотя это было во время рамадана. При этом он постился. «Он всегда говорил, что не испытывает приступов голода», – вспоминал специальный представитель США Джеймс Доббинс, который работал с Абдуллой. Доббинс описал его как человека, который «говорит со сдерживаемым гневом о муках, которые его страна вынесла за последние десятилетия»68. Замечания Абдуллы о власти в Афганистане представляли собой отрезвляющее и откровенное признание проблем, с которыми столкнулось правительство. Ему вторил бывший губернатор одной из провинций: «Правительство фактически не работает. Оно потеряло влияние в провинциях, не контролирует ситуацию с безопасностью и деятельность чиновников. Страну опустошает и разрушает коррупция»69.

После завершения операции «Маунтин Траст» летом 2006 г., в ходе которой американские, канадские, британские и афганские войска вели наступательные действия в южном Афганистане, военные ознакомили посла Рональда Ноймана с результатами допросов более 100 талибов и членов других группировок. «Мы выяснили, что главная причина, побудившая этих боевиков выступить на стороне «Талибана», не имеет ничего общего с религиозной идеологией. Напротив, она связана с плохой работой правительства и экономикой. Правительство не могло защитить их или предоставлять основные услуги, а в «Талибане» им часто просто больше платили»70.

Это соответствовало тому, что обнаружили представители Афганистана и НАТО. Один высокопоставленный сотрудник афганской разведки рассказал мне, что результаты бесед с задержанными и полученные данные показывают: «Ни афганская полиция или армия, ни НАТО не могут защитить деревни и округа от «Талибана». Это вынуждает людей поддерживать талибов, даже если они их не любят. Другой вариант – смерть, – тут он криво усмехнулся, – не нравился большинству крестьян»71. Один простой афганец резюмировал: «Днем к нам приходит правительство, ночью к нам приходит «Талибан». А мы торчим посередине»72.

Когда в 2001 г. «Талибан» был свергнут, Афганистан представлял собой малоразвитую страну, уровень удовлетворения элементарных услуг и социальные индикаторы в которой находились на самом низком уровне по сравнению с большинством государств мира. Показатели здоровья в Афганистане были среди худших на земном шаре: показатель смертности детей до 5 лет составлял 172 случая на 1000 новорожденных, показатель младенческой смертности – 115 случаев на 1000 новорожденных, показатель материнской смертности при родах – 16 случаев на 1000 новорожденных, показатель хронического недоедания – 50 процентов. Средняя продолжительность жизни в Афганистане оценивалась в 43 года. Лишь 9 процентов семей из сельской местности сообщили о наличии медицинских учреждений в их населенных пунктах 73.

Но не малоразвитость Афганистана стала причиной начала мятежа и гражданской войны. Причиной стала неспособность правительства улучшить условия жизни в сельских районах. Внутренний меморандум, подготовленный ООН и Евросоюзом, выражает глубокий пессимизм: «Перспективы Афганистана на сегодня негативны: растет разочарование в правительстве. Даже чиновники сыты по горло, губернаторы высказывают резкую критику, не получая осязаемой поддержки в работе». Далее в документе говорится о том, что «правительство теряет престиж, его имидж ухудшается, а влияние ослабевает. Если его методы работы не изменятся, проиграет и Афганистан, и его зарубежные партнеры: их судьбы теперь связаны. Население с большой степенью вероятности будет воевать против своего «безобразного правительства» – и потому, что ненавидит его, и потому, что боится последствий неучастия в войне»74.

Вред был нанесен. Правительство страны не могло удовлетворять жизненно важные базовые потребности населения сельских районов и считалось коррумпированным. Что было еще хуже, Соединенные Штаты и их союзники почти целиком сосредоточились на «стратегии стабилизации страны путем создания сильного центрального правительства», то есть двигались сверху вниз. Понятие «сильное афганское государство» само по себе антиисторическое. Но американские специалисты потратили слишком мало времени, чтобы наладить сотрудничество с пуштунскими племенами и кланами на юге и востоке Афганистана. То есть стратегия «снизу вверх» не дополняла стратегию «сверху вниз». Грозовые облака собирались уже несколько лет. В 2006 г. гроза наконец разразилась.

Глава двенадцатая

Идеальный шторм

Рональд Нойман шел к выключателю в своем номере в отеле «Краун Плаза» в Аммане (Иордания), когда зазвонил телефон.

«Да?» – спросил слегка озадаченный Нойман. Шел 2005 г. Нойман сделал короткую остановку в Аммане, возвращаясь в Соединенные Штаты из Ирака, где он занимал должность основного контактного лица между американским посольством и командованием многонациональных сил.

Звонил Роберт Пирсон, генеральный директор зарубежной службы Госдепартамента: «Насколько я понимаю, вы будете в Вашингтоне завтра».

«Именно так», – ответил Нойман.

«Государственный секретарь хотела бы поговорить с вами о том, куда вы направитесь потом. Но это не то, что вы думаете», – сказал Пирсон и повесил трубку.