Помоги проекту - поделись книгой:
Важные сдвиги
Даже еще до поездки Халилзада в Герат афганское правительство добилось огромных успехов. В конце 2001 г. Джеймс Доббинс был назначен послом Соединенных Штатов при афганской оппозиции. Он получил задачу координировать усилия США, направленные на создание правительства Афганистана. Доббинс не имел опыта работы в Афганистане, но прекрасно проявил себя в 90-е годы в качестве посла в четырех «горячих точках»: Сомали, Гаити, Боснии и Косово. В Госдепартаменте он был, как он сам сказал мне, «пользовавшимся все возрастающим спросом мастером на все руки по государственному строительству». Задачей Доббинса было действовать в качестве посредника среди ведущих афганских политиков, договаривающихся о формировании временного правительства. Соединенные Штаты активно участвовали в этом, но Доббинс признал, что США хотели избежать «даже видимости того, что они оккупируют Афганистан или выбирают новое правительство». Поэтому США попросили ООН возглавить этот процесс. Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан возложил ответственность за эту работу на Лахдара Брахими 4.
В конце ноября 2001 г. Брахими, Доббинс, Халилзад и высокопоставленные политики из Индии, Пакистана, Ирана, России и ряда европейских государств добились подписания соглашения с афганскими лидерами. Переговоры проходили очень напряженно. Делегат Хаджи-Кадир, например, покинул конференцию с хорошо разрекламированным скандалом под тем предлогом, что этническая группа, которую он представляет (пуштуны), представлена недостаточно. За Кадиром последовало еще несколько участников конференции, что грозило подорвать доверие ко всему процессу. Самые напряженные, если не сказать дышащие злобой споры имели место во время выборов руководителя правительства и ключевых министров. Хамид Карзай считался основной кандидатурой у иранцев, индусов, русских и большинства европейских делегатов. Пакистанская разведслужба ИСИ также предложила Карзая, о чем она позже, несомненно, сожалела. Но сами афганцы с кандидатурой Карзая не соглашались. Большинство выступали за Абдула Саттара Сирата, уважаемого ученого – специалиста по исламскому праву, который уже несколько лет преподавал в Саудовской Аравии. В конце концов, в результате интенсивного давления со стороны Брахими, Доббинса и, самое главное, русских делегаты согласились с временной конституцией и составом кабинета.
Доббинс вспоминал: «Критический момент наступил, когда русский посол в Кабуле прервал совещание руководства Северного Альянса, чтобы передать сообщение из Москвы. Правительство России хотело, чтобы руководители Северного Альянса осознали, что, если они не согласятся с пакетом мер и предложений, который обсуждался в Бонне, им не следует более рассчитывать на помощь из России»5.
5 декабря 2001 г. афганские лидеры официально подписали Боннское соглашение, и на следующий день его одобрил Совет Безопасности ООН6. Участники Боннской конференции попросили также ООН «контролировать и способствовать выполнению всех аспектов» соглашения. В соответствии с резолюцией Совета Безопасности ООН № 1401, принятой 28 марта 2002 г., создавалась Миссия помощи ООН в Афганистане (UN Assistance Mission in Afghanistan, UNAMA) 7.
В январе 2002 г. в Токио страны-доноры взяли на себя обязательство выделить 4–5 млрд долларов на восстановление Афганистана. Были также распределены дополнительные роли: Британия согласилась взять на себя ответственность за борьбу с производством и распространением наркотиков, Италия – за создание юридической системы, Соединенные Штаты – за подготовку национальной армии, Германия – за подготовку полицейских и Япония – за разоружение, демобилизацию и реинтеграцию бывших боевиков. Чрезвычайная Лойя-джирга, в работе которой участвовали почти 2000 человек, состоялась 12–19 июня 2002 г. Ей предшествовали тщательная подготовка и широкие консультации. В конце концов, делегаты утвердили Хамида Карзая председателем временной администрации и главой государства и утвердили предложенные им кандидатуры на ключевые посты в администрации. Карзай отдал портфели министров обороны и иностранных дел представителям Северного Альянса, большинство которого составляли таджики, а министром внутренних дел сделал губернатора провинции, заселенной пуштунами.
После политического прорыва случился прорыв информационный – средства массовой информации в более благоприятной среде расцвели. В течение трех лет правительство зарегистрировало 350 печатных изданий, 42 радиостанции и 8 телевизионных каналов. Самый популярный телеканал страны Tolo TV радовал тех, кто мог позволить себе иметь телевизор, смесью драмы и сатиры 8.
В Афганистане был создан Совет национальной безопасности (СНБ), призванный обепечивать Карзая информацией и давать ее анализ. «Совет был создан по образу и подобию американского, – пояснил директор сектора реформирования политики и системы безопасности афганского СНБ Дауд Якуб, – однако в его финансировании и функционировании на начальном этапе ключевую роль сыграли британцы»9. Якуб, прекрасно образованный американец афганского происхождения, получил ученую степень в области юриспруденции в Питсбургском университете. Первым своим советником по национальной безопасности Карзай назначил врача Залмая Расула, который прежде работал в Институте кардиологических исследований в Париже. К 2003 г. в составе Совета национальной безопасности было уже 20 членов, которые встречались два раза в неделю и занимались координацией работы министерств.
Подобно Якубу, Расулу и министру финансов Ашрафу Гани, большинство ведущих афганских политиков получили образование на Западе и имели большой опыт жизни за границей. Министр внутренних дел Али Джалали, отвечавший за работу многочисленного полицейского аппарата, был гражданином Соединенных Штатов и прежде работал директором Афганской национальной радиосети и шефом вещания на пуштунском языке на радиостанции «Голос Америки» в Вашингтоне. Министр развития сельских районов Мухаммед Ханиф Атмар, ставший впоследствии министром образования, получил степень бакалавра в области международных отношений и послевоенного развития в Йоркском университете в Англии. Однако то, что многие высокопоставленные правительственные чиновники жили за границей, вызывало неприязнь тех афганских чиновников, которые никогда не покидали Афганистан.
«Ускорение успеха»
Важнейшими достижениями Халилзада, вступившего в 2003 г. в должность посла США в Афганистане и сменившего Роберта Финна (первого американского посла в Афганистане после ликвидации режима «Талибана»), были выделение Афганистану дополнительной помощи в размере около 2 млрд долларов (почти вдвое больше, чем в предшествующий год), выработка новой военно-политической стратегии и привлечение частных экспертов для интенсификации восстановления страны 10. Очень тесные отношения сложились между Халилзадом и командующим американскими войсками в Афганистане генерал-лейтенантом Дэвидом Барно. Генерал родился в городке Эндикотт (штат Нью-Йорк), расположенном в 70 милях (112 км) южнее Сиракьюз. Это был очень скромный и приятный человек, которого любили подчиненные. Он был также исключительно умен, и с ним было удивительно просто иметь дело.
Барно переехал в полуприцеп на территории американского посольства и разместил свой штаб рядом с офисом Халилзада. Каждое утро он вместе с Халилзадом присутствовал на совещаниях представительской группы и группы безопасносности. Барно и Халилзад вырабатывали общее мнение по противоповстанческим операциям. Генерал откомандировал пятерых офицеров своего штаба в помощь Халилзаду, которые начали работать в составе межведомственной группы планирования. Эти пятеро талантливых специалистов (им дали прозвище the piglets – поросята) приспосабливали разработанные в штабе планы к требованиям Халилзада 11. Говоря короче, они работали над стратегией совместных действий, хотя планирование осуществлялось в течение нескольких месяцев.
В начале 2003 г. Марин Стрмеки из Министерства обороны разработал пакет мер по ускорению реформ в Афганистане, который он представил министру Рамсфелду. Пакет включал в себя мероприятия по созданию государственных институтов и подавлению мятежа низкой интенсивности. Скрытный и несколько сдержанный интеллектуал, Стрмеки получил ученую степень по юриспруденции в Йеле и стал доктором философии в Джорджтаунском университете. Шестнадцать лет он был помощником по вопросам внешней политики Ричарда Никсона. Стрмеки помогал Никсону вести научные исследования и ассистировал в написании семи книг, посвященных различным аспектам политики. В 2003 г. Стрмеки занимал должность координатора Министерства обороны США по политике в Афганистане, а также был вице-президентом и директором программ в Фонде Смита – Ричардсона.
Халилзад, работавший тогда в Совете национальной безопасности и являвшийся близким другом Стрмеки, добился презентации пакета мер по Афганистану в Белом доме. Пакет представлял собой почти тридцать листов, изготовленных с помощью программы PowerPoint. На них излагались цели США в Афганистане. В документе указывалось, что Афганистан является центральным фронтом в войне Америки против терроризма и, как патетически провозгласил Халилзад, «недостаточный успех означает возобновление гражданской войны, образование наркопроизводящего государства, успешный мятеж «Талибана» или крушение государства – и, как следствие, подрыв усилий Коалиции в глобальной войне с терроризмом и потенциальный рост исламского терроризма»12.
Концепция «ускорения успеха» была принята комитетом заместителей членов Совета национальной безопасности 18 июня, комитетом руководителей – 19 июня и президентом Бушем – 20 июня 2003 г. Тогда Халилзад начал поиск дополнительного финансирования, хотя он еще не занимал должность посла в Афганистане.
«Стратегия включала несколько компонентов. Первый компонент предусматривал создание афганских государственных институтов», – отметил Халилзад 13. Целью его было создать народу Афганистана возможности выбирать правительство, члены которого действительно будут служить своей стране. «Ключевой частью нашей программы должно было стать развитие сельских районов и частного сектора страны. Экономическое развитие – а именно создание процветающего частного сектора – так же важно, как и восстановление инфраструктуры, школ и клиник», – подчеркнул он 14. Это было одним из важнейших уроков афганской истории, так как войны в Афганистане обычно выигрывались и проигрывались в сельской местности, а не в городах. Поэтому одним из первых заказов бизнесу будет быстрый запуск процесса восстановления экономики страны. Халилзад торжественно пообещал закончить строительство дороги из Кандагара до Кабула и начать строить шоссе из Кандагара до Герата.
«Вторым компонентом, – продолжал Халилзад, – было изменение баланса в афганском правительстве – т. е. вывод в отставку некоторых его членов и назначение новых. Цель – расширение поддержки правительства населением и повышение его компетентности»15. Когда Али Джалали, пуштун по национальности, получил пост министра иностранных дел, у некоторых экспертов появилось подозрение о политической подоплеке этого назначения – желании уравновесить этнический состав правительства Карзая. Но Джалали сам по себе был талантливым человеком. Он был автором нескольких книг, имел звание полковника в бывшей афганской армии и фактически руководил планированием боевых операций афганского сопротивления против русских. В его книге «Другой склон горы» (The Other Side of the Mountain) содержатся более 100 рассказов ветеранов-моджахедов, полученных из первых рук, и увлекательные описания засад, рейдов, минометных обстрелов и боев в городах 16. В 2002 г. Джалали написал статью, в которой резко критиковал существующую ситуацию с восстановлением Афганистана, утверждая, что она только усиливает позиции полевых командиров. «Стоящие во главе этнических группировок полевые командиры с очень сомнительным послужным списком предъявляют претензии на то, что они представляют разные этнические группы и географические регионы Афганистана. Поддерживая номинально переходное правительство в Кабуле, влиятельные правители в провинциях и полевые командиры содержали свои частные армии, имели собственные источники доходов, зарубежные связи и автономные администрации»17.
Главной задачей Халилзад считал «разоружение, демобилизацию и реинтеграцию в общество боевиков и потерявших власть полевых командиров, а также примирение с «Талибаном» путем переговоров»18 – другими словами, ослабление Исмаил-Хана и других полевых командиров.
Следование этой стратегии означало, что США переключаются с борьбы с терроризмом на государственное строительство и подавление мятежей. До этого момента силы возглавляемой США Коалиции насчитывали более 12 000 военнослужащих, представлявших девятнадцать государств. Во главе коалиционных сил находилось 180-е Объединенное оперативное соединение, дислоцированное на старой советской авиабазе в Баграме, в двадцати минутах полета на вертолете к северу от Кабула. Весной 2003 г. Соединенные Штаты уменьшили численность объединенной оперативной группы, заменив мощный и хорошо оснащенный XVIII воздушно-десантный корпус во главе с трехзвездным генералом и подчиненную ему дивизию (82-е оперативное соединение) на единственное командование дивизионного уровня (10-я горная дивизия). В то время целями военных были провозглашены охота на оставшихся лидеров «Аль-Каиды» и «Талибана» в горных районах южного и восточного Афганистана и создание афганской национальной армии. «Государственное строительство» в этой формуле явно не упоминалось 19.
В 2002–2003 гг. американские военнослужащие не могли упоминать словосочетание «борьба с повстанческим движением», говоря о своих действиях. Генерал-лейтенант Джон Р. Вайнс отказывался мириться с этим. Он командовал 82-м оперативным соединением войск Коалиции в Афганистане с сентября 2002-го по май 2003 г., после чего до октября 2003 г. был командиром 180-го Объединенного оперативного соединения. Американским солдатам говорили, что они борются с террористами.
К борьбе с повстанцами
Стратегия Халилзада и Барно претерпела ряд изменений. В 2003 г. Барно сформировал два штаба бригад, один из которых взял под контроль опасный юг, второй – восток Афганистана. На карте видно, что в северной части страны угрозы со стороны боевиков в основном не отмечалось, то есть для стабилизации ситуации там требовался лишь небольшой контингент миротворческих сил. Штабы бригад на юге и востоке стали командными центрами, сектор ответственности каждой бригады охватывал весь регион. Все части и подразделения, действовавшие в регионе, работали напрямую с командиром бригады или оказывали ему поддержку. Количество войск возросло до 20 000 американцев и 10 000 солдат стран НАТО. Но общее соотношение не изменилось – один солдат на 1000 афганцев 20. Барно поставил перед американскими войсками и войсками Коалиции новые задачи: вместо борьбы с терроризмом они должны были заниматься противоповстанческой борьбой. Подразделения получили зоны ответственности, в которых они должны были обеспечивать безопасность местного населения 21. Барно сделал акцент на военном и гражданском присутствии на юге и востоке, он хотел создать там «кольцо безопасности», которое гарантировало бы местному населению спокойную жизнь22.
Первые результаты были вполне достойными. Посетив Афганистан в октябре 2003 г., министр обороны США Дональд Эванс направил президенту Бушу докладную записку, в которой указал, что в Афганистане произошли изменения в сторону улучшения. Эванс побывал в афганской школе, пообедал с американскими солдатами, встретился с представителями бизнес-элиты страны и провел переговоры с высокопоставленными членами кабинета, в частности с министром торговли Сайедом Мустафой Каземи. Американский министр бодро докладывал президенту Бушу: «Я видел людей, наслаждавшихся свободой от репрессивного режима талибов. Четыре года назад в афганских школах было 800 000 учащихся (все мальчики). Сегодня там 4–5 миллионов учащихся – 1,5 миллиона из них девочки, – пользующихся возможностью получить образование и жить в стране надежды и равенства»23.
Афганская национальная армия (АНА) также добилась некоторых успехов в борьбе с повстанцами. Например, в июле 2003 г. АНА вместе с американцами начала операцию «Уорриор Суип» в провинции Пактия против отрядов «Талибана» и «Аль-Каиды». В ноябре 2003 г. последовала операция «Маунтин Резолв» в провинциях Нуристан и Кунар. Армия действовала и в других регионах – например, пресекала столкновения между враждующими группировками в районе Герата и Меймане. Во время работы Лойя-джирги, которая занималась выработкой конституции Афганистана, армейские подразделения были развернуты в столице и обеспечивали безопасность делегатов. В 2004 г. афганская армия провела операции под кодовыми названиями «Принцесс» и «Тикондерога» в нескольких провинциях на востоке и юге. В марте 2004 г. правительство перебросило армейские подразделения, сформированные из прошедших подготовку новобранцев, в Герат, где они должны были патрулировать дороги, обеспечивать безопасность правительственных зданий и офисов, в которых разместились сотрудники ООН, и также следить за соблюдением комендантского часа, введенного после устранения Исмаил-Хана. Сначала военным пришлось столкнуться со значительными проблемами – произошли столкновения армейских подразделений с боевиками Исмаил-Хана, в которых погибло более ста человек. Однако в конце концов армии удалось установить порядок в регионе.
«Возможно, лучшим примером профессионализма Афганской национальной армии стала ее деятельность в Герате в 2004 г., – рассказал мне Барно, – Она не стала стрелять по толпе и установила порядок. Это – показатель ее возможностей»24.
Одним из главных достижений американских и афганских войск стал возврат страны к демократии после тридцатилетнего хаоса. Тогда, в конце 60-х – начале 70-х гг., король Захир-Шах пытался реализовать «программу движения к демократии». Афганистан, радостно провозглашали американские стратеги, формирует жизнеспособное, эффективное и демократическое правительство. В обращении «О положении в стране» в 2004 г. президент Буш объявил: «Начиная с этого месяца страна [Афганистан] имеет новую конституцию, гарантирующую свободные выборы и полное участие в них женщин». Он сказал также, что «мужчины и женщины Афганистана строят государство, свободное, гордое и борющееся с террором – и для Америки честь быть их другом»25. В январе 2004 г. афганцы приняли новую конституцию и в октябре того же года избрали Хамида Карзая президентом. Войска США и других государств Коалиции считали обеспечение проведения выборов своим стратегическим приоритетом, и это принесло свои плоды.
«Это было нашей главной целью, – отметил Барно. – Успешные выборы выбили почву из-под ног «Талибана»26.
В сентябре 2005 г. в Афганистане выбрали новый парламент, в который вошли несколько экс-министров талибского правительства. Одним из них был Абдул Салам Рокети. Пламенный оратор, он получил прозвище «Рокети» за исключительное мастерство, проявленное им при стрельбе по советским танкам из гранатомета РПГ-7 в 80-х годах. Еще одним парламентарием – бывшим талибом был Маулави Арсалла Рахмани, выбранный в верхнюю палату (Мешрано Джирга). Партия «Хезб-и-Ислами» была зарегистрирована после того, как дала гарантии полного прекращения контактов с Гульбеддином Хекматиаром. Ее лидер, Халид Фаруки, был избран в нижнюю палату (Волеси Джирга)27. По результатам опросов общественного мнения Карзай имел значительную поддержку. Например, в соответствии с одним из опросов за 2005 г. 83 процента афганцев оценивали работу Карзая как отличную или хорошую 28. Такой уровень поддержки был значительного выше того, чем могло похвастаться большинство западных лидеров, включая президента Джорджа У. Буша. Уровень поддержки президента США в 2005 г., когда ситуация в Ираке начала накаляться, составлял 45,7 процента 29.
Война в Ираке
Успехи Халилзада, Барно и их афганских союзников выглядели особенно многообещающе по сравнению с положением в Ираке, который быстро скатывался в кровавую гражданскую войну. Рональд Нойман отправился в Ирак в 2004 г. в составе Коалиционной временной администрации. Он продолжал работать в качестве основного контактного лица между американским посольством и командованием многонациональных сил в Багдаде и активно занимался координацией политической составляющей боевых операций в Фаллудже, Наджафе и других районах. Нойман с большим беспокойством наблюдал за ухудшением ситуации в Ираке. В информационной записке на имя главы временной администрации Пола Бремера он говорил об увеличении количества «скоординированных нападений в разных регионах страны, целью которых являются полицейские». Нойман пояснил, что «вражеские группы, связанные с группировкой Заркауи, перебираются из Сирии. Очевидно, в их списке целей значится «Зеленая Зона»». Он имел в виду квартал в центре Багдада, в котором располагалась временная администрация и большая часть иностранного персонала 30.
На самом деле, положение в Ираке ухудшалось начиная с лета 2003 г. В то время как представители американского правительства заверяли население в том, что ситуация совсем не так плоха, как о ней сообщает пресса, внутренние документы временной администрации свидетельствовали о растущей тревоге. Бремер и министр обороны Рамсфелд готовили документы для информирования президента Буша. В июне в одной из служебных записок, отправленной Рамсфелду, Бремер отмечал, что угроза американским войскам приобретает многосторонний характер.
Во-первых, угроза исходила от сторонников свергнутого режима: членов бывшей правящей партии БААС, членов добровольческой военизированной организации «Федаины Саддама» и сотрудников спецслужб. Все они сфокусировались на трех целях: войсках Коалиции, инфраструктуре и иракцах, сотрудничавших с Коалицией. «В настоящее время, – писал Бремер, – эти элементы не подчиняются единому командованию. Однако признаки координации их действий существуют»31. Бывшие офицеры Мухабарата (разведки Ирака) активно действовали в разных направлениях, включая изготовление мин, взрывающихся по радиосигналу. Они пользовались деньгами, поступавшими от богатых спонсоров из Объединенных Арабских Эмиратов и других государств Персидского залива через радикально настроенных исламских духовных лиц 32. Во-вторых, имела место подрывная деятельность Ирана: «Иранские спецслужбы активно вооружают, обучают и направляют действия военизированных группировок в Ираке. Сейчас эти формирования не участвуют в действиях против Коалиционных сил. Однако они представляют долгосрочную угрозу законности в Ираке». В-третьих, угроза исходила от международных террористов – особенно от джихадистов из Саудовской Аравии, Сирии и Йемена. Они прибыли в Ирак, чтобы нападать на американцев 33.
Во время совещания в Совете национальной безопасности 1 июля 2003 г., на котором присутствовал президент Буш, Бремер констатировал, что «уровень безопасности на данный момент неприемлем». Угроза, продолжал он, исходит он баасистов, террористов, иранцев и криминалитета. Иранцы сконцентрировались «на шиитах, используя для этого несколько политических партий»34. В американских документах говорилось о растущей интенсивности нападений на коалиционные силы с использованием легкого стрелкового оружия, минометов, гранатометов и самодельных взрывных устройств. Согласно результатам анализа, проведенного временной администрацией, «схемы атак продемонстрировали их улучшающуюся региональную координацию в Багдаде, Кербеле, Фаллудже, Мосуле и Тикрите». В ответ войска Коалиции провели серию операций по пресечению действий повстанцев 35.
Сообщения об ухудшающейся ситуации с безопасностью начали постепенно находить отклик у иракцев. Один из первых опросов общественного мнения, проведенных в стране после падения режима Саддама Хусейна, подтвердил, что иракцы «несчастливы» в своей стране 36. Результаты проведенного службой Гэллапа опроса, переданные в переходную администрацию, показали, что 94 процента жителей Багдада считают, что город стал более опасным для проживания после вторжения войск Коалиции во главе с Соединенными Штатами. Большинство опрошенных заявили, что они боятся выходить из своих домов днем (70 процентов) и ночью (80 процентов). Антиамериканские настроения на большей части территории Ирака были очень сильны 37.
К 2004 г. ситуация с обеспечением безопасности в Ираке стала еще хуже. Повстанцы совершали налеты на нефтепроводы, лишая правительство доходов от экспорта нефти. В подготовленной Временной администрацией оценке объектов жизнеобеспечения говорится, что «элементы прежнего режима демонстрируют большую гибкость, выбирая целями своих атак элементы нефтяной, энергетической и железнодорожной инфраструктур; при этом следует ожидать интенсификации нападений. Повреждения линий электропередачи, нефтепроводов и железнодорожных путей неприемлемы, но относительно легко устранимы; последствия диверсий на электростанциях или нефтеперерабатывающих заводах (критически важные объекты жизнеобеспечения) будут катастрофическими». В какой-то момент ежедневно в среднем отмечалось два нападения на объекты инфраструктуры 38. Охранять надо было объекты общей протяженностью 12 000 миль (почти 20 000 км), поэтому у войск Коалиции и сил безопасности Ирака не было шансов защитить всю систему. Вместо этого они сосредоточились на охране важнейших элементов, организации патрулирования на основе разведывательных данных и наблюдении с воздуха, а также на разработке методов ускоренного ремонта 39.
Более тревожным было то обстоятельство, что региональные офисы временной администрации сообщали об увеличении масштабов повстанческого движения. «Количество произошедших инцидентов позволяет еще раз подчеркнуть, что это – опасное место. Мы отмечаем многочисленные налеты, закладки мин и самодельных взрывных устройств и обстрелы из гранатометов», – сообщал в марте региональный координатор службы безопасности Билл Миллер 40. После убийства сотрудников временной администрации Ферн Холланд, Салвы Омаши и Боба Зангаса персонал стал чаще носить средства защиты, менять время и маршруты поездок, посещать занятия по противостоянию внешней угрозе, проводимые для служащих Госдепартамента. Кроме того, было увеличено количество солдат-гуркхов, охраняющих лагеря. Бремер был настолько обеспокоен сложившейся ситуацией, что отложил несколько визитов в Ирак членов Конгресса. Правда, не все конгрессмены ему подчинились. Нападения на военные конвои происходили с такой пугающей регулярностью, что 17 апреля Бремер всерьез задумался о введении карточной системы распределения продовольствия во Временной администрации 41.
Предупредительные сигналы
Уровень насилия и жестокости в Ираке продолжал расти, в 2004 г. стали отмечаться теракты с участием боевиков-самоубийц, сопровождавшиеся большим количеством жертв. Террористы нередко обезглавливали свои жертвы. По сравнению с Ираком ситуация в Афганистане была относительно спокойнее. Талибы и другие повстанческие группировки, которых подхлестывала занятость американцев в Ираке и их нежелание наносить удары по повстанцам на территории Пакистана, начали совершать наступательные операции с целью свергнуть афганское правительство и побудить США и страны Коалиции вывести войска из Афганистана 42. В апреле 2002 г. повстанцы провели серию атак в провинциях Кандагар, Хост и Нангархар. В 2003 и 2004 гг. талибы продолжали время от времени проводить операции с баз в Пакистане. Возможно, самым заметным событием стал ракетный обстрел города Гардез на востоке Афганистана во время пребывания там президента Хамида Карзая в сентябре 2004 г.
Мятежники начали также нападать на представителей международных гуманитарных организаций, работавших в Афганистане. Подвергались нападениям и нередко погибали афганцы, занятые организацией и проведением выборов в стране. Талибы считали, что сотрудники неправительственных организаций и граждане Афганистана сотрудничают с силами коалиции или правительством. В октябре 2004 г. в Кабуле были похищены три сотрудника ООН. Нападения имели место по всей стране, но большинство было отмечено на юге и востоке – в провинциях Нангархар, Пактия, Пактика и Хост 43.
Таким образом, афганцы и иностранцы, особенно те, кто жил на востоке и юге страны, стали чаще подвергаться опасности, а «уровень активности криминалитета, характеризующийся ростом числа вооруженных ограблений, похищений людей и убийств даже в регионах, контролируемых Афганской национальной армией и полицейскими патрулями, [был] все еще высок»44. Столкновения между разными группировками продолжались в провинциях Герат, Нангархар, Нуристан, Логар, Лагман и Бадгиз 45. Прекращение деятельности в Афганистане организации «Врачи без границ» в июле 2004 г. (организация работала в стране без малого тридцать лет) стало серьезным сигналом, свидетельствующим об ухудшении ситуации. Месяцем ранее в северо-западной провинции Бадгиз пятеро сотрудников организации попали в засаду и были убиты выстрелами в голову.
«Действия повстанцев начали вызывать у нас озабоченность в конце 2003 г., когда они изменили тактику своих действий, – отмечал сотрудник Совета национальной безопасности Афганистана Дауд Якуб. – Мы стали отмечать рост количества случаев использования самодельных взрывных устройств, участились нападения на слабо защищенные цели». Однако позиция США была другой, утверждал он: «Американские представители в Афганистане не считали тогда, что «Талибан» представляет собой стратегическую угрозу»46.
Генерал-лейтенант Барно действительно считал, что «движение «Талибан» – организация непрофессионалов. В Афганистане находились тогда лишь несколько арабов из «Аль-Каиды», и мы убили большинство из них. В 2004 г. мы убили нескольких повстанцев, снимавших на видео взлет вертолетов в районе Джелалабада. Численность большей части повстанческих отрядов, которые мы видели, составляла 10–20 бойцов, но никогда 100. Это был простой сброд»47. Однако недостаточные темпы уничтожения повстанцев в Афганистане и Пакистане все чаще становились причиной беспокойства. Министр обороны Рамсфелд в октябре 2003 г. направил председателю Объединенного комитета начальников штабов и некоторым высокопоставленным военным меморандум, в котором выражал неудовлетворение в том, что «результаты нашей борьбы с «Аль-Каидой» противоречивы – мы оказываем на них сильное давление, но несмотря на это, многие по-прежнему на свободе». Соединенные Штаты добились неплохих успехов в поимке видных иракских инсургентов, «но лидеры «Талибана» – Омар, Хекматиар и т. п. – по-прежнему оставались на свободе»48.
Едкая ирония
Несмотря на эти волнения и опасения, уровень насилия в Афганистане оставался относительно низким. В 2004 г. в Афганистане в результате действий повстанцев побило менее 300 человек – ничто по сравнению с десятками тысяч погибших в Ираке 49. Многие афганцы считали, что ситуация с обеспечением безопасности была в некоторой степени лучше, чем при «Талибане». Опрос общественного мнения, проведенный фондом «Азия», показал, что часто или иногда за свою личную безопасность опасались 35 процентов опрошенных против 41 процента во время правления «Талибана»50. Другой опрос показал, что 84 процента афганцев считали, что их уровень жизни вырос после изгнания талибов 51.
Но судьба сделала очередной странный поворот. В 2005 г. Залмай Халилзад сменил Джона Негропонте на должности посла США в Ираке. Этот шаг ярко характеризует узость взглядов американского руководства во всем, что касается Ирака. Госдепартамент взял одного из самых опытных и эффективных послов, владеющего двумя основными языками Афганистана и имеющего особые отношения с его политическими руководителями, и перевел его в Багдад в момент, когда Афганистан переживал один из самых непростых моментов своей истории. На смену генерал-лейтенанту Дэвиду Барно пришел генерал-лейтенант Карл Эйкенберри. Тем самым была окончательно сломана система сотрудничества военных и гражданских властей, которую так тщательно выстраивали Халилзад и Барно. Возможно, это не стоит считать большим сюрпризом, поскольку иракский вопрос занял центральное место во внешней политике Соединенных Штатов. На проверенные кадры всегда был спрос, а Халилзад и Барно считались одними из лучших. Но в целом это была опасная игра.
Расширение повстанческого движения в Афганистане постепенно переросло в серьезную угрозу. Мятежи часто приводят к гибели тысяч – а иногда и миллионов мирных жителей. Перефразируя профессора истории Принстонского университета Арно Майера: если война – это ад, то мятеж – это самая страшная и инфернальная ее часть 52.
Глава девятая
Логика повстанческого движения
Один из самых успешных мятежников XX столетия, китайский лидер Мао Цзэдун, писал, что во время восстаний существует неразрывная связь «между народом и войсками. Первый можно уподобить воде, вторые – рыбе, которая в ней живет»1. Повстанческое движение нуждается в мотивированном лидере, но, что еще важнее, оно может развиваться только в народе, лишенном иллюзий. У Мао было и то, и другое. Он возглавил восстание бесправных крестьян, которых безжалостно угнетали феодалы-землевладельцы, и в ходе жестокой гражданской войны в 1949 г. сверг правительство и разгромил Национальную революционную армию Чан Кайши.
Результат восстания, во главе которого встал Мао, можно сравнить с бесконечным числом других восстаний, когда изначально плохо подготовленные и почти не имевшие оружия повстанцы побеждали намного более мощного противника. Во время Войны за независимость США Фрэнсис Мэрион, больше известный под прозвищем «Болотный лис», организовал в Южной Каролине разношерстный отряд бойцов, который успешно сражался с британцами. Отряд базировался в труднодоступных местах, действовал быстро и изворотливо. Мэрион умело использовал ненависть, которую местное население испытывало к британцам. Отряд нападал на изолированные гарнизоны, конвои и другие цели, быстро перемещаясь от одного объекта к другому. Британцы, неспособные эффективно противостоять Мэриону, сетовали, что он воюет «ни как джентльмен, ни как христианин». Находясь под впечатлением от действий отряда Мэриона, американский поэт Уильям Каллен Брайант написал стихотворение «Песня солдат Мэриона» (Song of Marion`s Men), в котором отметил умелое использование ими географических преимуществ:
Брайант описал действия, которые афганские повстанцы скопировали спустя несколько столетий: использование партизанской тактики против лучше вооруженной регулярной армии. В этой части мы попытаемся разобраться в сути повстанческого движения с тем, чтобы лучше понять ситуацию в Афганистане. Почему же начинаются восстания? Первый вопрос, который здесь надо задать, звучит так: что же такое восстание?
Понятие восстания
Восстание – это военно-политическая кампания, участниками которой являются гражданские лица, стремящиеся свергнуть правительство или выйти из состава государства, используя неконвенциональную (иногда – конвенциональную) военную стратегию 3. Восставшие действуют разными методами – от небольших засад и рейдов до крупномасштабных операций, сопровождающихся насилием и большими жертвами 4. Обычно участников событий с разных сторон можно поделить на четыре основные группы.
Первую из них составляют
Самой важной группой является
«Горе тому, кто хочет встать в ряды повстанцев. Он и его товарищи неизвестны большей части населения, их намерения и планы не пользуются популярностью. Большинство государств мира настроены против них. Большинство повстанцев не имеют опыта участия в боевых действиях или тайных операциях и являются легкой добычей для полиции и спецслужб. Сохранение жизни их семей зависит от милости государственной службы безопасности. Правительство же, наоборот, относительно богато, имеет в своем распоряжении тысячи или даже миллионы чиновников, полицейских и солдат и действует законно»9.
Если повстанцам удается вбить клин между населением и правительством и внешними силами и завоевать его активную или пассивную поддержку, они с большой вероятностью победят в войне. В конце концов, осуществление политической власти зависит от скрытого или гласного согласия населения – или, в худшем случае, от его покорности 10.
Действующие лица из-за рубежа часто играют важную роль в конфликте, но редко принимают в нем участие на всем его протяжении, и результат почти всегда определяется в результате борьбы правительства и повстанцев 11. Проведенный мной анализ восстаний, имевших место с 1945 г., показал, что успешные противоповстанческие кампании продолжались в среднем четырнадцать лет, а неудачные – в среднем одиннадцать лет. Многие заканчивались ничьей, когда ни одной из сторон не удавалось добиться успеха. Восстания часто оказывались жестокими и очень долгими: более трети длились более двадцати лет, причем правительства побеждали примерно в два раза чаще, чем повстанцы 12. Опять же, лишь в нескольких таких конфликтах принимали прямое участие (удачно или нет) иностранные армии. Большинство стран быстро слабеют, когда их войска воюют за границей, как это произошло с Советским Союзом во время Афганской кампании. Кроме того, как правило, большая часть местного населения воспринимает иностранные армии как оккупационные, а это сказывается на общем успехе 13. С другой стороны, равноправное участие местного населения может поднять уровень его самосознания и подвести к мысли, что оно само – без участия иностранных войск – может распоряжаться своей судьбой.
Изучение недавних случаев дает основания сделать вывод о том, что с началом восстания тесно связаны два фактора: слабая власть и четко высказываемые идеи и призывы лидеров повстанцев. Компетентное правительство, работающее на благо своего народа, редко становится объектом или жертвой мятежа. Существуют и неконтролируемые факторы: в государствах с низким доходом на душу населения риск возникновения мятежа выше. Важны также географические факторы. Гористая местность может послужить стимулом для недовольного и непокорного населения 14. Французский офицер, эксперт по противоповстанческим операциям Давид Галюла писал, что идеальной для повстанцев является страна, не имеющая выхода к морю, окруженная со всех сторон горами, с редким, преимущественно крестьянским населением и примитивной экономикой 15. Если существует страна, подпадающая под это описание, то это, несомненно, Афганистан.
Крах государственной власти
Слабое и неэффективное правительство – неспособное гарантировать поддержание законности и порядка, эффективно управлять ресурсами, проводить надежную политику – необходимое условие возникновения повстанческого движения 16. Оно стимулирует рост количества недовольных граждан, ищущих другие способы влияния на ситуацию. Политолог Стасис Калывас поясняет:
«Явление восстания проще понять как процесс конкурентного строительства государства, а не просто как пример коллективного действия или социального спора… Строительство государства – это главная цель повстанцев, и именно она вносит в мятеж организующее начало, и именно в этом состоит фундаментальное отличие гражданских войн от таких явлений, как бандитизм, мафия или общественное движение»17.
Если повстанцы, пользуясь слабостью правительства, берут на себя выполнение его функций, они могут собирать налоги, создавать административные структуры и фактически сами становятся правительством.
В долине Канипако в центральном Перу, например, повстанцы из организации «Sendero Luminoso» (Сияющий путь) «осуществляли всеобъемлющий контроль над повседневной жизнью местных жителей. Они выполняли функции органов юстиции и следили за моралью, разрешали семейные конфликты, контролировали работу учителей, выступали посредниками между членами общин и представителями властей и должностными лицами, которых они вынудили уйти со своих постов, казнили скотокрадов и даже занимались организацией отдыха и развлечений»18.
Во Вьетнаме вьетконговцы (сторонники Национального фронта освобождения Южного Вьетнама. – Прим. пер.) смогли к концу 1968 г. создать пятиуровневую «теневую» административную инфраструктуру, в работе которой было занято почти 40 000 человек, работавших полный рабочий день. «Одной из самых удивительных новостей из допросов вьетконговских перебежчиков, – писал Джеффри Рейс в книге «Война пришла в Лон Ан» (
Таким образом, сущностью слабой власти является неспособность проводить свою политику. Макс Вебер писал, что любое правительство, не имеющее монополии на физическую силу, не сможет заставить народ соблюдать законы государства 22. Еще со времен Просвещения философы в традициях Гоббса и Канта видели связь между наличием сильного и ответственного правительства и поддержанием мира и порядка. Даже Адам Смит, английский экономист и философ, выступавший за ограничение роли правительства и невидимую руку рынка, говорил о необходимости сильной и компетентной службы безопасности, способной поддерживать порядок в стране.
Так как же слабая власть может привести к возникновению повстанческого движения? По определению, слабые государства не могут соответствовать базовым потребностям населения 23. Они не в состоянии консолидировать власть на всей территории и часто не могут поддерживать порядок на территориях, которые они контролируют 24. Они не могут использовать государственные ресурсы для обеспечения безопасности или для удовлетворения общественных интересов 25. В слабых государствах отсутствуют бюрократические и институциональные структуры, обеспечивающие функционирование правительства. У них не хватает подготовленных гражданских служащих, из-за чего плохо работают системы школьного образования, судов, социального обеспечения и прочие жизненно необходимые структуры 26. И дело не просто в том, что правовые и политические институты в таких государствах неэффективны. Дело в том, что отсутствует вера в правовые и политические институты, которые являются фундаментом порядка и законности 27. Если нет веры в правила, существующие в обществе, в полицию и суды, общественность начинает искать другие организации, обеспечивающие стабильность и порядок.
Политологи Дэвид Лэйтин и Джеймс Фирон проанализировали все гражданские войны и восстания, произошедшие между 1945 и 1999 гг., и обнаружили, что «наличие слабых финансово, организационно и политически центральных правительств повышает возможность и привлекательность возникновения повстанческих движений, поскольку они [правительства] не располагают эффективным полицейским аппаратом и не могут адекватно бороться с повстанцами»28. В другом исследовании, которое охватывало период с 1816 по 1997 г., делается вывод о том, что «наличие эффективной бюрократической и политической системы существенно снижало вероятность возникновения гражданской войны»29.
Во многих случаях причиной слабости правительства было колониальное прошлое государства, так как большинство колоний, получивших независимость в годы после Второй мировой войны, оказались к ней не готовы. Распадающиеся империи, освобождаясь от колоний, не задумывались о создании в них политических структур, способных функционировать самостоятельно 30. Некоторым колониям (в частности, Индии и Шри-Ланке) было позволено иметь собственные правительства. Однако другие, как, например, Сомалиленд (имеется в виду Британское Сомали. – Прим. пер.), представляли собой не более чем обычный форпост. После получения независимости в 1960 г. Сомали представляло собой слабое государство, пережившее несколько крупных восстаний. Структурная раздробленность Сомали объяснялась обстоятельствами, при которых оно получило независимость. В стране нужно было провести унификацию двух отдельных колониальных административных структур. В каждой из двух частей страны действовали собственные юридические системы, валюты, административные правила, налоговые системы и системы бухучета, истории права, и все это нужно было объединить в единую систему 31. Сомали испытывало также острый дефицит ресурсов. Ученый Патрик Броган писал, что Сомали предстояло «тяжелое будущее беспросветно бедной страны Третьего мира, отягощенное отсутствием природных ресурсов, постоянными засухами и приходами беженцев из Эфиопии»32. Силы безопасности Сомали не имели возможности погасить конфликт. Без сильной центральной власти страна скатилась в XIX век – она не признана международным сообществом, не имеет национального правительства, обладающего реальной властью, юридической системы, банковской системы и системы страхования, полиции и службы общественной безопасности, системы электроснабжения и водопровода. Неэффективные государственные служащие работают на добровольной основе в окружении банд, состоящих из вооруженных юнцов 33.
Слабость правительства во главе с президентом Фердинандом Маркосом стала одной из причин возникновения в 1972 г. гражданской войны на Филиппинах. Армия «прогнила до основания» и была пронизана коррупцией 34. Сам Маркос был знаменит своей коррумпированностью. Он разрушил демократические стуктуры, оставленные стране Соединенными Штатами, и превратил и без того уже бедную страну в страну, близкую к банкротству 35. В 70-х годах в Ливане из-за хрупкости системы государственного устройства, основанной на религиозном балансе, государственная власть ослабла настолько, что не смогла воспрепятствовать растущей конкуренции основных конфессий – маронитов, суннитов и шиитов. В конце концов, это привело к гражданской войне, продолжавшейся с 1975 по 1991 г 36.
Можно привести десятки таких примеров – от Боснии и Грузии в Европе до Мозамбика в Африке. Во многих случаях государственная власть была настолько слаба, что не могла контролировать обстановку на окраинах. И каждый раз образовывающийся вакуум заполняли повстанцы. На Кубе Фидель Кастро и его партизаны использовали горы Сьерра-Маэстра в качестве базы для обучения новобранцев, перевооружения и перегруппировки своих рядов и подготовки к нападениям на правительственные войска в сельской местности 37. В Перу отряды «Сияющего Пути» формировались в Аякуччо, сельском районе, который исторически редко удостаивался внимания и помощи центральной власти и практически ею не контролировался. В Аякуччо, сказал редактор одной перуанской газеты, «нет освобожденных районов, есть брошенные районы»38.
В Конго причиной гражданской войны, начавшейся в провинции Катанга, стала фундаментальная слабость государственной структуры, унаследованная от бельгийской колониальной системы. Она была «наспех сколочена» и представляла собой копию конституции Бельгии, приспособленную к конголезским реалиям всего за пять месяцев до этого 39. Конституционная структура правительства рухнула менее чем через три месяца после провозглашения независимости. Когда в 1975 г. Ангола стала независимой, она унаследовала слабую государственную систему, в которой отсутствовали адекватное опытное правительство и бюрократические структуры. Квалифицированная рабочая сила практически целиком состояла из португальцев, а 90 процентов португальцев бежали из Анголы перед провозглашением независимости. По этой причине объем экспорта сельскохозяйственной продукции резко сократился, а сектор услуг перестал функционировать 40. Эти структурные проблемы стали важными причинами возникновения и расширения повстанческого движения.
Обратное также верно: сильное правительство может предотвратить гражданскую войну. Большая вероятность ее возникновения была в Кении в 80-х годах из-за сильнейших межплеменных разногласий, нарушений во время выборов и попытки государственного переворота в августе 1982 г. Но довольно сильная государственная власть позволила предотвратить большое кровопролитие 41. Существовали большие опасения относительно возникновения гражданских войн в Казахстане и Узбекистане после распада Советского Союза. Однако они оказались напрасными. Важной причиной тому стало наличие сильных, хотя и недемократических, правительств, которые смогли взять под контроль меньшинства.
Мотивация инсургентов
Если наличие слабого и неэффективного правительства является предпосылкой возникновения гражданской войны, то что же побуждает инсургентов? Некоторые утверждают, что в бывших советских республиках мотивом послужили предотвращенные межэтнические конфликты. Считается, что этнические связи значительно прочнее и долговечнее, чем социальные связи в обычных социальных или политических группах 42. Следовательно, комбатанты, объединенные по этническому признаку, более преданны и менее склонны идти на переговоры и компромиссы. Гражданская война в Афганистане, как нам кажется, подтверждает теорию, что насилие на этнической почве напоминает по форме латинскую букву U. Другими словами, оно с меньшей вероятностью может произойти в странах с однородным (гомогенным) и сильно различающимся (гетерогенным) национальным составом и более вероятно в странах (например, в Афганистане), где население состоит из этнического большинства и многочисленных этнических меньшинств 43. Кроме того, гипернационалистическая риторика и совершенные зверства ожесточают население разных национальностей до такой степени, что никто не пытается предпринимать действия политического характера на межнациональном уровне, а призывы к примирению никто даже не слышит. В результате восстановление гражданской политики в многонациональных государствах, разрушенных войной, становится очень трудным делом, потому что война сама по себе разрушает все возможности для сотрудничества 44.
После свержения «Талибана» в 2001 г. примерно 50 процентов населения Афганистана составляли пуштуны, в стране жили также таджики, узбеки, хазарейцы и другие этнические группы 45. Такое многообразие, говорят некоторые исследователи, породило возникновение конкурирующих этнических силовых центров даже среди сил, входящих в Северный Альянс 46. Уже в 2001 г. ЦРУ «обнаружило серьезные разногласия и конкуренцию между таджиками, хазарейцами и узбеками». В одном из докладов говорилось: «Афганистан – это действительно игра, в которой нет победителя. Стоит кому-то вырваться вперед, другие сразу считают, что это делается за их счет»47. Поэтому существует мнение, что причиной гражданской войны стали межэтнические проблемы, в частности, недовольство пуштунов, посчитавших, что северяне оттеснили их на обочину 48. Правительства Соединенных Штатов и Афганистана, по мнению эксперта по афганским проблемам Томаса Х. Джонсона, столкнулись с «невероятно сложной проблемой объединения расколотого общества и формирования национальной идентичности, так как каждая этническая группа часто старалась завоевать устойчивое положение в правительстве за счет других групп». Поскольку «попытки попасть в правительство делались с этнической, а не с общенациональной позиции, раскол общества будет существовать и дальше до тех пор, пока одна доминирующая этническая группа будет контролировать все основные посты в правительстве или из-за этнической политики внутренний конфликт усилится»49.
У нас есть немного фактов в подтверждение этих аргументов. Мотивами, побудившими «Талибан» и его сеть начать войну, были вовсе не этнические проблемы. И население поддерживало «Талибан» и другие группировки не из-за этнических связей. На самом деле, пуштунское большинство совсем неоднозначно относилось к талибам. Их поддерживали часть пуштунов из племени гильзаи, а также кланы нурзаи и ишакзаи из племени дуррани, живущие в южном Афганистане. Однако большинство пуштунов дуррани не поддерживали «Талибан». Это же относилось к ряду пуштунских кланов с востока и юга Афганистана. Этническая принадлежность в Афганистане не являлась решающим фактором во время выборов. Хамид Карзай победил на президентских выборах 2004 года, получив поддержку пуштунских провинций, а также расположенных на севере провинций Балх и Кундуз, где пуштуны не живут 50. В ходе проведенных в день президентских выборов 2004 г. опросов только 2 процента афганцев сказали, что голосовали за кандидата, исходя из его национальной принадлежности 51. Кроме того, опросы подтвердили, что межэтнические проблемы не были основной проблемой для афганского населения. Опрос, проведенный Государственным департаментом США, например, показал, что большинство хазарейцев, пуштунов, таджиков и узбеков не считают национальность разъединяющим фактором. Наоборот, подавляющее большинство (85 процентов) считало необходимым, чтобы Афганистан оставался единым государством. Данные опросов показывают, что большинство афганцев не считают, что «их страна движется к неразрешимому этническому конфликту», а, наоборот, поддерживают «единое многонациональное государство»52. Другой опрос показал, что большинство населения идентифицирует себя как мусульман и затем как афганцев, но редко по этнической принадлежности 53.
Даже среди недовольных афганцев, склонных поддерживать «Талибан», национальность не является серьезной поблемой. Например, в 2004 г. опрос общественного мнения, проведенный фондом «Азия», показал, что афганцев гораздо больше волновали неудачи правительства 54. Эти результаты подтверждаются другими опросами, проведенными тем же фондом.
Не нагнетая напряженность, афганское руководство успешно соблюдало баланс среди этнических групп через представительство в правительстве страны. Несмотря на то что узбекские и таджикские отряды были главными творцами победы над «Талибаном» в 2001 г., на конференции в Бонне в декабре того же года главой временной администрации сами афганские представители выбрали пуштуна Хамида Карзая55. Представитель США на Боннской конференции Джеймс Доббинс вспоминал, что участники переговоров договорились создать «сбалансированный кабинет, сбалансированный по политическим, этническим и половым принципам»56. В течение следующих нескольких лет правительство США и президент Карзай сознательно работали над созданием этнического баланса на уровне министров и заместителей министров, которым, в свою очередь, было дано задание учитывать этническое разнообразие при назначении губернаторов и начальников полиции 57.
Главным мотивом лидеров повстанцев была в первую очередь их религиозная идеология, а не этнические проблемы или прибыли от торговли наркотиками или другими ресурсами. Идеология – это систематизированный набор идей, или, как однажды заметил французский философ эпохи Просвещения, граф Антуан Дестютт де Траси, «наука идей». У повстанцев идеология – это видение того, как должно быть устроено общество, включая его политическую систему 58.
Как уже отмечалось выше, «Талибан» руководствовался радикальной интерпретацией суннизма, основой которой стал деобандизм. Мотивация лидеров большинства других повстанческих группировок – от группы «Хаккани» до «Хезб-и-Ислами» Гульбеддина Хекматиара, «Аль-Каиды» и «Техрик-и-Нафаз-и-Шариат-и-Мохаммад» – была строго религиозной. В боевом уставе «Талибана», озаглавленном «Военное обучение: для подготовки моджахедов», прямо говорится, что «в ситуации, когда неверные и их подручные правят миром, все мусульмане обязаны взять в руки оружие и сокрушить тех, кто хочет уничтожить ислам во всем мире… Сейчас самое лучшее время, чтобы разгромить захватчиков и оккупантов нашей святой земли»59. Лидеры вышеназванных и других группировок хотели свергнуть правительство Карзая и заменить его на режим, исповедующий экстремальную версию суннитского направления ислама.
Подводя итоги, можно сказать, что было население, раздраженное коллапсом государственной власти в Афганистане, и были идеологически мотивированные лидеры повстанцев, нуждавшиеся в бойцах, то есть было предложение и был спрос. Такое сочетание оказалось идеальным для начала в стране гражданской войны. Сюда же можно добавить очень слабую поддержку центрального правительства со стороны Соединенных Штатов и их союзников и очень мощную поддержку повстанцев со стороны соседних государств и международного джихадистского сообщества.
Необходимость эффективной полиции
Во время каждого из упомянутых мятежей, от Филиппин до Афганистана, неизбежно возникал вопрос: а кто вообще должен был поддерживать порядок в этих странах. Армия и полувоенные формирования играют ключевую роль в сохранении безопасности и правопорядка в обществе, а полиция, возможно, является основным инструментом обеспечения непосредственной безопасности населения. С ее помощью правительство решает задачу охраны правопорядка. В отличие от военных, полиция постоянно присутствует в городах и деревнях, лучше всех разбирается в обстановке на местах и располагает необходимой информацией. Все это, конечно, делает полицейских основной целью мятежников, которые пытаются их либо убить, либо проникнуть в их ряды 60. Таким образом, наличие эффективной полиции – важнейшее условие обеспечения законности и порядка. Армия может войти на территорию, контролируемую мятежниками, и, при наличии должной поддержки, серьезно снизить их активность. Но как только положение в данном районе становится сложным для мятежников, они просто переходят в другой район и начинают активно действовать там. Таким образом, проблема остается нерешенной 61. Эффективная полиция, постоянно присутствующая в городских и сельских районах, – важнейший компонент противоповстанческой борьбы.
Если полиция на местах слаба, то там процветают полевые командиры и нечистые на руку политики, которые финансируют свои частные армии за счет преступной деятельности, включая торговлю оружием и наркотиками. Может развиваться простой бандитизм, подпитываемый дезертирством из армии, разрушением социальных структур и демобилизацией правительственных войск. Возрастет уровень преступности 62. Что касается непосредственно Афганистана, то слишком слабая поддержка афганского правительства извне и мощная поддержка мятежников постепенно ослабляли государственную власть. Эти два фактора в совокупности сыграли критически важную роль в начале и разрастании гражданской войны в Афганистане. Среди первых государственных институтов, которые начали разрушаться – что очень напомнило советский период, – были полиция и другие правоохранительные органы.
Глава десятая
Крах законности и порядка
Начиная с 2005 г. хрупкая система органов национальной безопасности Афганистана начала рушиться. Талибы и члены других группировок активизировали наступательные операции, а афганские силы безопасности и армия оказались неспособны контратаковать и защитить население. Для лучшего понимания сложившейся обстановки глава разведывательной службы Афганистана Национального директората безопасности Амрулла Салех поручил провести анализ состояния повстанческого движения. Салех – по происхождению таджик из Панджшера, протеже Ахмад-Шаха Масуда. Он тесно сотрудничал с ЦРУ еще до событий 11 сентября 2001 г. Салех свободно владел английским языком и носил тщательно выглаженные костюмы европейского покроя. В 2004 г… когда Карзай назначил Салеха главой афганской разведки, ему едва исполнилось 30 лет. Салех был реформатором и имел репутацию очень эффективного специалиста. Он «очень сильно повлиял» на службу безопасности, вспоминал офицер ЦРУ Гэри Шроен, «провел в ней реорганизацию и реструктуризацию, организовал обучение сотрудников, разработал программу набора персонала, основанную на таланте и способности кандидата, а не на этнической или семейной принадлежности, серьезно укрепил моральный дух сотрудников директората и добился повышения эффективности его работы»1.
Исследование, озаглавленное «Стратегия повстанцев и террористов в Афганистане» (Strategy of Insurgents and Terrorists in Afghanistan), было подготовлено на основе разведывательных сводок резидентур директората, расположенных по всей территории Афганистана, докладов информаторов в Афганистане и Пакистане, допросов задержанных, встреч с лидерами «Талибана», информации из открытых источников и интервью офицеров Афганской национальной армии и чиновников национального и местного уровня. Оно должно было дать самый точный и глубокий анализ текущей ситуации в стране. Полученные результаты показали, что полиция и армия катастрофически не справляются с выполнением своих основных задач. «Когда сельские жители обращаются к полиции за помощью, она прибывает либо слишком поздно, либо помощи не оказывает». Американские войска, по-прежнему действовавшие в соответствии с концепцией «минимального вмешательства», не могли заполнить образующийся вакуум. Из-за недостаточного уровня безопасности поддержка центральной власти на местах начала таять – тех, кто сотрудничал с властями, либо уничтожали, либо запугивали и вынуждали молчать, либо вынуждали бежать. «Те, кто сотрудничает с правительством или силами коалиции, опасаются нападения талибов и потому вынуждены спешно переезжать в города вместе со своими семьями. Массовое бегство информаторов и сочувствующих из сельской местности на руку «Талибану», мятежникам и террористам».
В результате все больше территорий переходило под контроль «Талибана» и связанных с ним группировок. В докладе Салеха далее говорится: «Постепенно в деревнях становится все меньше сторонников правительства – как проправительственных политических сил, так и простых людей. Сельские районы превращаются в зоны, где «Талибан» чувствует себя в безопасности, а местное население, не имея выбора, вынуждено поддерживать мятежников». В этих зонах он обнаружил именно то, что мы и ожидали: «Талибан» начал создавать теневое правительство, включая административные структуры и суды. Сокрушаясь по поводу в высшей степени настораживающих результатов отчета, Салех писал:
«Я хотел бы, чтобы выводы, сделанные мною по поводу анализа ситуации в стране и наших перспектив, были опровергнуты. К сожалению, все, с кем я говорил, согласны с получившейся картиной в общих чертах. И это заслуживает сожаления, потому что мы теперь имеем дело не с актами террора, а с мятежом. Речь не идет о том, кто где прячется, а о тенденции, которая подрывает нашу власть в сельской местности. Я по-прежнему надеюсь, что я ошибся»2.
Монополия силы?
Не было ничего удивительного в том, что афганская полиция не оправдывала возлагавшихся на нее надежд. В стране в течение, по меньшей мере, двух десятилетий не проводилась подготовка полицейских 3. Германия, отправившая в Афганистан подразделения сил специальных операций в конце 2001 г. и выступившая хозяйкой Боннской конференции, вызвалась оценить состояние полиции в стране и организовать ее переподготовку. Группа немецких специалистов, имевшая задачу оценить положение, прибыла в январе 2002 г. Она обнаружила, что «через несколько месяцев, прошедших после ликвидации режима «Талибана», полиция находится в плачевном состоянии» и что «налицо тотальная нехватка оборудования и припасов. Систематическая подготовка сотрудников не проводилась в течение почти 20 лет. Отсутствует как минимум одно поколение подготовленных офицеров полиции»4. Первая группа немецких полицейских-советников прилетела в Кабул в марте и приступила к подготовке афганских инструкторов в местной полицейской академии. Афганцы имели звание лейтенант. В курс подготовки, рассчитанный на три года, входили занятия по правам человека, тактическим операциям, борьбе с распространением наркотиков, расследованию преступлений, умению обращаться с компьютерной техникой и исламскому праву 5.
Тем не менее, к 2003 г. представители Государственного департамента, Министерства обороны и Белого дома начали все чаще выражать недовольство немецким подходом. Они говорили, что процесс обучения идет слишком медленно, подготовку проходят слишком мало полицейских и вся программа недостаточно финансируется. Один высокопоставленный американский чиновник сказал мне: «Когда стало ясно, что они не собираются готовить офицеров низшего звена, двигаются слишком медленно и вкладывают слишком мало ресурсов, мы решили вмешаться, чтобы не допустить провала всей программы»6. В немецких оценках результатов переподготовки полиции отмечалось, что ничтожно малая «группа из 17 офицеров – мужчин и женщин – из полиции земельного и федерального уровня помогает переходному правительству Афганистана решать задачу, жизненно важную для обеспечения демократического будущего страны»7. Вряд ли можно осуждать американских правительственных чиновников за то, что они считали, что немцы не слишком серьезно занимаются подготовкой афганских полицейских. В 2003 г. Дональд Рамсфелд с сарказмом написал главе временной администрации Ирака Полу Бремеру и генералу Джону Абизаиду: «Колин Пауэлл сказал мне сегодня утром, что немцы предложили помощь в подготовке полицейских в Ираке. Я ответил в том духе, что думаю, что они довольно медленно работали в Афганистане»8.
Присоединившись к немцам, американцы реорганизовали программу подготовки – отныне новобранцев готовили в национальном центре в Кабуле и в региональных центрах в Кандагаре, Мазари-Шарифе, Гардезе и Джелалабаде. Контроль за выполнением программы в целом осуществляло Бюро по Международной борьбе с наркотиками и правоохранительной деятельности (INL), входящее в систему Государственного департамента. После окончания Второй мировой войны эта организация все чаще занималась выполнением гражданских полицейских функций за границей. Она обладала административными, бюджетными и управленческими ресурсами для организации и осуществления полицейских программ, но не располагала полицейскими как таковыми и не имела соответствующих оперативных возможностей. Поэтому бюро заключило контракт с частной охранной фирмой «DynCorp International», штаб-квартира которой находится в зеленом пригороде Вашингтона Фоллс-Черч (штат Виргиния). По его условиям фирма обязалась построить соответствующие сооружения и помочь в подготовке полицейских в Афганистане 9.
DynCorp появилась на базе двух компаний, созданных в 1946 г. – California Eastern Airways и Land-Air, Inc. В 1951 г. California Eastern купила Land-Air. В течение десятилетий название компании менялось несколько раз, пока в 1987 г. не остановились на современном DynCorp. Компания активно занималась поддержкой боевых операций и ремонтом самолетов американских ВВС. После распада Советского Союза и участия в операциях американских войск по стабилизации обстановки в Гаити, Боснии и Косове DynCorp расширила спектр своей деятельности и стала заниматься подготовкой полицейских и обеспечением безопасности. В своей деятельности DynCorp не одинока. С ростом военных расходов и увеличением числа операций за границей правительство Соединенных Штатов начало все чаще прибегать к услугам подобных компаний, среди которых следует упомянуть Military Professional Resources Incorporated (MPRI) и Blackwater. Они занимаются, в частности, подготовкой полицейских, обеспечением безопасности, защитой автоколонн, охраной границ и даже уничтожением наркотиков в недееспособных государствах.
Для своих миссий в Афганистане DynCorp набирала отставных американских полицейских, а также офицеров, продолжавших работать в полиции штатов и местной полиции. Они должны были составить основу американских гражданских полицейских миссий. С самого начала высокопоставленные американские военные выражали озабоченность тем, что INL действует не на пользу создания дееспособной афганской полиции. Другие эксперты высказывали обеспокоенность из-за того, что набранные DynCorp советники не имели опыта подготовки полицейских из стран Третьего мира, в которых сильны племенные различия, в частности в Афганистане. Это вело к росту разногласий между Министерством обороны и Государственным департаментом и в Вашингтоне, и в Афганистане. Отношения порой ухудшались настолько, что руководящему составу INL запрещалось посещать штаб-квартиру американского центра подготовки полиции Кэмп-Эггерс в Кабуле без сопровождения.
Представители афганского правительства также все чаще выражали недовольство убогостью полиции и нежеланием международного сообщества считать ее подготовку приоритетом. Например, министр внутренних дел Джалали специально встречался в Вашингтоне с советником президента по национальной безопасности Кондолизой Райс, чтобы попросить ее активизировать реформу полиции. Он акцентировал ее внимание на том, что именно полиция «должна в первую очередь заниматься охраной автострад, границ и деревень». В сентябре 2003 г., во время пятидневного турне Дональда Рамсфелда по Афганистану и Ираку, Джалали просил министра активнее заниматься проблемой полиции. В 2004 г., встречаясь в Берлине с Залмаем Халилзадом и министром внутренних дел Германии Отто Шили, Джалали предложил, чтобы международное сообщество «приняло балканскую модель организации работы полиции», которая предусматривает использование компетентных, хорошо подготовленных полицейских (например, итальянских карабинеров или французских жандармов) для обучения афганской полиции, как они это делали в Боснии и Косове 10. Однако чиновники американской администрации, ответственные за Афганистан, были больше заинтересованы в создании Афганской национальной армии, чем в подготовке полиции. Немцы, со своей стороны, тоже не выражали желания расширять свое участие в подготовке полиции.
Уже в 2004 г. Белый дом и Министерство обороны все чаще выражали раздражение тем, что Государственный департамент проваливает реформу полиции в Афганистане. Рамсфелд направил несколько т. н. «снежинок» (кратких, но емких записок) высшим должностным лицам Пентагона, в которых отмечал, что неудача с реформированием полиции подрывает усилия США и НАТО в борьбе с мятежниками. В записках выражались глубочайшие сомнения в том, что Государственный департамент вообще способен выполнить программу подготовки афганской полиции.
В 2004 г. генерал-лейтенант Дэвид Барно провел несколько видеоконференций с министром обороны Рамсфелдом, в ходе которых говорил, что «подготовка полиции должна осуществляться более систематизированно. Здесь необходима стратегия, когда имеется четкое представление о том, какой результат должен быть получен и какие ресурсы нужны, чтобы добиться этого результата»11. По данным Барно, Рамсфелд и Кондолиза Райс, в тот момент уже занимавшая пост государственного секретаря, в конце концов согласились позволить Министерству обороны плотнее заняться подготовкой полицейских, но произошло это только весной 2005 г. Процесс занял по меньшей мере год. Барно, Халилзад, Рамсфелд, другие чиновники, включая заместителя министра обороны Дугласа Фейта, поддерживали этот шаг. Однако шеф INL Роберт Чарльз, имевший в Госдепартаменте и за его пределами репутацию человека упрямого и жесткого, его заблокировал. Частично причиной тому могла послужить борьба за сферы влияния между Госдепартаментом и Министерством обороны, так как INL являлось головной американской организацией, занятой обучением полицейских за границей. Но как бы то ни было, Министерство обороны включилось в эту работу лишь после ухода Чарльза 12.
Генерал-лейтенант Дэвид Эйкенберри, сменивший в мае 2005 г. Барно на должности командующего объединенными вооруженными силами коалиции в Афганистане, – потрясающе образованный кадровый офицер, получивший степени магистра по восточноазиатским исследованиям в Гарварде и по политологии в Стэнфордском университете. Он также работал в Гарвардском институте государственного управления им. Джона Ф. Кеннеди, где специализировался на проблемах национальной безопасности. Нора Бенсахель, работающая в Институте стратегических исследований им. Джона М. Олина при Гарвардском университете и в RAND Corporation, занималась в одной группе с Эйкенберри (он хотел получить степень доктора) в Стэнфорде перед тем, как его в 1994 г. вернули в Пентагон. «Он был очень умен, – вспоминала Бенсахель, – и его вклад в научную программу был огромен. Он мог не только рассуждать о теории международных отношений, но был и хорошим практиком»13. Но некоторые члены штаба считали Эйкенберри конфликтным человеком. Во время встречи с министром обороны Афганистана Абдулом Рахимом Вардаком в 2005 г., например, он завершил разговор на повышенных тонах заявлением: «Мистер Вардак, я знаю вашу армию лучше, чем вы».
Поделиться книгой: