Полицейская фортуна

Президент замолчал, и Антон понял, что только что состоялось самое главное в разговоре. Рука Копаева сама потянулась к карману, где находился телефон, но он вовремя изменил направление ее движения и вынул платок.

– В четыре часа, Артур Олегович.

Спустившись вниз, он в холле клуба вынул трубку и нажал на ней несколько кнопок:

– Сидельников, люди Ресникова уже в квартире Крыльникова.

– Мы тоже. И я их, кажется, уже вижу. Двое, один в сером костюме и рубашке в полосочку, другой в синем костюме и лиловой рубашке. Принесли венок и сейчас не знают, куда его деть. Кстати, Полянский подъехал…

– Я велел ему ехать к вам после того, как закончит с адресами.

– Думаете, перестал снабжать Шульгина информацией? – с недоверием поинтересовался Сидельников.

– Не перестал. Но все что сообщает, я знаю.

Не успел он уложить телефон в карман, как тот залился полифонией – саунд-трек к мультфильму «Следствие ведут колобки». Уже дважды, забывая выключать телефон при разговоре с Быковым, Антон вызывал его мефистофельские улыбки.

– Антон, – раздался в трубке голос Быкова, начальника УСБ. – Проверка ГУВД футбольного клуба «Олимп» была инициирована самим Крыльниковым.

– Он не мог сделать это лично, – запротестовал Антон. – Это означает засветиться!

– Разумеется. Поэтому Крыльникову поступила информация от оперуполномоченного Гринева, который, ссылаясь на агентурное сообщение, доложил руководству об имеющих место махинациях. Ты не мог об этом знать, потому что оперативная информация в делах отсутствует.

– Почему я узнал сейчас?

– Потому что я, развеивая свою тоску, решил развеять ее и у Стоцкого. ФСБ разрешила мне поговорить с этим парнем. Почту получил?

– Да.

– Так вот, парень, похоже, не понимает, что продавился. Если эта информация для тебя ценна, имей ее в виду.

Это была не просто информация. Это был ответ на многие вопросы, ответы на которые Копаев пока был не в силах найти. Сейчас же перед ним открылась еще одна сторона этого странного уголовного дела. Проверку Крыльниковым клуба «Олимп» организовал сам Крыльников.

Быков был прав в своих сомнениях – смерть полковника Крыльникова явилась следствием его преступной деятельности. Очередной преступник в погонах. Но доказательств этому добыто пока не было. Как не было добыто доказательств вины и других лиц, связанных с Крыльниковым.

Продолжая развивать события в четком соответствии с уже свершившимися фактами, Копаев выделил для себя два главных момента. Во-первых, Крыльников, руководя следственной группой, похерил дело, им же начатое, что явно не вписывается в его крутой и самолюбивый нрав. Между тем следователи, привлеченные полковником для расследования фактов коррупции и мошенничества, в один голос заявляют, что в ходе работы ничего, что могло бы иметь интерес для возбуждения уголовного дела, выяснить не удалось. Они не настаивают на том, что расследование проведено в полном объеме, – это и не удивительно, если учесть, что следствие заняло всего неделю. Однако при этом упрямо свидетельствуют, что изучили всю документацию клуба и ничего подозрительного в ней не обнаружили.

До поездки в квартиру Крыльникова у Антона еще было время. Тем более что следственный изолятор находится по дороге. Туда-то и решил заглянуть Копаев, чтобы поговорить с Тузковым.

Ночь в двадцатиместной камере, заполненной тридцатью четырьмя арестантами, сказалась как на психике молодого крупье, так и на его физическом состоянии. По ссадине на скуле следовало догадываться, что он, совершенно не имевший каторжанского опыта, либо плюнул в камере на пол, либо отказался стоять на шухере у «глазка» при «роботе» [4] , когда «центровые» шпилили в «буру».

– Вы какой-то нынче не такой, барин, – заметил Антон, подталкивая к Тузкову пачку сигарет. – Словно из камеры.

– Шутите? – Потомок «небогатого, но дворянского рода» щелкнул зажигалкой следователя и моргнул свежеподбитым глазом, травму которого опер УСБ заметил только сейчас. – Держите человека ни за что с уголовниками и насмехаетесь. Меня избили.

– За что?

– Один из сокамерников узнал во мне крупье из «Азов-сити».

– Ты посмотри, как тесна Россия. В Екатеринбурге тебе бьют морду за проделки в Краснодарском крае.

– Я его тоже узнал, – пропустив мимо ушей тираду, продолжил Туз. – Он тогда спустил полторы тысячи зеленых, упрямо делая ставки на зеро. Пятнадцать раз кряду.

– Это всегда так было, Тузков, – заметил Копаев. – Одни бьют, когда проигрывают, а от других получаешь за то, что помогаешь выигрывать другим.

– Да говорите вы, в конце концов, что вам нужно! – возмутился Туз. – То двоих фраеров бестолковых присылаете, то сами рака за камень заводите! Я устал, и возвращаться в камеру у меня нет ни малейшего желания!

– Вот видите, Константин, как у нас хорошо все получается. Кто велел вам подыгрывать Крыльникову?

– Гаенко! – без раздумий выпалил крупье. – Как полковник приходил, я должен был тотчас вставать к столу и принимать ставки.

– Что, каждый раз, когда тот появлялся? А откуда вы об этом узнавали?

– Мне говорил об этом сам Гаенко. Думаю, Крыльников сообщал ему, что едет в «Азов-сити». А по приезде узнавал номер стола. Управляющий тут же передавал эту информацию мне. Велено было делать так, чтобы полкан не выигрывал больше тысячи. Но и не меньше.

– И как часто он приходил?

– Раз или два в неделю.

– Думаете, у Гаенко были какие-то обязательства перед полицейским?

– А что тут думать? – поперхнулся дымом, едва успев затянуться, Тузков. – Дураку понятно, что полкан крыл казино «крышу», а Гаенко за это рассчитывался. За три года работы я не видел ни разу, чтобы к управляющему приезжали бандиты. И верно – какой идиот поедет, если казино «красное»… Кстати, товарищ следователь… Мне тут объяснили… Короче, поскольку я не государственное добро растачивал, а частное, да еще и по распоряжению его владельца, то вы никакого права не имеете меня за это преследовать. Вот если бы я, наоборот, у Крыльникова…

– Ты мне еще закон почитай. Думаю, скоро тебя выпустят. У них на тебя ничего нет. Так что потерпи еще сутки.

– У них?..

Улыбнувшись, Копаев поднялся.

– У кого – у них?!

– Гаенко – твой начальник?

– Да.

– Значит, ты выполнял указания начальника?

– Верно.

– Но ты осознавал, что поступаешь неправильно?

– Ну конечно! Я же шельмовал!

– Это нехорошо, – Антон не выдержал и рассмеялся. – Под подпиской ходить будешь до суда. А скроешься – будешь сидеть. Так что являйся по первому вызову и давай правдивые показания.

– Черт, да я хоть какие дам, лишь бы не париться здесь!..

– Хоть какие – не надо. Нужно – правдивые. Бывай.

Выйдя из изолятора, Антон сел в машину и поехал к дому Крыльникова.

Глава 9

Похороны – эта та часть жизни, которую всегда хочется побыстрее закончить. Плач вдовы, которая по деревенскому обычаю причитала и рвала на себе волосы, потемневшие от горя дети – их у Крыльникова было двое – мальчик и мальчик постарше, молчание коллег полковника – все угнетало и торопило.

Кое-где среди родственников то там, то тут раздавались шепотки о том, что вот, мол, человек всю жизнь носил погоны, отдавал службе всего себя без остатка, а его начальство, которому он верой и правдой служил, не разрешило разместить гроб в ГУВД. Изредка слышались другие шепотки. О том, что ГУВД – постоянно функционирующий орган, не Кремль и не Дворец спорта. И прекратить там работу по причине того, что умер кто-то из сотрудников, хоть и заместитель начальника, недопустимо. Не хватало еще этим гробом вызывать саркастические улыбки задержанных, привозимых и приводимых в управление.

Словом, ко второму часу прощания, когда рыдания окончательно захлебнулись, вдова, опоенная валерианой, затихла. Присутствующие, коих на общей площади четырехкомнатной квартиры насчитывалось порядка шести десятков, разбились на два лагеря: родственники с друзьями и коллеги Крыльникова по службе. Следуя процедуре мероприятия, вторые периодически подходили к первым, обещали «найти их», «помнить всегда» и заверяли, что «его дело будет продолжено».

Если абстрагироваться от тяжелой атмосферы происходящего и взглянуть на это свежим взглядом, то среди всей разномастной толпы скорбящих можно было заметить два маленьких коллектива по два человека, которые перемещались среди участников собрания, как маломерные суда среди военной флотилии.

Все самое драматичное, неприятное и тоскливое Сидельников и Молибога пережили стоически. Они и были тем первым из коллективов, пришедших скорее посмотреть, чем поучаствовать. Вернее, они были вторым коллективом, потому как постоянно бродили за двумя типами, ранее описанными Копаеву.

И эта пара была самой примечательной. Лишь тоска по умершему не позволяла многим видеть, насколько необычно поведение этих двоих на церемонии прощания.

– Ты в кабинете был?

– Да, но там какая-то старуха спит. Я в столе посмотрел, на стеллажах. На полках, под кроватью, – один из СБ Ресникова покосился на лаковые туфли покойного и сглотнул слюну. – Под матрацем посмотрел. Ничего нет…

– Иди на кухню, я – в спальную…

Сидельников, пытающийся среди приглушенного шепота поймать хотя бы одно из произносимых ими слов, помял пару белых гвоздик и поморщился:

– Интересно, о чем они говорят.

– Этот, в полосочку, рассказывает, наверное, как под матрацем искал. На кровати старуха столетняя дремлет, он стал матрац вместе со старухой переворачивать, а она так – зырк! – одним глазом, и смотрит. Но под ней ничего не было, я видел…

И, следуя за сотрудниками СБ, они снова разошлись.

Антон прибыл на похороны в тот момент, когда назрел момент для выноса. Все было сказано, обо всем переплакано, гроб очевидно застоялся. Остановившись в кухне за занавеской из бамбуковых звеньев, будучи не видимым никому, оперативник УСБ смотрел, как толпа шествует на улицу, едва не задевая его локтями. Молибогу он приметил сразу – тот топтался, дыша в затылок одному из людей Ресникова.

К удивлению своему, Антон обнаружил, что из руководящего состава ГУВД здесь всего несколько человек, среди которых выделялся Шульгин. Но «следователя Генпрокуратуры» генерал-майор еще не заметил. Остальные – уровня начальников отделов и рядового состава. Всех их Антон, конечно, знал. Для них же Антон Копаев был лицом неизвестным.

Пользуясь всеобщей отрешенностью, опер УСБ миновал прохожую и, стараясь не обнаруживать свое присутствие ни перед своими, ни перед чужими, прошел в комнату, напоминающую кабинет.

Так оно и было. Стены – дань моде – были уставлены стеллажами с сотнями книг, в свободном от них пространстве стоял диван, на котором дремала какая-то старуха. В углу располагался стол. Компьютеров было два. Один стационарный, монитор никак не меньше двадцати одного дюйма, второй скромно лежал в углу и поблескивал черной матовой крышкой. Ноутбук Копаева занимал больше, но выносить его под мышкой из дома, где оплакивают его хозяина, было бы неразумно. Вынос компьютера на законных основаниях будет сейчас трактован еще хуже, чем мародерство. Все равно что снять сапоги с убитого на поле боя. И Антон подсел к клавиатуре перед огромным монитором. Главное, чтобы не был введен пароль.

Пароль, конечно, был введен, о чем незамедлительно было сообщено на экране.

Когда великие умы создавали свои «Macintosh» и «Windows», многоступенчатые системы доступа к информации, хранящейся в них, они вряд ли предполагали, что компьютеры с их программным обеспечением станут доступными в цене настолько, что когда-либо окажутся в руках русского человека. Либо предполагали, но по-прежнему надеялись, что они – великие умы и их система безопасности недоступна для взлома.

Так, наверное, оно и есть. Без пароля нынче никуда. Ни позвонить, ни информацию с оргтехники снять. Все, что сейчас оставалось бы Флемингу, опиши он в одном из своих романов такую же ситуацию с его Бондом, это усадить 007 за стол и мастерски взломать код при помощи знания 007 кода доступа подключения через космический спутник связи разведки Ее Величества. Но реалии таковы, что оперуполномоченный УСБ Антон Копаев не знал ни пароля Крыльникова, ни кода доступа к космическому спутнику. Поэтому он, вернувшись к двери, осторожно замкнул ее на торчащий в замочной скважине ключ и вернулся к столу. Поддернул штанины и оказался под ним.

Вынул нож. Лезвие щелкнуло, хищно блеснув на солнце, и советник отвинтил крышку компьютера.

Нашел жесткий диск и вынул из него батарейку.

Потом снова вставил батарейку, поместил жесткий диск в аппарат и привинтил крышку.

Джеймс Бонд – лох в бабочке. Для того чтобы отменить пароль, не нужно взламывать код доступа к компьютеру через космический спутник связи. Нужно вынуть из этого компьютера батарейку и снова ее поставить на место. Разница между британскими и российскими правоохранительными органами заключается лишь в том, что значение слова «взлом» они понимают по-разному.

До того момента, как экран засветился голубым светом, в дверь ткнулись дважды. Ткнулись и отступили. При наличии гроба в зале вряд ли кто решится справляться у вдовы о том, почему заперт кабинет. А самой вдове сейчас не до того, чтобы по кабинетам ходить.

– И чем же из последнего интересовался Андрей Николаевич… – бормотал Антон, водя мышью по портрету Элвиса Пресли на коврике.

Пришлось подключить Интернет, потому что все свидетельствовало о том, что Крыльников в последние дни его не покидал.

– Так… Так… Очень интересно… – по лицу Копаева блуждала коварная улыбка, не соответствующая происходящим в квартире событиям. – Это очень интересно и занимательно. И что мы туда писали?

Изучив все, что хотел, он откинулся на спинку кресла, и колесики под ним жалобно скрипнули. Он чувствовал, как руки его тянутся к клавиатуре просмотреть все, что было в базе данных, но обстоятельства заставляли его покидать эту комнату. В любом случае компьютер никуда не денется. Мысль о хищении жесткого диска Антон отверг сразу, как только отложил мышь в сторону. Этот «ящик» – самый настоящий кладезь вещественных доказательств. Изымать диск нужно в присутствии понятых и обязательно тогда, когда это будет уместно. Плевать на траур! Под «уместно» понимается момент, когда это будет выгодно следствию. Переживать по поводу неожиданной продажи компьютера не стоило – судя по интерьеру квартиры, семья Крыльникова не нуждалась до такой степени, чтобы начать распродавать имущество.

Отключив компьютер, опер УСБ подошел к двери и бесшумно провернул ключ. Выглянул. И так же незаметно, как и вышел, снова вернулся на кухню. Не без удовольствия отметил, что сделал это вовремя – гости стали покидать квартиру, сосредоточиваясь перед подъездом.

Когда квартира опустела, он увидел встревоженного Сидельникова. Капитан поглядывал по сторонам, метался от двери к двери, и Копаеву не стоило труда догадаться, что сыщик потерял свой объект наблюдения. Не желая себя выдавать, Антон молча следил за растерянностью капитана, дождался, пока тот поймет, что объект на улице, и выглянул из-за занавески.

Антон остался в пустой квартире. Покойный Крыльников – не в счет.

Сейчас на улице определятся, как лучше выносить – Антон уже обратил внимание на то, что пролеты узки, а лестницы круты – и в квартиру поднимутся шестеро для выноса гроба.

«Интересно, – пронеслось в голове Антона, – ГИБДД с мигалками во дворе. Следуют распоряжению и статусу убиенного. А где похоронная команда из числа сотрудников ГУВД, которую Чубасов должен был отправить для последнего салюта и караула у гроба? Их нет. И не будет. Вывод: Чубасов пребывает в глубоких сомнениях относительно того, что его заместитель погиб при выполнении служебных обязанностей. А быть может, свою роль в этом сыграли СМИ, раструбившие на весь мир о четырех миллионах Крыльникова. Перестраховка. Генерал-лейтенант Чубасов ждет результатов расследования, следуя давно опробованному на практике опыту – лучше перебздеть, чем недобздеть».

Копаев уже собирался выйти и спуститься – не хватало еще, чтобы шестеро поднявшихся в квартиру обнаружили здесь его, скорбящего – как вдруг решил додумать мысль до конца.

«А еще у Чубасова свежи воспоминания о рассказе министра, как того чистили банником от Царь-пушки».

И не пожалел, что задержался.

Плотное гардинное полотно у окна напротив гроба шевельнулось, и Антон, качнувшись на носочках, дал задний ход.

Полотно шевельнулось еще, теперь уже более откровенно, и через секунду из-за него показалось бледное от притока адреналина лицо. Из-за тяжелой шторы бордового цвета появилась сначала рука, потом нога и после весь мужчина, одетый, как и описывал его Сидельников. Главной приметой была лиловая рубашка, чей воротник из-за последних, активно прожитых хозяином минут, был выбит наружу и торчал, как крылья облитой чернилами чайки.

Стараясь не дышать, опер УСБ затаил дыхание и стал ожидать развязки этого магического появления. Она не заставила себя ждать.

Не теряя ни секунды, «лиловый» приблизился к гробу, потер руки, словно намеревался посмотреть, правильно ли патологоанатом наложил вдоль Крыльникова шов…

И сунул руки в гроб.

Покойник «лиловому», несомненно, мешал. Чтобы сэкономить время своих действий, настырный сотрудник службы безопасности Артура Олеговича Ресникова взял полковника в обхват и перевернул на бок. Тотчас появилась спина с порезанным на ней пиджаком. Такие разрезы на дорогих костюмах делают, чтобы не вводить в искушение крематоров.

Руки «лилового» лихорадочно частили под материей, покрывающей дно гроба, и напоминали руки молодого хирурга, который боялся потерять пациента, но никак не мог найти в нем загнивший аппендицит.

Но вдруг «лиловый» замер и потянул длани к себе. И в тот момент, когда он, затая дыхание, увидел появившуюся из преисподней на свет божий тонкую пластиковую папку, на плечо его легла тяжелая рука…

– Вы из похоронной команды? – сказал кто-то, поворачиваться к которому в этот момент «лиловый» был просто не в состоянии. – А я из ОБХСС. Контрольное захоронение, товарищ!

Он все-таки обернулся.

Перед ним стоял внушительных размеров мужчина лет тридцати на вид. Под мышкой неизвестного была зажата папка, его свободная рука лежала на плече его, «лилового». Еще секунда, рука с плеча соскользнула и перехватила папку, край которой торчал из гроба.

– Я возьму это, – сказал незнакомец.

Все могло закончиться иначе, не появись в дверях, ведущих в гостиную из спальни, третий. Точнее – третья. Маленькая старушка с ввалившимся ртом и в траурном одеянии стояла и смотрела, как двое мужиков, переложив ее зятя на правый бок, держат руки в его гробу.

Антон служил в полиции давно. Он видел многое и во многом участвовал. Но это был первый раз, когда он чувствовал себя перед лицом общественной морали и нравственности абсолютно виновным и совершенно беззащитным. У «лилового» были, по-видимому, другие мысли, однако вряд ли и он мог припомнить хотя бы один похожий случай из своего прошлого.

– Что ж вы делаете, криворукие? – проскрипела она и обтерла кончиками черного платка уголки губ.

Ответить на этот вопрос было трудно даже Копаеву. Поэтому он, потянув на себя пластиковую папку, молча выдернул ее из-под тела и прихватил рукой вместе со своей, кожаной.

«Лиловый» выпрямился. По лицу его можно было догадаться, что двойной стресс стал от него отходить. Морщины на лбу его разгладились, губы разъединились и расслабились.

Старушка как на колесе подкатилась к гробу, уложила сильными руками зятя на спину и расправила на его груди отвороты резаного пиджака.

– Возюца, возюца, как неживые, – недовольно проныла она. – А ты меня, милок, с зятем никак надысь перепутал? Я вас переживу, – пообещала она и направилась обратно в спальную.

– Верни, – тихо приказал «лиловый» и опустил руку в карман. – По-хорошему.

– Это вряд ли, – тяжело выдавил Антон и разочарованно вздохнул, когда услышал щелчок и увидел справа от себя скользнувший по стене блик выброшенного из ножа лезвия…

– Ничего не понимаю, – буркнул Молибога, разглядывая шестерку дюжих мужиков, утонувших в подъезде для спуска гроба из квартиры. – Напарник «полосатого» исчез, Кряжин обещал и не приехал. Может, позвонишь ему?

Сидельников и сам находился в растерянности. Свой объект он «уронил» [5] , от советника никаких сообщений и распоряжений не поступало. Тот случай, когда стоит побеспокоить начальство.

Но вдруг изменилось все и сразу. Сразу после того, как в подъезд вошли шестеро, из него вышли двое. И то, как это происходило, у обоих оперов вызвало сильное удивление. «Лиловый», прижимая к лицу шарф, держался другой рукой за советника, и ноги его, непослушные, заплетающиеся, волочились по земле, как штанины пустых брюк. Он стоял на ногах только потому, что одной своей рукой следователь Генеральной прокуратуры держал его за талию.

Проходя мимо вдовы и насторожившихся родственников, Копаев пояснил:

– Андрей Николаевич был его учителем и другом. Его горе безмерно.

Родственники расслабились, а вдова напряглась еще сильнее. Сегодня здесь был некто, кто выражал скорбь гораздо сильнее, чем она.

«Полосатый», оценив мизансцену реально, попытался выйти из толпы и оказаться на Мясницкой. Его порыв был остановлен Полянским.

– Сажай обоих в машину, – тихо бросил Копаев оперу ГУВД. – И в райотдел.

– В какой?

– В ближайший, по месту задержания! Первый день в полиции, что ли?

А Сидельникову наконец-то довелось увидеть лицо «ученика Андрея Николаевича». Оно от бровей до подбородка было испачкано кровью, опушено ворсинками от шерстяного шарфа, а нос свернут на бок. Судя по всему, было еще что-то, невидимое под одеждой, – «лиловый» постоянно хватался рукой за печень и прижимал локоть другой руки к ребрам.

– Что это? – спросил в машине Сидельников, указывая на папку, перепачканную красными разводами.

– Это лежало под телом Крыльникова. Думаю, что это и есть тот самый «материал», о котором я спонтанно сообщил Ресникову.

– Значит, он существовал на самом деле? – пробормотал капитан, откидываясь на спинку. – А… а как вы его вытащили?

Вопрос был резонен.

– Его вытащил не я, – недовольно буркнул, пожевав губами, Антон. – Осталось выяснить, кто эту папку в гроб уложил. Крыльников мертв. К гробу доступны только родственники. Значит, полковник мог предупредить жену и велеть ей уничтожить материал, если с ним случится непредвиденное.

– Он предполагал, что будет помещен в гроб? – спросил Молибога.

Копаев улыбнулся, и улыбка никому из присутствующих не понравилась.

– Думаю, он предполагал, что его поместят не в гроб, а в камеру следственного изолятора. Гони на этот адрес, друг. До четырех часов мне нужно изучить содержимое этой папки и поближе познакомиться с заглянувшей на траурный огонек парочкой.

В райотделе все происходило так, как предполагал Антон. Наркоман со стажем Вольников – а именно такую фамилию носил сотрудник СБ «Олимп», задержанный Антоном у гроба, – затянул обычную для оперов песню.

– Я работаю в службе безопасности футбольного клуба «Олимп» с февраля позапрошлого года. Выполняю различные поручения президента клуба. В незаконных мероприятиях не участвовал, закон не нарушал. Имею лицензию на частную детективную деятельность и частную охранную деятельность, выданную отделом лицензионно-разрешительной работы при ГУВД города Екатеринбурга. В силу своих полномочий имею право на ношение и хранение табельного огнестрельного оружия. Почему я задержан, не знаю.

Антон прошел к окну кабинета, который они арендовали в райотделе, и открыл форточку.

– Я задержал вас после того, как увидел перед собой лезвие выкидного ножа. Последний в кадастре служебного оружия частных охранных структур не значится. Равно как и капроновая удавка, обнаруженная при вас при досмотре.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – нос «лилового» был забит марлей, поэтому говорить ему приходилось, запрокинув голову, глухо. – Ножа и другого у меня до задержания не было. Зато были две тысячи долларов, которые после задержания исчезли.

– Вольников, на вашем теле нет ни одной выступающей наружу вены, которая не была бы обдолбана. Вы торчок. Думаю, не глюкозой балуетесь. А потому и не помните, когда в ваших карманах были две тысячи долларов, а когда нож с удавкой.

Вольников откинулся на спинку стула.

– Я устал слышать этот бред. Требую адвоката, имя которого назову.

– Очередная ваша ломка должна начаться максимум через два часа. Через сто двадцать минут вы превратитесь в мразь, которая начнет умолять меня дать ей наркотик и сдавать всех направо и налево без моих на то просьб. Может, лучше сохраните лицо?

– Мне нужен адвокат Райсман. Он юридический советник президента футбольного клуба «Олимп». И убери со стола свои бумаги с карандашами. Разговор окончен.

– Нет проблем, – Антон повернулся к Полянскому: – Отведи его в камеру.

Через полтора часа Антон приказал Сидельникову привести задержанного. Через пять минут опер завел в кабинет, в котором Антон, Сидельников и Молибога сидели и пили принесенный симпатичной секретаршей начальника чай, Вольникова.

– Вы уроды. Вы все здесь – уроды. Нелюди! Я много прошу? Я прошу «веса» на один укол. Это, по-вашему, много? Не стоит того, чтобы заплатить этим за показания?

– С чего вы взяли, что я собирался вам платить за показания? – катая во рту карамель, спросил Копаев.

За время нахождения в райотделе он дважды связывался с Быковым и докладывал обстановку. Время шло, и Антон хотел заехать в райотдел для разговора с Вольниковым позже, но Быков велел оставаться в отделе, опасаясь, что Вольникова могут перехватить люди Чубасова и Шульгина.

И те явились. Но, выяснив, что с охранником «Олимпа» «следователь Генпрокуратуры» общается лично, отвалили.

– Напротив, – продолжал Антон, – я говорил вам, что превратитесь в мразь и будете попрошайничать, как на паперти. Но я не обещал подать. Я всего лишь просил объяснить, что вы делали в квартире полковника Крыльникова и кто вас этим озадачил. Я много просил? Это, по-вашему, много? Не стоило того, чтобы сейчас не выглядеть, как животное?

– Вы все здесь козлы… Я умираю, а вы, пользуясь этим, заставляете меня сознаваться в чем-то, чего я не совершал!.. Я пришел в квартиру Крыльникова, чтобы отдать ему последний долг памяти!.. Ты понял – долг?!! Да, памяти… Он был хороший человек.

– Сидельников, отведи этого моралиста в трюм! Вольников, через полчаса ты будешь стучать в дверь и просить разговора со мной.

Через пятнадцать минут так и случилось.

– Ты не понимаешь, что такое ломка… – лицо Вольникова покрылось испариной, руки его тряслись, и он ловил их на лету. – Я тебе объясню.

– Нет, почему. Я хорошо понимаю.

– В голове человека есть центр, который всасывает опий и возвращает организму способность существовать… Когда в центр перестает поступать опий, организм начинает метаться в поисках энергии…

– Все так, – согласился Антон.

– Он вынимает эту энергию из каждой клетки… Займи «пятихатку»? Я отдам, слово даю!.. Отправь одного из своих людей на адрес – я скажу, к кому подойти…

– Ты сам занял бы наркоману? – Безразличный голос Копаева растворялся в тишине кабинета.

– Ох, суки… Ты понимаешь, что меня ждет, если я сейчас не найду чем уколоться?..

– Я авторитетно тебе заявляю: здесь ты этого не найдешь. Впрочем, у местных оперов, говорят, в сейфе завалялось кое-что. В прошлом году одного утырка доставляли, два «косяка» при нем было.

– «Косяка»? Вы сказали – «косяка»?.. Мне грамм героина в день нужен, чтобы не сдохнуть, а вы мне что предлагаете? «Роготряску»?!

– Я пошутил. И «косяков» нет. Давай перейдем к главной теме?

– Ресников… Это Ресников велел пойти в хату полковника и найти там материалы. Сказал – материалы расследования по делу «Олимпа». Сказал – без документов не возвращайтесь… Полковник со своей стаей неделю в клубе землю рыл, что-то писал… А когда дело прекращал, в постановлении было совсем не то, что он писал сначала…

– А зачем президенту клуба эти документы?

– Не спрашивай о том, чего не знаю. В клубе каждый допущен только к своей порции информации… Генерал, ты обещал мне дозу.

– Я не генерал, но бригаду наркологов сейчас вызову.

В еще более тревожном состоянии находился генерал Чубасов, который не только не уехал домой сам, но и оставил вместе с собой Шульгина.

– Что нового от Полянского? – устало бросил он, вытягивая за столом затекшие ноги.

– С момента моего последнего доклада от капитана поступило два звонка.

И он распахнул папку, созерцать которую Чубасов уже был не в силах. Сведя челюсти, словно в рот ему попал ломтик лимона, он отвернулся к «Методике психологической подготовки» Фарницкого. Почувствовав еще большее отвращение, развернулся к окну и стал смотреть на воробья, пытающегося отдолбить с подоконника выброшенные вчера генералом в окно крошки хлеба.

– Полянский своим звонком в десять часов утра доложил, что направляется в Генпрокуратуру для допроса Тузкова, – перелистнув страницу, Шульгин огласил и ее содержимое: – В двенадцать часов он информировал меня о том, что Тузков Кряжиным выпущен под подписку, после чего криминалист Молибога и Сидельников последовали на похороны полковника Крыльникова для беседы со вдовой.

– Очень удачное время для снятия показаний, – возмутился Чубасов. – И что? По делу он что узнал? Что там происходит, черт побери?!

– Пока информации нет, – резюмировал Шульгин и обратился к третьему листу. – Служба наружного наблюдения информацию Полянского частично подтверждает.

– Что значит – частично? – удивился Чубасов, выискивая двойной подтекст в речи склонного к докладным формулировкам генерал-майора. – Ты говори толком, Сергей Сергеевич! Мне не нужны эти кавалергардские рапорты.

Шульгин переломил папку и сунул ее под мышку.

– Тузкова Кряжин действительно отпустил. Мои люди перехватили его и водворили в изолятор временного содержания. Информация, которую он выдал следователю, сводится к следующему. Крыльников был постоянным посетителем казино. По два раза в неделю он приезжал туда, под него «вставал» крупье Тузков, который делал так, чтобы каждый раз Крыльников выигрывал не менее тысячи долларов.

– Вот мерзавец… – прохрипел Чубасов. – И управляющий игрового дома об этом ничего не знал?

– Именно управляющий Гаенко и подставлял Тузкова под Крыльникова для выигрыша. Простите за неприятные слова, но… Как уверяет Тузков, Крыльников крышевал казино, уберегая его от бандитов, СЭС, пожарных и прочих, кто в силах прекратить деятельность учреждения.

Начальник ГУВД прикусил дужку очков и посмотрел на папку, которая теперь такой скучной не казалась. А министр заявляет о его недальновидности и отсутствии дара предвидения. А неприезд на похороны Крыльникова разве не есть доказательство обратного? Нет, он правильно сделал, что не появился в его доме. Кажется, дело обстоит не так уж однозначно, как можно было предполагать в самом начале. Чем дольше генерал разглядывал папку Шульгина, тем больше крепла его убежденность в том, что отказ Кряжина расследовать дело во взаимодействии с ГУВД Екатеринбурга не его личная инициатива, а решение кого-то сверху. Раз так, то слова министра о недальновидности могут оказаться пророческими. Пройдет еще неделя, и Чубасова попросят на пенсию. Время нынче такое.

– Дальше, Шульгин.

– На похоронах Полянский и Сидельников были. Был там и криминалист Молибога. Более того, туда явился и сам «важняк». Но к вдове они даже не приближались. Не говоря уже о том, чтобы допрашивать ее. А дальше произошло непредвиденное. Кряжин задержал прямо на похоронах неизвестного, после чего тот был доставлен в райотдел Ленинского района.

– Кто он, выяснил?

– Да. Это сотрудник службы безопасности футбольного клуба «Олимп» Вольников. Разрешите вопрос, товарищ генерал-лейтенант?

Чубасов поморщился. Нет, этому молодому генералу лучше всего было бы командовать почетным караулом во время инаугураций.

– Валяй, генс.

– Я полагаю, что в целях более результативного контроля за действиями Кряжина следует вывести из состава его следственной бригады капитана Сидельникова.

– А в чем сам вопрос?

– Не могли бы вы отдать распоряжение отозвать Сидельникова? Мне кажется, его компания Полянскому не идет на пользу.

Этот генерал-майор и хитер и наивен одновременно. Он не разбирается в том, что происходит вокруг него. И это не лучший кандидат на вакантную должность первого заместителя начальника ГУВД. Если Шульгин до сих пор не догадывается, что Сидельников введен в бригаду следователя не приказом начальника ГУВД Екатеринбурга, а желанием «важняка» Кряжина, ему следует оставаться там, где он есть сейчас.

– Я не имею привычки выглядеть глупо, Сергей Сергеевич. Приказать я, конечно, могу. Но уже через час мне позвонит министр, которому перед этим позвонит Генеральный прокурор, и меня за необоснованные инициативы высекут на ближайшем селекторном совещании как проститутку на площади.

Помолчав, Чубасов поднял глаза на заместителя:

– Шульгин, я правильно понял – ничего, кроме маразматической слежки за группой Кряжина, вами не производится? Между тем, если мне не изменяет память, я просил не пасти следователя Генпрокуратуры, а опережать его инициативы.

Румянец на лице зама свидетельствовал то ли об испытанном унижении, то ли о возможности разубедить начальника в его мнении.

– Мои люди установили местонахождение Гринева. Пусть Кряжин ездит по футбольным клубам и допрашивает вдов. Гринева ему я не отдам.

– Где он? – меняя гнев на милость, заинтересовался Чубасов.

– Один из агентов Гринева, работающий и на меня, сообщил, что видел опера входящим в подъезд одного из домов на Волочаевской с пакетом провизии.

Чубасов подтянул к себе урну и сплюнул туда остатки разочарования.

– Бардак в управлении. Кромешный хаос. Один агент на несколько оперов – виданное ли дело! И ты считаешь, что такому агенту можно верить?

Шульгин промолчал. Начальнику городской полиции вовсе не нужно знать, что у его заместителя есть двойные агенты на связи почти с каждым из оперов. Так легче контролировать действия подчиненных.

– Гринев не знает о моей с ним связи.

– Так покажи себя. Ты же опером «с земли» на Брянщине начинал, Шульгин. Сними эту шкуру с орденами – надень сапоги резиновые, выйди в люд! Если организовать не можешь, делай сам!

Оскорбительно, не вопрос. Но в кресло первого зама генерал-майор верил свято. Было время, и Крыльникова Чубасов так же костерил. Потом перестал. Метода у него такая, по Фарницкому, – прежде чем людям показать и представить, непременно нужно в грязи извалять.

Глава 10

Антон, уже готовый на выход, ждал, пока Полянский с Сидельниковым разберут в шкафу свои вещи. Он смотрел на них и думал о причинах, заставляющих столь разных людей находиться в одном месте, в одном коллективе и выполнять одну работу. После последнего разговора с капитаном из ГУВД, когда Копаев дал понять Полянскому свою информированность о его миссии, тот вдруг повел себя удивительным образом. Теперь он не уходил в туалет или на улицу, чтобы позвонить Шульгину. Он просто вынимал телефон, набирал его номер и наговаривал информацию в трубку. Со стороны это могло показаться откровенным вызовом советнику. Не хочешь, чтобы я прятался? Пожалуйста!

Но стоило вдуматься в то, что он говорил, сразу становилось ясно, что теперь заместитель начальника ГУВД получает информацию либо в деформированном виде, либо с опозданием на полтора-два часа. «Мы едем на допрос к Стоцкому», – сообщал Полянский, и этим словам стоило удивляться, потому что допрос уже заканчивался. «Кряжин едет на похороны, чтобы опросить вдову Крыльникова», – а вдову никто не опрашивал, ибо ставились другие цели.

Полянский понимал, что рискует – не мог не понимать, да и цели, поставленные перед ним, останутся не достигнутыми. На что же он надеется? Отбыть номер и снова заняться своими делами в ГУВД? Вряд ли. По итогам работы в бригаде Антона ему обязательно поставят оценку и сделают соответствующие выводы. И, судя по напряжению в стане Чубасова, выводы категоричные.

На что же надеется капитан? Антон смотрел на него, и в голову ему приходил один ответ. Мысли сотрудника ГУВД сейчас следуют в направлении, указанном фатализмом сыщика. «Ты, Кряжин, знаешь, зачем меня к тебе приставили. ГУВД нужно найти убийцу Крыльникова быстрее, чем найдешь его ты. Я – чужой человек в твоем стане. Но ты меня понял и «прокачал». Быть сукой я не могу, но и вернуться в рубище в ГУВД – тоже. Я верю в твое дело, Кряжин, и потому сейчас делаю все возможное для того, чтобы тебе не мешать. Когда ты победишь, меня казнят за предательство. Но мне на это уже наплевать, потому что другого выхода нет. Мешать же не стану по той причине, что вижу – ты прав. Теперь попросишь помочь – помогу. И это будет, пожалуй единственным, что у меня останется о службе в полиции. Не можешь, ведь ты, Кряжин, не понимать, что после невыполнения задачи Шульгина меня не только в управлении не оставят, но и участковым в Челобитьево не направят?»

Копаев это понимал. И уже знал, как поступит с Полянским. Но сейчас вести об этом разговоры было рано. Главное еще не случилось.

– Я вас как в детском саду на прогулку одеваю, ей-богу! – Оперативник УСБ поджал губы и покривился, видя, как опера мгновенно покинули кабинет.

И в этот момент на столе зазвонил телефон.

«Как вовремя!» – пронеслось в голове Антона, и он подошел к столу.

– Иван Дмитриевич, добрый день. Как здоровье?

– Назовите себя, я вам перезвоню, – не узнавая абонента, сказал Копаев, прихватил со стола Сидельникова карандаш и поднес его к календарю на столе.

– Не, Иван Дмитриевич, перезванивать мне не нужно, – возразил голос. – Еще не хватало, чтобы вы мне звонили. Буду я сидеть с пацанами, а тут звонок! Они меня спросят: «Рома, а это кто тебе звонил?», а я отвечу: «Да так, все нормально – «важняк» из Генеральной». И они сразу скажут: «Рома, до сегодняшнего дня мы считали тебя пацаном во всех отношениях правильным, но сейчас получается, что тебя нужно или резать, или опускать. Но поскольку ты многим из нас помог, то жизнь тебе мы сохраним». Вы этого хотите, Иван Дмитриевич?

– Харчиков, ты, что ли? – удивленно улыбнулся Антон и посмотрел на часы. – Ты как меня здесь нашел?

– Слухами земля полнится.

Антон понимал, что Харчиков находится под котролем Быкова, и если кто сообщил первому о местонахождении последнего, так это сам начальник УСБ ГУВД Екатеринбурга. Это, в свою очередь, означало, что информация важна.

– Рома, перезвони мне или на служебный, или на сотовый через пару часов – устроит? Можешь мне не верить, но мне некогда даже разговаривать. Я с группой как раз сейчас к одному из правильных пацанов еду.

– Ну смотри, Иван Дмитриевич, – согласился со смехом Харчок. – Не опоздай. Просто я подумал, что тебя интересует, где находится один из «красных», что полковника по казинам сопровождал…

– Стоп, стоп!.. – напрягся Антон, понимая, что собеседник готов положить трубку. – Говори, я слушаю. Только не ври, Рома, я сразу пойму.

– Мне делать больше нечего, кроме как «мусорам» названивать и шутить? Да я бы даже к телефону не подошел, если бы тот, кого ты ищешь, сам «мусором» не был! Ты в «Эсмеральду» загляни.