Полицейская фортуна

Стараясь не привлекать к себе внимания, Антон стал поглядывать по сторонам, выискивая взглядом на полу и других плоскостях квартиры использованные ватки, шприцы, жгуты и закопченные ложки. Не пропускал он и пакеты, в которых, по его мнению, могли находиться развинченные тюбики клея «Момент». Принюхиваться к атмосфере не имело смысла – форточки были распахнуты настежь. Между тем никто из присутствующих не был похож на Гаенко по возрасту, ибо младше пятидесяти здесь посетителей не было.

Через три минуты Копаев не выдержал и чуть качнулся в сторону сидящего рядом мужчины:

– Что сие значит?

Мужчина оценил советника взглядом, прикинул его потенциальные возможности и почти неслышно поинтересовался:

– Вы имеете отношение к литературе? Классика русской поэзии для вас – источник жизни? Сами пишете?

После этой очереди вопросов Копаев вообще отчаялся что-либо понимать. Наверное, поэтому и солгал:

– Конечно. Если не больше. А пишу в последнее время очень много.

– Тогда можете поучаствовать. Каждую неделю мы с друзьями собираемся здесь на чтения. Правила просты. Один начинает, а последующий обязан прочитать отрывок другого классика. Не более шести строк фразы, законченной по смыслу. Обязательное условие – чтобы в первых строках последующего текста было слово из последней строки текста предыдущего.

Копаев одурело рассмотрел лицо мужика.

– А смысл в чем?

Тот, переживая за недоумие собеседника, поморщился.

– Как только последняя строка чтеца поставит в тупик всех, выигравший загадывает желание, которое остальные обязаны исполнить.

– А если я выиграю и попрошу всех купить мне речной трамвайчик?

Мужчина снова поморщился.

– Молодой человек, здесь собрались интеллигентные люди, – мужчина вдруг саркастически улыбнулся и заметил: – Но вы ставите телегу впереди лошади. Здесь литераторы от бога. Впрочем, если хотите попробовать…

В тот момент, когда Сидельников уже стал подозревать, что скоро рухнет на пол посреди этого круга безумцев, а очередной псих закончил декламировать Высоцкого, которого здесь по праву причисляли к классикам: «… значит, нужные книжки ты в детстве читал!», – Копаев неожиданно встал и довольно громко пробурчал:

– Вы – с отрыжками, я – с книжками,

С трюфелем, я – с грифелем,

Вы – с оливками, я – с рифмами,

С пикулем, я – с дактилем [3] .

И сел, осторожно подобрав под себя ноги.

В комнате воцарилась тишина, изредка перемежаемая тихим шелестом одежды. Копаев тактично прокашлялся и стал внимательно рассматривать носки своих ботинок.

– Боже мой, – прошептала минуты через три постукивания фурнитуры форточки о раму одна из дам под вуалью, – кто бы мог подумать, что Цветаева способна на такую подлость…

Все расслабились и сделали это не без облегчения. Поэтический вечер, перешедший в утренник, наконец-то закончился. А один из седоусых старцев – вот кто тут был, оказывается, за старшего, – придвинув себе под ноги отставленный до этого в сторону костыль, проскрипел:

– Ну что же, молодой человек… Следуя традициям нашего собрания, мы просим вас выразить желание, которое мы, в силу своих возможностей, обязуемся выполнить. – Он помедлил, ища поддержки у сидящих рядом. – Вы из Союза писателей?

– Скорее я из Союза читателей, – заметил Антон. – Расскажите мне все о Гаенко Игоре Викторовиче. Мне известно, что он часто здесь бывает. Хоть я даже с большим трудом нахожу для него основания для присутствия в этой квартире…

Гаенко знали все! Все!

Именно Игорь Викторович, в чьем владении находится эта квартира, любезно предоставил им помещение для литературных встреч. Он приходит сюда приблизительно раз в неделю, часто засиживается, участвуя в диспутах, декламирует. Кажется, он учитель литературы в одной из школ в Люберцах. Игорь Викторович был здесь за полчаса до появление Копаева. Извинился за то, что помешал, наскоро выпил бокал вина, сказал, что уезжает на конференцию молодых литераторов во Псков. Все время был на кухне (Копаев кивнул Сидельникову, и тот, прихватив Молибогу, убыл в озвученное помещение), с кем-то созванивался. Разговаривал при этом тихо, потому ничего из сказанного им понять было невозможно…

– Да что вы такое говорите, Зиновий Филиппович, – воскликнула дама и пальцами поправила вуаль. – Игорь Викторович разговаривал с женщиной. Он говорил, что любит и что встреча в десять часов на условленном месте. Несчастный Святой Никола… Если бы он знал, что через столько лет вокруг храма в его честь, сгорая от вожделения, будут бродить…

– Он договаривался о встрече с женщиной у церкви Николы? – не беря на себя труд выглядеть корректно, перебил Копаев.

– А где же еще? – изумилась дама.

– Скажите, а как выглядит Гаенко? – задумчиво спросил Антон. – На левой щеке коричневая родинка размером с копеечную монету, голубые глаза, ростом чуть пониже меня?

– Ничуть! – вмешался старейшина поэтического собрания. – Он строгих черт лица, нос с горбинкой, глаза карие. Волосы чуть вьющиеся, как у Есенина, но не русые, а темно-русые. А ростом не чуть пониже вас, а гораздо ниже.

Если откинуть упомянутые последними антропометрические данные, то описание Гаенко главой этого литературного клана полностью соответствовало фото управляющего, вынутой из личного дела в казино рукой Эммы Петровны.

– Это он?

– Да, это Игорь Викторович, – почти хором подтвердили все те, кто стоял к Антону ближе, а потому имели возможность видеть карточку.

– Как вы сейчас описали Гаенко?

Этот вопрос в контекст почти заканчивающейся беседы не вписывался. И задан он был не тем, от кого подобную реплику следователь ожидал бы услышать. Антон обернулся и с удивлением посмотрел на стоящего в дверях Сидельникова. По лицу оперативника ГУВД Екатеринбурга бродила тень растерянности.

Сообразив, Антон вошел в кухню:

– Нашли что-нибудь?

– Под подоконником тайник, но он пуст, – Сидельников встал и направился к двери вслед за Копаевым. – Сборище маразматиков…

– К чему был тот вопрос, капитан? – развернулся, едва все трое вышли на улицу, Копаев.

– Где вы взяли приметы человека, которого описывали?

– Этот человек открыл нам с Молибогой дверь, когда мы были на самом первом адресе, названном администратором Постниковой.

– Описывая старцам Гаенко, вы нарисовали опера Гринева.

– Гринева?..

Копаев посмотрел на Молибогу:

– Но ты-то должен был узнать опера из ГУВД Ебурга?!

– Не должен, – заступился за криминалиста Сидельников. – Криминалисты сидят в другом здании, и если у Молибоги не было дел с Гриневым, то он мог его не узнать.

– То есть если бы вместо Молибоги в квартиру я вошел с тобой…

– То мы бы сейчас уже три часа разговаривали с телохранителем Крыльникова.

Молибога пришел в себя только в машине.

– Видать, у Крыльникова здесь дела были постоянно, если он операм квартиру прикупил в Ейске…

– Вот именно, – бросил Антон. Он был разгневан на себя за совершенную глупость и выглядел раздраженным.

Глава 8

Конечно, теперь эта квартира пустовала. Было бы нелепо полагать, что после неожиданного визита двоих мужчин с удостоверениями в руках, разыскивающих Гаенко, Гринев задержится, чтобы высушить волосы феном и посмотреть по телевизору последние новости. Если бы в квартиру с Кряжиным поднялся Сидельников, а Молибога остался на улице, события развивались бы по другому сценарию.

Антон и сам понимал, что возвращаться в ту квартиру бессмысленно, однако по причине того, что не любил оставлять за спиной недоделанные дела, велел ехать. И сейчас не испытывал той досады, как если бы сам был знаком с Гриневым, да не узнал. Все случилось неожиданно. Искали Гаенко, вышли на Гринева. Вышли, да не узнали. Значит, тысячу раз были правы и Эмма, и остальные, кто давал адреса возможного появления управляющего «Эсмеральдой». Они не лгали. Гаенко был напрямую связан с Гриневым и Стоцким, а значит, и с Крыльниковым.

Следовало отдать должное и самому Гриневу. Вспоминая эпизод своего появления в квартире, Копаев оценил действия этого сыщика из ГУВД Екатеринбурга как высокопрофессиональные. Недаром его приметил Крыльников. Вместо того чтобы перестрелять на пороге, Гринев пропустил их внутрь, получил скромную информацию и ни единым мускулом на лице не проявил своего волнения. Вот это Антон и называл профессионализмом. Всякий раз после таких знакомств приходится сожалеть, что эти профессионалы находятся по ту сторону закона.

Вот тебе и товарищ Гужевой, обходчик путей… Нужно было правильно понимать слова Стоцкого, когда тот говорил о ксивах, «выправленных» ему и Гриневу Крыльниковым. Полковник, готовясь к еще более крупным сражениям, готовил спутникам и подложные паспорта. Впрочем, почему подложные – самые настоящие, подлинные! Чтоб замначальника ГУВД Екатеринбурга да не сделал двоим своим людям настоящие документы? Раз плюнуть.

Стоцкий говорил, что есть еще и заграничные паспорта. То бишь – право беспрепятственного выезда за рубеж. Если верить Стоцкому, то Гриневу полковник платил большие деньги. Это Стоцкий так деликатничает, рассказывая о передовой роли напарника. Чтобы потом не было упреков в его адрес, что он сдал всю тему. А так – обмолвился ничего не значащими фразами – «ксивы выправлял», «платил больше». Что по сути сказано? Ничего. А то, что под «ксивами» подразумевались документы на случай отхода, а под «больше» – руководящая роль Гринева, так это не он, Стоцкий, сдал.

С такими полуоткровениями Антон сталкивался постоянно и сейчас корил себя за то, что из-за необычности расследуемого дела совсем забыл о правиле арестованных завуалированно сдавать подельников. Это уже потом, когда все будут рассажены в следственном изоляторе и выдержаны, как вино, в камерах, речь польется как из бочек, из которых вышибли пробки. Чаще всего случается, что в этом случае все сдают всех, не зная меры. Но сегодня был не тот день. И Копаеву следовало сделать на это поправку.

– Вот что, Игорь, – сказал Антон, отряхиваясь от дремы в салоне. – Сейчас шесть утра. Если я не ошибаюсь, то через три дня у «Олимпа» выездная серия товарищеских матчей в Турции. С тамошними клубами на халяву будут мячи катать.

– Откуда вы знаете? – спросил Сидельников.

– Базаян говорил. Ты что, спал тогда на трибуне, что ли? Вылетают на такие игры – это, кстати, тоже Фрунзик Норикович рассказывал – за три дня. Возвращаемся в Ебург. По приезду я отправлюсь в клуб, а вы поедете на квартиру Крыльникова. Сегодня там должны быть гости с явными признаками ревизии на одной половине лица и скорбью на другой. К десяти-одиннадцати подъеду я. Не забудьте купить цветов и не торопитесь их класть у тела. Тот, кто на похоронах держит в руках цветы, подозрителен менее всего.

...

* * *

Раздумывая, не прихватить ли с собой в «Олимп» «наседку» Шульгина Полянского, Антон решил этого не делать. Но и на похороны Крыльникова не отправил. Вместо этого поручил выяснить в информационном центре все данные на Гринева, а также лиц, с ним связанных по службе или в частной жизни.

Президент клуба «Олимп» Ресников Артур Олегович торопился. Ночь задалась долгая: проводив в начале шестого утра гостей, он пытался уснуть, но сон не заладился. Говоря о состоянии президента, праздник был ни при чем. Тревога за настоящее и будущее была вызвана последними событиями, развивающимися по нарастающей. Сначала вздернулся этот взбалмошный менеджер клуба. Раньше Артур Олегович такой принципиальности за ним не замечал. То ли денег больше захотелось – что наиболее вероятно, то ли открылся во всей своей красе, что прямо указывает на то, что президент что-то просмотрел и пригрел на груди аспида.

Потом словно взбесилась команда, две трети которой вдруг переметнулись на сторону покойного и едва не выразили свое мнение начавшемуся следствию по факту суицида менеджера. Уж что они там хотели поведать Крыльникову – непонятно, в святая святых – бухгалтерию клуба ни один из них вхож никогда не был. Наверное, причина тоже в деньгах. Заездились ребята по заграницам, насмотрелись на звезд! Непонятно, как, скажем, тот же плеймейкер (еле язык повернулся его так назвать!) Зинкевич хочет играть как Зинкевич, а получать как Зидан. Все, что Зинкевич выполняет мастерски, это стоит в «стенке» при штрафном. Но все туда же – денег мало, уйду в украинский «Оболонь».

Иди! Иди в украинский «Оболонь»!.. Покажи себя. А потом «Оболонь» обратится в международный спортивный арбитражный суд по факту обмана покупателя.

За сколько тебя продать в «Оболонь», Зинкевич? За пятьдесят тысяч долларов? Иди.

Но ведь не идет. И, что самое странное, второго такого Зинкевича в стране не сыскать. Он лучший плеймейкер чемпионата России. Хотя какой это чемпионат России? Это чемпионат мира среди инвалидов. «Ромарио получает мяч от Жиждича, обходит Илича, Картегу, бьет по воротам, но Палеску начеку. Он берет этот трудный мяч играючи и тут же вводит его в игру, пасуя Куку»…

Не продай за прошлый год Иванова в «Реал Сосьедад» и Комарова в «Пари Сен-Жермен», не было бы ни Куку, ни Жиждича. Российский футбол таков, что не «лохотроня» середняков высших лиг Европы, не приобретешь середняков из элиты второсортных чемпионатов из той же Европы. Парадокс: Россия, занимающая шестую часть суши, играет в футбол хуже, чем Голландия, на семьдесят процентов стоящая на воде. На следующий год вернутся и Иванов, и Комаров. Но это будет в году следующем. Еще полгода уйдет, чтобы психику молодым людям подлечить после долгого сидения на скамейках запасных, снова играть научить. А нынче что делать? Нынче нужно «лохотронить» Европу вновь зажженными звездами российского футбола и закупать то, что хотя бы в состоянии бить по воротам и бегать.

Как объяснить это Крыльникову? Впрочем, тому уже все объяснено, все вопросы сняты. Жаль только, что напрасно. Теперь нужно объяснять «важняку» из Генпрокуратуры Кряжину. А с этим, как понял президент, придется туже.

Но вот что это за «архив Крыльникова», о котором упомянул этот Кряжин? Выходит, все материалы по «Олимпу» полковник хранил у себя дома.

Ночью он позвонил начальнику СБ «Олимпа» и велел узнать домашний адрес покойного полковника. В пять утра, когда Артур Олегович уже принялся спроваживать гостей, тот отзвонился и сказал:

– Вы были правы. Полковник Крыльников Андрей Николаевич проживал на улице Гоголя. И в одиннадцать утра в его квартире назначена панихида.

– Почему не в ГУВД? – удивился Ресников.

– Мы не стали этим интересоваться у Чубасова.

Действительно. Было бы глупо. Наверное, унюхал генерал запашок сторонний, к служебной деятельности покойного не относящийся, да не дал команду холл ГУВД знаменами траурными украшать. Ох как все плохо…

– Там должен быть архив Крыльникова, – с тоской проговорил в трубку Ресников.

– Мы купим пару венков, – успокоил его начальник службы безопасности и ровно в одиннадцать подъехал с двумя своими ребятами к дому покойного.

А за час до этого президент вошел в свой офис и, едва успев снять пальто, услышал за спиной клацание дверной ручки и звук решительных шагов.

– Артур Олегович, – пищал впереди вошедшего огромный охранник, – я ему говорю, что вас нет, а он все равно идет!

Тот, кто не поверил охраннику на слово, был не менее высок. Под мышкой он держал толстую папку, широко улыбался и, казалось, хорошо выспался.

– Ситуация – смешнее не придумаешь, правда? «Артур Олегович, я ему говорю – его нет, а он все равно идет». Не увольняйте его, президент. Он действительно сделал все, что мог.

– Что вам нужно? – недружелюбно бросил Ресников, усаживаясь за стол и расстегивая пиджак. – Все показания я дал Крыльникову. На ваши вопросы ответил. Между тем у меня много дел, а вы снова ищете мою компанию. Сегодня отъезд в Турцию.

– Если вам не нравится мой приезд, – заметил Антон, – я могу сделать так, что компанию со мной начнете искать вы. Вам организовать перед выездом привод в ГУВД? Я люблю футбол, Ресников, но из-за вашего упрямства буду вынужден сделать так, что команда останется без практики. Либо вылетит без вас, и вы потеряете уйму денег. Вы же зарабатывать туда по большей части едете, а не тренироваться, верно?

– С чего вы взяли? – удивился и порозовел Артур Олегович.

– Я ни с чего не брал. Просто мне известно, что подрастающей звездой «Олимпа» Кандыгиным интересуется «Галатасарай». И даже готов выплатить за него два миллиона евро.

– А вы не столь просты, насколько стараетесь казаться.

– Нет, в футболе я полный дилетант, – отмахнулся Копаев. – Любитель. И то только потому, что люблю смотреть, как мячик прыгает от одних ворот к другим. Люблю, когда мужчины целуются, обнявшись у ворот, как они толкаются ладошками и падают, показывая всему миру боль. Футбол для меня – не более чем времяпрепровождение в те часы, когда по телевизору нет хоккея.

– Я не понимаю, чего вы от меня добиваетесь. – Ресников часто так подводил черту под разговором, демонстрируя участникам разговора, что он закончен. Но до этого дня все разговоры составлял сам Ресников.

– Сейчас поймете, – пообещал Антон. – К шестнадцати часам сегодняшнего дня вы на этот стол выложите всю финансовую документацию клуба. По фактам государственных инвестиций, пожертвований, купле-продаже игроков. Ресников, я сейчас говорю, и мне кажется, что выполняю какую-то миссию по оздоровлению и реанимации российского футбола.

Президент вспыхнул, как бенгальский огонь. Он водил перед собой руками и не находил корректных выражений для возмущения.

– Господин следователь, я буду обращаться к Генеральному прокурору и советнику президента по спорту!.. Вы… вы ставите под удар выступление клуба! Крыльников…

– Кстати, о полковнике, – не стараясь выглядеть прилично, перебил Антон. – Я изучил работу его следственной группы. В молодые годы, когда я хотел похерить дело, я составлял точно такие же документы.

– Но вы говорили, что ищете материалы самого Крыльникова! Наверное, уже нашли! Там же ответы на все вопросы!

– Вы хотите, чтобы я производил обыск в квартире полковника в день его похорон? Дело, несомненно, особой важности, однако безнравственные поступки мне не свойственны.

– Но вылет в Турцию…

– Вы штатный пенальтист клуба? – с сарказмом поинтересовался Копаев. – Клуб улетит без вас. И без главного бухгалтера. Таким образом, все, чем будет «Олимп» заниматься в Турции, – это тренироваться.

– Я постараюсь сделать все возможное, чтобы вы были наказаны, – пообещал, поняв бесполезность сопротивления, Ресников.

– Когда я доложу руководству, чем вы занимались неделю во время следствия Крыльникова и неделю до того, как это следствие началось, к вашему ходатайству оно будет уже равнодушно.