Полицейская фортуна

– Это далеко, Харчиков.

– Твое дело. Но завтра вечером будет уже поздно.

И Антон остался один на один с нудно пикающей трубкой.

– Что-то серьезное? – поинтересовался Сидельников, когда они вышли в коридор.

– Полянский, ты знаешь Гринева в лицо? – Получив утвердительный ответ, Антон спустился к входным дверям и натянул перчатки. – Сейчас вы оба летите в Ейск. Возвращаетесь с капитаном Гриневым. Постарайтесь сделать дело без стрельбы и пожара. На все про все – восемь часов. С местной полицией вопрос будет улажен – вас встретят и отправят обратно. Но только возьмите Гринева!

– Ничего себе мы работаем! – рассмеялся Сидельников. – Я столько на самолетах не летал никогда в жизни!

Рассмеялся и Антон:

– А Путину тогда говорили – Владимир Владимирович, не нужно игровые зоны удалять на такое расстояние! У нас потом часов налета будет больше, чем у звена «Русских Витязей»!

– Где будете вы? – поинтересовался Полянский.

Антон посмотрел на него внимательно.

– Сразу по возвращении поинтересуетесь, вернулся ли я из клуба «Олимп».

Уже на улице Копаев рассмеялся:

– Если вдруг окажется, что Гринева за две минуты до вашего приезда перехватит ГУВД, я превращу твою жизнь в ад! Если привезешь – поймешь, как выгодно ходить в знакомых Кряжина.

Они разъехались, и Антон думал не о предстоящем разговоре с Ресниковым вечером, а о том, что будет происходить в казино. Он был уверен, что поддержка двум сыщикам не нужна. Она не нужна была бы даже одному Сидельникову. Другое дело, как поведет себя Полянский, если перехлестнутся интересы его, Копаева, с интересами его руководителей.

Самому же Антону помощь была бы кстати. На полпути к «Олимпу» он созвонился с людьми, производившими неудачное задержание Гринева в Воскресенске. Второй звонок был Базаяну. Опытный спортсмен, знаток кухни профессионального спорта, в разговоре с Ресниковым он был просто необходим.

И Базаян встретил Антона у самых ворот клуба. Эту литую ограду высотой в два человеческих роста, выстроенную еще в начале тридцатых, знает весь футбольный мир России по крайней мере. 240-й «Мерседес» Фрунзика Нориковича стоял на парковке для сотрудников клуба рядом с 500-м «Мерседесом» президента футбольного клуба.

– Я признателен вам за помощь, – поблагодарил Копаев. – Мне предстоит тяжелый разговор, где придется опираться на финансовую документацию и некоторые моменты, связанные с современной политикой футбольных клубов.

– Что-нибудь нашли?

– Так, – поморщился Антон. – Мелочи.

Артур Олегович Ресников, кажется, понял всю сложность своего положения. Он догадался, что проверка, которая закончилась для клуба благополучно совсем недавно, не имеет ничего общего с проверкой, что шла сейчас. Только этим пониманием можно объяснить то, что происходило в его кабинете в ту минуту, когда в дверях показались Кряжин и Базаян.

Ресников сидел за столом, его пиджак был брошен на кожаное кресло, стоящее у противоположной столу стены, воротник рубашки был расстегнут, узел галстука распущен. На столе перед ним грудились папки с пометками: «Финансовая документация», «Менеджмент» и многие другие. Президент в них свою проверку, судя по порядку на столе, уже произвел, но не это тревожило советника.

Его беспокоило, почему Ресников не бежал. Не сорвался с офисного стула в тот самый момент, когда за «следователем Генпрокуратуры» закрылась дверь. Копаева удивляло это. Два часа назад он лично заставил любителя ширева сотрудника СБ «Олимпа» позвонить со своего мобильного президенту клуба и сказать одну-единственную фразу: «Документы Крыльникова у нас».

Быть может потому Ресников и имел сейчас вид хотя и не величавый, но спокойный? Однако Копаев, постоянно обдумывая поведение президента клуба и ставя себя на его место, всякий раз приходил к тому, что выгоднее всего Ресникову было убыть в Турцию и оставаться там до тех пор, пока на родине не уляжется волна.

– Спасибо, Артур Олегович, что сразу после нашего разговора не покинули страну, – проговорил Копаев, по-хозяйски скидывая с плеч пиджак.

– С чего бы мне покидать страну? – спокойно отреагировал тот. – Вы, Иван Дмитриевич, одержимы какой-то идеей, сформулировать которую почему-то не в состоянии. Я встречаюсь с вами во второй раз, и во второй раз у меня не получается понять, к чему вы меня хотите склонить.

– Я сейчас сформулирую. С чего начнем?

Ресников рассмеялся и даже чуть подвыл. Этот следователь в Генеральной прокуратуре, по всей видимости, оказался во времена большого передела. Кадров не хватало, и у Генерального прокурора не было иного выхода, кроме как давать объявление в газетах о вакансиях. И Кряжин был одним из тех, кто откликнулся. «С чего начнем»… Это восхитительно. Замечательно! А с чего бы хотел начать сам следователь по суперважным и ультрасложным делам Иван Дмитриевич?

– Вам звонили?

– Кто? – не понял Ресников. И вдруг – понял.

Вот это да…

А он-то душой тревожился и потом исходил – откуда такая активность следователя? «Вам звонили»… А зачем тогда Базаяна привел? Или Фрунзик тоже в долю попасть хочет? Так Ресников не против… Черт побери – можно было и не посылать тех двоих в крыльниковский дом, пропитанный трауром.

– Есть триста тысяч евро, – президент оттянул узел галстука еще ниже, – которые мы планировали потратить на производство символики «Олимпа». Флажки, значки, шарфы, колпаки… Знаете, с рогами такие… Дурь фанатовская. Почему бы эту сумму не потратить на адресную благотворительную помощь…

Антон краем глаза видел, как Базаян бросил в его сторону растерянный взгляд. Сам же опер УСБ в сумятицу не впал по той причине, что таких предложений на своем веку слыхивал немало. А вот легенда советского футбола, кажется, впервые.

– Нам предлагают взятку, Фрунзик Норикович, – объяснил, раскладывая по столу свои документы, Антон, – если вы не поняли. Как будем делить? Считаю, вам хватит пятидесяти. Молчать за пятьдесят тысяч евро о том, что сейчас будет здесь происходить, и без того много. Мне, как руководителю следственной бригады – двести пятьдесят. Сами поймите, товарищ Базаян: по десять тысяч я должен выдать подчиненным, сотку наверняка придется отдать начальнику следственного управления…

Ударив тыльной стороной ладони по одному из документов, Антон вдруг поморщился:

– Да только сдается мне, что Артур Олегович хочет нас провести! Посмотрите, во сколько ему обошелся всего один договорной матч с клубом «Заря», поднявшимся в премьер-лигу из низшего дивизиона сезон назад. Восемьдесят тысяч долларов.

– Что здесь происходит? – хрипло проговорил зампредседателя Федерального агентства.

– А я вам сейчас объясню, – решительно пообещал Копаев, но его перебил Ресников:

– Послушайте, мне кажется, вы превышаете свои полномочия. Этот вопрос уже являлся предметом обсуждения на следствии Крыльникова. И следствием доказано, что случай с «Зарей» – лжесвидетельство повесившегося менеджера. Вы снова поднимаете вопрос, заданный когда-то лицом, склонным к суициду?

– Игра с «Зарей» – лишь одна глава моего повествования. Один матч из десяти на чемпионате России. Но, к сожалению, я владею четкой информацией лишь о пяти случаях «сдачи» игр.

Антон выложил на стол несколько листов бумаги.

– Я предлагаю вам распечатку телефонного разговора президента клуба «Олимп» с президентом «Зари» за три дня до игры. Я прочту, дабы не терять даром времени…

Встряхнув лист, Антон посмотрел на Ресникова.

«– Артур, ты сам знаешь, как мне нужна эта игра. Если не будет положительного результата, мне крышка…

– Я понимаю тебя, Саша, но, кажется, разговор на эту тему у нас уже был. Мне нужен результат «десять – ноль»…

– Десять – ноль? – снова прохрипел Базаян. – Я не понял, кто хочет такого счета? Ресников? Он хочет взять «Зарю» с таким результатом? Или – наоборот?!

Антон улыбнулся.

– «Десять – ноль» – это сто тысяч. Фрунзик Норикович, вы вкладываете деньги в детский футбол и совершенно не владеете профессиональным футбольным сленгом! Ресников просит президента «Зари» заплатить сто тысяч долларов за сдачу «Олимпом» игры.

– Бред! – взорвался Артур Олегович. – Зачем мне ухудшать положение команды?! Сдав одну игру за сто тысяч, я потеряю в десять крат больше! Играть в Лиге чемпионов или в Кубке УЕФА – вы видите разницу, вы, человек, далекий от футбола?! – Судорожно сглотнув и посмотрев на зампредседателя, который понимал в футболе, он обратился уже к нему: – Это же спонсоры, рейтинг, лицо страны, в конце концов!..

– Тогда я позволю себе неслыханную дерзость в компании профессионалов от футбола: проясню им турнирное положение команд к семнадцатому сентября, когда должна была состояться игра. «Заря» к семнадцатому сентября отставала от предпоследней строчки таблицы – пермского «Юпитера» – на два очка. Но «Юпитер» свою последнюю игру уже сыграл и в случае победы «Зари», при которой та брала три очка, опускался на последнюю строчку и вылетал из Премьер-лиги. В случае ничьей в матче «Олимп» – «Заря» или поражения последней он в Премьер-лиге оставался, с нею прощалась «Заря». Вот почему президенту «Зари» была нужна победа и больше ничего, – Антон посмотрел на Ресникова, на Базаяна, уже давно понявшего, в чем дело, и подвел итог: – «Олимп» занимал первое место в турнирной таблице, и от ближайшего конкурента – «Динамо» его отделяло четыре очка. Проигрыш не означал ничего. Что при поражении, что при победе «Олимп» становился полноправным участником Лиги чемпионов… Но вернемся к распечатке телефонного разговора, которую Артур Олегович именует фиктивной.

«– Артур, у меня есть резервы для «четыре – ноль». Для подготовки остального результата понадобится какое-то время. Я предлагаю четыре сейчас – четыре в ответной встрече…»

– «Ответная встреча» – это после игры? – справился сообразительный Базаян.

– Совершенно верно, – подтвердил Копаев. – Читаем дальше…

«– Саша, как хочешь. Команда сказала – если не будет «десять – ноль», она не будет играть…

– О черт!.. Артур, ты пойми мое положение! Уговори ребят! Я сделаю к семнадцатому «восемь – ноль», и один будет забит в твою честь после финального свистка…

– Договорились. Но, Саша, помни: не будет счета – ребята будут играть, как в финале с «Порту». Сколько нужно?..

– Один – один в первом тайме и один наш во втором…» – Это уже о счете, – объяснил Антон. – Теперь давайте вспомним, как проходила та игра.

Отложив лист в сторону, он откинулся в кресле.

– Вспоминать буду я. В первом тайме Безликин, пройдя всю оборону «Олимпа», которая выглядела словно под «шмалью», как стреноженная лошадь дошел до штрафной площадки и, простите за выражение – пнул. Именно пнул, а не пробил. Второй голкипер «Олимпа» Сутягин посмотрел на мяч, катящийся в ворота, показал лицом: «Сколько ни играю в футбол, а такого коварного удара не видел» – и даже не шатнулся в сторону мяча. Дело было на восьмой минуте матча. На шестнадцатой полузащитник Чирко навесил в штрафную, и Головатов, чей рост на тридцать сантиметров меньше роста защитника «Олимпа» Родригеса, выигрывает у последнего воздушную дуэль, и мяч летит в хотя и в створ ворот, но в руки Сутягина. И Сутягин, уже прошедший отбор к участию в Лиге чемпионов, поступает следующим образом…

Из сотрудника УСБ ГУВД Екатеринбурга Копаева получился бы, наверное, неплохой комментатор.

– Он пытается красиво отбить мяч кулаком в падении, в результате чего тот оказывается в правой «девятке». И снова эта мина: «Я сделал все, что мог…»

– Вы сможете доказать, что Сутягин и Родригес «сдали» игру, если они подадут на вас в суд за клевету? – угрожающе пробормотал Ресников.

– Родригес точно не подаст, – решительно заявил Копаев. – Я читаю дальше, и вы поймете, почему. Это разговор двух президентов после первой половины встречи.

«– Артур, сделай ничью, а на последней минуте нужен пенальти…

– Как скажешь, дорогой…»

– И что мы увидели во втором матче? Я, например, могу констатировать следующее. На сорок девятой минуте, то есть спустя двести сорок секунд после свистка, Анолсо делает счет два – один, а на семидесятой Соевич уравнивает счет. И вы посмотрите, какое совпадение! На девяностой минуте все тот же Родригес в площади ворот хватает за майку Абрамова, который был на расстоянии десятка метров от мяча, и судья вынужден назначить штрафной. За тридцать секунд до финального свистка главного судьи матча Головатов делает дубль и оставляет «Зарю» в Премьер-лиге российского чемпионата.

Копаев вытянул из папки еще с десяток листов и положил на них руку.

– Дальше читаем? Здесь еще четыре серии телефонных переговоров, в том числе и междугородных, на общую сумму в восемьсот тысяч долларов. Кажется, эту схему вы мне, Фрунзик Норикович, не объясняли, верно? Откуда же я ее взял? Ответ у меня готов. О договорных матчах вы знали – это не секрет. Это порок, преследующий футбол все время его существования. Но вы не догадывались о масштабах.

У меня на руках материал Крыльникова, – любуясь замешательством Базаяна, продолжил Антон. – Это не протоколы допросов следователей, не постановления и не протоколы изучения документов. Это подлинная информация, не влившаяся в ход расследования возглавляемой им группы. Полковник Крыльников до мелочей был осведомлен обо всем, что происходило в клубе. Здесь, – Антон в очередной раз похлопал по стопке листов, – ответ на вопрос, как при бюджете клуба в двадцать шесть миллионов долларов руководство клуба за только что истекший год умудрилось совершить сделок на триста восемьдесят миллионов. И только двадцать три миллиона проведено через бухгалтерию, что указывает на то, что клуб облапошил государство минимум на тридцать пять миллионов.

Ресников вдруг засуетился, полез рукой в карман, вынул платок. Промокнул им лоб и бросил на стол.

– Интриги. Это интриги. О том, что меня хотят незаконно сдвинуть с поста президента клуба, мне известно давно. И очень срамно для Федерального агентства, что в расправу оно вовлекает Генеральную прокуратуру страны.

– Это материал Крыльникова, Ресников, – сказал Антон, похлопав по папке. – Тот самый, который ваши люди так упорно искали сегодня в квартире покойного полковника. Ваш последний телефонный разговор с ними происходил под моим контролем.

Эта папка была просто кладезем откровений. После описания технологии договорных матчей из нее появилась информация о «спонсорской помощи». Кто только не оказывал эту помощь! Одних фамилий было лет на триста отбытого ими срока. А суммы – они впечатляли.

Как и политика зарабатывания и присваивания денег на купле-продаже перспективных юных дарований, которые обратно в клуб возвращались отработанным материалом, годным разве что для игр в дубле.

– А вы, оказывается, лукавы, – Ресников рассмеялся. – И были не столь откровенны, когда заявляли о своем непонимании футбола.

– Да, я знаю, что Олич играет не за «Торпедо». И не только потому, что у меня хороший консультант из Федерального агентства по спорту.

– Я вас понял, – отрезал президент, разглядывая разложенные по столу более чем весомые вещественные доказательства. – Звоню своему адвокату. Он в здании, сейчас подойдет, и с этого момента я буду разговаривать с вами только в его присутствии.

Антон посмотрел на взмокшего от неожиданно свалившихся на голову проблем Базаяна, на президента и развел в стороны руки: «Это ваше право…»

Глава 11

– Владимир Павлович, – просипел президент в серебристую трубку, – поднимитесь, пожалуйста, ко мне.

Копаев отвернулся и посмотрел в окно. За ним по краям, обметенным инеем, виднелся парк. Мамы, неторопливо шагая по очищенным до тротуарной плитки дорожкам, толкали перед собой коляски и переговаривались друг с другом. Многие вышли в парк с собаками. Все правильно. Без собак нынче в парк ходить небезопасно. С собакой ходить даже лучше, чем с мужем.

Ровно через три минуты в кабинет вошли четверо. Единственный, кто этому появлению удивился, был Базаян. Он даже развернулся в кресле, чтобы внимательно всмотреться в их лица и понять, что происходит. Лицо его в этот момент напоминало восхищение криптозоолога, увидевшего йети. Он обернулся к Антону и совершенно растерянно спросил:

– Что происходит, Иван Дмитриевич?

Вопрос выглядел резонным, потому как четверка крепких молодых людей, ввалившихся в приемную президента, совершенно не напоминала мэтров от правозащиты.

– Это ваша полузащита, Ресников? – поинтересовался Копаев. И Базаяну: – Артур Олегович понял, что после провала варианта со взяткой для разрешения ситуации остался только один способ.

– Руки на стол положили, – предложил один из четверки. – Быстро.

И заместитель председателя Федерального агентства по спорту только сейчас заметил, что двое из четверых вооружены. Не исключалось оружие и у двоих оставшихся, но, видимо, коллектив прибывших посчитал, что четыре «кольта» 38-го калибра на двоих – это чересчур.

– Первый раз вижу адвоката с ружьем, – сознался Базаян.

И тут же получил удар рукояткой пистолета по голове.

Легенда советского футбола, получавший удары только на поле, а за пределами его носимый на руках, превозмогая боль, вскочил и наотмашь ударил обидчика по лицу. Ударил, по-видимому, сильно, «адвокат» пошатнулся, и его сознание, вместе с телом, качнулось к стене.

Встать Антон не успел. Базаян рухнул на него, сидящего, и оба они, не обиженные весом, подломили колесики у офисного кресла и, переворачивая стол, за которым всего минуту назад сидели, повалились на пол.

«Лежать, суки!..», «Хватай папку!» – носилось эхом по просторному кабинету Ресникова, и Копаев, стараясь убрать неразборчивого в отношениях с бандитами госчиновника за себя, перевернул на нападавших стол.

– Ресников, остановите это безумие! – кричал Базаян. – Вы только ухудшаете свое положение!

– Как это тонко подмечено! – прокряхтел, закрывая голову от очередного удара, Антон.

– Папку!.. – шипел, словно кобра перед броском, президент. – Выхватите документы, идиоты!

Но, как теперь выяснялось, сделать это оказалось не таким простым делом. Следователь, начавший собирать листы бумаги в стопку сразу, едва увидел «адвокатов», к началу их решительных действий успел упаковать бумаги и теперь прижимал их к себе, как прижимает к себе дитя мать в минуту смертельной опасности.

– Отдай бумаги, придурок! – брызжа слюной и не стараясь выглядеть прилично, разгоряченно хрипел президент. – Отдай эти чертовы бумаги, и можете убираться отсюда к чертовой матери!

Понимая, что явно выигрышная партия затягивается и грозит перейти в цейтнот, четверка головорезов приступила к решительным действиям. Распознав этот демарш за секунду до его начала, Копаев схватил навалившуюся на кресло столешницу и с размаху бросил ее в сторону стоящих перед ним. «Ресников, – на выдохе крикнул он, – это лучшее признание, что я слышал!..»

Кто-то из четверки в этот момент как раз пытался нанести Антону сокрушительный удар ботинком, но неожиданно появившаяся на пути преграда встала ребром, и всю мощь удара приняла на себя голень.

По кабинету пронесся треск, адской высоты крик заглушил все звуки в приемной, и наконец раздался первый выстрел.

Пуля пробила столешницу, вышибла из нее щепку, и та, отскочив под прямым углом, пронзила щеку Антона. Сам же девятимиллиметровый кусок свинца в стальной оболочке вошел в плечо Базаяна, отбросив его руку в сторону.

– Папку! – кричал, стараясь не заходить в зону конфликта, Ресников. – Заберите его папку! Увезите их отсюда, увезите!.. Я не могу видеть кровь!

Дальше отступать было некуда. За спинами оперативника УСБ ГУВД и Базаяна была стена, и раскаленные батареи отопления нестерпимо жгли их спины. Копаев положил под себя папку, и теперь, стирая с лица сочащуюся из разбитой щеки кровь, интересовался больше бровью, нежели происходящим вокруг.

– Я, конечно, отдам тебе папку, Ресников, – сказал он, адресуясь к собственной ладони, сияющей алым блеском.

– Не отдавай документы, Иван, – вдруг отрезал Базаян, чем тут же привлек внимание советника. Четверо в ожидании финала замерли – исход был предрешен, президент «Олимпа» осекся в очередном крике, а Копаев с величайшим удивлением посмотрел на напарника по беде. – Не отдавай. Все равно завалят и заберут, так хоть будут знать, как это было трудно сделать.

– Тебе-то эти проблемы зачем, Фрунзик?! – проорал Ресников. – Он отдает мне свою чертову папку, и вы уходите отсюда! Без документов он – ничто! А значит, ничего здесь не было! Пусть он докажет, что мне нужны были какие-то документы Крыльникова без этой проклятой папки!

– Я тебе, конечно, отдам ее, Артур Олегович, – не отрывая взгляда от начавшего проявлять кавказскую категоричность Базаяна, повторил Антон. Сказал и вытащил из-под себя кожаный прямоугольник.

Короткий размах, и папка, описав пологую траекторию, плюхнулась на стол президента. Проскакав по инерции большой черной лягушкой, она уткнулась в его гульфик и заставила машинально согнуться.

Схватив ее, как хватает горбушку хлеба умирающий от голода, Ресников в три приема расстегнул на ней «молнию» и вывалил содержимое на стол.

– Что это… Что это? Это… Это что?..

– Зря отдал, Иван, – умирая от горя и унижения, пробормотал Базаян. – Вай, зря. Он не мужчина, ему нельзя верить. Надо было окно выбить и папку на улицу выбросить. Один шанс из тысячи, что кто-то поднял бы и в полицию принес, но все-таки…

– Где?.. – продолжал бубнить Ресников, а Базаян…

…продолжал:

– Его в восемьдесят четвертом из сборной выкинули. Если бы не его дядя в Футбольном союзе, его бы вообще никто не взял. Из него нападающий как из меня академический гребец. Да еще фарцой занялся…

– Где документы, следователь?!

– Его мама, – говорил Базаян, – бог не простит ее, что она не сделала аборт, выкупила его из полиции. Его папа…

– Где материал Крыльникова, Кряжин, сука?!

– А что его папа? – поинтересовался Антон, не слушая Ресникова.

– Его папа умер от горя, не сумев снести позора за то, что сорок четыре года назад сэкономил на презервативе…

Папка «следователя Генпрокуратуры», вылетев из рук президента «Олимпа», пересекла всю приемную и, теряя перья-листы, ударилась килем-ребром о противоположную стену. Упав на паркет вместе с несколькими сбитыми дипломами в рамках, замерла.

Ресников, казалось, сошел с ума. Прижав к груди кулаки, он обернулся к окну и затряс ими, колыхаясь всем своим полным телом. Приблизился к раме, ударил по ней, уткнул в холодное стекло лоб и, указывая пальцем на Базаяна, сказал:

– Этого – убейте.

Потом палец его переместился в сторону, где должен был сидеть Антон. Ресников не видел, куда показывал, но присутствующие хорошо понимали, какое распоряжение к кому из двоих относится.

– А этому… Словом, сделайте все, чтобы он стал искренним. Переморщусь. Уши ватками заткну. Все равно до завтрашнего утра здесь никто не появится.

Базаян не думал, что его стремление оказать помощь следствию приведет к такому финалу. Трусом он не был, но, когда из руки толчками выходит кровь, а в лицо смотрит жерло тупорылого револьвера, как и любой человек на его месте, он начал понимать, что пора подводить итоги.

Но просмотреть виртуальную кинопленку прожитой жизни ему не удалось. В тот момент, когда он видел, как отец несет его на спине в горы, где он и старший брат собирали барбарис, запертая в приемную президента дверь хрястнула…

Этот совершенно не соответствующий ситуации звук заставил всех, кто находился внутри, обернуться к выходу.

Вторым ударом дверь была сломана на несколько частей, обломки влетели внутрь, и сразу запахло древесиной.

И порохом. Звук, он дошел до сознания после. Сразу после того, как один из помощников Ресникова, держащий «кольт» у головы представителя Федерального агентства, переломился пополам и стал пятиться задом, словно поймав животом поставленный удар.

Прошагав таким образом до кулера на полу, он зацепился одной из окровавленных рук за прозрачную бадью и перевернул ее, падая, себе на голову. От удара о паркет бадья глухо треснула и тут же освободилась от половины своего содержимого.

Базаян видел это отчетливо, наблюдая за каждым мгновением действа. Его отрешенный взгляд скользил по стремительно приближающейся к нему водной глади и никак не мог сконцентрироваться на остальном.

А в это время, перед самым его лицом, происходили более интересные для непривыкшего к таким зрелищам зампредседателя события.

Шестеро крепких мужиков в черных коротких куртках с надписью на спинах «ФСБ РОССИИ» валили на пол, безжалостно нанося удары, оставшихся из четверки помощников президента сообщников.

Глухие звуки и маты, сопровождающие схватку, глушили вокруг все, а Базаян сидел и смотрел, как вода, уже пропитавшая его брюки, становится розовой. Потом красной. И, когда шевеление у кулера прекратилось, она окрасилась в темно-вишневый цвет.

Он очнулся только тогда, когда почувствовал, что кто-то тянет его вверх, отчего рукав его куртки натягивается и давит под мышкой.

– Все закончилось, Фрунзик, – сказал Копаев. – Можно я буду называть тебя Фру?

Базаян стряхнул с себя остатки оцепенения и посмотрел вокруг. Сейчас он не понимал, как, увлекшись таким предметом, как разбитая бутыль, он мог пропустить главное. Хоть проси повторить все с самого начала.

Он понял – ФСБ. Понял, что они сюда зашли не случайно. Видел окровавленные лица тяжело дышащих людей Ресникова.

Едва «конторские», уложив оружие куда-то под одежду, успокоились, один из троих лежащих на полу, вскочив на ноги, ринулся к окну.

– Держи!.. – прохрипел Базаян, с изумлением видя равнодушие «черных» к такому откровенно вызывающему поступку.

Но те даже не сдвинулись с места. Более того, один из них, с любопытством наблюдая, как огромный бандит со скованными за спиной руками вышибает оконную раму и исчезает в проеме окна, закурил.

– А что его держать? – спросил он, склоняясь к огоньку, мечущемуся на внезапно возникшем сквозняке. – Пусть летит. Там с десяток орнитологов уже на взводе.

Ветер, рвущийся в приемную Ресникова, заглушал звуки, но был не в силах создавать помехи для изображения: под подсвист сквозняка на втором этаже трое «конторских» успокаивали прыть вырвавшегося на свободу помощника президента.

Обойдя поваленный президентский стол, Копаев склонился и упер руки в колени.

– Артур Олегович, ваш выход. Ну, бросьте нервничать. По калькулятору не звонят.

Когда президент «Олимпа» выбрался из-под обломков мебели, в которых непонятно зачем прятался, его вид сразу внушил всем уверенность в том, что он хочет срочно связаться с адвокатом. Он так и сказал, еле шевеля непослушными губами: «Мне нужен адвокат».

– Какой из этих? – Копаев кивнул на сопящих на полу.

– Вызовите адвоката, – упрямо повторил Ресников. – Он в соседнем помещении.

Антон спросил о номере комнаты и попросил одного из «конторских» сходить за правозащитником. Тот привел его, возмущающегося – наверное, по пути мэтр расплатился за то, что медленно шел.

– Вы адвокат? – уточнил Копаев, рассматривая удостоверение.

– К сожалению, – ответил тот, – перед лицом такой пронзительной догадливости, как у вас, у меня не хватает наглости утверждать, что я физик-теоретик.

И пообещал интонацией Ресникова, узнав в Копаеве главного:

– Вы ответите за произвол.

Но на стул сел и просьбу президента защитить его права выслушал. «Они меня обвиняют черт знает в чем», – говорил Артур Олегович, и адвокат, совершенно случайно оказавшийся в праздники на базе «Олимпа», кивал головой. «Он привел с собой этих людей, охрана попыталась защитить меня от физического насилия и разрушения помещения, но они начали стрелять», – и адвокат снова покачал и нахмурился.

– Все? – спросил Антон, вынимая из-под рубашки какое-то устройство размером с ладонь. – Тогда, пользуясь случаем, что здесь находится адвокат Артура Олеговича, я на законных основаниях произведу первый допрос. Если вдруг адвокат Артура Олеговича в какой-то момент откажется от желания защищать своего клиента, я возражать не стану.

Когда чистый звук из динамика диктофона донес: «Этого убейте… А этому… Словом, сделайте все, чтобы он стал искренним…», Владимир Павлович – так прозвучало имя адвоката в самом начале пленки – вдруг встал и сказал:

– Произошло какое-то чудовищное недоразумение. Я являюсь членом Свердловской гильдии адвокатов. Сегодня утром Артур Олегович Ресников выразил желание получить квалифицированную помощь перед заключением в Турции сделки по продаже футболиста и пригласил меня к себе! Предоставил помещение, дал документы для изучения и ушел, чтобы не мешать.

Сглотнув, мэтр без тени застенчивости закончил:

– А сейчас пришел этот человек в форме и привел меня сюда. При данных обстоятельствах я не могу защищать этого человека ни сейчас, ни в суде. Я обманут.

– Ах ты, сволочь!! – взорвался Ресников. – Задарма загребать бабки он адвокат, а работать – сразу физик-теоретик!..

– Ребята, – попросил Антон, обращаясь к «конторским», – проводите адвоката… До автобуса.

Мэтр взвился, словно ужаленный, и стал жестикулировать не хуже вьетнамца на Савеловском рынке:

– Вы оставьте эти ваши штучки! Нечего из себя бутафорского капитана Жеглова лепить! Вы не имеете права меня задерживать!

– И этих тоже проводите, – кивнул Копаев на лежащих. – И президента заберите. Доставьте, пожалуйста, в изолятор, документы я подвезу.