Агрессия: хроники Третьей Мировой войны

- Ясно. Кем был до войны, почему тебя в разведку приписали, старик? У нас кого попало не держат. Я полгода на срочной в разведбате сто тридцатой МСД отслужить успел. Эдик у нас из моряков-балтийцев, тёртый парень. Паша в сапёрах ещё дембель не отгулял как жоржи на нас полезли. Остальные тоже пацаны грамотные, бывалые, а вот ты-то кто?

Разговор сворачивал в тему, продолжением которой обычно идут фокусы с рукопашкой, метанием ножа и виртуозным владением каким-либо видом оружия. Ни к одной из перечисленных забав после дорожной заварухи душа не лежала. Да и стоит ли открывать душу тем, кто завтра вполне может закончить закатанным к изголовью матрасом? Поэтому сделав и без того непроницаемое лицо ещё более «кирпичным», я слегка пожал плечами:

- Мне приказали, я пошёл. До войны работал в охране, возил всякую всячину от золота до унитазов. Срочную служил в пехоте, был командиром отделения. Звание при увольнении в запас – старший сержант. Стреляю неплохо, немного знаю минно-взрывное дело, свободно говорю по-английски. Может поэтому и приписали к вам. А вообще, канцелярии виднее, я особо не просился в разведку.

Улюкаев недоверчиво хмыкнув, показал мне на верхнюю пустую шконку у левой стены барака.

- Ну-ну. Располагайся, даю пять минут на обустройство, потом подойдёшь, перепишем номера твоего трофейного «динозавра». Заодно получишь «звёздочку» и робу маскировочную. С такткомплексом разобраться помогу, а робу сам подгоняй. Размеров твоих теперь нету, есть только взросляк, не взыщи…

Знаменитая «звёздочка» или боевой тактический комплекс связи «Звезда-3МП», мне достался уже не новый, судя по записям в журнале я уже шестой его владелец. Он представлял собой устройство ввода данных в бронированном стальном корпусе с несколькими рядами кнопок и монохромным дисплеем. В одном месте была заметная вмятина, даже думать не хотелось от чего она. Также прилагалась коротковолновая радиостанция со встроенным шифратором частот, автоматный коллиматорный прицел и лазерный целеуказатель сопрягаемые с устройством ввода беспроводным соединением. Согласно потрёпанной инструкции, для подсветки цели нужно навести прицел на неё или приблизительное место где замечен противник. Если цель видна ясно, прибор распознает её сам и передаст данные командиру, а оттуда в штаб или приданным подразделениям поддержки. Если же цель не видна, то дальномер передаст координаты, а код цели нужно вводить вручную. Кодовая таблица включала в себя страничку текста, названия были предельно просты, я запомнил их практически сразу. Прицел оказался простым, типа «красная точка», без баллистических меток – навёл и стреляй. Весь обвес отлично встал на «калаш», а гарнитуру с наушником и ларингофоном удалось пристроить в карманы «горки» и надёжно там закрепить. Кстати «горка» тоже попалась ощутимо ношенная, но чистая, что радовало. Выпростав из рюкзака прихваченные на одном полустанке обтрёпанные камуфляжные куртку и штаны, я принялся распускать их на ветошь. Разведчики с любопытством наблюдали за тем, как я соорудил накладки на берцы, автомат и вырезал из спинного лоскута куртки маску на лицо. Спустя час, когда с поста наблюдения вернулось ещё два бойца – Игорь и Андрей прозванный Длинным. Что разведчики сидели на фишке, было видно сразу: лохматые накидки, но фабричные, не самопал, скатанные коврики-подстилки у пояса, а старший бережно несёт обёрнутую маскировочными чехлами рогатку стереотрубы. Ничего за семьдесят лет не изменилось, спутники и роботы не заменят зоркости глаз обычного человека в окопе. Когда ребята вошли, я уже закончил подгонять снарягу. Нацепив получившийся костюм, присел, попрыгал на месте. прошёлся туда-сюда под восторженный ропот разведчиков и неспеша стал разоблачаться. Улюкаев подошёл в тот момент, когда я уже заканчивал укладку «горки» в плотный тюк, чтобы если что можно было одеть его очень быстро. Сержант смотрел со знакомой мне смесью недоверия и интереса, к которым я привык по общению среди «туристов». Без лишних предисловий он спросил:

- А этому, тоже в охране научился? Ты имей ввиду, Варламов – имущество казённое портить не дам.

Ответил я практически не кривя душой, однако пояснять ничего особо снова не стал, не люблю пустых разговоров.

- Не будет никакой порчи, все накладки можно за десять минут спороть. Ну а что касается вопроса, тут всё просто. В армии научился, когда на контракте был. Маскировка вещь нужная, вон бойцы-то на передке тоже не в бушлатах сидели.

- Накидки эти по очереди носим, две всего на отделение выдали. Ладно у тебя это получилось, Варламов. Давно «контрабасил»?

-Давно… лет десять назад. А про накидки, это поправимо, лишь бы ветошь подходящая нашлась. Если нужно, могу научить, товарищ старший сержант…

Однако подход оказался не верным: неожиданно, Улюкаев воспринял моё предложение как некий утончённый подкол и жёстко оборвав разговор приказал заниматься изучением матчасти. Остальные разведчики приняли сторону командира, хотя потом исподволь поглядывали в мою сторону с любопытством. Обижаться на такой поворот событий смысла не было, тем более, что пошивом собственного балахона сержант не запретил. Следующие двое суток. Прошли довольно быстро, всё моё время заняло изучение принципов работы новой снаряги. Со скрипом, удалось наладить общение с остальными бойцами, а с будущим старшим разведчиком моей «тройки», даже появился некий намёк на взаимопонимание. Это был высокий, нескладного вида молодой парень с угрюмой, удлиненной физиономией. Звали его Эдик Аникеев, тот самый моряк-балтиец. Он здорово помог разобраться с использованием «звёздочки» и втихаря пошил себе такоё же лохматый костюм как у меня. В процессе, удалось немного узнать о том, как моряк попал к нам. Оказалось, что война застала его в увольнении, парень гулял по Питеру в компании сослуживцев как раз в тот самый момент, когда начался ракетный налёт на базы Балтфлота. Им удалось пересидеть обстрел и последующие пару дней в подвале какого-то дома. Их, оголодавших и оглохших от непрестанной канонады нашёл военный смешанный патруль. Их эсминец получил серьёзные повреждения и затонул. Командование сформировало три полка морской пехоты из числа офицеров и матросов с потопленных кораблей. Эдик освоил ручной пулемёт и вскоре попал в разведывательно-диверсионный батальон капитана второго ранга Мельникова. Месяц Аникеев с товарищами ходил в рейды по американским тылам, где и заслужил свой позывной – Угрюмый. Дело в том, что из-за контузии Эдик стал заикаться, а чтобы последствия не были так очевидны, перестал длинно говорить, в коротких, рубленных фразах дефект почти не был заметен. Мы сразу же договорились, что зовём друг друга по прозвищам. Чтобы в бою не путаться и не отвлекаться на уставные условности. Узнав, откуда взялся мой позывной, Аникеев только понимающе кивнул, тактично не став расспрашивать подробнее. В ответ на откровенность, он рассказал об особенностях войны в блокадном Питере, правда, совсем немного. Против них с самого начала стояли ударные части группы «Северо-запад», только на треть состоящие собственно из американских подразделений. Основную ударную силу составили финские, норвежские и прибалтийские части. Последние, занимались только санацией, в боях на передовой не участвовали. Лучше всех воевал норвежский армейский спецназ «Херен Ягеркоммандо» [14]. Угрюмый мельком упомянул, что норвеги воевали предельно жёстко, если не сказать жестоко. С трудом мне удалось разговорить парня. Сидя напротив меня, Угрюмый подшивал изнанку своей «горки» и тихо рассказывал:

- … Мы тогда из города партию беженцев перевозили. Есть там местечко такое – Тосно. Служба тыла выделила два десятка трофейных грузовиков, а с фронта сняли два неполных взвода пехоты и придали взвод танков для сопровождения. Ну, сформировали колонну, да пошли. По ночному времени не останавливались, я с ребятами лазил вперёд, по флангам шарил, вроде чисто шли. На третьи сутки, наскочили на непонятный джип, при нём человека три-четыре. Шмальнули они в головной танк противотанковой ракетой, тот не загорелся, но встал, гусянку сбили. А эти шустрые тут же завязали бой но мы их выдавили в лесополосу. Фланг левый развернули на всякий случай, так и шли где-то с полчаса. Те снова налетели…

- Но с другой стороны, или с тыла?

Эта фраза невольно вырвалась у меня, вызвав мрачный утвердительный кивок Эдика. Замолчав ненадолго, он вынул из кармана штанов измочаленный от частого использования резиновый ручной эспандер и крепко сжав чёрный кругляш продолжил рассказ.

- Верно. Мы тогда тоже не насторожились, снова отбились и пошли дальше. Правда и выбора особого не оставалось: триста гражданских из которых половина дети младше восьми лет, а остальные это старики и женщины… У переправы через какую-то мелкую речку, норвеги взорвали понтонный мост, который навели для нас сапёры. Командир охранения приказал стать лагерем на два часа, покуда сапёры наведут переправу, а «вованы» прочешут противоположный берег. А потом началось. В расположении разорвалась ракета, судя по всему наведённая диверсами, затем сразу с трёх сторон ударили замаскированные противотанкисты и сожгли все три танка. По грузовикам с беженцами начали работать автоматические гранатомёты. Группу управления и командира положили снайпера. Это продолжалось минут тридцать, не больше. Когда «вованы» подошли, норвеги тут же снялись и ушли почти без потерь. Беженцев уцелело едва ли четверть от того количества что вышли из Питера. Как я узнал потом, многие умерли от ран, выжило около ста человек, может чуть больше.

- Как узнали, что это норвеги, а не кто-то другой, мало ли у амеров таких вот ухорезов?

Угрюмый мрачно усмехнувшись, полез в карман куртки и достал оттуда обгоревшую по краям игральную карту и подал мне. На чёрной «рубашке» был изображён расколотый стилизованной молнией человеческий череп, а с изнанки на меня смотрел наглыми глазами уродец в цветном шутовском колпаке, в обрамлении той самой надписи выведенной чёрными готическими буквами: «Херен Ягеркоммандо» и чуть ниже по-английски: «Мы – твоя смерть!»

- Визитку они оставили на трупе командира конвоя. Его тело выкрали в суматохе и прикрутили проволокой к сосне, а под ноги бросили эту «визитку».

- Сквитаться получилось?

Забрав у меня карту, Угрюмый отрицательно покачал головой. История разбередила старую рану, но пересилив себя он всё же пояснил:

- Нет. В Питер мы потом не вернулись, город окончательно взяли в кольцо, а мы с разбитыми частями отступили с боями к Нижнему Новгороду, оттуда через всю страну сюда. Но если жив буду, счёт норвегам предъявлю…

…Первый боевой выход выпал как раз ровно через сутки после этого тяжкого разговора. Из поиска первое отделение вошедшее в состав очередной разведгруппы, так и не вернулось. Руины словно бы проглотили разведчиков, группа успела доложить о выходе на южную окраину в район гаражного кооператива «Рассвет», после чего связь прервалась. Наблюдатели не засекли ни единого выстрела, всё было тихо и в радиоэфире. Разведчики молчали, даже по истечение контрольного срока в пять часов. А через сутки, ракетному обстрелу снова подверглась мангруппа танковой бригады пытавшаяся передислоцироваться как раз в юго-восточном направлении, ввиду городских развалин. Хмурый лейтенант Хамидулин лично пришёл к нам в казарму и нервно осведомившись у Улюкаева как там мои успехи в освоении техники, приказал готовить группу в ночной поиск, назначив его старшим. Нашу с Угрюмым тройку определили в резерв, Улюкаев всё ещё не доверял новичку, за что его трудно винить. Я бы тоже поступил так, но всё же на душе было не спокойно. Тактблок пискнул и после секундного ожидания на монохромном дисплее появился маршрут и перечень пунктов боевой задачи. Согласно приказу, в течение двух часов предстояло достичь развалин торгового центра «Элит», закрепиться в здании и начать разведку местности, по возможности выяснить судьбу пропавшей РДГ. Наше поведение напоминало бодание глупого барана с бетонной стеной. Маршрут снова был проложен от передового укрепрайона к южной окраине, только в обход гаражного кооператива. Логика командиров предельно ясна: рано или поздно, противник себя обнаружит и кому-то из нас повезёт. Выдвигаться предстояло в ноль часов, а к ноль двум уже выходить к торговому центру, который хорошо просматривается с позиций четвёртого взвода мотострелков, развёрнутой в укрепрайоне 216-ой бригады. Значит, противник не рискнёт оборудовать там пост наблюдения, велик риск обнаружить себя. Плохо другое – амеры тоже об этом знают и выдвигаться с этого направления будет ошибкой. Вызвав на экран план трёхмерный план квартала, я слегка перевёл дух. Похоже, с базой командир не ошибся, обзор на все стороны оттуда неплохой, есть куча точек для оборудования позиций, даже гранатомёт можно поставить на третьем этаже и тогда с севера фиг кто пройдёт. Подходов опять же всего два, прикрыть их минами вообще плёвое дело. Группа состояла из трёх отделений, одно из нашего и два из первого взвода. По поведению бойцов и тому как они обменивались малозначимыми фразами стало ясно, что в поиск идут в таком составе не в первый раз, а лишний тут только я. Но после того, как все увидели как я экипировался, проклюнувшиеся было смешки стихли. Улюкаев, облаченный в «горку» с накидкой, бегло, но внимательно осмотрел выставленные перед строем рюкзаки и оружие, внятно довёл задачу и пояснил конкретные задания для «троек». Нам с Угрюмым и ещё одним рядовым отзывавшимся на прозвище Воротник, предстояло занять позиции для прикрытия в здании торгового центра и ждать дальнейших приказов. Воротник был оператором наблюдения, я его ангелом-хранителем. Угрюмый прикрывал возможный отход основных подгрупп, поскольку как нетрудно догадаться был пулемётчиком. Он бережно баюкал свой штатный «ручняк», время от времени поправляя лямки рюкзака с боекомплектом. По штату на вооружении взвода стояло несколько моделей ручных пулемётов, Эдик предпочитал «печенег» [15], одной из последних предвоенных модификаций. Приготовившись по возможности к любому развитию событий, я снарядил пять магазинов обычными патронами, а три набил дозвуковыми. Стараясь разгрузиться, жратвы, кроме четырёх больших калёных до черноты ломтей ржаного хлеба вообще брать не стал. Вместо пайка взял большую трёхлитровую флягу с подсоленной водой. Ёмкость удалось выменять у Воротника, на два тюбика сгущёнки, молодой ещё пацан, душу был готов продать за сладкое, я обменял без сожаления, ибо не сладкоежка. Раздражало то обстоятельство, что на складе не нашлось ни одного нормального пистолета. Было четыре простых «макарки», две трофейных «береты» и одна китайская подделка под американский «кольт», но при отстреле ни один особо не впечатлил, в бой с таким не ходят. Ножей само собой тоже никто не припас, поэтому взял обычный штык-нож от «калаша» и с грехом пополам направив скверный клинок до приемлемого состояния, пристроил его на левую руку, где я традиционно делаю клапан под ножик. Если особо не геройствовать и орудовать с умом, штык-нож штука неплохая, однако без пистолета было реально некомфортно. Дело в том, что из «калаша» с навинченным тихарём долго стрелять нельзя - глушитель штука крайне капризная, а враг не станет ждать, пока я его свинчу. Однако делать нечего и когда прозвучала команда , я взвалил на плечо плоский прямоугольный кофр с нашими глазами – смешным летательным аппаратом по прозвищу «Груша» [16] и пошёл грузиться в джип.

… Путь от дозорного окопа, соединённого с позициями укрепрайона замаскированным и узким до невозможности ходом сообщения, мы проделали в полном молчании. Два раза прошла тестовая команда «внимание», а потом полное молчание. Каждому перед выходом выдали громоздкий прибор ночного видения, но он помогал мало: зеленовато-белая гамма слегка действовала на нервы своим однообразием, да и сам прибор ощутимо давил на глаза своим весом. Короткими рывками, чаще всего ползком по пристывшей до каменного состояния грязи, мы вышли к оплавленным развалинам обычной пятиэтажки. Тут группа распалась на две неравные части: тройка передового дозора метнулась вперёд по улице, а остальные рассредоточились вдоль обломков стены ожидая приказа двигаться дальше. В наушнике тихо, канал дозора замкнут на Улюкаева и только он слышит что и как. Минут десять мы с большими задержками шли сначала на северо-запад, всё круче забирая влево, чтобы обогнуть гаражный кооператив где оборвалась связь с разведчиками сутки назад. Через ноктовизор окружающий пейзаж казался ещё более тревожным, оптика не оставляет места полутонам, картинка распадается на резкие, контрастные мазки и трудно углядеть что-либо, пока нет движения…

- Группа вперёд! Ориентир два – автобусная остановка, правый фланг триста метров.

Снова бег, по хрустящей от щебня улице до большой воронки на дне которой скопилась застывшая вода. Впереди справа уже виднеется выгнутое подковой разрушенное здание торгового центра. Осторожно вынув из бокового кармана куртки трофейный прицел, я осматриваю развалины сдвинув ноктовизор вверх. Картина открывалась несколько иная, нежели на плане. От обстрелов пострадала крыша и верхние два из пяти этажей здания. Крыша обвалилась внутрь перекрытия верхних этажей «ёлочкой» провалились внутрь. Уцелел восточный угол крыши и две комнаты под ней. Таким образом на крышу можно подняться с третьего этажа либо по пожарной лестнице, либо на тросе. Парковка и площадь перед нами завалены щебнем и остовами машин, так что в случае чего можно пройти от укрытия к укрытию, даже под огнём с верхних этажей.

- Старый!.. Кофр не тряси, там защёлки слабые…

Это оператор нашей «леталки», лежащий рядом и зябко кутающийся в поднятый воротник бушлата, прошептал обеспокоенно. Парень шёл за мной как привязанный, чуть ли не наступая на пятки, его страх и волнение ощущались почти физически.

- Не уроню, расслабься. Как побежим, не отставай.

-Угу, понял.

Между собой, разведчики прозвали меня «Старым», видимо за почтенный по их меркам возраст и ещё за то, что держался я обособленно. Некое подобие дружбы с Угрюмым в глазах молодёжи только подтвердила мой статус нелюдимого старичка. Только Эдик звал меня как раньше в отряде – Ропшей, остальные нет-нет, да и подкалывали, намекая на очевидную всем отличительную черту…

- Вторая и третья, вперёд! Ориентир шесть-один, левый фланг, двадцать два метра!

Голос Улюкаева был напряжён, но команды звучали уверенно. Значит дозорные обшмонали здание и можно заходить. Поднявшись вслед за Угрюмым, я побежал вперёд, стараясь внимательно смотреть под ноги и по сторонам. Мины и растяжки ставят все, часто бывает так, что наши и амеровские «гостинцы» и растяжки стоят рядом. За долгих пять минут мы миновали захламлённую площадь и скопившись слева у входа в вестибюль замерли у стены. С пролёта заваленной мусором лестницы мигнул огонёк фонаря, вскинув автомат, я в прицел увидел белый треугольник на капюшоне накидки, который видно только в ноктовизор. Это Зингер, снайпер из дозорной группы, с облегчением опускаю ствол вниз, остальные тоже вроде расслабились.

- Вторая и первая – ко мне, четвёрочка - на верхотуру. Воротник, Старый, в темпе запускайте птичку. Угрюмый, выбери позицию с сектором на юг и юго-запад, глубина Где сесть решай сам. На всё вам десять минут. Выполнять!..

На крышу мы с Воротником забрались относительно легко, по остаткам сохранившейся лестницы пожарного выхода. Ветер, такой тихий внизу, тут разгулялся в полную силу, я едва удерживал планер в руках, пока Воротник разворачивал ноутбук двумя этажами ниже. Моторчик завёлся с поборота, в свисте порывов ледяного ветра его жужжание практически не было слышно. В довершение всего стала пробрасывать мелкая, колючая снежная морось. Наконец, по его сигналу я запустил эту доску подкинув её вверх. Подхваченный ветром аппарат крутанувшись в завихрении ветра выровнялся и неожиданно резво стал набирать высоту. Тут же в наушнике раздался повеселевший голос Воротника.

- Нормально, есть отрыв! Спускайся, Старый…

Спустившись на пару этажей вниз, я увидел как работает техника от которой раньше приходилось только прятаться. Оператор расположился на закрытой от всех ветров лестничной клетке, между третьим и четвёртым этажом. Станция представляла собой неубиваемый, одетый в многослойную броню ноутбук, с какой-то незнакомой мне операционной системой, видимо специально для него разработанной. Воротник склонившись над компьютером что-то быстро отстукивал на клавиатуре. Вдруг на экране всплыло окошко, закрывшее собой его большую часть. Чёрно-белая картинка отображала улицу перед торговым центром. Введя какую-то команду, Воротник бросил в пространство перед собой только одну фразу:

- Здесь Воротник, пошла синхронизация данных…

Тут же отозвался Улюкаев, голос его звучал напряжённо и мне послышались нотка облегчения, хотя вой посторонних помех в канале был выше обычного.

- Группа внимание! Принимайте данные для синхронизации.

С задержкой в доли секунды моя, а следом и воротниковская «звёздочки» издали тройной тоновый писк и на экране появилась надпись: «синхронизация общего потока данных и видеопотока, внимание!». Обернувшись на долю мгновения через плечо, Воротник посоветовал:

- Гляделку на глаза накинь, там сейчас кино начнётся…

Спустившись вниз, я осмотрел подход к позиции оператора и убедился, что подобраться к Воротнику и его аппаратуре можно только от лестницы между потрескавшейся стеной и рухнувшим перекрытием. Здание большое, а прикрывать нужно ещё и Угрюмого. Вынув из поясного подсумка две надёжные «эфки» [17], моток лески и пару медицинских иголок, я соорудил двойную растяжку, отметив её наличие на тактической карте и передав данные Воротнику и Угрюмому. Получилось надёжно, иголка вставленная в запал вместо обычной чеки легко выскользнет и сопротивления при натяжении лески не будет. Способ старый, но действенный, когда ничего другого под руками нет. Гранаты я замаскировал и расставил так, что взрыв будет сдвоенным и накроет осколками метров пять тропинки, с гарантированным поражением двух-трёх человек.

- Воротник, это Старый…По ковру не ходи, лучше трос накинь и спустись по нему.

- Принял, Старый…

Спустившись ниже и заминировав обычной нажимной противопехоткой выход с лестницы на третий этаж, я осмотрел издали позицию пулемётчика. Эдик устроился на третьем этаже комфортно. Угрюмый разместил пулемёт на холме из мусора и щебня так, что мог простреливать и парковку и два квартала в том направлении, куда вышли три основные подгруппы. Окна и часть пола на этаже перед позицией отсутствовали, а стены вокруг давали густую и глубокую тень. Угрюмый лежал на утащенном откуда-то куске дивана, обтянутого когда-то красным кожзаменителем. Скрытая лохматым костюмом и специально набросанным мусором, его фигура практически полностью слилась с окружением. Предупредив его о поставленной на лестнице мине, я снова спустившись вниз, установил на втором этаже ещё две растяжки и надвинув ноктовизор на глаза, устроился в вестибюле за смолотой в некий клубок грудой мебели и щебня. Кино, обещанное Воротником, было обычным наложением пиктограмм, отображаемым поверх вида из глаз. С помощью какой-то программы, я теперь знал где находится каждый боец группы, их местоположение передавалось на мой тактблок соединённый с «ночником» по беспроводному каналу. Теперь осталось самое неприятное – поставить в секторах несколько мин, и сделать это нужно быстро. Забрав оставленный сапёрами из второй подгруппы мешок в котором был уложен десяток противопехотных мин и машинка для дистанционного подрыва, я вышел из здания и перебираясь от разбросанных по парковке и прилегающей площади горелых остовов машин, поставил все гостинцы тремя небольшими группами. Попутно прикинув, что для скрытного приближения к торговому центру удобнее всего подходить с северо-запада, там я поставил четыре мины с наиболее широким сектором поражения. Маскировать закладки особо не стал: к утру так и так уходить, а в темноте, даже с ноктовизором среди гор мусора эти небольшие прямоугольники будет очень сложно разглядеть даже на расстоянии вытянутой руки. Проверив питание машинки и пощёлкав переключателем каналов, вернулся в вестибюль, где пронизывающий ветер всё же задувал не так сильно. Всё это время никаких происшествий не было, что давило на нервы всё более ощутимо. Сейчас все три основные подгруппы медленно продвигались на юго-восток. Отключив мешающую мне кутерьму из пиктограмм, я поудобнее устроился в глубине зала и постарался внимательно осмотреться. Сектор обстрела охватывал северо-западный угол парковки и какой-то переулок с огрызками разрушенного почти до фундамента пятиэтажного дома. Ветер тут внизу почти не ощущался, но снежная крупа, сыпавшая щедрыми зарядами с разных сторон, сильно снижала глубину обзора. Ветер гонял обрывки мусора, что пару раз заставило серьёзно поволноваться. В основном канале по прежнему было тихо, подключив на короткое время опцию дополненной реальности я вгляделся в карту района: первая и вторая подгруппы разделились и шли параллельно по соседним улицам, прикрывая третью, досматривающую гаражи. Так продолжалось добрых полтора часа. Вокруг стояла поразительная тишина, кроме завываний ветра, обычных для войны звуков практически не было слышно. Только на западе вспыхивали всполохи зарниц, да раздавалось глухое ворчание артиллерийской канонады. Вдруг ожил общий канал, сообщая всем голосом Угрюмого:

- Единичка, движуха справа сто от вашей позиции… три… нет, пять карандашей! Чёрт, двойка, на шесть часов, удаление пятьдесят!.. Тройка, вас обходят, справа сорок пять! Ориентир- поваленный фонарный столб, шесть целей!..

- Угрюмый, никого не вижу, уточни ориентир!..

Сняв ноктовизор, я глянул на экран тактблока и понял, что сейчас повторяется история предыдущей группы. На карте вдруг появилось более десятка квадратных пиктограмм, которые брали в кольцо подгруппу Улюкаева. Определив где находится командир, амеры отсекли его от остальных, которым тоже приходилось несладко. Ещё два десяток пиктограмм отрезал второй подгруппе путь на соединение с окружаемой пятёркой Улюкаева. Перекрывая свист ветра, послышалось чёткое эхо перестрелки, ухнуло один за другим два взрыва. Сверху дробно застучал пулемёт Угрюмого.

- Воротник – единичке, под крылом «птички» сильный свет… Пятнадцатый квадрат, левее ориентира семь!.. Бля, вашу ж мать!.. Птичка падает, теряю управление!..

Воротник засёк какой-то большой всплеск радиообмена, который даёт только стационарная станция спутниковой связи, похоже мы нашли то, что искали. Значит, я всё-таки оказался прав и амеры никуда из города не уходили. Вдруг мигнул и погас экран тактблока, пропала короткая связь. Одновременно ожили развалины в переулке слева. Протерев линзу прицела и перехватив автомат поудобнее я замер, нужно подождать.

-… Ропша, отзовись!..

Глушили только общий канал, короткая связь с подгруппой восстановилась через доли мгновения. Уже выцеливая первую из смутно виднеющихся впереди фигур , я пробормотал:

-Здесь я… Гости слева сто пятьдесят, ориентир – собачий хвост.

Некоторые остовы машин Зингер прозвал странно, скрючившаяся от сильного жара легковушка была названа снайпером «собачий хвост», непонятно почему. Угрюмый отозвался тут же, в голосе пулемётчика слышалось неподдельное облегчение:

- Удержишь?

Тени понемногу оформились в десяток сгорбленных фигур, которые разбившись на пары короткими перебежками двигались к парковке. Не выпуская рукоятки оружия, другой рукой я нащупал коробочку подрывной машинки и передвинул торцевой переключатель в положение «включено». Пытаться сосчитать приближающиеся фигуры было делом бесполезным – ветер усилился и снежная крупа стояла в воздухе сплошной стеной. Всё что я мог различить, это пляску призрачных теней в зелёном свете ноктовизора. Не отрывая взгляда от рывками передвигающегося противника, я тихо ответил:

- Десять минут, не больше.

- Отлично… наших зажали у второго блока гаражей, отрезали от выхода. Попробую сбить передовой заслон, Может командир догадается пойти на прорыв…

На такое решение Улюкаева я надеялся слабо. Группа угодила в классическую западню амеровского дозора. Скорее всего, они передвигались по старым подземным коммуникациям и охраняли подходы к некоему укреплённому пункту, оборудованному устройством дальней связи. Ребятам уже не вырваться, их участь решена. Сейчас важнее добыть блок с записями беспилотника и попытаться выйти из города. Это тоже будет непросто, но небольшой шанс всё-таки есть. Загвоздка в том, что командую тройкой не я, а Угрюмый. Давить нельзя, нужно попробовать убедить. Но сначала, разберёмся с гостями на парковке. Дождавшись, пока неясные тени минуют остов какого-то микроавтобуса и окажутся точно в секторе всех четырёх мин, я до упора вдавил обрезиненную кнопку на пульте подрывной машинки. Клубки огня и дыма мгновенно вспухли и опали, породив визг разлетающихся роликов и просто мусора и застывшей земли. Отложив машинку и перехватив «калаш» освободившейся рукой за стылое цевьё, я стал методично ловить в прицел мечущиеся по парковке фигуры. Звуков самих выстрелов было почти неслышно, только громко лязгал затвор, да глухо цокали по бетону стрелянные гильзы. Двенадцать раз я выстрелил и ни разу не промазал, мои пули безошибочно находили цель. АКМ привычно отдавал в плечо, словно и не было тех лет, что я не брал любимое оружие в руки. Амеры, контуженные и подраненные пытались отойти, стреляя в проём двери, верно угадав направление откуда к ним приходит смерть. Дважды злыми шмелями пули взрывали щебень где-то у левого плеча, но преимущество первого выстрела всё ещё действовало. Последний из нападавших попытался убежать. Он вскочил и что есть силы побежал, подволакивая правую ногу, иногда стреляя из короткого автомата через плечо. Я поймал спину амера в прицел, но в последний момент некое шестое чувство заставило меня резво откатиться вбок и влево, как можно дальше от той кучи мусора так надёжно прикрывавшей до сих пор. В следующие доли мгновения произошло сразу два события: от развалин угловой пятиэтажки в злосчастном переулке вспухла и опала короткая вспышка огня. Даже во мгле и завихрениях метели было видно, как оттуда в сторону торгового центра потянулся дымный след от реактивной гранаты.

- Умм-ах!..

Взрыв, белым шаром вспух у левого края дверного проёма, осветив на короткий миг всё пространство вестибюля и выкачав оттуда весь воздух. Волна колкого жара, вперемешку с осколками бетона и прочего мусора накрыла меня с головой, заставив на долгий миг исчезнуть все остальные звуки и ощущения. Следом сверху раздался ещё один взрыв, потом посыпалась какая-то труха и в наушнике раздался и тут же смолк пронзительный вскрик Воротника. Превозмогая звон в ушах, я сорвал с глаз погасший ноктовизор и перекатившись в сторону развороченной лёжки вскинул автомат, походя стряхнув с окуляра прицела пыль пополам со снегом. Метель по-прежнему застилала всё впереди и как ни старался, я не мог ничего разглядеть. Выбравшись ползком на лестницу, я с трудом поднялся на второй этаж, заваленный кусками конструкций и оттого плохо просматривавшийся снаружи. Найдя небольшую лазейку в этом лабиринте я выполз туда, где раньше была фасадная стена, а теперь зиял провал в пустоту. Вдруг проявился в общем канале Угрюмый:

- Ропша… ты… отзо…ись!

Не отрывая взгляда от тёмной стены злосчастной пятиэтажки, я коротко отозвался.

- Здесь я, как сам?

- Оглушило… погремушка цела… Воротник…

- Угрюмый, отработай по развалинам правее сто тридцать от восьмого ориентира. Две короткие очереди, потом линяй.

- Прин… сейч…

Предстояло сделать длинный выстрел и «тихарь» тут будет только мешать. Свинтив глушитель и вернув на прежнее место обычный дульный тормоз, я вставил магазин с обычными патронами. Сняв с автомата также и оптику и перекинув планку открытого прицела на двести метров, я поймал в прорезь еле наметившиеся провалы окон единственного уцелевшего второго этажа дома, откуда по нам работало прикрытие упокоенных штурмовиков. Сверху и справа тут же застучал пулемёт, эхо мешалось с затихающими вдали звуками перестрелки у гаражей, наши ещё огрызались. В короткой паузе между двумя очередями Угрюмого, я скорее снова почувствовал, нежели увидел какое-то шевеление в угловом окне второго этажа «хрущёвки». Не медля, я сделал туда один за другим четыре выстрела и ещё два, в проём соседнего с ним. Гранатомётчики молчали, но откуда-то снова прилетела крупнокалиберная пуля, я резко отполз назад, стремясь выбраться из узкой норы как можно быстрее. Спустя долю секунды, в то место где я только что лежал, ударило словно кувалдой, вызвав небольшой обвал из кусков щебня. Снайпер работал скоординировано с гранатомётчиками, его удача в том, что слонобой из которого он так метко палит сейчас, позволяет сидеть за тысячу метров отсюда. При всём хотении, отсюда его не достать. Гранатомётчикам повезло меньше, этих нужда загнала на приемлемую дистанцию и кого-то из них я уработал, иначе они бы уже отозвались. Ползком взобравшись на третий этаж, я увидел Угрюмого, привалившегося к стене за обваленной глыбой перекрытия. Он тоже заметил меня и кивком указал на место рядом с собой. Отрывисто сморкнувшись в рукав. Чтобы заглушить звук, Эдик еле слышно прошептал:

- Воротника наглухо снайпер завалил, он только раз вскрикнул. Я лазил наверх, там дыра в стене с голову величиной. У него позвоночник вырвало, почти сразу помер. Диск жёсткий я с компа снял, «звёздочку» его тоже прибрал… Автомат воротниковский пулей покорёжило, на выходе уже, он у стены стоял… в хлам.

Я только кивнул, прислонившись к стене, мельком глянув на экран своего тактблока. Из всей группы доступны только наши с угрюмым сигналы. Что-то наглухо блокировало связь с дерущимися сейчас у гаражей разведчиками. Если данные об обнаруженном источнике сигнала есть на жёстком диске с воротниковского компьютера, это хорошо, но если нет, то придётся идти за планером, благо я знал, где он упал – на маленьком экране моей «звёздочки» настойчиво пульсировал сигнал его аварийного радиомаяка. Автоматика сработала и аппарат успел отстрелить парашют. Там, внутри, точно есть свой блок памяти, его нужно вынуть. Данные нужно доставить взводному, иначе ребята у гаражей и Воротник, погибнут напрасно. То, как следовало поступить дальше. Было не самым простым, но уже привычным. Вдруг, несмотря на пронизывающий холодный ветер меня бросило в жар, адреналин отпускал помаленьку. Сдвинув маску на лоб, я немного посидел так, вроде помогло. Потом глядя Угрюмому прямо в глаза, пришлось озвучить мысль, которая висела в воздухе тяжёлым, почти вещественным сгустком, но никто не решался произнести её вслух:

- Нужно достать данные с «леталки», мы сюда за этим и пришли.

От апатии Эдика не осталось и следа, мои слова словно ожгли его. Резко повернувшись в мою сторону с яростью в голосе он проговорил, цедя слова сквозь стиснутые зубы:

- А ребят бросить?!

Это был железный аргумент, козырная карта, бьющая любой расклад. Криком или авторитетом тут мало что решишь, но я попробовал:

- Мы прежде всего разведчики, а потом уже чьи-то друзья, Эдик.

- Разведчики не бросают своих!

Сказано опять верно и будь я на два десятка лет моложе, возразить точно было бы нечего. Про себя я решил, что пойду вместе с моряком что бы он не решил. Фатализм за всё проведённое на войне время, стал чем-то вроде второй натуры. Он всегда берёт верх в те моменты, когда доводы логики и разума не принимает душа. Но я всё же возразил, вложив в сказанное весь здравый смысл какой смог отыскать:

- А завтра комбат вызовет к себе Хамидулина и тот пошлёт новых ребят в эту западню. Так или иначе, но то, что знаем мы теперь, в штабе узнают. Но сколько ещё ребят сгинет тут, ты знаешь? Я не хочу этих смертей на своей совести, мне хватит и осознание того, что ещё пятнадцать душ возможно сейчас купили мне ещё пару мгновений жизни. Ради чего?! Точно не ради моего наслаждения этой «прекрасной» погодой или стылым бараком на той стороне. Но вот ради того, чтобы вернуться сюда и сквитаться… Если найдём планер и выйдем к своим, такой шанс есть. С другой стороны парней в гаражах уже не слышно и нас там тоже будут ждать. Тогда всё опять пойдёт по кругу. Будет новая группа и тот же самый поганый сюрприз в конце! Короче так: ты теперь командир, решай сам. Решишь буром переть, давай. Вечно никто не живёт, я тоже не собираюсь.

На какое-то время, стало реально очень тихо. Звуков перестрелки слышно не было давно, снайпер нас больше не беспокоил и внутрь тоже никто прорваться не пытался. Я снова натянул маску на лицо, выщелкнул магазин с обычными патронами и вернул на место «тихарь» [18]. Угрюмый молча перебрал и уложил новую ленту в короб и захлопнув крышку взвёл затвор пулемёта. Затем Эдик поднялся, но так, чтобы не высовываться за прикрывающую нас гору мусора и не оборачиваясь бросил мне через плечо:

- Пошли, достанем потроха из воротниковской птички, выдвигаться нужно сейчас, пока есть возможность.

… Из здания нам удалось выбраться через почти наваленную лестницу цокольного этажа. В подвал пробраться бы не получилось, но вот вылезти через вырубленное для технических целей узкое горло какого-то бетонного жёлоба вполне получилось. Ход вывел нас на противоположную сторону здания, в заваленный щебнем внутренний двор с обвалившимися секциями гаражного бокса. Из-за рухнувшей крыши, часть бетонного забора вывалилась наружу, образовав небольшой лаз. Через него мы вышли в какой-то глухой переулок и снова, но уже по развалинам жилого дома выбрались на улицу, ведущую в нужном направлении. Вдруг, позади раздался отголосок глухого взрыва, потом ещё один и всё снова наполнилось стрёкотом отдалённой перестрелки. Угрюмый было дёрнулся, но сообразив, что те кто вошёл в здание торгового цента нарвались на мои «гостинцы», снова пошёл вперёд. Это точно был кто-то чужой, ребята, если хоть кто-нибудь бы и вышел из окружения имели на тактблоках мои предупреждающие метки. Метки синхронизировались за десять минут до начала боя, поэтому сейчас в торговом центре не повезло кому-то другому.

Путь в темноте, по развалинам и при неясном свете проглядывающей иногда сквозь облака луны, занятие весьма опасное. Развалины наверняка изобилуют растяжками, минами и неразорвавшимися снарядами, поскольку городок раз десять переходил из рук в руки. Однако когда точно известно, что смерть так и так рядом, неизвестно лишь точное расстояние до неё, чувство опасности отходит на второй план. Лично я просто шёл след в след за Угрюмым, стараясь выбирать открытые участки и не наступать на обломки бетонных плит и отдельно лежащие доски. И то и другое вполне может оказаться контактным датчиком мины или просто скрывают гранату с выдернутой чекой. Эдик шёл впереди, я нарочно увеличил дистанцию до пяти метров, на таком расстоянии есть шанс кинуться в сторону, когда впереди идущий наступит на спусковой механизм закладки. Любой из известных мне взрывателей имеет свой характерный звук, не хочу хвастаться, однако различить такой смогу даже если кругом стоит дикая пальба. Между подрывником и миной, всегда есть некая телепатическая связь и кто хоть раз прикасался к чужим подлянкам или строил свои, меня безусловно понимает. Так после взрывов в торговом центре я наверняка знал, что мина на третьем этаже взорвалась впустую, но вот две гранаты в узком тоннеле из щебня на четвёртом точно бабахнули не вхолостую. Метель стихла в тот момент, когда мы отошли от торгового центра на расстояние полукилометра. Снег всё ещё шёл, но теперь падал совершенно тихо, но облака до этого гуляющие по небу отдельными стайками, теперь сгрудились в плотную непроницаемую завесу, скрыв луну окончательно. Когда до места указанного Воротником перед самым отключением планера оставалось метров двести, Эдик остановился у подъезда полуразрушенного трёхэтажного дома, мы осмотрелись вокруг, но что можно сказать наверняка, если кругом темень и валит мерзкий колючий снежок? Само собой ничего явно подозрительного мы не заметили, хотя всматривались в темноту до рези в глазах. Кивнув мне на уцелевший второй этаж дома, Угрюмый знаками указал, что он прикроет, пока я буду шарить внизу. Позиция у него получалась спорная: правый сектор перекрывала чудом устоявшая стена кирпичной пятиэтажки, непонятно как держащаяся вертикально, а слева придётся высунуться так, что в качестве прикрытия будет только узкий зазубренный край стены. Дальше от воронки шли завалы образованные рухнувшими девятиэтажками, местами перекрывающие высотой все уцелевшие строения. Стерев с дисплея «звёздочки» налипший снег, я проверил маяк планера, тот исправно мигал. Это означает, что до блока памяти никто добраться не успел. Будь я охотником и знай про место крушения, то ни в коем случае аппарат бы не тронул, а устроил возле него засаду. Сигнал беспилотника шёл из воронки, раскинувшейся почти точно посередине детской площадки, словно лунный кратер. Видимо до бомбёжки, это был двор-колодец, где четыре девятиэтажных дома образуют квадрат или прямоугольник. В последние годы советской власти была такая штука – кооперативное жильё. Люди скидывались, часто сами строили, чтобы потом занять кто двух, а кто и четырёхкомнатную квартиру. Блочные девятиэтажки строили по типовым проектам, но всегда по-разному заканчивали. Тут тоже вышло странно: три дома вытянулись буквой «П», развёрнутой внутренней стороной к нескольким домикам сталинской постройки из которых теперь уцелел только огрызок одного. Присев под грудой бесформенных обломков метрах в сорока от развалин «сталинки», где уже устроился Угрюмый, я отчётливо видел парашют беспилотника, зацепившийся за оплавленную перекладину железных качелей на краю воронки. Кусок тёмной ткани отчётливо виднелся в призрачном свете вновь выглянувшей луны. Раз пять я всматривался в темноту, силясь почувствовать охотника, поскольку сомнений в том, что он там есть не было ни малейших. Прикинув расстояние до самой высокой точки развалин, я смекнул, что спрятать наблюдателя лучше всего именно там. Но как я понял, главным для амеров был не отлов разведчиков а лишь безопасность того объекта, который так сильно фонил в радиодиапазоне. Значит, группа охотников отпадает, скорее это будет дозорный пост – человека два или три. Ловить меня станут только если увидят, поэтому важна только быстрота в перемещении между укрытиями. Но бегать там, где полно мелких каверн, горы щебня и пустоты в земле это значит рисковать ещё сильнее. Поэтому указав Угрюмому коридор движения и наметив путь которым буду отходить, я ползком двинулся по краю заваленной щебнем дороги, держа в поле зрения приметную высотку с почти целой коробкой жилой секции, откуда воронка просматривалась словно как на ладони. Времени до рассвета ещё много, поэтому лучше без спешки осмотреть хотя бы одно место вероятной засады, амеры тоже не супермены, если будут караулить, постараются устроиться с комфортом. Лучше будет подстраховаться и проверить эту очевидную лёжку, чем вертеться на мушке у засевшего там стрелка.

На то, чтобы обогнуть развалины двора-колодца с левой стороны на треть, у меня ушло около получаса. Где ползком, а где короткими перебежками я добрался до того места, где раньше два дома образовывали общий угол. Отойдя назад на полсотни шагов, я внимательно осмотрел руины в поисках подсказки. Любая постоянная лёжка имеет три маршрута по которым дозорные сменяя друг друга приходят сюда. Таких подходов именно три, чтобы не оставлять слишком явных следов. Но люди всегда думают примерно одинаково и если присмотреться, то одну из таких стёжек заметить можно всегда. Всматриваясь в неясные очертания обломков, мне удалось найти нечто вроде ступенек, сейчас припорошенных снегом. Спрятав трофейный прицел в карман, я сбросил на землю рюкзак с пожитками, слегка прикопав его. Затем прикинув все возможные варианты встречи с дозорными, снял с левого запястья «звёздочку» и переложил коммуникатор в один из боковых карманов «горки», закрепив на её месте ножны со штыком. Подвигавшись для разогрева и повесив автомат на шею, я начал осторожно приближаться к началу тропки, осматривая по возможности каждый выступ впереди и под руками. Каждый шаг на верх давался с ощутимым усилием, после ранения часто ныла рана на ноге, да и остальные болячки отзывались тупой ноющей болью на любое серьёзное усилие. Снова поднявшийся ветер задувал на высоте злее чем внизу, от чего часто приходилось моргать и раза три я чуть не свалился с приличной высоты. Наконец, подтянувшись очередной раз я с облегчением нащупал рваный край пола, а затем увидел стремительно встающий мне навстречу снежный сугроб. Мгновенный выброс в кровь адреналина позволил мне в какие-то доли мгновения оценить обстановку и среагировать на это событие. Догадка относительно наблюдателя оказалась верна и человек лежавший спиной ко мне стремительно разворачиваясь сразу же начал стрелять из автоматического пистолета, зажатого в его правой руке. Звуки выстрелов напоминали стрекотание старой швейной машинки, однако я успел рывком откатиться влево, одновременно бросив в сторону врага острый бетонный булыжник подобранный тут же на полу. Амер отшатнулся, рука с оружием ушла чуть в сторону. Ударом носка ботинка под колено я сбил противника с ног и бросился на него сверху, уже выхватив нож. Мы сцепились, ища слабину в хватке друг друга, в какой-то миг резкая судорога свела нывшую всё утро правую простреленную руку и я на миг ослабил захват. Амер тут же вырвал руку с пистолетом, среагировать я уже не успевал. От сильного удара рукоятью пистолета пришедшегося в висок, у меня потемнело в глазах, руки разжались окончательно. Подшлемник и капюшон «горки» немного смягчили удар, но только на самую малость. Противник тут же отполз назад и наведя на меня ствол пистолета что-то хрипло проорал. Оценив своё положение я бросил штык на землю перед собой и начал поднимать руки на уровень пояса, всматриваясь в амера, оценивая с кем имею дело. Это был рослый парень, закутанный в зимний, похожий на мою «горку» зимний комбинезон с капюшоном и маской. Из видимой амуниции на нём был только брезентовый пояс и хитрый разгрузочный жилет с идущими под углом вверх двумя рядами подсумков. Причём расположены они были так, что живот оставался открытым. Ползать с таким наверняка одно удовольствие. Амер уже почти закончил поднимать пистолет, как я ринулся прямо на него ухватив руку с оружием, направляя ствол в сторону кармана где лежит «звёздочка» и подхватывая с земли нож. Не ожидавший такого быстрого перехода противник сделал то, чего никогда в такой ситуации делать не стоит – он нажал на спусковой крючок и пистоль выстрелил. Сказать, что удар был сильным. Это значит приуменьшить в сотню раз боль, от которой у меня снова всё поплыло перед глазами. Вместо того, чтобы отпустить оружие и ударить меня по глазам, амер запаниковал и поэтому я успел завершить комбинацию ударив рукоятью ножа его в челюсть. Тот ослабил хватку и тогда я изо всех сил провёл серию ударов в лицо и горло. Амер опустил руки и стал оседать на пол. Сорвав с шеи автомат и перехватив его за ствол, я от души врезал наблюдателю в ухо. Едва ощутимо всхлипнув, амер завалился на бок и затих. Всё это время пульсом билась единственная мысль: где второй номер, почему наблюдатель на «фишке» один?

Превозмогая боль, я осмотрелся вокруг: разметённый по углам мусор, две замаскированный бойницы и рюкзак у дальней стены. Определённо, наблюдатель сидит на «фишке» уже более двенадцати часов. Спрятанная у самого входа в комнату литровая бутыль с мочой на четверть наполнена, а пластиковые пакеты под отходы только с объедками. Точно один, значит, есть другая точка, у самой земли. Оружие стояло на сошках у той из двух бойниц, которая открывала обзор значительно левее того старого дома откуда мы появились, поэтому мне удалось подойти так близко. Взяв винтовку в руки, я осмотрел оружие, но это было нечто незнакомое, патрон стандартный, бьёт на тысячу метров, оптика восьмикратная, дорогая. Свинтив прицел прибрал его в карман куртки, подумав, что штука это полезная. А винтовку тут же саданул прикладом об угол, от чего тот отломился. Решив, что этого мало, вынул тяжёлый затвор и тоже положил в карман, чтобы выкинуть на обратном пути. В этот миг со стороны «сталинки» послышались три короткие и одна длинная пулемётные очереди, в ответ никто не стрелял, всё стихло также быстро, как и началось. Это заставило торопиться с отходом. Непонятно куда и почему стрелял Угрюмый, в любом случае времени нет. Ночь постепенно стала превращаться в блёклые, предрассветные сумерки и я ускорился с осмотром. Смастерив из припасённой на такой случай верёвки петлю и закрепив её на шее у начавшего приходить в себя пленного, я связал ему концами петли руки за спиной так, что получилась неплохая удавка. Пока человек не двигает руками, верёвка на шее хоть и давит, но всё терпимо, но как только пытается развязаться или просто начинает резко дёргать руками – петля на шее и запястьях затягивается ещё сильнее. Ноги лучше оставить свободными, но тут я применил одну старую хитрость. Расшнуровав левый ботинок пленника, я положил ему под стельку острый камешек. Стелька тонкая, камень помешает быстро бежать, но идти амер вполне сможет. Немного отвлёкшись, я пропустил тот момент, когда амер пришедши в себя попытался освободиться, но петля сработала безотказно, после дикой судороги послышался только сдавленный хрип. Снова повалив пленника на живот, я привёл путы в прежнее положение и внятно произнёс по-английски:

- В следующий раз я этого делать не стану. Сдохнешь медленно, ты мне особо не нужен. Веду, как доказательство гибели моих товарищей, ваши тайны мы узнаем и без тебя.

Пленный что-то невнятно замычал, но слов разобрать не получилось. Маска скособочилась, рот оказался забит шарфом и краем ворота свитера толстой вязки. Поправив маску так, чтобы амер не задохнулся, я продолжил:

- Я спущу тебя вниз, потом мы пойдём к передовой. Не жди от нас пули – с камнем в ботинке убежать ты не сможешь. А когда поймаю, то перережу поджилки на ногах, забью в рот кляп и брошу в воронку погаже, на нейтральной полосе. Хочешь умереть как солдат – слушайся. Всё понял?

Амер перестал вырываться и наклонив согласно голову вдруг произнёс на ломанном русском:

- Понимать… я понял.

Впечатление «фишка» оставляла неплохое, основательно амер тут окопался. Тропка по которой я сюда забирался была маршрутом для подхода, а уходил наблюдатель спускаясь вниз по тросу. Для этого на альпинистском костыле была подвязана бухта прочного нейлонового каната. Придумано неплохо, следов остаётся гораздо меньше, да и подходы с внешней стороны удобно попутно осматривать. Под слоем снега, в левом дальнем углу нашёлся рюкзак с личными вещами. Там ничего особо интересного не нашлось, так – мелочи всякие. Я взял только гибкий планшет электронной карты, коробку карманного компьютера из которого тут же выдрал батарею. Была тут початая коробка девятимиллиметровых патронов, пара плиток шоколада. Всё это я не колеблясь рассовал по карманам. Ещё взял швейцарский военный нож и плоскую металлическую баклажку с чем-то спиртным судя по запаху. Также приглянулся мне пистоль американца, отряхнув оружие от снега присмотрелся. А вот тут всё без экзотики, что в принципе можно считать удачей. Наблюдатель был вооружён австрийским автоматическим пистолетом «Глок» [19] с увеличенным магазином на девятнадцать патронов и характерным вырезом компенсатора на кожухе затвора перед мушкой, через который виден матово блестящий ствол. Как мне приходилось слышать, пистоль вполне надёжный, плюс уже с навинченным «тихарём». Отстегнув с бедра пленного кевларовую кобуру и отыскав в рюкзаке два запасных магазина, я приторочил трофей у левого бедра, так как привык стрелять и фехтовать ножом с левой руки. Амер отстрелял в меня все патроны, затвор замер в заднем положении. Стрелять с отсечкой по два или три выстрела эта штука не обучена, пришлось быстро набить пустой магазин заново из найденной в рюкзаке коробки и вставить его снова. Затвор сухо клацнул и уйдя вперёд дослал патрон. Пистоль вернулся в кобуру, время испытать его в бою ещё впереди. С сожалением осмотрев простреленную до самых потрохов «звёздочку», пришлось оставить коммуникатор там же, в опалённом дырявом кармане комбеза. Опутав пленного страховочной петлёй и мигнув фонариком в бойницу условленное число раз, чтобы Угрюмый не начал сразу же палить на движение. Я потихоньку спустил амера вниз к подножию развалин, а затем так же быстро спустился на своём тросе следом. Толкая амера впереди себя, забирая вправо от южной оконечности двора, я подошёл к воронке и усадив амера на краю показал ему на окно «сталинки» в полусотне метров позади:

- Смотри туда.

Мигнув фонарём несколько раз, я дождался ответного сигнала от Угрюмого и снова обратился к пленному:

- Мой стрелок тебя не убьёт, но бежать ты всё равно не сможешь. Дальше всё будет так, как я уже говорил. Сиди смирно, понял?

- Да…понял…

На краю воронки лежало два припорошенных снегом трупа. Две короткие очереди заставили амеров подняться из укрытия и побежать, а длинная срезала обоих за мгновение до того, как они успели нырнуть в воронку. Времени на то, чтобы шмонать трупы увы, не было, поэтому я сразу же принялся за дело. Планер уже основательно припорошило снегом, а до лючка под которым скрывался блок памяти добраться удалось лишь через долгих десять минут. Завернув тяжёлый блок в кусок парашютной ткани и перевязав его стропами, я поднялся на верх. Амер сидел всё так же тихо, даже не пытаясь развязаться. Подняв пленного, я заспешил к развалинам «сталинки», откуда вскоре спустился Угрюмый. На закутанном до глаз лице матроса не было заметно ни радости, ни сожаления, однако во взгляде промелькнуло некое облегчение. Любая беда делится на двое, если рядом есть товарищ, брат по оружию. Присев возле пленного он спросил:

- Это нафига?

- «Язык» для начальства, это не «нафига», Эдик. Плюс вещички потащит, всё легче топать будет.

- Что со «звёздочкой», чего молчал?

Вспомнилась невольно фраза ненавистника Джавдета – невозмутимого пастуха Саида из старого кинофильма. Хотелось улыбнуться и сказать: «…Стреляли» но я только показал простреленный тактблок, кивнув на пленного: