Повесть о потерпевшем кораблекрушение

«Тайный город — это как раз по моему ведомству», — думал он, пристально разглядывая затихшего Тенга, — «если бы не эти безбожники, я давно знал бы все. Но и так ясно, что здешние гром, дым и пламя — порождение демонов. Пора остановить это опасное колдовство. Я-то сделаю это искуснее, чем аристократы, не придумавшие ничего лучше, как нанять двух разбойников. Нет, тут надо действовать наверняка» — он повернулся, собираясь уходить.

«Постой, Ленмурин», — тихим голосом окликнул его Тенг, — «узнал ли ты, кто устроил засаду на дороге?»

«Преступники, покушавшиеся на твою жизнь, выслежены и настигнуты, но оба они отбивались, как бешеные, и были зарублены стражей. Я разберусь в этом деле. Виновные понесут тяжкую кару!»

Тенг выслушал все это молча, затем снова откинул голову на ложе. Ленмурин Диэпока небрежно поклонился и удалился быстрыми шагами, на ходу обдумывая план предстоящих действий.

Тенг взял сидевшего возле ложа Бенто за руку:

«Собери всех мастеров. И немедля дай знак командиру сотни

разведчиков, чтобы он был здесь».

Когда мастера сгрудились вокруг его ложа, Тенг заговорил слабым голосом. Установилась полная тишина.

«Когда вы явились в Хаттам с проповедью о едином боге, я дал вам землю и защиту от гонений…»

«Но сам ты не принял истинной веры!» — горячо воскликнул худой седобородый старик с глубоко запавшими глазами, горевшими темным огнем.

«Не ты ли говорил: бойся лицемера, носящего Бога не в сердце, а лишь на лживом лице своем?» — ответил Тенг. — «Я грешен и не обрету благодати, но пусть воздастся мне по делам моим, но не по молитвам. И это не твои ли слова?»

«Нет. То слова Учителя нашего, Ул-Каса, сына Божьего, что сошел к нам, несчастным, нести светоч правды. И я лишь недостойный в свите его, но в мои уста вложены подлинные его слова, а в них — Истина!» — стоящие вокруг согласно закивали, с уважением взирая на седобородого.

«Я дал вам всем дело в Тайном городе», — продолжал Тенг, — «ибо думаю, что это дело должно находиться в руках, угодных Единому. До сего дня я держал скрытым от всех это дело. Сейчас — Господь распорядился так — настало время открыться. Поднимите меня с ложем и отнесите к большому оврагу».

Деревянное ложе было подхвачено сильными руками и поплыло над небольшой группой мастеровых. В начале длинного оврага Тенг дал знак опустить себя на землю неподалеку от блестевшего на солнце бронзового цилиндра на массивной деревянной подставке. Повинуясь указаниям, мастера принесли мешочки из тонкого полотна, россыпь свинцовых камушков в деревянном ящике, зажженный фитиль на длинном шесте. Седобородый заложил в пушку порох и картечь, разделенные пыжом, сыпанул порох в выемку у запального отверстия и встал рядом с горящим фитилем в руке.

«Слушайте меня», — Тенг приподнял голову, — «всевышний дал нам в руки оружие, равного которому нет в мире. Он дал нам силу укротить огонь и направить его против врагов наших. И это оружие я доверяю вам, людям истинной веры, ибо только у вас я увидел благочестие, скромность, простоту, трудолюбие, — и проповедь ваша тронула мое сердце. Господь избрал нас орудием своим. Видите ли вы деревянный щит в полутысяче шагов отсюда?» — все повернули голову в ту сторону. — «Сейчас мы сокрушим его, не сходя с места. Поджигай!»

Блеснула вспышка, раздался оглушительный грохот, от которого заложило на мгновение уши, и бронзовый цилиндр подпрыгнул, окутав всех облаком серого дыма. Все попадали от ужаса на колени, закрывая головы руками и сбивчиво бормоча молитвы.

«Глядите», — громко воскликнул Тенг, — «что стало со щитом!»

Мастера робко приподняли головы. Вдали виднелось несколько обломков досок, косо торчавших из земли.

Раненый Тенг велел перевезти себя в городскую резиденцию. Вскоре туда прибыли и остальные домочадцы. Юные островитяне, воздав хвалу своим богам за спасение жизни Тенга, поклялись никогда не оставлять его одного. Когда Паи сказал Тенгу об этом, тот удивился:

«Зачем?»

«Вокруг тебя враги, хозяин».

Тенг поморщился:

«Я просил не называть меня так. А охрану легче поставить из воинов.»

«Ты не возмешь их с собой повсюду. И кто поручится за их верность?» Все же Тенг выставил вокруг дома дополнительную охрану из двадцати воинов, а во внутренних покоях расположил десяток новых «слуг» из отряда разведчиков. С их командиром, Чаир Понка, он имел продолжительную беседу с глазу на глаз. Рослый худощавый воин, походивший на самого Тенга, сидел у его ложа, внимательно слушая.

«Мне нужно знать все, что делается в Хаттаме. И не только в Хаттаме, в Алате — тоже. Глаза и уши императора здесь — Делегат Тайной Палаты. Именно за ним и его людьми надо наблюдать в первую очередь. Следить совершенно незаметно. Никто не должен догадаться, чем вы заняты. Слушать, наблюдать, доносить обо всем подозрительном. Стражники и их доносители известны каждому. Вы и ваши люди не имеете права открыть кому-либо ваше истинное лицо. Знать все, самому оставаясь скрытым, — вот чего я хочу. Враги повсюду, они не остановятся на первом покушении. Мне очень нужно ваше скрытое око».

На заседание Государственного Совета провинции Тенг явился настороженный. Только что он получил донесение от Скрытого Ока. Понка сообщал ему: в одном из храмов Илиты подслушан разговор. «Завтра мы покажем ему, кто хозяин в Хаттаме» — сказал человек, оставшийся не узнанным. Тенг не стал поднимать тревоги. Но десять разведчиков были наготове в коридорах, выходивших к залу Государственного Совета.

Члены Совета явились на этот раз почти в полном составе, да еще и в сопровождении слуг. Когда Тенг вошел в зал, окруженный своими островитянами, ему бросилось в глаза необычное обилие людей. Устроившись на своем месте и оглядев зал, он громко заявил безапелляционным тоном:

«В зале должны остаться члены Государственного Совета. Остальным здесь не место».

Знать начала переглядываться и перешептываться, но вскоре все слуги один за другим удалились. Правда, один из аристократов встал и саркастически спросил:

«А твои слуги, Тенг Паас, разве члены Государственного Совета?» Тенг, не вставая с места, не торопясь повернул голову в его сторону:

«Ты…» — Тенг презрительно помедлил, — «ты мне будешь указывать, как вести себя в Государственном Совете?!»

По рядам знати снова пошел шум, но внезапно замолк. Это встал Ленмурин Диэпока и картинным жестом поднял руку, призывая к спокойствию. В другой руке он держал свиток, немного отодвигая его от себя, чтобы лучше видеть. Этот жест казался преисполненным достоинства, и вместе с тем в нем сквозила брезгливость.

«Мы, истинная аристократия Хаттама», — начал он строгим голосом, подчеркивающим важность момента, — «сознавая свои исконные права и основанную на них ответственность перед Империей, предлагаем Наместнику Хаттама исполнить свой долг перед теми, чьи интересы он обязался защищать, принимая этот высокий пост. Согласно законам Империи необходимо безотлагательно восстановить права землевладельцев на принадлежащих им землях, прекратить утеснения знати, конфискации земель и высылки, а земли, доселе конфискованные, немедленно вернуть, и граждан…»

Тенг громким голосом прервал чтение:

«Довольно! У вас есть одно право — служить Хаттаму. И этим правом вы не желаете пользоваться, из жалкой корысти своей приводя земли в запустение!»

В зале поднялся невообразимый шум и по знаку Ленмурина Диэпоки знать со всех сторон бросилась к возвышению, где стояло кресло наместника, на ходу вытаскивая спрятанные под одеждой мечи и кинжалы.

Первый удар Тенг отразил рукой, закованной в стальной наруч, но тут же над ним было занесено еще несколько мечей. Тенг резко выбросил вперед ногу, швырнув одного из нападавших на каменные ступени, а ребром ладони другой руки рубанув по шее ближайшего к нему аристократа. Одновременно он почти физически ощутил, как в него сейчас врежутся стальные жала мечей. Но на шее одного из мятежников захлестнулся прочный шелковый шнурок с блестящими металлическими шариками на конце, только что опоясывавший тонкую талию Эиши. Другой нападавший получил удар ногой и согнулся, прижимая руки к животу, третий судорожно пытаясь вытащить из шеи нож, брошенный сильной рукой Чака…

Все смешалось в зале Государственного Совета. Десяток воинов из отряда разведчиков с разных концов вбежали в зал, пытаясь преградить нападавшим путь к наместнику. Но мятежных аристократов было не меньше шести десятков и воинам Тенга пришлось скорее защищать свою жизнь, чем защищать жизнь своего командира. Бенто успел выскользнуть на улицу за подмогой, но за окнами тоже слышался шум схватки между солдатами охраны и слугами мятежников. Тенг вертелся волчком, раздавая удары направо и налево. Сюли и Зиль пустили в ход свои тонкие, как шило, стилеты. Бун орудовал массивной деревянной скамьей. Но аристократы наседали, подгоняемые энергичным визгливым голосом Делегата Тайной Палаты.

Тенг вместе с островитянами попытался скрыться за дверью, ведущей во внутренние покои. Ноке отодвинула засов, распахивая дверные створки, и вдруг, внезапно переменившись в лице, едва уловимым движением швырнула нож, спрятанный в широком рукаве ее платья, как показалось Тенгу, прямо ему в плечо. Тенг резко крутанулся на месте и, оборачиваясь, увидел, как падает лицом вперед дюжий детина, пораженный ножом в горло, с мечом в еще не опустившейся руке. Тенг подхватил этот меч и с бешенной скоростью сделал несколько выпадов, прикрывая отход.

В фехтовании никто из аристократов не мог сравниться с Тенгом. Но нападавших было слишком много и через несколько мгновений Тенг, закрывавший собой дверной проем, получил удар в плечо. Он неминуемо был бы зарублен разъярившимися мятежниками, если бы Ноке, оставшаяся без своего оружия, не выскользнула бы у него из-под руки и не повисла бы на запястье одного из нападавших. Ударом кулака тот отбросил ее к дверному косяку, но этого мгновения оказалось достаточно для Тенга, чтобы рубануть ребром левой ладони ему по носу. В носу что-то хрустнуло и удостоенный по праву рождения, Друг Царя и почетный жертвователь храма Илиты схватился руками за лицо, хлебнув собственной крови. Меч Тенга со свистом описал широкую дугу, заставив аристократов приостановиться. В следующий момент Тенг уже захлопывал створки двери изнутри и задвигал засов. В дверь застучали удары мечей, но с окованными медью створками из массивных досок было не так-то просто справиться.

Ноке сидела у стены коридора возле самой двери. Тенг бросил на нее быстрый взгляд. Она тут же попробовала вскочить, но пошатнулась и медленно опустилась обратно на пол, держась рукой за стену. Дверь вздрогнула от мощного толчка. Это раздосадованные неожиданным препятствием мятежники пустили в ход массивную скамью, используя ее в качестве тарана.

«А вдруг лопнет засов?» — мелькнуло в голове у Тенга.

Он подхватил худенькое тело Ноке на руки и бросился во внутренние покои. После трех или четырех десятков ударов дверь распахнулась, но аристократов встретили щиты и копья вызванных Бенто на подмогу воинов. — «Рубить без пощады!» — напутствовал их отчаянный крик Тенга. Щиты и выставленные вперед копья двинулись на мятежников изо всех дверей зала Государственного Совета.

Уложив Ноке в постель, Тенг внимательно осмотрел ее голову.

«Гематома обширная, но череп не поврежден» — отметил он в уме.

«Встать совсем не можешь?»

Ноке смущенно потупилась:

«Голова кружится» — еле слышно прошептала она.

«Тошнит сильно?» — девушка кивнула, непроизвольно поморщившись при этом.

«Лежать. Полный покой, головой не двигать» — произнес Тенг строгим голосом.

«Сюли», — обратился он к одной из стоящих рядом девушек, — «ей придется лежать неподвижно не меньше двух дней. Поэтому кормить ее надо прямо в постели, с ложечки, не давая ей шевелиться».

Тенг осторожно присел на край ложа и аккуратным движением погладил девушку по волосам, стараясь не потревожить голову. Ноке в ответ попыталась улыбнуться слабым движением губ.

Покончив с наложением швов раненым в схватке островитянам и с перевязкой собственного плеча, Тенг присоединился к остальным своим домочадцам, собравшимся у тела соплеменника. Бун в самом разгаре схватки получил удар мечом в спину и, упав под ноги наседавшим мятежникам, был буквально изрублен ими. Сердце у Тенга защемило. Этот успевший стать ему близким человек лежал теперь перед ним мертвым, можно сказать, из-за него. Когда его тело, залитое кровью, выносили из зала Государственного Совета, Зиль бросилась в ноги Тенгу, вздрагивая от рыданий:

«Умоляю, спаси его!..»

Ее большие темные глаза, залитые слезами, были полны такой смертельной тоской, что Тенг едва сумел взять себя в руки.

«Я не бог, я не могу воскрешать мертвых», — выдавил он из себя. Тенг поднял Зиль с пола и повел ее прочь от этого места, обняв за трясущиеся плечи.

Когда догорел погребальный костер, Тенг подошел к Бенто и крепко сжал его предплечье.

«Всех мятежников», — голос его прервался, — «всех мятежников изгнать навечно из Хаттама. Всех, кто будет уличен в участии в заговоре — тоже. Земли конфисковать и передать в собственность арендаторам».

Разведчики, посланные Тенгом в соседний Дилор, где собралась бежавшая и изгнанная из Хаттама знать (и среди них сумевший выскользнуть из зала Совета Ленмурин Диэпока), доносили, что в провинции открыто призывают покончить с Тенгом Паасом. Поговаривали и о том, будто Императорский Совет разрешил созыв полков для похода на Хаттам, что действия Тенга расцениваются в Алате как узурпация власти. Вскоре этому пришло подтверждение. Не прошло и четырех месяцев, как императорский посланец привез Тенгу указ об отрешении его от должности наместника и вызове в Алат на Императорский Суд. Тенг не стал отвечать, а решил двинуть два полка на границу с Дилором, чтобы закрыть перевалы, ведущие в Хаттам.

Перед тем, как покинуть Урм, чтобы отправиться на рассвете в поход вместе с этими полками, Тенг поздним вечером заглянул в комнату Ноке. За прошедшие недели состояние ее улучшилось и уже не внушало опасений, но Тенг пока настаивал на том, чтобы большую часть времени она проводила в постели. В комнате стоял глубокий сумрак, который ощущался еще более глубоким, контрастируя со слабым светом одинокой свечки, стоявшей на столике возле ложа Ноке.

Она сидела на постели в широкой полотняной рубахе, задумчиво расплетая свои длинные темные волосы. Когда Тенг показался в дверях, Ноке вздрогнула и подняла на него свои темные глаза, казавшиеся большими на ее миниатюрном личике.

Тенг сел на край ложа, взяв в свою руку ее узкую ладонь с хрупкими пальцами. Он чуть прикрыл глаза, стараясь отрешиться от той лавины забот, что свалилась на него за последние дни.

«Ты устал?» — бесхитростно спросила Ноке.

«Да, очень», — со вздохом признался Тенг. Он откинулся спиной на постель, положив голову на колени Ноке. Усталость, которую он сдерживал уже давно, прорвала в нем какую-то преграду и хлынула потоком, охватив все его существо.

«Зачем я нужен в этом мире?» — еле слышно прошептал он на языке Земли. Лицо его, обращенное вверх, смотрело в пустоту, вдруг разверзшуюся перед ним. Ноке, боязливо прикоснувшись к его голове, стала все смелее поглаживать ее, ощущая жалость к этому, представлявшемуся ей воплощением целеустремленной воли и кипучей энергии человеку. Теперь он лежал у ее ног, одинокий, беспомощный, словно внезапно ощутивший, как земная твердь уходит из-под ног. И действительно, в его голове лихорадочно блуждали тревожные мысли, подспудно зревшие уже давно:

«Зачем швырнуло меня на эту землю? Чтобы я пробился в очередные деспоты? Чтобы наравне и наперегонки с другими я сеял вокруг себя смерть и страдания? Но как иначе решить ту задачу, которую я поставил себе? Я ведь верно решил, что Империя на краю краха. Значит, оправдание мое может быть лишь в том, чтобы толкнуть ее к этому краху и на ее обломках построить новое общество — не лучшее, но новое, хоть на один шаг стоящее ближе к грядущему, к моему прошлому и к будущему этой земли. Но одному этого не сделать. Лишь если люди сами придут в движение…»

Тенг не знал еще, как этого достигнуть, но что-то уже забрезжило впереди — надо толкнуть на Империю лавину недовольства тех, кто захочет возродить свободные общинные порядки и тогда…

Эта, не успевшая еще выкристаллизоваться в его сознании мысль, была прервана тихим голосом Ноке:

«Ты завтра уезжаешь?»

«Да. Но как ты догадалась?»

Не отвечая на его недоумение, Ноке снова полувопросительно-полуутвердительно произнесла:

«Ты идешь в поход с войском?»

Тенг кивнул, удивленно взглянув на нее.

«Я хочу видеть всех наших» — в словах ее звучала настойчивость.

Все еще недоумевая, Тенг поднялся и пошел созывать островитян в комнату Ноке. Оглядев собравшихся, Ноке заговорила по-прежнему тихим, но твердым голосом:

«Наш брат Тенг уходит завтра с воинами. Мы дали клятву не покидать его. Мы пойдем с ним».

«Это невозможно», — быстро перебил ее Тенг. — «Тебе лучше не вставать надолго с постели, не то что идти в поход. Сюли, я думаю, не бросит тебя без ухода. Паи я доверяю дом…»

Не дав Тенгу договорить, Ноке уже более громко и твердо заявила:

«Пусть будет так, как ты сказал. Но остальные идут с тобой».

«Мы готовы» — кивком головы подтвердил Чак.

Ноке опустилась на подушки и прикрыла глаза длинными пушистыми ресницами. Островитяне тихо вышли из комнаты (Тенг потом часто задавал себе вопрос: догадывались они, или, может быть, точно знали, что потом должно произойти?). Тенг собрался было последовать за ними, но у самой двери его остановил едва слышный жалобный голос Ноке:

«Тенг…»

Он быстро подошел к ее ложу, снова присев на постель у ее ног.

«Что случилось, Ноке?»

«Не покидай нас».

Тенг слегка нахмурился.

«Я и не покидаю вас. Правитель не может сидеть все время дома».

«А вдруг… ты не вернешься?» — голос Ноке заметно дрогнул.

«Я сделаю все, чтобы вернуться» — твердо сказал Тенг.

Ноке закусила губы и какое время молча смотрела на него глазами, наполнившимися слезами. Тенг раздумывал, как бы прервать это тягостное молчание, не обидев Ноке. Вдруг она приподнялась на подушках и спустила ноги с ложа.

«Куда ты? Тебе же надо лежать!» — Тенг сделал протестующий жест. Ноке оперлась на его плечо: — «Помоги мне» — и взяв со столика свечу, она медленно пошла в другой конец комнаты. Тенг, не решаясь ее остановить, шел рядом, стараясь поддержать девушку под руку. Остановившись перед занавеской, висевшей в углу, Ноке высвободила руку и отодвинула ткань в сторону. В углу стоял вырезанный из дерева божок в человеческий рост. Огромные круглые глаза на лице, украшенном большим птичьим носом, обращенные вперед ладони — Бун, искусный резчик по дереву, создал образ этого божества, строгого и проницательного.

«Это Ихонгу» — шепнула Ноке, ставя свечу у ног деревянного идола. — «Перед его лицом я хочу говорить с тобой. Сними одежду — перед его лицом все должно быть открыто».

Не отрывая глаз от своего божества, Ноке стащила с себя рубашку. Даже при свете свечи Тенгу было видно, как лицо ее залилось пунцовой краской смущения. Она развязала ленточку, стягивающую на затылке тяжелый узел волос, и они пышными волнами рассыпались по ее плечам и по спине, ниспадая почти до самых бедер. Безотчетно повинуясь неизвестному ритуалу, Тенг, тоже немало смущенный, снял с себя одежду.

«И сандалии» — шепнула Ноке, по-прежнему не глядя на него.

Тенг послушно развязал сандалии. Девушка развернула перед божком большую тростниковую циновку и опустилась на колени. Тенг ступил на циновку, чувствуя, как она с тихим шуршанием пружинит у него под ногами и встал на колени рядом с Ноке. Впервые он видел обнаженное девичье тело, да еще так близко. Кровь стучала у него в висках, мысли путались в голове, не давая возможности ясно осознать происходящее. Стараясь не смотреть на Ноке, он все время скашивал глаза в ее сторону, пожирая взглядом худенькую фигурку, золотившуюся в неверных отблесках мерцающего пламени свечи. Сумрак по углам, чуть раздвигаемый ее слабым светом, превратился в черную темноту.

Тенг смотрел на своеобразный профиль островитянки, ее тонкую девическую шею, заостренные грудки, упрямо торчавшие вперед и в стороны, потом скользнул взглядом еще ниже и, смутившись, быстро отвел глаза, уставившись на божка. В смятении он ощутил, что те чувства, которые и раньше будили в нем девушки, сменились еще не осознанным до конца желанием — Тенг боялся думать о том, чего же он хочет, но его собственное тело недвусмысленно давало ему понять об этом. Кровь бросилась ему в голову и страстное стремление броситься прочь, скрыться с глаз Ноке и ее глядящего в упор божества с огромными неподвижными глазами, приковало его к месту. Тенг уже не управлял собой, и то, что он молча оставался в неподвижности, отнюдь не было заслугой его самообладания.

«Я стою перед тобой, Ихонгу», — размеренные звуки голоса Ноке немного успокоили его, хотя он и не пытался вникнуть в смысл ее слов, — «вместе с человеком, которого привела с собой. Я призываю тебя в свидетели — да не будут здесь произнесены лживые слова. Дай нам свою силу, чтобы вошла в нас правда». — Голос Ноке чуть подрагивал от волнения. Она перевела дыхание и снова заговорила. — «Перед твоим взором, всевидящий Ихонгу, я хочу сказать человеку, которого я привела перед твое лицо, что желаю принадлежать ему».

Не вставая с колен, она повернулась к Тенгу и, тронув его за плечо, поставила лицом к себе. Глядя ему в глаза, она вновь заговорила, продолжая торжественный ритуал:

«Перед твоим взором, Ихонгу, открыты все самые тайные стремления. Перед твоим взором никто не может противиться голосу своего сердца. Если я желанна, пусть обагрит моя кровь эту циновку. Если нет, пусть она останется чиста».

Не успел Тенг осознать смысл ее слов, как Ноке, обежав его внимательным взором и, видимо, будучи удовлетворенной увиденным, протянула к нему руки и обняла за шею, привлекая к себе. Тенг вздрогнул от прикосновения ее прохладной упругой груди, увидел прямо перед собой ее полураскрытые губы. Внезапно Ноке повисла у него на шее и, широко разведя бедра, обхватила его ногами за талию, увлекая за собой на циновку…