Помоги проекту - поделись книгой:
Когда первые лучи солнца ворвались в комнату, Тенг уже не спал. С трудом преодолевая чувство приятной расслабленности, в которую погрузилось все его существо, он встал и медлительными движениями стал облачаться в свою одежду. Стараясь не разбудить Ноке, Тенг осторожно подошел к двери. На пороге он обернулся. Ноке смотрела ему вслед широко открытыми глазами. Не выдержав этого взгляда, он быстрыми шагами приблизился к постели, порывисто поцеловал ее где-то рядом с губами и еще более быстро бросился прочь из комнаты. Весь путь до восточной границы Тенг не мог отделаться от ощущения, что на него по-прежнему смотрят широко раскрытые темные глаза Ноке.
Тенг опоздал. Перевалы оказались загодя заняты воинами императорских полков, посланных из Дилора. Кровопролитные схватки позволили занять один из перевалов, но после того, как было отбито несколько атак, потери возросли настолько, что следующий удар Дилорских полков пережило лишь две сотни воинов, выбитых в долину. Впрочем, и потери дилорцев были велики. Во всяком случае, остатки хаттамских полков никто не преследовал.
В конце тамиэля осени 2096 года Тенг повел воинов обратно. Наступать в горах новыми силами было бессмысленно, — не меньше шести полков Дилор выставил на перевалы, — а Тенг не мог истощать свои и без того не весьма многочисленные войска. Оставалось ждать и готовиться к защите крепостей. Тенг отдал Ролл Дану приказ усилить подготовку войск, увеличив, насколько возможно, их численность, а сам буквально заперся в Тайном городе.
С некоторых пор жители Урма стали прислушиваться к частому грохоту, доносившемуся со стороны Тайного города, и замечать поднимающиеся над ним клубы дыма. Слухи ползли самые разноречивые, но большинство сходилось на том, что правитель имеет дело с демонами огня, пытаясь подчинить их себе заклинаниями, или уже заключил с ними какой-то договор.
Тенг все дни проводил на полигоне, не обращая внимания на холодные зимние ветры и дожди. Было отлито и высверлено немало пушечных стволов, но первые из них имели недостаточно правильную форму канала ствола, так что ни о какой точности боя и говорить не приходилось. Тенг дважды вносил усовершенствования в конструкцию сверлильных станков, однако сносные результаты стали получаться лишь тогда, когда высверливание стволов было разделено на две операции — на грубую обработку и шлифовку, для которой пришлось заново изобрести еще один станок. Лишь после этого закипела работа по пристрелке, по обучению пушкарей, по приучению лошадей к грохоту выстрелов.
Первые образцы пороха также оставляли желать лучшего. Тенг непрерывно менял пропорции исходных компонентов, способы приготовления смеси, степень ее измельчения, пока, наконец не нашел наилучшую рецептуру. Эту работу он вообще не доверял никому и через несколько недель к концу дня он буквально валился с ног от усталости. Лишь с темнотой Тенг добирался до своего домика в Тайном городе, где его ждала Ноке, встречая и провожая Тенга безропотным взглядом своих широко раскрытых темных глаз. Частые зимние дожди постепенно сменились ласковым весенним теплом, а императорские полки, собиравшиеся в Дилоре, все не двигались с места.
В Хаттаме тянулась обычная жизнь — споры между общинами из-за земли, между ними и назначенными Тенгом чиновниками — из-за налогов, шли учения пехоты и кавалерии, проверка складов, ревизия казначейства, и снова Тайный город, и грохот пушек, и беседы со старейшинами общины почитателей Ул-Каса, которым доверил он пушечное дело. А дома ждала его уже ставшая привычной широкая постель, согретая Ноке, каждый вечер раскрывающей ему свои нежные объятия. Утомленный, Тенг быстро засыпал рядом с юной женщиной, приткнув голову к ее нежному плечику…
Глава 7
Паи, запыхавшись, влетел в спальню Тенга и остановился, переводя дыхание. Ноке торопливо натянула на себя простыню, прячась за спину своего повелителя.
«Гонец с восточной границы!»
Нельзя сказать, что эта весть была для Тенга неожиданной. После летних событий в Урме он ожидал удара со дня на день. Но вот прошла зима, весна была в разгаре… Однако он понимал, что столкновение было неизбежным. Бежавшие и изгнанные в провинцию Дилор аристократы во главе с Ленмурином Диэпокой жаждали мести, пугая местную знать Тенгом Паасом, стремящимся разорить всех, удостоенных по праву рождения, и конфискующим их земли.
«Он ведет за собой чернь и губит лучших людей!» — кричали беглые землевладельцы на Государственном Совете провинции Дилор. Император дал согласие на созыв четырех легионов по шесть полков в каждом, — всего двадцать четыре тысячи воинов. Командование над ними взял Ратам Ан, горевший желанием проучить выскочку, не желающего считаться со своим покровителем. Теперь все эти четыре легиона, по перевалам, загодя занятым Дилорскими полками, перешли рубежи Хаттама и двигались к Урму, штурмом овладевая одним укрепленным поселением за другим.
Тенг объявил о созыве войска и, не дожидаясь подхода подкреплений, двинул вперед шеститысячный отряд, бывший у него под рукой. Самое большее, на что он мог рассчитывать — это собрать еще три тысячи воинов, тысячу ветеранов и до двенадцати тысяч ополченцев. Но когда эти силы соберутся? И разве смогут ополченцы сражаться на равных с профессиональными воинами?
Тенг вовсе не собирался бросать свои малые силы в бой против императорской армии. Он ожидал, когда сосредоточатся все его войска, когда будут закончены в величайшей спешке ведущиеся работы в Тайном Городе, и он сможет встретить имперские легионы на выгодном рубеже и во всеоружии.
Его войска, разделившись на отдельные полки, блокировали лесные дороги, отчаянно защищая завалы и засечные полосы, устраиваемые на пути императорской армии. Однако это задерживало ее ненадолго. Имперцы строили своих тяжеловооруженных воинов черепахой и те пробивались к завалам под смертельным ливнем арбалетных болтов. Со второй-третьей попытки это им, как правило, удавалось, и хаттамцы были вынуждены откатываться назад, а то и рассеиваться по лесным тропинкам.
Уже через три недели Тенг был вынужден вступить в сражение. Лесистая местность закончилась, пошли поля, небольшие рощи и перелески. Императорская кавалерия, выйдя на простор, обошла войска Тенга и отрезала ему дорогу к Урму.
Пока Тенг собирал разрозненные полки в кулак для прорыва, сзади в него вцепились передовые отряды пеших воинов Ратам Ана. Выстроив хаттамцев плотным клином, Тенг двинул своих воинов на прорыв прямо по главной дороге на Урм.
Попытка Ратам Ана преградить войску Тенга дорогу в Урм плотным строем своих пеших воинов кончилась для него плачевно. Острие клина, которым были построены хаттамцы, было составлено из сотен лучших бойцов, сплошь вооруженных булатными мечами, а самые сильные держали в руках секиры. И когда клин вонзился в строй имперских полков, в воздухе тускло замерцали булатные клинки, и полетели во все стороны обломки щитов и копий императорских воинов, а их мечи быстро превращались в зазубренные железки. Мечи же хаттамцев разрубали стальные латы и шлемы. Войско Тенга безостановочно двигалось вперед, прорубая себе просеку, заваленную телами врагов.
Ратам Ан вынужден был отвести своих пеших солдат, и впредь избегать фронтальных столкновений, прибегая лишь к постоянным наскокам на строй хаттамцев то конными, то пешими силами, то тяжеловооруженной, то легкой пехотой, метавшей стрелы, дротики и камни из пращей. Однако и имперская кавалерия, и пешие воины напрасно тратили силы в непрерывных бесплодных атаках на сплошную стену стальных щитов. При каждой атаке первый ряд становился на колено, второй ряд клал копья на плечи первому, и перед императорскими воинами вставала стальная чешуя, сквозь которую стремительно жалили копья, колючей щетиной опоясывавшие строй. Плотные ряды хаттамских латников надежно прикрывали своих стрелков, не перестававших метать губительные стрелы.
На второй день повторилось то же самое. И на третий…
Ратам Ан бросал в атаки пеших и конницу со всех сторон, и днем и ночью, сменяя уставшие полки свежими, то и дело бросая в бой легкую пехоту, постоянно засыпавшую противника стрелами, дротиками и камнями, не давая хаттамцам ни часа передышки. В обозе кончилась вода. Спать почти никому не удавалось — лишь немногим воинам удавалось немного вздремнуть на шее у лошади, да пехотинцы из внутренних рядов изредка получали возможность поспать часок-другой на повозках обоза. Люди шли, шатаясь от усталости, с сухими, потрескавшимися от жажды губами и с красными от бессонницы глазами.
И вот, на четвертый день отступления без сна, оставшись без воды и почти без пищи, один из хаттамских полков дрогнул под ударом кавалерии. Строй нарушился, в него вклинились пешие имперские воины, и клин хаттамцев, до того упорно пробивавших себе дорогу к Урму, начал постепенно разваливаться. Над войском навис призрак поражения. Паника охватывала одну сотню за другой. Тенг был в отчаянии, видя не только неминуемый разгром своего войска, но и ясно ощутив возможность собственной гибели.
К счастью Тенга, они снова вошли в лесистую местность. Ценой неимоверных усилий Тенгу удалось кое-как выстроить подобие каре из воинов, еще не поддавшихся общей панике и, сохраняя строй, отойти с ними к лесу. Малые силы кавалерии Тенга, сражаясь в окружении, были стеснены в маневре и не смогли полностью прикрыть пути отхода. Имперские кавалеристы ударили в тыл бегущим войскам правого фланга хаттамцев и те, не сумев перестроиться в каре, были смяты лавиной конницы. За конницей хлынула пехота. Лишь небольшая часть войска сумела отступить через лес в порядке. Остальные были убиты, пленены или рассеялись по лесам. Путь на Урм был открыт.
Тенг, чудом уцелевший при разгроме войска, добрался до Урма всего за одиннадцать дней. Ролл Дан уже собрал к этому времени почти три тысячи воинов и ветеранов и больше восьми тысячи ополченцев. С этими силами надо было остановить двадцатитысячную армию. Оставалась одна надежда — на Тайный город. Там уже грохотали первые пушки и приверженцы Ул-Каса обучались вести прицельный огонь под ржание коней, плохо привыкавших к пушечным залпам.
Тенг с небольшим отрядом рыскал по лесам под самым носом у передовых отрядов имперской армии, собирая остатки разбитого войска и сколачивая сотни, тревожившие в пути войска Ратам Ана, устраивая завалы на дорогах и пытаясь задержать их продвижение. Но все же через месяц императорские полки вышли к реке Урмие — последней серьезной преграде на пути к столице Хаттама.
Масса людей, повозок, лошадей сгрудилась перед большим мостом, добротно сооруженным когда-то имперскими солдатами. Сваи из замшелых бревен поддерживали прочный настил, на котором валялись первые убитые. Стрелки Тенга держали мост под непрерывным обстрелом. Попытка кавалеристов Ратам Ана проскочить мост с ходу окончилась плачевно. За несколько минут мост оказался загроможден бьющимися в агонии лошадьми, несколько всадников рухнуло вместе с конями в реку, ломая перила. Ратам Ан, изрыгая в досаде громкие проклятия, построил тяжеловооруженных воинов в плотные шеренги и двинул вперед.
Стрелы, даже пущенные из арбалетов, далеко не всегда могли пробить сразу и щиты, заходившие краями один за другой, — настолько плотно были построены шеренги, — и тяжелые доспехи. Правда, медленно продвигавшаяся стальная масса вынуждена была останавливаться, чтобы расчистить себе проход, прегражденный трупами павших людей и лошадей. Строй неизбежно нарушался и тогда стрелы находили себе цель. Чем ближе становился противоположный берег, тем более метко били самострелы и императорским воинам приходилось то и дело смыкать строй, переступая через тела своих товарищей, получивших смертельный удар короткой арбалетной стрелы в лицо.
Когда до берега осталось полсотни шагов, воины, подхватив сотнями глоток боевой клич Ратам Ана, одним броском преодолели оставшийся отрезок моста, стремясь стальной стеной опрокинуть противника, но натолкнулись на такую же стену щитов и копий, из-за которой продолжали лететь стрелы. Правда, они поражали лишь тех, кто находился далеко позади линии схватки. Мечи звенели об мечи, щиты сталкивались со щитами…
Тенг Паас уже около часа наблюдал за боем, который вел Ролл Дан у моста. Императорские войска своей массой медленно выдавили хаттамских ратников с моста и теперь теснили их, продвигаясь по дороге, идущей от моста вдоль крутых берегов речушки Малая Урмие, которая, протекая под стенами Урма, впадала в Урмие близ моста. Высокий, поросший хвойным лесом берег, на котором расположился Тенг, был отделен от места схватки этой речушкой. На самом краю берегового откоса, среди высоких кустов лозняка стояли готовые к бою двенадцать пушек с прислугой и полк охраны.
Чуть дымились фитили в руках у пушкарей, напряженно вглядывавшихся вдаль. Бой уже давно переместился от моста и был недоступен для наблюдения с берега. Но зато хорошо было видно, как по мосту нескончаемым потоком шли императорские войска, а на противоположном берегу реки, на широком заливном лугу, сгрудились еще не переправившиеся повозки, люди, кони.
«Пора» — решил Тенг. Спустившись с откоса, он вместе с несколькими пушкарями оттолкнул от берега заготовленный заранее плот, предварительно воткнув между бочками с порохом горящий факел. Плот плавно поплыл по течению, медленно приближаясь к мосту. Вот он попал на стремнину почти под самым береговым откосом и, набирая скорость, влетел под пролет моста, вздрогнул, натолкнувшись на заранее протянутый между быками канат, и, развернувшись под напором течения боком, как бы нехотя пристал к одному из быков. Видимо, императорские воины сочли это неудачной попыткой поджечь мост. Во всяком случае, они не удостоили плот своим вниманием. По мосту по-прежнему медленно ползла людская масса.
Тенг заметно нервничал. На этот берег к месту боя уже переправились тысячи воинов Ратам Ана, а факел все горел и горел маленьким огоньком на видневшемся вдали под мостом плоту. Только что ускакавший обратно гонец от Ролл Дана передал, что императорские войска заметно потеснили ополченцев на правом фланге и грозят прижать воинов Ролл Дана к берегу Малой Урмие, отрезав их от Урма. Огонек факела вовсе перестал быть виден, но ничего не происходило.
«Соратники!» — привстав на стременах, Тенг обратился к пушкарям, нетерпеливо повернувшимся в его сторону.
«Настал час испытать силу, ниспосланную нам богом! Взять лошадей под уздцы! Огонь!» — с этими словами он проворно соскочил с коня и повис на поводу. Пушкари поднесли дымящиеся фитили к запальным отверстиям, где в небольших лунках виднелись маленькие кучки пороха.
Пушки ударили почти слитно, заметно подпрыгнув и откатившись назад, скребя сошниками землю. Тенг сам наводил их на мост, но первый залп прошел мимо, вспенив воду далеко за мостом. Эхо залпа затихло над рекой, клубы серого порохового дыма медленно рассеивались, оставляя во рту кисловатый привкус. Орудийная прислуга дружно ухватилась за сошники и за лафеты, возвращая пушки в исходное положение. Затем стволы были сноровисто пробанены, в них были поспешно забиты новые заряды, а в запальные лунки насыпан порох.
«Одно деление ниже!» — крикнул Тенг. Пушкари закрутили рукоятки
винтов, опуская стволы.
«Огонь!»
Следующий залп ударил точно по мосту, буквально сметая с него картечью людей и коней. Третий залп вдруг отозвался яркой вспышкой под мостом. Видно было, как взметнулись в воздух брусья настила и над мостом повисло облако порохового дыма, сквозь который едва можно было различить падающих в воду людей и обломки досок и брусьев.
Тенг приказал перенести огонь на скопление войск у моста на низком противоположном берегу. Паника, охватившая императорские полки и обоз, превратила их в мечущееся без толку стадо. Крики людей, ржанье коней, шарахающихся в испуге от грохота пушечных выстрелов, треск опрокидывающихся повозок — во всей этой сумятице картечь безошибочно находила все новые и новые жертвы.
Но по эту сторону реки бой кипел уже на обоих берегах Малой Урмие. Почти все воины Ролл Дана были отброшены за речушку, лишь ненадолго задержавшую императорское войско, которое, буквально запрудив русло трупами своих солдат, перешло по ним на противоположный крутой берег. Лишь полк охраны пушек еще сдерживал на своем участке переправу противника ливнем стрел и четким строем латников. Ратам Ан довольно быстро догадался, что грохот и вспышки пламени на высоком берегу имеют прямое отношение к сумятице на переправе, и что сам он отрезан теперь от подкреплений. Не считаясь с потерями, он посылал своих воинов вперед, к высокому поросшему лесом берегу.
Тенг в промежутках между залпами уже явственно различал шум боя у себя за спиной.
«Пора уходить» — решил он, заметив тревожные взгляды, которые бросал на него Бенто.
«Прекратить огонь! Пушки на передки! Отходим!»
Когда орудийные запряжки выехали на опушку, Тенг увидал на дальнем краю широкого поля, расстилавшегося впереди, массу всадников противника. Это кавалерия Ратам Ана прорвала ряды хаттамских воинов и в любой момент могла устремиться туда, откуда недавно раздавался грохот пушек.
«Пушки к бою!» — заорал Тенг срывающимся на хрип голосом.
«Быстрее!»
К счастью, кавалерия не сразу обратила внимание на артиллеристов, дав им возможность установить и зарядить орудия, однако вскоре всадники направили своих лошадей к опушке. Уже ясно были видны развевающиеся султаны на шлемах конников, тускло поблескивавшие в их руках кавалерийские мечи.
«Наводи! Прицел — одно деление вверх!» — Тенг сам подскочил к ближайшей пушке, закрутил рукоятку винта наводки. Всадникам осталось преодолеть какие-нибудь две сотни шагов, когда Тенг крикнул:
«Четыре первых орудия — огонь!.. Четыре вторых — огонь!.. Четыре третьих — огонь!..»
Грохот и вспышки выстрелов произвели на конницу едва ли не большее действие, чем картечь. Три залпа последовали один за другим почти в упор, и неудержимая, казалось бы, лавина всадников превратилась в беспорядочно мечущееся стадо. Но, несмотря на это, когда пушкари перезарядили орудия, кавалерия крутилась уже буквально в двух шагах от пушек. Их остановила только лавина арбалетных болтов, да стена латников охранного полка, ощетинившаяся копьями. Затем последовали еще три последовательных залпа четверками орудий — и лошади захрапели, взвиваясь на дыбы, шарахаясь в разные стороны и сбрасывая седоков. С превеликим трудом всадникам удалось, наконец, повернуть лошадей прочь от этого страшного места.
Но этот успех мало что изменил в ходе сражения. Замысел Тенга — разрушив мост, отсечь и разбить авангард противника — не удался. На эту сторону успело переправиться слишком много солдат имперского войска и они продолжали теснить хаттамцев. Вскоре армия хаттамцев была расчленена на несколько частей и в беспорядке отступала в разных направлениях. Тенг, опасаясь возможности захвата пушек противником, не стал больше рисковать, разворачивая свою артиллерию перед самым носом у императорских войск, и предпочел ретироваться к Урму, укрывшись за его стенами.
Когда Тенг пересчитал жалкие остатки своего войска, которые удалось собрать в Урме, оказалось, что из них можно составить лишь два полка воинов и неполных пять полков ополченцев. Кавалерии же едва набралось на один полк. Правда, воины по одиночке и небольшими группами продолжали стекаться к Урму, но этот ручеек был слишком слаб, чтобы существенно изменить положение. Оставалось надеяться лишь на двенадцать пушек да на наспех вооруженных жителей Урма.
Ролл Дан с небольшим отрядом метался по окрестностям, вылавливая дезертиров и заодно проводя разведку. Он привел с собой полторы сотни пеших и два десятка конных. В ближних лесах он оставил еще с десяток дезертиров, пытавшихся оказать сопротивление его отряду, повешенными на деревьях. Ролл Дан едва сдерживал кипевшую в нем злобу. Еще бы — совсем недавно под его началом было больше восьми тысяч хорошо подготовленных воинов, а теперь войск оказалось меньше, чем было по прибытии Тенга Пааса в Урм!
Армия Ратам Ана, вставшая через три недели под стенами столицы Хаттама, несмотря на большие потери и дезертирство, все же имела в строю почти 14 тысяч воинов. Маловато для правильной осады, но достаточно для штурма. Воины Ратам Ана несколько дней готовили штурмовые лестницы, веревки с крюками, сооружали напротив Главных ворот таран. В городе же лихорадочно заканчивали мастерить лебедки и помосты для пушек, чтобы установить их на стенах.
На третий день утром Ратам Ан в сопровождении небольшой свиты подъехал к Главным воротам. Его мощный басовитый голос далеко разносился в утренней тишине, гулким эхом отражаясь от стен:
«Отворяй ворота! Тем, кто немедля сложит оружие, я обещаю жизнь!»
Ему ответил звонкий юношеский голос:
«Брось шутить, Ратам Ан! Так и быть, в знак старой дружбы мы дозволяем тебе удалиться беспрепятственно!»
Ратам Ан потемнел от гнева и повернул коня. Императорские полки, построенные ровными рядами, двинулись на приступ. И в ту же минуту с городских стен блеснуло пламя, раздался грохот, ветер потащил в сторону густые клубы темно-серого дыма…
Чья-то невидимая рука в один миг проделала в рядах императорских воинов просеки, уложив на землю несколько десятков залитых кровью тел в изуродованных доспехах — мертвых и раненых, кричащих от боли и ужаса. Потери от картечи были ничтожны по сравнению с теми, что обычно несут сталкивающиеся в битве войска. Но тот непостижимый для людского ума способ, которым они были причинены, привел солдат в смятение, тем более что ливень арбалетных болтов, хлынувший со стен одновременно с пушечными залпами, создал явно преувеличенное представление о мощи неведомого оружия. Следующие залпы довершили дело. Ратам Ану едва удалось хоть немного утихомирить свое войско, готовое взбунтоваться.
«Властитель Хаттама посылает против нас демонов! Человек не может сражаться с адским пламенем!» — кричали наперебой солдаты, отхлынувшие от стен Урма. Особенно усердствовали те, кто уже успел в сражении на берегах Малой Урмие испытать этот дьявольский огонь на себе. Их рассказы успели немало подогреть других воинов еще до штурма, и теперь панику, охватившую войско, невозможно было унять. Ратам Ан, бессильно сжимая кулаки, вынужден был начать отход. Имперское войско никто не преследовал и оно беспрепятственно совершило переход в Дилор, грабя и разоряя все на своем пути. У Тенга было слишком мало войск, в особенности же кавалерии, чтобы решиться на преследование.
Неожиданная неудача императорских войск была болезненно воспринята в Алате. Если с набегами варварских племен на окраинные территории еще можно было как-то смириться, то появление на землях Империи независимого правителя, способного бросить открытый вызов мощи императорской армии, чувствительно задело всю Алатскую знать, начиная с самого Эраты III. Масла в огонь подливал правитель Дилора, панически боявшийся вторжения хаттамцев.
Было решено раздавить непокорного, обрушив на него всю силу Империи. 70 тысяч воинов было решено двинуть вдоль побережья, чтобы миновать узкие горные проходы, которые легко можно было бы запереть сравнительно малыми силами. С моря войско будет поддерживать флот из 130 гребных судов, на каждое из которых было погружено по 90 воинов.
Тенг давно ждал нападения. Но Империя уже не могла собрать огромную армию и флот за несколько недель, как в былые времена. Прошли месяцы, дождливая зима с метелями и оттепелями превратила дороги в ледяное грязное месиво. Весной подготовка к войне возобновилась. И вот митаэль лета 2098 года от сотворения мира принес Тенгу весть — императорская армия выступила в поход.
Когда Тенг узнал, что войска движутся не через Дилорские горы, а вдоль побережья, подготовленный план кампании рухнул. Незачем теперь было оборонять перевалы, заперев их отрядами с артиллерией. Путь вдоль берега из Алата был несколько дольше, чем через перевалы из Дилора, но зато там не было естественных препятствий. Лишь большой город-порт Сегидо стоял на границе Хаттамских земель, прикрывая дорогу из Алата в Хаттам — что морским путем, что сухопутным, коли идти вдоль побережья. Его огромные стены из дикого камня перегораживали узкий проход между высокими скалами и морским берегом. Но владетель Сегидо в свое время добровольно подчинился императору и был оставлен за то сидеть на своем троне. Теперь этот город мог стать воротами, которые откроют имперским воинам границу Хаттама.
И тогда Тенг решил опередить Ратам Ана — взять Сегидо штурмом, укрыться за его мощными старинными укреплениями и навязать имперским войскам сражение под его стенами.
…Уже после второго залпа ворота города разлетелись в щепки и войско Тенга вошло внутрь, быстро подавив сопротивление дружины Владетеля Сегидо. Богатый торговый город был лакомой добычей и хаттамские воины дружно занялись грабежом. Тенг почувствовал растерянность.
«Надо немедленно восстановить порядок!» — наседал он на Ролл Дана.
«Порядок? Да кто же их остановит? Это же обычное дело. Вот нагрузятся добычей, потешатся вволю, так и сами перестанут» — недоумевал Ролл Дан.
Тенг сообразил, что призывы к совести или к человеколюбию здесь бесполезны.
«Пойми», — пытался он втолковать Ролл Дану, — «в любой момент может подойти императорская армия. А у нас даже ворота толком не охраняются! Пушки едва втащили в город, а расставить все никак не можем!»
В ответ на этот довод Ролл Дан согласно покачал головой и отправился наводить порядок. За несколько часов ему удалось собрать в лагере на большой площади перед дворцом Владетеля Сегидо несколько сотен воинов, которые кое-как закрыли все шесть городских ворот, и расположились возле них, лишь ненадолго (и не все сразу) отлучаясь за добычей в близлежащие дома. Ночью грабежи почти не стихали. А утром все решилось само собой. С первыми лучами утреннего солнца в гавани Сегидо показались корабли императорского флота, подошли к причалам и немедленно начали высадку солдат. После беспорядочной, суматошной и непродолжительной схватки разрозненные кучки хаттамских воинов бежали из слабо укрепленного Нижнего Города и армия Тенга заперлась за могучими стенами Старого Города.
К полудню со сторожевых башен было замечено императорское войско, приближающееся к Сегидо. Через два дня — поскольку значительная часть осадных орудий и штурмовых лестниц была подготовлена заранее — начался общий штурм города.
По приказу Тенга все городские ворота были подперты изнутри огромными баррикадами из камней и бревен. И лишь единственные ворота, — как раз те, которые служили проходом со стороны императорской дороги, шедшей из Алата вдоль берега, — не были укреплены. Имперским солдатам хватило трех часов, чтобы массивным тараном разбить ворота, сорвать их с засовов, распахнуть створки и ворваться внутрь. Но десятки бойниц, в два яруса расположенных под сводами ворот, яростно выплюнули в первую волну нападавших арбалетные болты. Как только первый стрелок разряжал свой арбалет, его место занимал другой, так что стрелы летели непрерывно. Перед выходом из ворот плотные ряды стрелков также встретили нападавших тучей стрел. Не меньше полусотни трупов валялось в воротах и почти столько же — на выходе из них. Остальные успели спастись бегством.
Ратам Ан своею собственной рукой зарубил нескольких беглецов, восстанавливая дисциплину. Пока хаттамские мятежники не перегородили ворота, надо было атаковать. Но, конечно, по всем правилам, а не очертя голову, как эти глупцы. По команде Ратам Ана воины выстроились в «черепаху» — плотно сбитую колонну тяжеловооруженных воинов. Щиты наружных рядов солдат заходили один за другой, внутренние ряды держали щиты над собой, заслоняясь от стрел и копий, летящих сверху. Эта колонна, подобная сказочному исполинскому чудовищу, сверкающему стальной чешуей, неспешно двинулась вперед. Ни копья, ни стрелы, ни камни, ни даже кипящая вода не смогли остановить имперских солдат. Вскоре бой уже шел на стенах и за воротами.
Хаттамцы упорно сопротивлялись. Узкие улочки города то там, то здесь были перегорожены баррикадами. Латники стойко держали строй, не давая себя опрокинуть, а из-за их спин арбалетчики посылали стрелу за стрелой. Тем не менее императорское войско своей массой постепенно оттесняло хаттамцев, шаг за шагом продвигаясь к центру города. Не прошло и двух часов, как имперские солдаты сразу по четырем улочкам вышли к центральной площади города у дворца Владетеля Сегидо. Оттеснив последние заслоны, огромная толпа воинов с ликующими криками хлынула по площади к стенам цитадели…
Когда рассеялся дым и затих грохот, площадь была покрыта убитыми и ранеными. Не успели воины императорской армии придти в себя, как пушки грохнули снова. Казалось, они бьют со всех сторон. Так оно и было. Вдоль улиц, по которым императорская армия прорывалась к площади, летела картечь, сметая все на своем пути. А с крыш домов и из-за баррикад, перегородивших боковые улочки и переулки, метали свои стрелы арбалетчики.
Внезапная паника распространилась, подобно пожару. И вот уже ворота запружены солдатской массой, в беспорядке покидающей город. Но створ ворот тоже под прицелом пушек, картечь косит воинов одного за другим и они бегут, очертя голову, по настилу из трупов, сами добавляя свои тела в этот настил.
Ратам Ан в бешенстве выстроил на пути бегущих плотный заслон из двадцати шеренг, ощетинившихся копьями. Толпа сгрудилась перед этой плотиной, внутри, под сводами ворот, и за воротами. Но тем вернее картечь находила себе жертвы. А плотные ряды латников тут же стали добычей стрелков, расположившихся на стенах. Тем не менее мечами и копьями Ратам Ану удалось развернуть бегущих, выдавить их обратно за ворота. Они начали строиться в некоторое подобие боевого порядка, когда резерв Тенга — восемь пушек — развернулся и дал первый залп по этой людской массе. Имперские солдаты бросали оружие и падали на землю, закрывая головы руками. Организованное сопротивление внутри города прекратилось.
Когда первые четыре пушки были выкачены из ворот и открыли огонь по боевым порядкам императорской армии, солдаты попятились прочь от Сегидо. Постепенно в поле было выставлено больше двух десятков пушек, которые начали обстрел вражеского лагеря. Замешательство распространилась и там, куда доносился лишь отдаленный грохот пушечных залпов. Правда, там войска отходили в относительном порядке. Никто не успел помешать отойти и войскам из Нижнего Города — настолько спешно они погрузились на гребные суда и, малоуспешно обстреливаемые всего четырьмя пушками, покинули гавань Сегидо.
Тенг опасался, что потерпев неудачу под Сегидо, имперские войска примутся разорять Хаттамские земли. Тогда он был бы бессилен помешать этому. Но вся императорская армия была до основания потрясена катастрофой, неожиданно обрушившейся на могучее войско, казавшееся непобедимым. Лишь через два дневных перехода, на земле Дилора, Ратам Ану удалось остановить стихийное отступление. Несмотря на огромное число убитых, раненых и дезертиров, у него оставалось под рукой еще почти 50 тысяч воинов. Кое-как приведя полки в порядок, он отдал приказ вновь двинуться на Хаттам. Худшие опасения Тенга готовы были подтвердиться, но тут в императорской армии вспыхнул бунт — красочные рассказы тех, кто уцелел во время побоища на главной площади Сегидо и у городских ворот, вызывали суеверный панический ужас.
Ратам Ан попытался железной рукой привести войска к повиновению, но кончил жизнь, пронзенный стрелами своей собственной охраны. Лучник Нуз был избран предводителем войска. Армия застряла в Дилоре, промышляя грабежами. Эрата III с большим трудом, лестью, подкупом и обманом усмирил бунт. Он вынужден был выплатить всем солдатам жалование, распустил многие вновь набранные полки, солдаты которых не горели желанием продолжать воинскую службу, а оставшихся уговорил вернуться в метрополию.
Лучник Нуз устранил самых отчаянных бунтовщиков, призывавших идти на столицу и захватить власть, поскольку императору нечего противопоставить их пятидесятитысячной армии. Умеренность Нуза была куплена ценой обещания ему должности Начальника войска и звания Друга Царя, а также десятью тысячами золотых шонно, привезенных посланцами императора. Нуз во главе всего двух легионов прибыл в Алат и на следующий же день во время пира у Эраты III был отравлен. Снова вспыхнувшие было волнения в войске были жестоко подавлены личной гвардией императора.
А между тем Дилор наполнился беженцами с западных границ. Тенг, дав войску время оправиться, собрав дезертиров и пополнив армию новыми солдатами, поначалу выжидал. Но как только императорская армия покинула Дилор, он решил, что настал подходящий момент отодвинуть линию соприкосновения с империей. Хаттамцы стремительным налетом заняли те горные тропы, которые считались непроходимыми для войск, а затем армия, не только прошедшая по этим тропам, но и протащившая с собой пушки, один за другим штурмом взяла четыре крупных города в долинах и на равнине. Третья часть Дилора оказалась под контролем Тенга.
Одновременно он бросил часть войска вдоль побережья на Мериану.
«Если и Сегидо, и Мериана будут у меня в руках», — размышлял он, — «то империя будет отрезана от зерновой торговли, что неизбежно усилит ее кризис».
Пушки исправно сделали свое дело, разбив городские ворота. Но огромный город невозможно оказалось удержать, даже ворвавшись за его стены. Уже через полчаса после начала схватки внутри города Тенг понял, что ему явно не хватает людей, чтобы вести бой на столь обширной территории, среди паутины улочек. Он послал парламентеров на переговоры, договорился с начальником гарнизона города о прекращении сражения и, воспользовавшись передышкой, спешно отвел свои войска. Этот успех начальника гарнизона Мерианы, донесшего о разгроме мятежников под стенами города, оказался единственным успехом императорских полководцев. Огромный кусок богатейшей провинции Дилор был отрезан от империи, а немедленно возобновлять войну и заново собирать армию Эрата III не решался.
В Дилоре Тенг, также, как и в Хаттаме, закрепил наделы за арендаторами, разделил земли бежавшей знати, подтвердил общинные права. Это обеспечило ему спокойствие земледельцев и ненависть аристократии. Тенг понимал, что Империя видит в нем смертельного врага, покушающегося на сами основы ее существования. Рано или поздно война вновь вспыхнет. Хотя император не объявлял о созыве новых легионов, на границах с Дилором спешно пополнялись гарнизоны крепостей, укреплялись горные проходы, ремонтировались обветшавшие укрепления. Из восточных провинций несколько полков было переброшено на Запад. Лихорадочные приготовления к обороне шли и в той части Дилора, которая еще оставалась под властью императорского наместника.
И собственные размышления Тенга, и донесения его лазутчиков в Алате подводили его к выводу, что следующей весной следует ждать возобновления войны. Стало известно и о пристальном внимании императорских военачальников к тому устрашающему оружию, которое очутилось в руках Тенга Пааса — за секрет этого оружия была назначена немалая награда. Впрочем, Тенг не сомневался, что фанатизм секты улкасан — последователей Ул-Каса, пророка Единого — надежно охранит любые секреты пушечного дела. Собственно, именно поэтому он и выбрал их для этого начинания. Гораздо больше Тенга беспокоила императорская армия.
Тенг понимал, что Великая Империя Ратов может в случае необходимости выставить войско в 100–120 тысяч пеших и 30–40 тысяч конных. Кроме этого, у Империи был немалый военный флот. А Хаттам вместе с присоединенной частью Дилора мог с трудом содержать войско общей численностью в 15 тысяч. Разумеется, пушки, если их будет много, могут обратить в бегство и стотысячную армию. Но денег в казне не хватало даже на пушки. Тенг мог надеяться в лучшем случае довести количество стволов к весне до сорока, при крайнем напряжении сил — до пятидесяти.
И если бы императорская армия двинулась на Хаттам с нескольких направлений, то Тенг был бы в состоянии надежно прикрыть только одно их них. Вероятно, ему бы удалось разгромить противостоящие войска. Но остальные в это время беспрепятственно разоряли бы Хаттам. Хотя Тенг был уверен в конечной победе, он опасался, что ценою этой победы станут опустошенные дотла Хаттам и Дилор.
Поэтому он лично объезжал пограничные общины и просил ополченцев приложить все силы для создания засечной черты в предгорьях и в долинах Дилора, для строительства укреплений на перевалах и для ремонта крепостей, стоящих на дорогах, ведущих в Хаттам. К счастью, западные соседи — салмаа — не тревожили более хаттамские земли, не столько помня полученный урок, сколько будучи вовлечены в борьбу с племенами, которые объединились в несколько союзов и, выйдя с полупустынных просторов огромного Юго-Западного полуострова, начали предпринимать дерзкие набеги на граничащие с ними территории.
Зато новые проблемы нагрянули с Севера. Северные варвары давно уже тревожили пограничные имперские земли своими разбойничьими вторжениями. Но до сих пор это были налеты шаек в несколько сотен, редко — в одну-две тысячи воинов. С недавнего же времени положение круто изменилось.
Глава 8
Тенг нежился утром в постели, лениво поигрывая слегка волнистыми темными волосами Ноке, разметавшимися во время бурной ночи в разные стороны. Дверь тихонько отворилась и в комнату проскользнула Сюли с подносом, на котором стояли блюда с утренней трапезой. Островитяне, окружавшие Тенга, хотя и привыкли называть его братом, но по-прежнему смотрели на него, как на властелина и даже полубога, воплощение Священного Леопарда, сокрушающего врагов. Это отношение они перенесли и на свою землячку, которая теперь в их глазах стала женщиной, отмеченной прикосновением свыше. Поэтому они ревностно прислуживали Тенгу и его подруге. Хотя он и старался все время держать себя с ними на равной ноге, то и дело получалось так, что он невольно пользовался преимуществами своего положения.
Ноке не спала, раскинувшись поверх простыней. Ее небольшая грудь поднималась и опускалась ровным дыханием. Тенг стал гладить кончиками пальцев гладкую кожу на ее чуть округлившемся животе, лаская неглубокую ямку вокруг пупка. Потом он принялся едва заметными прикосновениями приглаживать вьющийся пушок, образующий темный треугольник между ее бедер. Сюли поставила поднос на столик. Сквозь ее смуглую кожу на щеках проступили красные пятна. Ноке совершенно не обращала на нее внимания. Пугливая и стеснительная поначалу, она постепенно свыклась со своим новым положением, которого втайне давно желала. Подобно остальным островитянам, она смотрела на себя не как на наложницу правителя, а скорее как на жрицу некого магического культа. И в самом деле, разве не сам Священный Леопард, воплотившийся в Тенга, взял ее девственность перед взором всевидящего Ихонгу? Она тихо млела под ласками Тенга, находя большое удовольствие в служении божеству.
Позавтракав, Тенг проверил, все ли готово к намеченному путешествию, все ли его распоряжения выполнены. Путь предстоял неблизкий — нужно было ехать на Север, где варварские племена, с которыми изредка происходили малозначительные стычки, вдруг пришли в движение. Сведения, которые приносили Скрытому Оку Тенга, командиру разведчиков Чаир Понка, с северных рубежей, были тревожными. Участились вторжения северных варваров на земли Хаттама и Дилора. Как доносили люди Чаир Понка, специально посланные в те места, причина лежала во внутренних распрях, охвативших лесные племена. Зарап-утс-Каок и Лешиг-утс-Геис, два военных предводителя, сплотили вокруг себя большие группы племен и вступили в схватку за единоличное господство над народом агму, как они себя называли. Теперь уже не сотни, как прежде, а многотысячные массы воинов участвовали в столкновениях, нередко заходя на территорию Хаттама и Дилора, и сея там смерть и разрушения.
Поделиться книгой: