Помоги проекту - поделись книгой:
По сигналу трубы шеренги латников расступились, пропуская стрелков вперед. На кочевников обрушились стрелы, дротики, камни. Оправившись от первого замешательства, салмаа построились в шеренги и под непрекращающимся обстрелом двинулись на стрелков. Тенг с удовлетворением отметил, что на этот раз кочевники не решились атаковать пеший строй ратов конницей. Стрелки, не принимая боя, но продолжая обстрел, отошли назад, за линию тяжеловооруженных воинов, прикрываемые с флангов кавалерией. Ряды латников сомкнулись, а стрелки все продолжали вести через их головы настильный огонь.
Но вод ряды салмаа сошлись с рядами ратов. Замелькали мечи, секиры, булавы, и под натиском превосходящих сил раты стали отходить к воротам. Конница ушла в ворота первой, а латники выстроились в полукруг, упирающийся концами в городские стены. Стрелки устремились в ворота вслед за конницей, и вскоре уже присоединились к тем, кто обстреливал противника с городских стен.
Тенг проследил взглядом с высоты башни, как конница проскакала через город и скрылась среди садов, выйдя из Западных ворот, пока не блокированных кочевниками. Салмаа продолжали медленно теснить оставшиеся две тысячи ратов, вожделенно взирая на столь близкие открытые ворота. Тенг тронул Бенто за плечо:
«Давай!»
Бенто сунул факел в стог сыроватого сена, которое никак не хотело разгораться, но потом постепенно занялось дымным костром. И тут же поле битвы преобразилось. Тенг увидел, как по левую руку поднялись из густой травы воины, построенные отдельными полками, и на своем фланге салмаа обнаружили невесть откуда взявшуюся прерывистую линию блестящих на солнце щитов.
Ролл Дан резко взмахнул мечом:
«Стрелки, вперед!»
По сигналу труб в промежутки между сотнями высыпали стрелки — почти четыре тысячи. Ливень стрел обрушился на кочевников. Не сразу тем удалось развернуть шеренги во фланг и ударить на арбалетчиков. Быстро откатившись назад, стрелки встали в строй своих сотен позади латников. Как шесть таранов, двинулись полки на строй врага, разорвав и сломав его линии.
— «Вперед, раты!» — крик Ролл Дана подхватили пять с лишним тысяч воинов. Салмаа были в явном замешательстве. Боевой порядок их расстроился, войско на глазах превращалось в толпу, которая явственно качнулась назад.
— «Вперед, раты!» — с удвоенной яростью закричал Ролл Дан. Кочевники попятились, но еще не думали поворачивать спины, продолжая яростно отбиваться. И тут Ролл Дан заметил, что между шеренгами салмаа, развернувшимися навстречу регулярному войску ратов, и теми, кто продолжал теснить понесших большие потери ветеранов и сводный полк, защищавшие ворота, образовался разрыв. Нельзя было упустить столь счастливую возможность. Пришпорив коня, военачальник бросился к первому правофланговому полку. Запели рожки сотенных сигнальщиков и полк, перестроившись клином, ворвался глубоко в боевые порядки кочевников, нанося удар по флангам обеих частей войска салмаа, оказавшихся оторванным друг от друга.
Но что произойдет быстрей? Салмаа дрогнут под фланговым ударом, или поддадутся уже изрядно потрепанные защитники ворот? Казалось, что через несколько минут на этом участке раты могут не выдержать, и кочевники хлынут в призывно манящие их открытые ворота Урма. Ролл Дан подхватил рог, висевший у него на плече, и его хриплый звук, врезавшийся в шум боя, привел в движение седьмой полк. Также построенный клином, он врезался в то место, где первый полк уже получил успех.
Тенг с высоты башни ясно видел кризис боя. Но видел его не только он. Из лагеря салмаа вырвались на поле конные тысячи.
— «Что ж, посмотрим, чья кавалерия лучше. Здесь у меня три тысячи всадников» — Тенг рванул из рук Бенто факел и сам поджег два стожка сена в разных углах башни.
Кавалерия ратов, спрятанная в небольшой лощине между фруктовыми садами, во весь опор понеслась на врага, выстроившись в несколько шеренг.
«Красиво идут» — залюбовался Тенг.
Конница салмаа, будучи не в состоянии как следует использовать численное превосходство на небольшом поле, зажатом с двух сторон фруктовыми садами, и на этот раз не выдержала удара сомкнутого строя кавалерии ратов, повернула и бросилась в разные стороны — кто обратно в лагерь, а кто в панике наскочил на собственных воинов, расстраивая их ряды. Кавалерия ратов не преминула воспользоваться этим обстоятельством, врезавшись в дезорганизованную толпу.
«Всех, кто имеет оружие, — в бой!» — закричал Тенг.
Наспех собранная масса ополченцев, многие из которых совсем недавно вышли из боя у ворот, хлынула через главные ворота и с криком вломилась в гущу схватки. Появление еще одного, как будто свалившегося с неба войска, окончательно надломило боевой дух врага. Последние попытки задержать ратов у лагерного частокола тоже оказались безуспешны. Ролл Дан, бившийся во главе своих воинов, первым перемахнул через частокол, прямо на копья оборонявшихся. За ним сразу полезли на частокол десятки воинов, спасая своего командира. Не прошло и четверти часа, а сражение шло уже по всему лагерю кочевников. Тенг поднял сотню разведчиков и сам кинулся в бой, туда, где виднелся шатер Владыки Салмаа.
Через несколько часов Тенг уже беседовал с ним в своем доме.
«Что попусту проливать кровь?» — говорил он своему пленнику. — «Дела всегда можно уладить к взаимной выгоде, а военное счастье переменчиво. Ты уже убедился, как крепки в бою мои воины. Год назад их было всего четыре тысячи, а теперь — вдвое больше. Еще через год их будет шестнадцать тысяч».
Тенг, разумеется, знал, что такого количества воинов Хаттам сейчас прокормить не сможет.
«Какой смысл ссориться с нами? Ты отдаешь мне Сарын, а я отпускаю пленных. Можешь искать с ними добычу — но в стороне от Хаттама! Иди! Ты свободен!» — Тенг махнул рукой в сторону двери.
«Если ты предлагаешь мне дружбу, то скрепить ее надо клятвенной записью» — вкрадчиво произнес Сильный и Мудрый Владыка Салмаа, склоняя голову и не двигаясь с места.
«Зачем? Как только ты откроешь ворота Сарына, — а ты их откроешь, иначе я ворвусь туда силой, и дело не окончится одним Сарыном, — ты получишь своих пленных. А клятву держит тот, кому она выгодна. Если же есть сила — кто будет считаться со словами? Иди! Иди и посоветуйся со своим народом. Вот тогда и побеседуем о договоре».
После разговора с Владыкой Тенг прошел в казармы, где лежал Ролл Дан, тяжело раненый вражескими копьями, когда он первым ворвался в лагерь кочевников, перемахнув через частокол. Биостимулятор, введенный Тенгом сразу же после боя, сделал свое дело, — военачальник спал тяжелым сном, изредка издавая во сне тихий хриплый стон. Тенг ввел еще одну дозу биостимулятора.
После боя войсковым лекарям было много работы. Тенг сам делал операции, наблюдал за применением примитивной антисептики. Множеству раненых удалось помочь благодаря организованной Тенгом врачебной службе. Разговоры о Тенге и его военных лекарях пошли по Урму. Особенно поражали жителей столицы Хаттама передаваемые из уст в уста слухи, что молодой начальник войска оказался сам искусным лекарем. Популярность Тенга, победителя при Урме, спасшего Хаттам от набега кочевников, необычайно возросла и достигла даже столицы Империи.
В Алат с очередным караваном пришли военные трофеи и пространное донесение Тенга Пааса, начальника войска провинции Хаттам, о состоявшихся военных действиях. Он сообщал также, что Сарын с прилегающими землями вернулся в состав Хаттама, а Владыка Салмаа принес императору Эрате III — да продлятся дни его вечно! — вассальную клятву.
Нельзя сказать, чтобы все эти новости очень обрадовали членов Государственного Совета, да и Ратам Ана тоже. Конечно, и победа над кочевниками, и богатая добыча, и возврат Сарына — хорошие новости. Только вот стремительное возвышение юного выскочки было им всем не по душе, навевая невеселые предчувствия. Однако воин, сумевший с восемью тысячами солдат одолеть 40-тысячное войско, был фигурой, с которой нельзя было не считаться. И вскоре Тенг Паас получил грамоту императора о назначении его наместником провинции Хаттам.
Глава 6
Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь маленькие оконные стеклышки, забранные в частый свинцовый переплет, упали на лицо Тенга. Ресницы его дрогнули, веки приоткрылись и, отбросив простыню, он соскочил с постели. Натянув простые холщовые штаны и завязав их поясом, Тенг вышел на крыльцо своей летней загородной усадьбы и начал бить кулаком в укрепленный на шесте медный гонг. Первым подбежал к крыльцу уже давно проснувшийся Бенто. Вслед за ним появились слуги, одетые, так же, как и Тенг, в светлые холщовые штаны. На девушках, помимо того, болтались просторные полотняные блузы с короткими широкими рукавами.
«Все здесь? Тогда побежали!» — Тенг махнул рукой и первым сбежал с крыльца. Началась ежедневная утренняя тренировка. Тенг гонял своих домочадцев так, как не гонял даже команду разведчиков, оседлавшую сейчас перевалы, ведшие в землю Салмаа.
«Переходим на шаг» — крикнул Тенг после шести кругов вокруг ограды усадьбы. Группа остановилась напротив дощатой стенки.
«Приготовились! Делай, как я. У вас напрягаются мышцы, напряжено все тело, его буквально сводит от напряжения, вы готовы лопнуть, буквально разорваться на части…» — и Тенг с хриплым выдохом выбросил вперед ногу, со стуком ударившую в доски. Остальные почти одновременно повторили это движение, так, что дощатая стенка вся задрожала. Удары ногами, локтями, коленями, кулаками, ребром ладони, из положения стоя, лежа, с поворотом, из полуприседа, в прыжке посыпались на стенку, грозя развалить ее.
Когда тренировка закончилась, все направились к термам, чтобы смыть пыль и пот с разгоряченных тел. Тенг отвел на землю усадьбы воду горячих источников, бивших неподалеку, и устроил закрытый бассейн, в котором из мраморной стены били под большим напором струи горячей воды, а из стены напротив — холодной. Пропустив вперед девушек, Тенг занял парней фехтованием. Бун бился в паре с Чаком, Тенг — с Паи. Ловкий мускулистый островитянин был чуть старше Тенга, но отсутствие усов и бороды и мягкие черты лица делали его более юным по сравнению со своим господином. Каждодневные тренировки помогали Тенгу самому держать форму, а заодно и превратить домочадцев в свою надежную опору, так нужную ему в этом мире. Но пока он имел лишь преданных слуг, да дисциплинированных бойцов — не больше.
Тяжелые широкие мечи со звоном ударялись друг о друга, клинок с лязгом скользил по клинку. Паи пытался оттеснить Тенга к колоннам у входа в термы, но тот быстрым движением изменил позицию, заставив Паи очутиться спиной к стене.
«Э, бассейн свободен!» — девушки в легких светлых платьях показались у входа.
«Пока вы будете плескаться, мы успеем приготовить завтрак» — одна из девушек, широко улыбнувшись, помахала им рукой. Слабый порыв ветра, подхватив на мгновение легкую ткань платья, обозначил ее стройную крутобедрую фигуру с тонкой талией, чуть приоткрыв длинные сильные ноги и растрепав небрежно свернутые на голове еще влажные тяжелые волнистые волосы. У Тенга больно защемило в груди. Он отчетливо вспомнил пустынный скалистый остров посреди моря, Бетти в туземном белом платье, так похожем на одеяния стоявших перед ним девушек, — и груду камней, похоронившую под собой всех…
Тенг стиснул зубы, мучительно улыбнулся, и, бросив — «Спасибо, Эйша» — резко повернулся и зашагал к бассейну.
Натеревшись желтоватой пенистой глиной, которую находили вокруг выходов горячих источников на поверхность, парни подставили свои тела под тугие струи. Тенг смыл с себя грязь и, отфыркиваясь, вылез из бассейна. Вытершись и натянув на себя короткую рубаху, достававшую едва до середины бедер, он направился в дом. Трапезы давно уже стали совместными, хотя все лучшие люди Урма с презрением смотрели на человека, унизившегося до того, чтобы садиться за один стол с рабами. Лишь очень немногие из знати сочли для себя возможным посещать дом Тенга. Из уст этих посетителей среди Хаттамской знати распространились слухи о необыкновенной кухне Тенга. Но эти слухи порождали лишь зависть, отнюдь не уважение, и даже не желание познакомиться с этой кухней.
Впрочем, столь натянутое отношение местной знати к Тенгу Паасу вовсе не мешало многим из них искать для себя выгод на пути налаживания близких отношений с новым наместником. То и дело кто-нибудь из крупных землевладельцев и ростовщиков пытался зазвать к себе Тенга, а иные, не скрываясь, строили матримониальные планы. Женить свою дочку на императорском наместнике — это, с их точки зрения, было вполне оправданное усилие, несмотря даже на все чудачества этого выскочки.
Тенг не мог наотрез отказываться от их навязчивого гостеприимства, опасаясь совсем уж рассориться с верхушкой Хаттамского общества. Он старался лишь под разными благовидными предлогами свести свои визиты к минимуму, но совсем избежать их было невозможно.
Вот и вчера ему пришлось весь вечер провести на пиру у одного из местных землевладельцев, сына удостоенного по праву рождения, Макани Ору Влаа. Макани был весьма знатного рода, но, несмотря на свою знатность, не мог похвастать обширными земельными владениями. Женитьба его дочери на безродном, но полновластном юном наместнике Хаттама представлялась ему верным средством приобрести новые земельные пожалования — все равно, из государственных земель ли, из отобранных у кочевников, или конфискованных у заговорщиков. Надо сказать, что дружное осуждение конфискации земель у знати, участвовавшей в заговоре, сопровождалось у остальной аристократии столь же дружными надеждами наложить руку на конфискованные земли.
Большой и довольно богатый по здешним меркам дом Макани Влаа нес на себе, тем не менее, едва уловимый отпечаток увядания и даже обветшания. Трещинки и сколы на штукатурке, небольшая потертость роскошных драпировок, чуточку поскрипывающая мебель — все это свидетельствовало о том, что хозяин уже не может поддерживать свой престиж, вовсе не считаясь с затратами. Дом был полон гостей, столы ломились от дорогих яств — Тенгу было видно, что хозяин из кожи вон лезет, чтобы произвести впечатление.
Впрочем, дочь его действительно была хороша. Чистокровная ратка, высокая, светловолосая, с серыми газами, Фениала не казалась глупой гусыней, как большинство дочек местной знати. Тенгу отвели место за столом как раз напротив нее. После обмена церемонными кивками девушка, неожиданно для Тенга, спросила с чуть ироничной улыбкой:
«Господин наместник, а как обстоят дела с договором, что заключен с Салмаа? Имперский Государственный Совет уже утвердил его?»
«Что за дело может быть столь прелестной девушке до Салмаа и до Государственного Совета?» — попробовал отшутиться Тенг.
«Не увиливайте» — дочь хозяина на миг капризно поджала губы и сжала маленький кулачок, — но лишь на миг. Спустя этот миг Фениала уже вновь смотрела на Тенга с едва заметным ироничным прищуром:
«Вы ведь добиваетесь спокойствия на западной границе? А я знаю, кое-кто в Алате, да и в Урме, хотел бы толкнуть вас в новый поход, дальше, на Запад».
«А что там делать?» — Тенг картинно пожал плечами. — «У Салмаа нет городов, а лишь становища. Добыча там скудная, да и ту не особенно возьмешь, — они снимутся вместе со всем своим скарбом, откочуют вглубь степи, и ищи ветра в поле. Там без двадцати тысяч кавалерии и делать нечего».
Дочка широко улыбнулась и погрозила ему пальчиком:
«Опять лукавите? А их великолепные скакуны? Такая дань нам очень бы пригодилась! Вы явно поторопились отпускать пленных».
Она была неглупа, совсем неглупа, даже если и говорила с чужих слов. Было видно — Фениала
«Сарын с окрестными землями нам важнее табунов салмаа. Он — замСк на наших южных границах, и теперь этот замок надежно заперт. Так что мною двигала отнюдь не торопливость» — возразил Тенг. — «Лошадей же проще купить, чем протягивать за ними руку в степь, как в капкан».
Девушка немного посерьезнела:
«И все же не все думают так, как вы. Я не случайно задала свой первый вопрос — Государственный Совет ведь до сих пор молчит, я угадала?»
«Они должны обдумать вопрос с точки зрения интересов всей Империи. Так или иначе, какое-то решение будет принято. И каким бы оно ни было, наш долг — его исполнить» — смиренно ответил Тенг, которого уже стало настораживать столь настойчивое упоминание о его возможных разногласиях с Имперским Государственным Советом.
«Ах, вы опять лукавите, наместник» — дочка всплеснула руками, и рукава ее платья приоткрыли эти холеные изящные ручки до локтей. — «Что может сделать Государственный Совет против воли императора, да продлятся дни его вечно? А все знают, что императрица к вам более чем расположена» — улыбку на лице Фениалы теперь можно было назвать скорее ехидной.
Хозяин дома, Макани Влаа, бросил на дочку опасливый взгляд. Говорить об этом вслух при стечении гостей? Вряд ли это чем-то грозит, но вот нужно ли? Хочет ли наместник, чтобы все это произносилось во всеуслышание?
Гости между тем зашептались, а их взгляды скрестились на Тенге и дочери хозяина. То, что она сказала, было новостью для большинства присутствующих. Тенг опустил глаза, раздумывая, как спустить на тормозах эту рискованную тему.
Девушка растолковала смущение Тенга по-своему:
«Какой он у нас скромник, правда, дядюшка?» — со смехом воскликнула дочь хозяина, резко разворачиваясь к своему соседу.
Тенг поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Фениала локтем, отставленным несколько дальше, чем следовало бы для того, что бы просто повернуться, с размаху ударила стоявшую позади нее юную рабыню с блюдом дичи в руках. Рабыня отшатнулась, делая все возможное, чтобы соус с блюда не попал, ненароком, на госпожу. В результате соус из мелких ярко-красных ягод потек по белому платью рабыни и выплеснулся на пол.
Фениала метнула на нее взгляд искоса, потом обернулась, и со спокойной улыбкой на лице схватила рабыню за волосы, притягивая ее голову к своему лицу и заставляя тем самым рабыню неловко изогнуться. Блюдо накренилось и соус еще сильнее потек у нее по платью и на пол.
«Так-так-так» — проговорила дочь хозяина ровным спокойным голосом, причем улыбка не сходила у нее с лица. — «Ты испортила совсем новое платье, негодница. И перепачкала пол!» — Фениала бросила взгляд себе под ноги, как будто только что заметила натекшую на пол лужу соуса.
«Да не трясись ты, дурочка! Никто не собирается тебя наказывать!» — девушка брезгливым жестом оттолкнула от себя юную рабыню. — «Но ты должна исправить содеянное. Во-первых, чтобы пятно от соуса отстиралось и не въелось в ткань навечно, надо… что надо?»
«Не знаю, госпожа», — пролепетала рабыня.
«Глупышка! Сразу видно, что ты живешь безо всяких забот о хозяйстве» — укоризненно покачала головой Фениала. — «Чтобы соус не пристал к платью, надо снять его и помочиться на пятно. Тогда его можно будет отстирать. Поняла? — Выполняй!» — И дочка хозяина подкрепила свое приказание увесистой пощечиной.
Рабыня, вся пунцовая от страха и от стыда, стала неловкими движениями стаскивать с себя платье. Большинство гостей повскакало с мест, чтобы не пропустить зрелища. Многие из них специально напрашивались на пиры у Макани Влаа, зная, что его дочка — мастерица на выдумку в такого рода развлечениях.
Столпившись вокруг рабыни тесным кольцом, гости внимательно наблюдали как та, склонив голову и прикрывая лицо одной ладонью, присела на корточки и струйка мочи полилась на платье.
«А теперь» — голос Фениалы был все так же ровен — «подлижи-ка с пола все то безобразие, которое ты тут устроила».
Несчастная девушка покорно встала на четвереньки и принялась вылизывать с пола пролитый соус и собственную мочу. Гости продолжали наблюдать за этим со звериным любопытством, а некоторые, не таясь, все время норовили заглянуть рабыне в зад.
Тенг сидел, не шевелясь, с окаменевшим лицом, глядя остановившимися глазами прямо перед собой. Он уже плохо помнил, о чем шла речь на пиру дальше, какими репликами обменивалась с ним Фениала. И она, и ее отец отныне перестали для него существовать.
Его визиты в дома знати с того момента вообще свелись только к деловым посещениям. Знать же к нему в дом не рвалась. Еще бы — кому охота быть усаженным хозяином за один стол с его рабами!
Лишь друзья Тенга — полковые командиры, сотники, несколько писцов из его канцелярии, архива и казначейства, мастера-оружейники, несколько местных поэтов и других чудаков в том же роде — регулярно посещали дом нового наместника провинции. Тенгу, однако, было не до встреч с гостями — им редко удавалось застать его дома в дневные часы. А с утра гостей еще и быть не могло — путь из столицы был не такой уж и близкий.
Вот и сегодня, как обычно, Тенг сел за стол вместе со всеми домочадцами. Девушки проворно сновали вдоль стола, расставляя кушанья. Их слава основывалась не на каких-то особых кулинарных способностях островитянок, а на заведенном Тенгом строгом порядке отбора продуктов, — на его кухню попадали только самые свежие, — на конструкции печей для приготовления пищи, сложенных его собственными руками, и на рационализированной им технологии приготовления традиционных местных блюд.
Съев два запеченных в тесте с большим количеством мелко нарезанной зелени тонких длинных ломтя мяса, Тенг запил их свежей простоквашей из глиняного кувшина с шершавой поверхностью. Поставив кувшин на потемневшие струганые доски стола, Тенг поднял глаза на сидевшую напротив него Ноке. Она тут же смущенно опустила свои длинные пушистые ресницы, прикрыв ими только что широко распахнутые темные глаза, а на лице ее проступил едва заметный румянец.
Тенг уже не раз замечал пристально устремленный на него взгляд этих больших черных глаз. Худенькая Ноке судорожно сжала свои тонкие пальцы в кулачки. Сколь ни мал был жизненный опыт Тенга (которому вот-вот должно было исполниться двадцать лет), но эти взгляды, румянец, пугливая реакция на малейшее проявление внимания с его стороны, были достаточно красноречивы. Он не мог оставаться совершенно бесчувственным в окружении молодых девушек и часто задумывался, особенно вечерами, когда гасли масляные лампы и островитянки зыбкими белыми видениями заполняли в сумраке спальни вереницы полусонных мыслей Тенга…
Вьющиеся каштановые волосы несколькими прядками упали на склоненное лицо Ноке. Тенг резко поднялся и молвил:
«Пора».
Тенг, вместе с неразлучным Бенто, ехал верхами по проселку, будучи никак не в состоянии отрешиться от мыслей, которые он уже не раз передумывал.
«Девчонка, по всему видно, влюблена в меня, как кошка. Почему как кошка? — перебил он сам себя. — Просто влюблена… Тут уж нет сомнений».
Тенг не был настолько умудрен житейским опытом и не настолько рассудителен, чтобы до конца почувствовать ту культурную пропасть, которая лежала между ним и юной островитянкой. Его смущало куда более очевидное препятствие — возможность запутаться в семейных отношениях, что отняло бы у него необходимую в намеченном им грандиозном предприятии твердость воли. Собственно, это был отголосок обычного юношеского страха перед теми обязательствами, которые накладывает связь с женщиной. Тенг насупился и помрачнел. Не находя ясного ответа на свои сомнения, он раздраженно стегнул коня, перешедшего было на шаг.
Возможно, именно это спасло ему жизнь. Две стрелы, вылетевшие справа из придорожных кустов, обожгли его резкой болью. Одна впилась в бедро, другая скользнула по ребрам, войдя под кожу ниже левого соска. Тенг после секундного замешательства стремительным движением свесился с коня на левую сторону, с силой пришпорив его при этом. Со стороны должно было показаться, что всадник убит, а лошадь с испугу понесла. Бенто помчался вслед за Тенгом, прильнув к шее своего коня. Из кустов более не пускали стрел, видимо, уверившись в успехе, и всадники быстро скрылись с опасного места.
Боль в раненой ноге быстро усиливалась, разливаясь по телу, нога переставала слушаться, и Тенгу лишь мучительным усилием воли удалось высвободиться из стремян и сползти с коня. К нему подскочил быстро спешившийся Бенто:
«Вы живы, командир? Хвала богам!»
«Разводи огонь» — сквозь зубы застонал в ответ Тенг.
Бенто бросил на него недоуменный взгляд, но, ни говоря ни слова, кинулся выполнять приказ. Стрела с зазубренным наконечником глубоко засела в ноге и Тенгу пришлось, прокалив на огне нож, надрезать мышцу, чтобы извлечь стрелу. Шипя, чертыхаясь и постанывая сквозь зубы, покрывшись липким потом и едва не теряя сознание, он таким же способом удалил вторую стрелу и в изнеможении откинулся на траву. Кровь заливала его порванную одежду.
«Неужели не выкарабкаюсь?» — мелькнуло у него в сознании. Непослушными пальцами он вытащил ампулу-инъектор из обоймы на поясе.
«Бенто, — слабым голосом пролепетал он, — перетягивай раны… Туже! Туже затягивай!» — лицо его перекосила гримаса боли. Отбросив пустой инъектор, Тенг прошептал:
«Мы должны добраться до Тайного города… не то… может быть поздно…»
Когда Тенг пришел в себя, он лежал на жестком деревянном ложе под навесом у стены домика. Невдалеке двое мастеров возились со сверлильной машиной, прилаживая к ней большую бронзовую заготовку. У ложа сидели Бенто и полковой лекарь из охранного отряда. Именно он зашил шелковой нитью раны Тенга и теперь со страхом вглядывался в его лицо, замирая от подкатывавших недобрых предчувствий:
«А ну как не очнется?.. Тогда не сносить мне головы!»
Через два часа в Тайном городе появился взволнованный Ленмурин Диэпока.
«Я же предупреждал тебя! Предупреждал!» — кипятился он, нервно расхаживая взад и вперед перед ложем Тенга. — «Не задевай знатных! Без них нет твердой власти. А ты лезешь со своими нововведениями, смущаешь чернь…» — Ленмурин раздраженно махнул рукой.
«Твердой власти нет, если не держать знатных в узде» — с усилием проговорил того, чтобы Тенг.
«Как я вижу, это тебе не особенно удается» — Ленмурин не удержался от того, чтобы съязвить.
«Мы еще посмотрим, кто кого» — несмотря на слабый голос, слова звучали угрожающе.
Ленмурин тут же смягчил тон: — «В тебе говорит раздражение. Не считай себя равным императору. Только он стоит выше всех нас. Только он вне обычая и вне законов. Но и он не обходится без поддержки знатных».
Тенг молча откинул голову на ложе и стиснул губы. Он не хотел раздувать этот спор сейчас. Мерный скрип сверлильного станка, обрабатывавшего бронзовую заготовку, дым над плавильными печами, горки заготовленной селитры и древесного угля внушали ему уверенность в том, что спор скоро решится в его пользу. Видимо, Делегат Тайной Палаты тоже чувствовал, что Тенг затевает очень крупное дело, но не решался в лоб спросить о цели работ, ведущихся в Тайном городе.
Поделиться книгой: