Дети гарнизона

– Я ничего не сделал такого, – Крепилов сконфузился.

– Вот именно! – шумели в кабинете. – Нет, и везунчик ты! А у тебя снова появился шанс. Последний! И вообще представь, эта девочка могла бы быть твоей дочерью. Ты тогда смалодушничал. И жалеешь об этом всю свою жизнь. Теперь ты меня понял?

Ленка заревела пуще прежнего. Может от испуга, в странной перепалке двух взрослых и значительных людей. Крепилов тюкнул пальцем кнопку секретарши. Повелел принести минералки.

– Ну и какие проблемы, девушка? – Прихлебывая из стакана, рассматривал ее экзаменационный листок и эту чудом очутившуюся под рукой старую фотографию. – Поступайте на следующий год!

Ленка замотала головой, разбрызгивая вокруг слезы.

– Да будь ты хоть раз человеком, Крепилов, у нее же талант, я то в этом понимаю!

Декан задумался. Смешно закатил глаза. Съехав в паузу, стал протирать очки носовым платком.

– Ты не суетись, Диночка! Не надо такого напора. Сейчас все посмотрим, взвесим, разберемся! Я сам, можно сказать, из этих, из «шестидесятников». На дрожжах свободы, так сказать, формировался. На «Битлз». «Хэй, джуд! Привет, еврей! » – мое любимое было. Или это – «Елоу субмарин». Помнишь, как мы мечтали втихаря на желтой подлодке опуститься в никуда. А потом всплыть, но уже в другой стране!

И они в полголоса затянули:

– Елоу субмарин, елоу субмарин,пу-пу-пу!

Провалившаяся абитуриентка удивленно смотрела на поющий дует просохшими от слез глазами.

Декан снова потянул к себе ее документы, потом вытащил списки, пробежал их глазами.

– Девушка, с вашим достаточно высоким баллом легко можно пройти на вечерний. Или вот новый факультет у нас, коммерческий. Поучитесь, осмотритесь. А потом вполне законно перевестись на очный. Хорошо, подавайте заявление на имя ректора о зачислении. Я завизирую. Оставите у секретаря, – и Крепилов отвернулся, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

– Я всегда знала в глубине души, что хоть ты карьерист и гад, из факультетского парторга деканом заделался! Но кое-что человеческое тебе не чуждо. Спасибо, Крепилов! – профессорша подошла и чмокнула его в лысину.

Он только брезгливо отмахнулся: мол – а идите вы все…

Ленка испуганно моргала глазами, до конца не понимая, что же произошло и как все это понимать, и почему с деканом говорили как с мальчиком, на ты. А с ней, сопливой девчонкой – на вы?

– Ну что, девонька, сегодня ваш счастливый день, – Дина Макаровна уверенно похлопывала ее по спине. – Уверена, пойдут навстречу. Пишите заявление. Знаете что, Леночка, вот Вам мой телефон, запишите, звоните, когда будут какие-то вопросы, что-нибудь вместе придумаем...

Конечно, это сильно подняло Ленке настроение, подарило надежду. Утром она позвонила по записанному номеру и узнала, что зачислена на вечерний по дополнительной ректорской квоте.

Отпустило, отлегло. Все-таки зачислили! Она позвонила домой, отец искренне радовался, даже как ей показалось, всплакнул немного от умиления, начал каяться и извиняться.

– За что, папочка? – тоже расстроилась вместе с ним Ленка.

– За то, что тягал тебя с мамой по разным гарнизонам, что не смог дать вам того, лучшего, которого вы заслуживаете, мои хорошие! Любимые мои! Семейного гнезда толком не свил. Ты же знаешь, какие у нас со Светой, матерью твоей, отношения?

Этого бы еще ей было не знать! Интересно, с чего именно у родителей ее не заладилось? Ленка своими буйными фантазиями была вся в выдумщика отца.

Романтик из поднебесного гарнизона

Вот говорят, детство – счастливая пора. И о Ленкиных детских годах это сказать можно. Шесть лет прожила семья молодого военспеца в гарнизоне на плато Ай-Петри. Там она появилась на белый свет.

Вроде все складывалось как нельзя лучше. Папе Саше присвоили звание капитана. Готовился к Академии, к повышению по службе, к переезду с семьей в далекую столицу. Мама усиленно готовила дочку к столичной школе. Настояла даже на том, чтобы не отдавать в обычный интернат для гарнизонных детей. Мама старалась вложить в нее максимально. Славно лопотали по-английски, сочиняли и записывали разные стишки и истории, занимались аэробикой под любимую папину музыку, выбирали наряды из модных журналов. Мама кроила, метала, шила, приговаривая: «У нашего папочки, в столице мы будем самые умные и красивые девочки. Это не чины из академии, это мы с тобой сделаем папку генералом, правда, доченька? » Ленка искренне, по – детски радовалась грядущим переменам, лепеча: «Наш папка будет генерал, а я – генералочка…»

Но тут в семейную судьбу нагло ворвалась… пресса! Утро не предвещало ничего особенного. Шурик вернулся с дежурства, уставший как всегда после ночных небесных бдений. Но какой-то странно возбужденный. Не стал расплетать косичку. Мама Света сразу насторожилась, почувствовав неладное в его настрое.

– Саш, случилось что-нибудь? – спросила, накрывая на стол. – Что, что-то плохое? Ну рассказывай, не рви себе и мне душу.

Муж пафосно заявил:

– Светлана, случилось событие мирового масштаба. Я вошел в контакт с НЛО!

– Боже! – руки мамы отпустили полотенце и оно вяло упало на пол. – Какое несчастье!..

– Любимая, произошел переворот в сознании мировосприятия! Произошел контакт. Они общались не с кем-нибудь, а именно со мной. Потому что именно я был готов к этому. Все эти годы я знал, что этот контакт произойдет именно со мной...

– Кто? Какой контакт? С кем? Снова на дежурстве технарь протирочный глушили?

– Дорогая, при чем тут спирт? Выпили самую малость. Важно другое! Пришельцы, инопланетяне, говорили со мной, ну даже не говорили, а общались телепатически, когда я увидел их, ну что-то такое непонятное, на экране забарахлившего радара. Кто теперь твой муж? Ха, конечно не знаешь! Так вот, твой благоверный – контактер, ты представляешь? Теперь будет все – уважение, публичные выступления, слава…

– Ты кроме меня говорил об этом кому-нибудь?

– Нет, то есть да. Да, – гордо ответил папа, – написал подробный рапорт на имя командира гарнизона.

– Это все?

– Да, то есть нет. Послал письмо в газету, – уже не так уверенно произнес он.

Горько улыбнулась мама:

– Тебя комиссуют, посадят в психушку? Боже мой, лучше бы ты пил! Ну почему это случилось с нами именно сейчас, когда мы уже можно сказать пакуем чемоданы для переезда? – Она обреченно всплеснула руками и тихо зарыдала.

Потом приезжал из областного центра какой-то важный бородатый дядька, корреспондент, с папкой долго сидели на кухне, дымили и пили водку. Гость записывал, а «контактер» без умолку говорил, что это не первый контакт, многие офицеры видели НЛО на экранах радара, пеленговали частотные сигналы, но боялись признаться начальству... И только он, правдолюбец – любитель, имеет гражданскую смелость утверждать что…

«Есть контакт! » – так называлась заметка в областной газете. После публикации папу немедленно отстранили от службы. Вызвали в штаб дивизии. Твердил с убежденностью средневекового алхимика, представшего перед судом инквизиции: видел, общался, контактировал. Осознаю свою миссию…

– Свободен, – мрачно брякнул особист, имея ввиду, что теперь папа свободен от делания военной карьеры. И направление вручил – в военный госпиталь к психиатрам, туда и привозили в военную «дурку» передачки.

Лечение, консультации и медицинские комиссии. И только под их причитанья и горькие слезы несбывшихся надежд отец вдруг осознал, что теперь без него может быть с ними, его девочками, испугался. Нет, не за себя – за них! И отрекся от всего, как желали отцы-командиры, объяснив случившееся тем, что принял какие-то там спутниковые сигналы в состоянии крайнего утомления и принявши на грудь…

Мама ходила по штабам, умоляла вернуть на должность мужа, на «стартовую площадку» для счастливого отлета в Москву. Ленке запомнилось, как однажды, оставив ее в приемной, она скрылась за толстыми штабными кожаными дверями. И как раздавались потом оттуда сдавленные стоны и вскрики декабристки, жертвовавшей за ближнего своего всем…

Ладно, мечтателя пожалели, совсем из армии не комиссовали, а отправили в глушь, как и был, капитаном, в Сарабуз, потом под Донузлав, на западное побережье...

Лысина и распущенные хиповые волосики. Счастлив: мог покрасоваться без вреда обороноспособности нашей Родины в хиповом прикиде, где-то в гаражах. Возле своего любимого «запорожца». Пили по гаражам заветные степные настойки. А контактер краснобайствовал перед оставниками, вдохновенно цитировал злосчастную газетку и демонстрировал шрамики от удаленных медиками непонятных вживленных пришельцами коробочек.

Перестройка, развал Союза. Начальство перетасовали. Военных в маленьких гарнизонах отправили в отставку. И теперь в полной мере могли насладиться хваленой свободой. Когда все настолько свободны, что нет ни у кого ни работы, ни денег. Все всем до лампочки, и каждый сам за себя. Зато началась свобода совести и прессы. Или наоборот – свобода прессы от совести.

Может, все бы ничего, не так тяжело было бы выжить. Но отставной мечтатель затеял евроремонт. Взялся за дело рьяно, с энтузиазмом начинающего отставника. Накупил инструментов, полистал литературу, оборвал обои, вскрыл подгнившие полы. А тут Павловские дни, обмен денег, – и капец мечтам. Они так и остались в перманентном состоянии ремонта, на годы. Говорят, что ремонт можно начать, но закончить – особенно так, как хочется – невозможно…

Мама, мечтавшая наконец уехать в большой красивый город, сильно нервничала:

– Господи, ну зачем было начинать ремонт в этой армейской малосемейке! Мы теперь что, здесь, навечно? Если раньше, до твоего ремонта, хоть могли продать или обменять, то теперь уж точно скоро из этой разрухи не выберемся.

Ну, поклеили обои, купили дочери новенький диван. На большее новоиспеченных павловских купюр не хватило. Так и продолжали жить, спотыкаясь о мешок цемента в коридоре. Бр-р…

«Суета сует», – решил контактер, подсаживаясь, как на иглу, на бурно расцветшую бульварную прессу. Штудировал от корки до корки, подчеркивая в цветастых изданиях целые абзацы разноцветными маркерами. Затем, тщательно взвесив всю полученную информацию, резал ножницами. И складывал в свой заметно толстеющий трофейный портфель всю чертовщину – о полтергейстах, духах и привидениях, аномальных явлениях, про Армагеддон и смену земных полюсов, и вообще о близости конца света. И каждый раз эти политинформации венчал коронным заявлением:

– Эх, мог бы и я в солидном журнале выступить! Правду говорил! Мне не верили, мне запрещали, меня преследовали, сумасшедшим пытались объявить! А теперь вот что пишут о нас, контактерах, ух…

Мама тихо и жалостливо вздыхала и резюмировала:

– Саш, все это может быть правильно и хорошо. И кому-то от этого может быть тепло и приятно. Но ведь это был не повод сломать себе и нам жизни! Это нам мамаша твоя мстит, с того света. Не может успокоиться. Нет, надо же? Столько лет прожить, проработать, и не оставить внучке своей ничего – ни квартиры, ни сберкнижки. У вас это семейное – ее легенды мистические, твои НЛО, и пшик в кармане!

Отставник вздыхал и снова замолкал, уходя в себя. Думал – несправедливо все в мире и в его жизни. Ведь всегда хотел как лучше. Все хотел радовать и баловать Ленкину мать. И тогда с НЛО. Мечтал прославиться в мировых уфологических кругах. Хотел назвать это явление «Первый Светлый контакт», в честь жены Светланы. И думал, что будет им гордиться. Но верно говорят – благими намерениями выстлана дорога... Даже такой важный момент, как семейные истории из бабушкиной тетрадки после того фиаско родным не рассказывал. Боялся. И было почему.

Ростки матриархата

Мама с дочкой охотно делилась воспоминаниями, почему ее отношения с бабушкой, с тещей, как-то сразу не заладились. Ревновали его друг к другу. Пошли ссоры. И как всегда из-за ничего. Никто не мог уступить. А муж между двух огней. После студенческой свадьбы хотели самостоятельности. Помыкались по съемным комнатам с условиями – «на ведро». И вскоре переехали жить к бабушке. Больше некуда было. Как-то мама простирала рубашки и вывесила их на веревку. Теща, конечно сделала ей замечание:

– Светлана, ну кто так развешивает рубашки, так вы воротнички им сломаете. Если бы мой муж – покойник увидел такое издевательство, я была бы строго наказана. Как по законам военного времени.

Невестка не преминула сдерзить:

– Своему мужу сушу рубашки, как умею. Не нравится – пусть сам стирает...

Слово за слово, и горшки были побиты навсегда. Бабушка вздыхала и сокрушалась:

– Александр, ну где ты нашел этакую фря? Не женщина, а демон в юбке. Не мое дело конечно, но я не одобряю твой выбор. Это злой рок какой-то. Ты с ней – сам не свой. Ни жив – ни мертв. Чует материнское сердце, всю жизнь будешь мучиться с ней, разгребать ее грязное белье до века. Чем тебя опоила?

Мама фыркала на любые замечания бабушки. Считала – придирается. Долго с ней не разговаривала, дулась. А ночами выговаривала мужу:

– Тоже супруг называется, не можешь оградить супругу от своей долбанутой мамаши. Саша, сделай наконец выбор: или я, или эта безумная старуха. Гляньте, театральная звезда! Ты что, не видишь, что она все делает, чтобы разрушить нашу семью?

Оттого стала задерживаться в библиотеке, ночевать у подруг. Ну и дальше все в таком же стиле. Муж, конечно, переживал, отмалчивался. Такая жизнь не могла долго продолжаться. И сделал выбор. Конечно, в пользу своей женщины. Ночная кукушка дневную перекукует. Во многом потому они и уехали скитаться по гарнизонам. Чтобы любовь не разбилась о суровую правду семейного быта. А она, любовь то, все равно разбилась.

Бабушка была, безусловно, сложный человек Заслуженная артистка!. Со своей нелегкой судьбой. И потому реагировала на невестку так душевно и назидательно – остро. Она видела, что теряет единственное что было – сына. Извечный конфликт влияния двух женщин – матери и жены.

И дальше все тоже очень странно происходило. Так случилось, что бабушка умерла в канун Ленкина рожденья. Даже смертью это можно назвать относительно. Она пропала. Пошли Новогодние праздники и ее кинулись искать для выступлений. Взломали двери ее квартирки – там было все на месте. Кроме нее. Она как будто растворилась в пространстве.

Вот и не верь после этого в переселение душ! Все-таки в этом что-то есть. Пока Ленка появлялась в этот мир в поднебесном гарнизоне, бабушка уходила в другой, понятный только ей. И словно послала в этот момент навстречу младенцу частичку самой себя. Папа был уверен, что похоронили ее на старом кладбище, на обрывистом утесе, с которого виднеется до горизонта море. Предусмотрительно подготовила все необходимое для этого. Хотела лежать именно в земле Тарханкута. Сын некоторое время спустя съездил туда. Посмотреть материну могилку. Но ведь погост старый, никем не охраняемый. Вроде появился свежий холмик без надписи. Может, там она лежит. А может и нет.

Квартиру ее, как ведомственную, передали другим. Вещи и мебель разобрали соседи. Все, что оставила – затрепанную плотную общую тетрадь с пожелтевшими страницами и несколько фоток. И старинный золотой крестик на шелковой ленточке.

Ленка говорила отцу:

– Оставь лучше у себя, все-таки память. А то у меня потеряются ее мемуары.

Но тот все же настоял на своем:

– Это теперь твое! Не отказывайся, бабушка очень этого хотела, даже подписала тетрадку: «Семейные хроники. Моей любимой внучке Елене...».

Интересно, откуда прознала, что будет именно девочка, и что назовут ее Еленой?

И что еще весьма странно и загадочно. Передала все это ее наследство одна старушка. Годы спустя после ухода из жизни. Отец в госпитале лежал. Странная такая бабулька, неопределенного возраста, вдруг появилась откуда ни возьмись, прервав его тяжелые думы о будущем на скамейке в старом госпитальном дворике. И как пробралась на режимный медицинский объект – не понятно. Назвалась бабушкиной подругой, мол, тебе передачка, выполняет последнюю волю усопшей. В конце только и сказала ему на прощанье:

– А ты смирись, и кайся, и думай о тех, за кого в ответе. За тех, кто у тебя там...

Потом легонько его пальцем ткнула, в область сердца. Он поднял голову от рассматриваемых желтых страничек, снимком – а той уже след простыл! Исчезла так же неожиданно, как и появилась. Только вороны каркали по-осеннему жалобно, бередили душу, словно склоняли к чему-то. Не даром говорят, что ворон – вещая птица. И он понял, что самое главное для него – это Ленка со Светланой. И вскорости от осуществления контакта с НЛО отказался.

А переданная тетрадка завладела мечтательной душой неисправимого романтика оттого, что написана была вроде симпатическими чернилами. Не каждому дано прочесть. Мистика какая-то! Когда заглянул, чернила вдруг на глазах стали расплываться и светлеть. До полного исчезновения. А потом буковки снова появились – «Семейные хроники». Света удивлялась, ведь читала о таких чернилах только в детективах, и пожалуйста, воочию тают...И зло добавляла: «Последний бзик твоей мамаши. Хроники, про всех своих хроников ».

Муж загорелся идеей снести бумаги эти в контрразведку на экспертизу удивительных чернил.

– Если еще и это, после скандала с НЛО-тогда уж точно в дурдом упрячут, навсегда, – решительно отговорила супруга.

Отмахивалась, злилась, когда снова заговаривал про тетрадку. Так незаметно мама Света разлюбила Ленкиного папу. У нее к нему осталась только жалость и обида. Не только за несбывшиеся мечты, но и за испорченную культуру быта. А у мужа к ней тоже, только раздражение и комплекс вины от умерших ожиданий и похороненных надежд. Но жизнь неумолимо продолжалась.

Бабьим летом бойтесь Леших

– Ленка, мы в тебе были уверены, ты самая умная, самая смышленая в нашем поселке, во всем гарнизоне – гоготали подружки: – А ну Лешка, Колька, наливайте победительнице! Как мы их всех в универе сделали!

Их крутые ухажеры, бойцы одной из криминальных бригад, еще недавно такие же провинциалы, дети забытых гарнизонов, из Кунана и Сарабуза, наудачу покорявшие город, тоже радовались ее поступлению. Из осознания того, что сельские не хуже городских!

Катали на своей старенькой бригадной шестерке к морю, дожигая лето. Шевелили народ в наперстки, продавали цыганское золото, втуливали курортникам фальшивки. И кутили в прибрежных тавернах в Николаевке или Алуште. Девчонки, попав на этот озорной, вседозволенный праздник неведомых жизненных удовольствий, чувствовали себя восхитительно!

Лена, так та напрочь в нежданных забавах позабыла про вещую тетрадку и все, что до последнего часа в сознании все так переворачивало. Ее «умственным» переворотом усиленно занялись подруги с парнями.

Тонькиному Кольке досталось прозвище Кок, и был он по-крестьянски немногословный, запасливый, умелый. Умное выражение долго не задерживалось на его лице, врожденный дебилизм отличался угрюмостью. Но на Тоньку он смотрел, как пес на вкусную сосиску, преданно облизываясь от предвкушения потного, ядреного оргазма.

Оксанка завела себе Лешку, братва погоняла его «Леший». Малый был смышленый и разбитной, имел криминальный талант. Артистично сыпал словечками, извиваясь в распальцовке на блатной волне. И всю компашку втянул в отчаянное и веселое дело.

Запросто завалил на теткину квартиру, в цветастой гавайской рубахе и отчаянно клетчатых шортах.

– Собирайтесь, крали, съездим на дело! – Он поправлял сунувшиеся носом тяжелые модные очки: – Я тут с оказией, у карманников, на вокзале, пару подходящих паспортов за двадцать баксов выправил. Форма одежды – купальники, то, се… Ну чтобы красивые были, секси...

Помчались в «шестерке» по горной извилистой дороге в сторону Сотеры, где пару раз до этого забавлялись, купались до одури, прыгали на батуте на пляже, катались в море на банане и водных мотоциклах.

– Все как обычно, – в дороге в машине инструктировал Леший: – Я с Оксанкой беру бомбардир в прокат на пару часов, а вы и Кок на машине в соседней бухте спокойно резвитесь, купаетесь, не привлекаете внимания. Делов на пол-часа и в дамки. Ясно, бригада?

– Ясно, бригадир! – озорно ржали члены свежестворенной шайки.

У прокатчиков эта парочка – веселый парень в одних плавках и красивая спортивная девушка в откровенном бикини – не вызвали никаких подозрений. Хрустнув сотней американских денег, оставив в залог отцовский, по его словам, паспорт, и пляжные шлепки, Леший с Оксанкой отчалили на новеньком ухоженном «бомбардире». Вовсю резвились в акватории бухты, поднимая волну, вихляя кругами. Окси пищала от восторга. Незаметно заехали за мыс. А там, на другом пляже, уже ждали свои «жигули» с прицепом. Бомжи за пару пузырей мигом погрузили еще горячий агрегат в прицеп, и понеслись по разбитому проселку вверх, на трассу, а потом через Лучистое, на Перевал, в сторону Южной столицы. И дальше, к Николаевке, на противоположную сторону побережья.

Ленка спросила, опасливо удивляясь:

– Леш, а Леш? А если они нас догонят, ну, там – поймают?