Помоги проекту - поделись книгой:
Таблица 6
Боевой состав, численность советских войск и потери, согласно данным «Книги потерь»
Как говорится, без всякого ёрничанья, – почувствуйте разницу оценок в представлении данных за один и тот же период. Откуда авторами взята численность войск СЗФ в 440 000 человек (почти на 100 000 больше официально имеющейся в двух указанных автором статьи выше источниках) – вопрос. Помимо этого представленная выше нами оценка потерь боевых соединений и частей к исходу 09.07.41 составляет не менее 260 298 человек без учёта потерь дополнительно вошедших в состав фронта войск и без учёта потерь частей обеспечения и тыла – и она разительно отличается от сведений книги. Как можно было авторам «Книги потерь» не заметить ошеломляющих цифр БЧС дивизий с разницами в 12–14 тысяч человек до войны и после её начала? Авторы представили потери по всем видам войск за тот же период в 3 раза меньше, ибо, вероятно, основывались только на донесениях войск и фронта о потерях без сличения этих данных с их же сведениями о боевом и численном составе и пополнении в них . Но если 128 сд отчиталась за свои потери в войне на 1 августа 1941 г. в 527 человек (ЦАМОРФ, ф. 221, оп. 1364, д. 71, лл. 121–123), утратив свыше 15 600, – этому донесению прикажете верить? К слову сказать, обнаружить в архиве донесения войск о потерях таковыми, чтобы их сумма была сопоставимой с данными авторов «Книги потерь», не удалось. Фонды СЗФ и его армий проверены полностью.
Ещё момент. Если следовать логике авторов «Книги потерь» (см. таблицу 6), то общая численность войск СЗФ на утро 10 июля 1941 г. должна была составить 440 000–87 208 = 352 792 чел. Что имелось по факту? Согласно донесениям о БЧС СЗФ (см. таблицу 5), общая численность всех войск фронта по списку, включая 8-ю армию, а также тыловые и запасные части, составила 171 578 чел. Откуда авторы «Книги потерь» взяли дополнительные 181 214 чел. на 10 июля – непонятно .
Для сравнения: на 20 июля во фронте по списку (без 8-й армии) – 217 872 чел. (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 47, л. 51). И тут разница в 135 тысяч.
Но и это ещё не всё. Согласно информации той же книги (см. указ. соч., с. 192), за полгода войны (22.06–31.12.41) СЗФ потерял только 270 087 чел. по всем категориям. Как видно из приведённого выше материала, выявленная нами убыль личного состава за период с начала войны по 10 июля 1941 г. почти полностью покрывает полугодовую официальную численность потерь фронта, включённую в расчёты «Книги потерь» . А если взять оценку потерь за период до 1 августа 1941 г. (377 469 чел.), то разница в 107 тысяч человек будет уже вопиющей. И ведь до 31 декабря 1941 г. – ещё 5 месяцев войны и два новых провала боевых действий войск фронта в августе и сентябре!!!
В главе 10 вопрос потерь СЗФ за весь 1941 год будет рассмотрен более детально.
Замначштаба СЗФ генерал-майор Д. Гусев, заведомо зная о недостоверности своего доклада от 10 июля 1941 г., весьма аккуратно назвал отсутствие людей некомплектом. Штаб фронта не мог правдиво отчитаться за утрату людей и техники, а сообщать по инстанции о нехватке ресурсов войск было необходимо. Подчинённые войска не отчитались по своим потерям в штаб фронта, а раз нет отчётов снизу, то нет и отчёта наверх по лестнице подчинения. Пришлось сообщать лишь о «некомплекте». Фактически – врать, если назвать вещи своими именами.
Чем, как не потерями, является этот «некомплект»? Военнослужащие не откомандированы, не демобилизованы, не лечатся в медсанбатах и полковых медпунктах в расположении своих частей. Военнослужащих нет по списку в частях на конкретную дату в итоге неблагоприятных боевых действий. Их нет в строю. Они были на 09.06.41 или вошли в состав войск фронта позже, и их не стало к 01.08.41. Для воюющих войск это потери личного состава .
Массовых изменений штатного состава войск военного времени к 01.08.41 ещё не произошло. Некомплект рассчитывался штабистами СЗФ из сопоставления с штатами военного времени частей и соединений (для сд штат 04/100 в 14 583–14 831 чел.), введёнными в действие с начала войны согласно мобплану МП-41. Это конкретно показано в ведомостях БЧС фронта. Штат сд 04/400 (14 444 чел.) ни в одной из упомянутых выше дивизий на момент расчёта некомплекта введён не был, ибо все они были довоенными кадровыми соединениями, развёрнутыми по мобплану по штату 04/100. Эта же картина характерна для всех кадровых сд РККА, вступивших в бои в июне-июле 1941 г. (160 сд). Только несколько кадровых дивизий во внутренних военных округах (88, 238) и начавшие формирование новые дополнительные соединения около 2 месяцев с середины июля 1941 г. пребывали в штате 04/400. Сокращённый штат сд 04/600 был введён 29.07.41, а в войсках применён массово только с 19.09.41 (за исключением разбитых соединений, выводимых в резерв на восстановление, которые переведены на него в августе). По танковым дивизиям штата 010/10 численность составляла 10 942 чел., по моторизованным штата 05/70–11 579 чел. Относительно этой численности и определялся некомплект.
Необходимо сказать о том, что официальные исторические труды, а также значительное количество нынешних исследователей оперируют недостоверными сведениями о том, что стрелковые дивизии РККА с начала войны содержались по штату 04/400, утверждённому 05.04.41 и введённому перед самой войной Директивами начальника ГШКА от 29–31.05.41 (ЦАМО РФ, ф. 140, оп. 13002, д. 8, л. 64). Убедиться в недостоверности этого можно в любой из архивных ведомостей БЧС стрелковых соединений за июнь-июль 1941 г., коих тысячи. Для окончательного ввода в действие этого штата до войны противник не дал нам времени. Поэтому развёртывание стрелковых соединений по мобплану МП-41 после начала боевых действий произошло в штате 04/100, что был указан в дивизионных мобдокументах.
Из таблицы 4 ясно видно, что приграничные дивизии СЗФ уже 9 июня 1941 г. содержались в численности штата военного времени и даже превышали его. Дивизии, которые начали выдвигаться к госгранице, согласно Директиве НКО от 13.06.41, также были пополнены до начала войны за счёт новобранцев, предназначенных для развёртывания частей 25, 41, 42, 44, 45, 46, 48 УР, и доведены до штата военного времени в период 10–15 июня 1941 г. (ЦАМО РФ, ф. 140, оп. 12981, д. 1, л. 360, ф. 58, оп. 818884, д. 5, л. 188). Каждая дивизия должна была сформировать артпульбатальоны и прочие подразделения для включения их в УРы, но, поскольку УРы не развернулись, новобранцы остались в дивизиях.
В соединения и части ПрибОВО – СЗФ по мобплану МП-41 было приписано 233 000 чел. из Московского ВО (ЦАМО РФ, ф. 140, оп. 13002, д. 5, л. 5), которые начали прибывать с 20 июня 1941 г. за счёт скрытой мобилизации под видом привлечения на Большие учебные сборы. Местные национальности в состав войск не приписывались (см. там же). После начала открытой мобилизации с 24 июня в войска десятками эшелонов начал поступать оставшийся приписной состав из МВО (ЦАМО РФ, ф. 140, оп. 13002, д. 12, лл. 1–47). Развёртывание всего многообразия частей военного времени было произведено почти полностью за некоторыми исключениями. Эти исключения касались ненадобности развёртывания приграничных УРов, некоторой части тыловых частей и учреждений. Также отказались от комплектации потрёпанных в боях сд, тд, и мд вновь до полных штатов военного времени ввиду нехватки вооружения и всех видов снабжения. Только у госграницы и в ближнем к ней тылу в 35 окружных и армейских складах было оставлено свыше 100 тысяч комплектов обмундирования, огромное количество вооружения, снаряжения, многие тысячи тонн боеприпасов, продовольствия, ГСМ (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1372, д. 23, лл. 6–7). Общие суммарные потери вооружения и запасов СЗФ к 1 августа 1941 г. показаны выше. Ни одевать, ни вооружать, ни снабжать приписанную до войны массу военнообязанных запаса из ресурсов фронта было уже нечем . Поэтому ту её часть, что не успела поступить в соединения СЗФ, с вечера 27.06.41 развернули в эшелонах в Себеже, Невеле, Великих Луках, Полоцке и отправили обратно в МВО, где из них начали формировать 3 дивизии НКО (242, 245, 248 сд – в Калинине и Ржеве, Вышнем Волочке, Вязьме соответственно) и несколько десятков маршевых батальонов. Общая численность отведённых из полосы ПрибОВО в тыл и не направленных в него ресурсов составила более 70 000 человек (ЦАМО РФ, ф. 56, оп. 12236, д. 7, л. 1).Однако процесс поступления приписного состава с возвратом части его в МВО не прекратился. Приписанные к соединениям СЗФ мобилизованные военнообязанные запаса продолжали исправно эшелонами и колоннами поступать в распоряжение СЗФ и после 27.06.41. Об этом свидетельствует архивный документ от 07.07.41 за подписью нового начштаба СЗФ генерал-лейтенанта Н. Ватутина (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 34, л. 3):
«Командирам зсп и зап. тп – 148, 140, 145, 195, 143 зсп, 9 зап. тп.
В поступающем пополнении приписного состава число младшего комсостава невелико, при большой в нем потребности. Между тем среди прибывших есть красноармейцы, прошедшие полностью действительную службу, участники боев с белофиннами, на Халхин-Голе, имеющие достаточный боевой опыт и с успехом могущие занимать должности младшего комсостава.
Предлагаю приступить к немедленному изучению приписного состава и выдвижению из рядовых лучших на должности младшего комсостава. Это мероприятие проводить немедленно по поступлении каждой в отдельности партии под непосредственным руководством командования полка».
Документ свидетельствует как о предыдущем поступлении приписного состава, так и о предстоящем поступлении его в будущем. Ведь процесс мобилизации формально заканчивался лишь 22 июля 1941 г. К этой дате должны были, согласно мобплану МП-41, развернуться и быть сформированными части со сроком отмобилизования до 30 суток.
Кроме того, в распоряжение СЗФ поступал и личный состав военнообязанных запаса с территорий, входивших в полосу фронта. После окончания проведения 23–30.06.41 плановой мобилизации граждан возрастов 1905–1918 гг. рождения в каждом военкомате на учёте оставалось немалое количество лиц и этих возрастов, и более старших, и новобранцев. Это связано с тем, что подлежали мобилизации с объявлением войны далеко не все военнообязанные запаса поднимаемых возрастов 1905–1918 гг. рождения. Так, в Харьковском ВО мобилизовано 24 % их ресурса (ЦАМО РФ, ф. 151, оп. 13014, д. 61, л. 216–219). В Закавказском ВО – 49 % (ЦАМО РФ, ф. 209, оп. 1091, д. 4, л. 216). В Ленинградском ВО – 83 % (ЦАМО РФ, ф. 217, оп. 1244, д. 13, л. 300). Естественно, что речи о плановом призыве лиц старше 1905 г. рождения и новобранцев даже не шло. Если бы ресурс исчислялся с привлечением сведений и о них, то процент мобилизованных 23–30.06.41 был бы ещё меньше. Лишь позже события войны вынудят руководство к принятию решений о мобилизации военнообязанных запаса вплоть до 1890 г. и даже 1886–1889 гг. рождения.
На базе управлений военных округов незадолго до объявления мобилизации с 03–19 июня 1941 г. были выделены управления фронтов и армий резерва Главного Командования (ЦАМО РФ, ф. 116, оп. 12884, д. 55, л. 2; ф. 16-А, оп. 2951, д. 235, лл. 69–70; ф. 229, оп. 181, д. 28, лл. 1–5):
– Ленинградский ВО выделил управление Северного фронта и сформировал новое управление Ленинградского ВО;
– аналогично и остальные: Прибалтийский Особый ВО – управления Северо-Западного фронта и Прибалтийского ВО, Западный Особый ВО – управления Западного фронта и Западного ВО, Киевский Особый ВО – управления Юго-Западного фронта и Киевского ВО, Одесский ВО – управление 9-й армии и Одесского ВО, Архангельский ВО – управления 28-й армии и Архангельского ВО, Московский ВО – управления Южного фронта и Московского ВО, Орловский ВО – управления 20-й армии и Орловского ВО, Харьковский ВО – управления 18-й армии и Харьковского ВО, Северо-Кавказский ВО – управления 19-й армии и Северо-Кавказского ВО, Приволжский ВО – управления 21-й армии и Приволжского ВО, Уральский ВО – управления 22-й армии и Уральского ВО, Сибирский ВО – управления 24-й армии и Сибирского ВО.
На должности командующих, начальников штабов, членов Военных Советов, начальников управлений и отделов штабов фронтов и армий резерва Главного Командования с 3 по 19 июня 1941 г. назначались действующие в управлениях военных округов военачальники с соответствующих должностей. При их перемещении на вновь освободившиеся должности в управлении военного округа назначались их заместители. Схема проста, ничего спонтанного. Всё было довольно чётко продумано заранее. В соответствии со схемой развёртывания и по Директивам НКО в округах началось движение командных кадров. И его не скрыть умолчанием точных предвоенных дат назначений в диапазоне от 3 до 19 июня 1941 г. в учётно-послужных картах (УПК) вновь назначенных генералов. У всех бывших командующих военными округами в УПК в ЦАМО РФ даты назначения на должности командующих армиями резерва Главного Командования, выделенных из состава округов, отсутствуют (перечислены ниже). Все эти УПК составлены «задним числом» после войны в угоду официальной точке зрения, гласящей, что все эти армии развёрнуты после начала войны . Если мы обратимся к такому солидному источнику сведений, как «Военные кадры Советского государства в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (М.: Воениздат, 1963, с. 484–493), то увидим следующие даты назначений командующих:
18-я армия: генерал-лейтенант А.К. Смирнов – 26.06.41;
19-я армия: генерал-лейтенант И.С. Конев – 26.06.41;
20-я армия: генерал-лейтенант Ф.Н. Ремезов – 25.06.41;
21-я армия: генерал-лейтенант В.Ф. Герасименко – 22.06.41;
22-я армия: генерал-лейтенант Ф.А. Ершаков – 22.06.41;
24-я армия: генерал-лейтенант С.А. Калинин – 28.06.41;
28-я армия: генерал-лейтенант В.Я. Качалов – 25.06.41.
На базе управления Архангельского ВО по Директиве ГШКА № орг/1/524033 от 19.06.41 началось развертывание полевого управления фронта («Русский архив: Великая Отечественная. Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны: Документы и материалы. 1941 год», том 23 (12–1), М.: ТЕРРА, 1998, с. 34). Однако 24.06.41 Директивой ГШКА № 2706/орг от 24.06.41 вместо управления фронта было предписано сформировать полевое управление армии (там же), позже (27.06.41) получившей номер 28. И сведения об этом в официальных источниках, изданных до 90-х гг., мы не увидим.
Даже генерал-лейтенанту М.Ф. Лукину указана дата назначения командующим 16 армией 21.06.41, в то время как он ею командовал с момента создания армии с 21.06.40 (Муратов В., Городецкая Ю. «Командарм Лукин», Киев: Воениздат, 1990, с. 15).
Но поскольку полевые управления армий и войска, им подчинённые, начали своё выдвижение на Запад до начала войны (16-я армия – с 22 мая), то представить себе ситуацию, при которой ими никто не руководил, невозможно. Это легко проверяется и по документам соответствующих военных округов. Например, крайний, подписанный руками командующего СКВО И. Конева, члена Военного Совета И. Шекланова, начальника штаба В. Злобина, приказ войскам СКВО № 00123 датирован 6 июня 1941 г. А следующий за ним приказ войскам № 00125 от 8 июня 1941 г. уже подписан руками так называемых «врид» (временно исполняющих должности) М. Рейтера, И. Пинчука, А. Бармина (ЦАМО РФ, ф. 144, оп. 13189, д. 9, лл. 327, 330; д. 24, лл. 514; д. 25, лл. 45, 47). И связано это с тем, что всё командование СКВО убыло вместе с развёртываемой 19-й армией в КОВО в первой декаде июня 1941 г., а их места в штабе СКВО заняли заместители. Ровным счётом то же самое произошло и в остальных военных округах, выделивших армии резерва Главного Командования, которые отправились на Запад до начала войны во второй декаде июня 1941 г. Но и в этом вопросе до сих пор секретничают наши официальные историки и кадровики.
Управления военных округов занимались всеми вопросами военного управления на территориях, формально не входивших в зоны ответственности вновь созданных фронтов и армий. Однако в реальности формированием и приёмом пополнений в полосах фронтов и армий занимались две структуры: отдел укомплектования штаба фронта (армии) и оргмоботдел штаба соответствующего военного округа. Иногда это вносило сумятицу, но чаще помогало в работе. Так, в условиях неразберихи, связанной с катастрофическим развитием событий на Западном и Северо-Западном фронтах, при угрозе оккупации территории штабы Западного и Прибалтийского военных округов по Директиве ГШКА № орг/2/524678 от 08.07.41 в первой и второй декадах июля 1941 г. произвели отвод ресурсов, начиная от новобранцев вплоть до лиц 1891 г. рождения, из угрожаемых районов на восток (ЦАМО РФ, ф. 127, оп. 12915, д. 49, л. 18). Так произошло и во всех других военных округах (Киевский, Одесский), за небольшим исключением Литвы, Латвии и самых западных областей Белоруссии и Украины. В Прибалтике на восток отходили только те, кто был тем или иным образом связан с советской системой. Многие остающиеся стреляли в спину советским войскам (ЦАМО РФ, ф. 1427, оп. 1, д. 1, л. 1, ф. 1433, оп. 1, д. 1, л. 2). В Эстонии лица призывного возраста были почти полностью мобилизованы и отправлены в Архангельский и Уральский военные округа в связи с неблагонадёжностью. Там из них были сформированы рабочие и строительные колонны и батальоны (ЦАМО РФ, ф. 217, оп. 1244, д. 13, л. 303), занимавшиеся хозяйственными работами. Эстонцы постоянно саботировали задания в тылу, выходя на работу в численности не выше 40 %, что привело к проеданию «подъёмных» и отсутствию средств для их собственного питания из-за невыработки планов, а вслед – к многочисленным голодным смертям по собственной вине от истощения (ЦАМО РФ, документы фонда 113 осрк). А в это время на фронте сражавшиеся воины других национальностей гибли тысячами в боях с противником и в конечном итоге остановили его…
Помимо отвода ресурсов на восток часть призванных лиц направлялась военкоматами по нарядам штабов военных округов непосредственно на пополнение войсковых частей, прибывших на подведомственную территорию, близкую к районам боёв. Также было немало прецедентов, когда командование этих частей без всяких нарядов штабов военных округов и Директив ГШКА забирало призванных военнообязанных запаса со сборных пунктов РВК, а также с пути следования, в свой состав на пополнение, не предъявляя никаких оправдательных документов. И счёт тут шёл на десятки тысяч человек. В Западном ВО в середине июля 1941 г. количество таких «изъятых» войсковыми частями из военкоматов после мобилизации лиц составило 19 770 чел., кого таковыми смогли учесть в штабе округа. В то же время количество не дошедших до пунктов сосредоточения из общего числа призванных и отводимых военкоматами Западного ВО составило 42 553 чел. (ЦАМО РФ, ф. 127, оп. 12915, д. 49, л. 40). Часть (около 10 000 чел.) оторвалась от общей массы и ушла пешим порядком в район г. Невель, попав под удар гитлеровцев. Другая часть была принята войсковыми частями сверх численности 19 770 чел. Некоторая часть разбежалась, чего греха таить.
Не являлся исключением и СЗФ. Например, 07.07.41 Старорусский РВК направил свои оставшиеся после мобилизации свободные ресурсы (578 чел.) в распоряжение штаба СЗФ напрямую без указаний штаба ПрибОВО и ГШКА (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 34, л. 12).
Всего в распоряжении СЗФ после возврата в МВО 70 тысяч осталось чуть менее 160 000 человек приписного состава из МВО. Это были «свои», приписанные ранее к соединениям и частям фронта, военнообязанные запаса. Они не попадали в категорию «маршевое пополнение», ибо до войны уже были предназначены для СЗФ. Сведений о численности дополнительных ресурсов бойцов, попавших в распоряжение командования СЗФ из местных военкоматов в полосе его действия, пока обнаружить не удалось. Ясно лишь то, что это был немалый многотысячный «привесок» к тем 160 тысячам, что были назначены из МВО (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 34, л. 92).
Вот откуда черпался личный состав во вновь создаваемые по МП-41 многочисленные войсковые части и пополнение в каждую разбитую дивизию до прибытия первых маршевых батальонов (13–18.07.41) из АрхВО и ПриВО (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 30, лл. 33, 56 и д. 34, л. 104).
Команды приписного состава поступали каждый день на приёмно-пересыльные пункты СЗФ в Новгород, Валдай, Бологое, Сольцы, Старая Русса, Луга, срочно оборудованные для их приёма. Следует понимать, что места разгрузки команд по планам перевозок и комплектования войск ПрибОВО до начала военных действий были назначены в Литве и Латвии (Вильнюс, Каунас, Паневежис, Рига), а не в Ленинградской и Калининской областях (ЦАМО РФ, ф. 140, оп. 13002, д. 8, лл. 291–293). Там же были сосредоточены и запасы для вновь прибывающих команд. Война развернулась не по нашему сценарию, поэтому пришлось срочно изыскивать новые решения и ресурсы на фоне почти полной безвозвратной потери имущества и предметов снабжения в 21 окружном складе из 32 (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 8, лл. 177–179) и во многих головных и армейских складах СЗФ. Как сказано выше, общее число почти полностью потерянных складов в СЗФ достигло 35 (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1372, д. 23, лл. 6–7). Всего же на оккупированной к 10 июля территории СССР с глубиной от 300 до 600 км от госграницы было оставлено 200 окружных складов (или 52 % от всех окружных складов НКО в приграничных округах), не считая складов головных и армейских. В Западном Особом ВО были потеряны 32 склада с горючим из 45 и все склады боеприпасов («Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», М.: Воениздат, 1961, с. 199).
В оставленных складах для поступающего в распоряжение фронтов приписного состава были заранее завезены вооружение, боеприпасы, обмундирование, снаряжение, амуниция, доставшиеся потом врагу или уничтоженные. Аналогичная ситуации на СЗФ картина имела место с приписным составом и для войск ЗапФ: эшелоны с мобилизованными с 23.06.41 десятками тысяч военнообязанных запаса Орловского и Харьковского ВО из района Гомеля были возвращены с 30.06.41 в Курск, Елец, Липецк, Воронеж, Тамбов (ЦАМО РФ, ф. 56, оп. 12236, д. 7, л. 9), в то время, как по плану развёртывания они должны были разгрузиться в Барановичской, Белостокской, Пинской, Брестской областях Белоруссии. Туда же после начала войны следовал и приписной состав дивизий Приволжского ВО, выехавших на Запад с 17–18.06.41, также возвращённый в Орловский ВО с 30.06.41. На Западе для всей этой массы людей вблизи границы, как и на СЗФ, были сосредоточены в войсковых частях, в окружных и армейских складах громадные запасы вооружения, имущества и снаряжения, потерянные в первые часы и дни войны :
а) из имущества неприкосновенных и мобилизационных запасов – 370 тысяч полных комплектов нового обмундирования, несметное количество кожаной обуви, 393 тысячи противогазов, 60 % армейских и фронтовых запасов продовольствия (свыше 22 тысяч тонн), 52 % обозно-вещевого имущества, все передовые и головные армейские и окружные склады боеприпасов (1766 вагонов), 70 % запасов ГСМ или 21,5 тысячи тонн;
б) из вооружения в частях и на складах – свыше 4368 орудий всех калибров из 6437, 1106 самолётов всех типов из 1812, танков Т-26–357 шт. из 1237, сотни тысяч винтовок всех типов из 773 445, многие тысячи пистолет-пулеметов ППД из 24 237, тысячи ручных пулеметов ДП и станковых «Максим» из 27 574, тысячи минометов всех калибров из 6610 (ЦАМО РФ, ф. 13, оп. 11624, д. 236, лл. 424–425, д. 240, лл. 7–279; «БЧС ВС СССР в период Великой Отечественной войны. Статистический сборник № 1. 22 июня 1941 г.», с. 16–17).
В считаные дни ни вооружать, ни снабжать огромную массу людей стало нечем. Поэтому в начале процесса формирования маршевых батальонов из недоехавшего до места назначения приписного состава в Директиве ГШКА № моб/1/543109 от 03.07.41 предписывалось: «Центральным довольствующим управлениям обеспечить маршевые батальоны обмундированием, снаряжением, винтовками, винтпатронами и противогазами» (там же, л. 14). Т. е. с головы до ног надлежало внепланово вновь обеспечить в пожарном порядке взамен утраченных запасов сотни тысяч солдат положенным по табелям имуществом и вооружением. На всех, естественно, собираемых с миру по нитке по складам, заводам, гарнизонам, военкоматам, тыловым частям ресурсов не хватало, поэтому часть бойцов поступала в пункты формирования маршевых батальонов в своей собственной одежде и обуви и даже босые, а выходила оттуда в значительной мере в обмундировании второй и третьей категории, бывшем в употреблении (там же, лл. 63, 69).
Для приёма поступающих людских ресурсов дополнительно к уже созданным по МП-41 с 23.06.41 армейским и фронтовым запасным полкам СЗФ, отступившим от границы (179, 188, 190, 193, 195 зсп, 9 зап. тп), прибавились ещё 4 полка, сформированных в Ленинградском ВО на базе личного состава этого округа и переданных в СЗФ с 10.07.41: 140, 143, 145, 148 зсп с базированием в Сольцы, Старая Русса, Луга, Новгород соответственно (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 34, л. 90).
Задачей всех 10 полков являлся приём, распределение в войсковые части мобилизованных военнообязанных запаса, а при необходимости – их обмундирование и обучение начальным навыкам боя. Сюда же стекались из приёмно-пересыльных пунктов и комендатур воины, оторвавшиеся от своих частей, выписанные из госпиталей и прочие. Полки формировали маршевые роты, команды, батальоны и даже маршевые полки при наличии свободных ресурсов личного состава и снаряжения для него (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 34, л. 218). К примеру, новгородский 148 зсп за период 10.07–02.08.41 отправил на фронт в командах преимущественно на восстановление разбитых соединений, выведенных с передовой, 13 300 чел. (там же, л. 300). В эту численность не входят прибывавшие централизованным порядком приписной состав и маршевые батальоны, назначенные Центром из других округов. Они следовали по железной дороге согласно плану и распределялись, как правило, без дробления целыми единицами прямо в восстанавливаемые соединения.
Всего до конца 1941 г. в Действующую армию из всех военных округов было направлено 2,246 млн человек обученного маршевого пополнения («Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», М.: Воениздат, 1961, с. 199) без учёта личного состава, направленного непосредственно на формирование новых частей и соединений («1941 год – уроки и выводы», М.: Воениздат, 1992, с. 148). Ни в одном опубликованном после войны источнике нигде вы не увидите хотя бы поверхностного анализа об использовании такой громадной массы людей с освещением особенностей формирования маршевых пополнений. «Стратегический очерк» с момента издания получил гриф «Сов. секретно» до 29 мая 1964 г., а затем до 27 мая 1993 г. являлся секретным. Изданная в 1992 г. книга «1941 год – уроки и выводы» до 27 мая 1993 г. имела статус «Для служебного пользования». Обе книги «не для широкого читателя» опубликовали сведения о численности маршевого пополнения, но никакого анализа не привели. О других и говорить неуместно. За последние 20 лет пересчитаны все танки, самолеты, пушки, гаубицы, даже пулемёты, винтовки и патроны, а про людей напрочь забыли. Это нормально?
В данном повествовании анализ использования призывных ресурсов за 1941 г. и в целом за 1941–45 гг. приведён ниже в таблицах 21, 24, 26 и 27. В них использованы доступные в настоящий момент (весна 2012 г.) источники сведений.
6. Невостребованные источники сведений. Особенности призыва на военную службу, комплектования войсковых частей и маршевых пополнений в ВС СССР
В 2010–2011 гг. автором создана электронная база данных о формировании и движении почти 50 000 железнодорожных эшелонов оперативных перевозок войск в 1941 г. – от станций погрузки до станций выгрузки с указанием номеров и видов перевозимых частей и соединений (и пополнения), дат погрузки и выгрузки, а также узловых станций, пройденных эшелонами. Ни одно массивное архивное дело по учёту формирования и движения эшелонов с войсками в 1941 г. из фонда № 16 Центрального управления военных сообщений РККА не брал ни один человек с момента сдачи их в 1946 г. в архив, хотя они являются ключевыми в вопросе выяснения судеб сотен тысяч солдат.
В настоящее время автором также создаётся электронный справочник маршевых батальонов и маршевых рот РККА 1941 г. Сведения о них буквально рассыпаны во многих тысячах документов по разным инстанциям – от Главупраформа до отделов укомплектования и военных сообщений штабов армий и фронтов. Причём в каждом из них, как правило, чего-то не хватает: при наличии номера маршевой роты и адреса назначения нет места её формирования и отправки (запасный полк, пункт) или при наличии номера и места формирования нет места назначения и станции выгрузки, а где-то есть только номера рот и эшелонов при отсутствии иных данных. Благо, документирование событий в нашем делопроизводстве было многослойным: не в одном, так в другом, втором, третьем источнике отыскивается недостающее. Но не сразу, не в сводном виде, а по крупицам и сусекам.
Благодаря указанным документам уже теперь проследить движение каждого учтённого батальона и роты вполне возможно – от тыловой запасной бригады (полка) до дивизии и даже её подразделений. Возникает «цепочка» сведений, по которой можно исследовать боевой путь отдельно взятого воина, начиная с военкомата призыва, заканчивая частью на фронте. Знание войсковой части составляет фактически 50–70 % результата при розыске военной судьбы пропавшего без вести воина и позволяет через сохранившиеся документы этой в/ч устанавливать место возможной гибели человека с точностью до деревни и часа. Собранные воедино в интегрированную базу данных все три справочника даже в незаконченном виде двух из них уже являются подспорьем при наведении справок о судьбах воинов. А если в дополнение использовать пока не привязанные к ним созданные многочисленные справочники состава и формирований РККА за 1941–1945 гг., условных наименований в/ч и полевых почтовых станций, административного деления СССР и союзных республик, боевых операций и документов, то в немалом количестве случаев разрешение многих вопросов становится «делом техники».
Надеюсь, в будущем удастся оцифровать и разместить в ОБД «Мемориал» сведения книг учёта призыва по мобилизации районными и городскими военкоматами всей России. Уповать на оцифровку таких же документов стран СНГ и Балтии не приходится, но и то, что войдёт в массив оцифровки, составит объём в десятки миллионов человек. Помимо книг призыва необходимо также оцифровать все сохранившиеся карточки учёта военнообязанных запаса и новобранцев. Каждая из них несёт кладезь информации о человеке, но не всякая из них сохранилась до нашего времени. В Соломбальском РВК г. Архангельска удалось обнаружить Акт об уничтожении части этих документов от 14 марта 1947 г.
Чем ценны упомянутые книги призыва и учётные карточки? В обоих видах документов нередко указан адрес направления (назначения) воина. Иногда это географический пункт, часто – действительный или условный номер в/ч, а по началу войны – номер команды, куда был зачислен и призван воин с объявлением мобилизации. Что такое команда – подробно рассказано в первой главе настоящей статьи. Лишь несколько слов в дополнение.
Под условными номерами команд в ГШКА шифровали существовавшие до начала мобилизации или формирующиеся с её началом в/ч, входившие в перечень частей мобплана МП-41. В команды назначали (приписывали) военнообязанных запаса призывных возрастов, назвав их приписным составом . Их поднимали с началом мобилизации открытым порядком или при скрытой мобилизации под видом Больших учебных сборов повестками. Каждый военнообязанный запаса был приписан к своей в/ч. Таких приписанных могло быть для стрелковой дивизии до 9–10 тысяч чел. всегда с учётом 3-процентной надбавки на естественную убыль и опротестование (ЦАМО РФ, ф. 131, оп. 12951, д. 10, л. 230). Они могли быть набраны в разных районах, близлежащих к месту дислокации в/ч (в среднем из 3–6 районов для сд). В каждом районе номер команды, шифровавший эту конкретную в/ч, был одинаковым. Т. е. команда 22, к примеру, назначенная в 494 сп 174 сд, могла насчитывать 2000 чел., которые разбивались нарядами округа и ОВК на каждый из 3–6 ближних РВК (при нехватке военно-учётных специальностей – из более дальних) в разных долях – могло поровну, могло в неравной пропорции. Т. е. в Далматовском РВК в команду 22, к примеру, назначено 350 чел., а в соседнем Катайском – 200 чел., в Шадринском – 570 чел. и т. п. – и все они в команде 22, а точнее – назначены в 494 сп 174 сд. Для каждого военного округа была своя нумерация команд от 1 до нескольких тысяч. Исключение – межокружные перевозки команд военнообязанных запаса. Для них была своя единая нумерация, насчитывавшая свыше 5000 номеров.
Довоенные команды могли быть двух видов:
а) команды по МП-41, поднятые по БУС скрытой мобилизацией в мае-июне 1941 г., – о них в т. ч. сказано выше;
б) команды новобранцев, отправлявшихся в войска в плановом порядке в период 1938–1941 гг. (до 21.06.41) – учёт этих команд также был централизован и также пока недоступен, за исключением редких сведений из сохранившихся документов РВК.
Казалось бы, ничего сложного. Но это только на первый взгляд. Смею уверить читателя: соответствие номеров команд действительным номерам войсковых частей до сих пор тайна за семью печатями. Сводный перечень довоенных команд 1939–1940 гг. и команд по МП-41, как и схема развёртывания войск 1941 г., находятся на совершенно секретном особой важности хранении в 15-м отделе ЦАМО РФ – бывшем архиве Генерального штаба ВС СССР. Выписки из них для округов во всех архивных фондах уничтожили после войны (либо исключили возможность доступа, о чём сказано ниже в ремарке о документах Главупраформа). Выписки из окружных выписок также почти все уничтожены за редким исключением. Наше государство и военное ведомство по-прежнему зорко и строго стоят на страже тайн 70-летней давности, чем нарушают и статью 13 Закона РФ № 5485–1 «О государственной тайне» от 21.07.1993, и Приказ МО РФ № 181 от 2007 г. («Российская газета», Федеральный выпуск № 4392, 20.06.2007).
Где можно почерпнуть соответствие номеров команд действительным номерам войсковых частей 1941 г., раз уж наше государство так рьяно их утаивает? Их можно выявить в документах военкоматов того далёкого периода, формы которых опубликованы автором в сети Интернет:
а) в карточках учета военнообязанных запаса —
http://soldat.ru/doc/original/original.html?img=utchcard,id=2
б) в призывных картах – http://soldat.ru/doc/original/original.html?img=priziv,id=2
б) в книгах призыва – http://www.soldat.ru/files/f/kniga_priziva_1941_1942.jpg
в) в списках призывных команд в «шапках» списков
http://soldat.ru/doc/original/original.html?img=spisok_rvk225
Образцы всех этих документов есть на нашем сайте www.soldat.ru. Некоторые сведения о соответствии номеров команд действительным наименованиям войсковых частей или адресам назначения команд можно почерпнуть уже сегодня в ОБД «Мемориал» в качестве указанных там мест службы воинов. Значительные наработки уже есть у автора этих строк по нескольким военным округам и регионам. Предлагаю всем желающим помочь произвести сбор информации в ОБД о командах разных военных округов для сведения их воедино в общую базу данных.
Для чего был сделан выше экскурс по документам военкоматов? Номер команды, действительное наименование войсковой части, адрес направления воина после призыва в военкомате являются тем самым начальным звеном цепочки прохождения солдата из места жительства на фронт, о которой сказано при упоминании электронных баз данных железнодорожных эшелонов и маршевых подразделений. Имея эти сведения, мы можем связать военкомат в тылу и войсковую часть либо в военном округе, либо на фронте. Тем самым приблизиться к установлению неизвестных судеб и отдельно взятого воина, и миллионов их .
Неужели так сложно было громадному по силе государству за 66 лет после войны наделить полномочиями и направить в архивные закрома 5–10 человек для систематизации сохранившегося архивного материала в отношении многих миллионов сгинувших погибшими и пропавшими сограждан? Скажет кто – «текучка заела». Чушь, свежо предание, да верится с трудом. Учитывая утаивание сведений о выморочных невостребованных вкладах в Центробанке РФ после окончания войны (см. главу 4), можно предположить о том, что запутанность и трудоёмкость розыска сведений о путях прохождения воинов от призыва до гибели или пропажи без вести на фронте – процесс запрограммированный .
Любопытно – а что знают по поводу выморочных для народа средств Центробанка первые лица государства? Ни один прямой наследник погибшего воина не отказывался в пользу третьих лиц или государства от принятия наследства в виде денежного вклада. Выморочность этих вкладов наступила независимо от воли наследников, большинство из которых даже не знали о существовании вкладов их погибших родственников. Соответственно, не могли подать вовремя заявлений о вступлении в наследство. В отношении невостребованных по причине гибели или пропажи без вести военнослужащих вкладов, созданных во времена войн и конфликтов, должен действовать особый порядок возврата их законным наследникам, не подпадающий под нормы статей 1151, 1154, 1155 Гражданского Кодекса РФ . Этот порядок не разработан в течение 70 лет. И будет ли разработан?7. Особенности учёта личного состава и его потерь на Северо-Западном фронте летом 1941 г
Но вернёмся к рассмотрению особенностей событий на СЗФ летом 1941 г. Мы избрали его для иллюстрации провала войскового учёта личного состава, характерного для всей Красной Армии того времени. С тем же «успехом» можно было исследовать и Западный, и Юго-Западный фронты, и мы получили бы ту же картину. Особенности, описанные ниже для СЗФ, в общем виде были присущи всем воюющим фронтам.
Помимо поступающего приписного состава и маршевого пополнения в соединения СЗФ вливали подчас в полном составе бойцов многочисленных строительных батальонов (каждый по 1000 чел.), которые были призваны на 6-месячные военные сборы в марте-мае 1941 г. и направлены из всех военных округов СССР на советско-германскую госграницу для строительства укреплений. Особенностью их военной судьбы является то, что эти воины, де-факто служившие в РККА, де-юре не были учтены как мобилизованные, ибо были призваны временно на довоенные 6-месячные учебные сборы (ЦАМО РФ, ф. 131, оп. 12951, д. 16, л. 37). В книги призыва по мобилизации военкоматов они не попали, хотя в их карточках учёта военнообязанных запаса были сделаны соответствующие отметки и они были отложены в отдельные картотеки (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 46, л. 78). Лишь небольшая часть (не более 30 %) этих воинов в августе и сентябре 1941 г. убыла из подчинения СЗФ в составе строительных частей, отведённых в ближний тыл для строительства оборонительных рубежей.
Автору удалось отыскать ещё один архивный документ, проливающий свет на количество строительных частей ПрибОВО. Всего в полосе округа приступили к работе 87 строительных, 35 саперных и 8 автобатальонов, прибывших из внутренних военных округов (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 8, лл. 76–81). Полностью сформированные стройбаты имели численность по 1000 чел., сапёрные батальоны – по 455 чел., автобатальоны – по 529 чел. (ЦАМО РФ, ф. 131, оп. 12951, д. 16, лл. 48, 51). Таким образом, можно оценить численность занятых на строительстве частей ПрибОВО – СЗФ в размере не менее чем в 107 000 чел.
Войск и ресурсов личного состава, как мы видим, в распоряжении командования фронта было предостаточно. Но они «куда-то делись» за 40 суток войны, и куда они делись – мало кому из руководства фронтом было понятно. Вот почему первый сводный «уточнённый» документ о потерях в размере 57 207 чел. появился только 1 августа 1941 г. Рано или поздно, но отчитываться в установленном порядке за убыль войск было необходимо. И фронт «отчитался».
Ай да Виктор Андреевич Каширский! Это нужно было суметь с «лёгкой» руки начштаба Н. Ватутина не моргнув глазом отчитаться за потери в 6,6 раза меньшие, чем фронт потерял личного состава к 1 августа (377 469 чел.)!!!
Ведь что он сделал? Ларчик открывается просто. По состоянию на 1 августа 1941 г. он отчитался о потерях войск, подчинённых только на эту дату, причём даже за них – далеко не полностью, как это произошло у 128 сд с её отчётными потерями в 527 чел. против реальных 15 600 (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 71, лл. 121–123, см. таблицу 7):
Таблица 7
Полковник В. Каширский совершенно выпустил из рассмотрения потери некоторых армий, соединений и частей, входивших в состав СЗФ за период 22 июня – 31 июля 1941 г., для чего-то назвав своё, мягко скажем, странное донесение «уточнённым». В донесении «забыты» целая армия (8-я), половина корпусов, 2/3 стрелковых, половина танковых и моторизованных дивизий. Из 216 учётных единиц от строительного батальона до армии в донесении нет сведений о потерях 176 единиц!!! Других, более достоверных, донесений о потерях в архивном фонде фронта за 40 суток войны нет. Нет никаких оснований предполагать о том, что в документах Генштаба будут иные данные, коль уж эти – «уточнённые». Но раз этот документ единственный – ему тоже прикажете верить? Поверить и забыть о «забывчивости» штаба фронта в отношении 176 учётных единиц?
Не включённые в отчёт соединения и части также понесли в составе СЗФ потери, которые начальник штаба фронта и начальник его отдела укомплектования были попросту обязаны учесть в своём документе. Донесение о потерях войск СЗФ должен был подписать начальник штаба СЗФ генерал-лейтенант Н. Ватутин, назначенный на эту должность с 1 июля 1941 г. До этого момента он был первым заместителем начальника ГШКА, бывшим начальником Оперативного управления ГШКА, одним из главных разработчиков нашего стратегического оперативного плана на войну, в которую пришлось воевать совсем не так, как было запланировано. Его современники говорят о нём примерно так – «светлая голова». Его стратегический охват мышления до сих пор поражает. Читая документы, подписанные его рукой в июле-августе 1941 г. в должности начштаба фронта, невольно сравниваешь их с документами высшего ранга, имевшими некогда гриф «Сов. секретно. Особой важности. Экземпляр единственный» и также подписанными его рукой всего за пару месяцев до исследуемых событий. Он держал в голове многочисленные нюансы громадной военной машины СССР так ясно и свежо, что мог оперировать сотнями соединений наизусть и составлять своим аккуратным почерком в мае-июне 1941 г. многочисленные справки для руководства и Директивы для войск, большинство из которых до сих пор неизвестны и недоступны для исследователей. Об их наличии можно достоверно судить по большим пропускам в уже выявленной линейке номеров и содержаний Директив ГШКА и НКО вплоть до 1 июля 1941 г. Фактически за всё послевоенное время рассекречено чрезвычайно мизерное количество документов высшего военного статуса периода мая– июня 1941 г. Истинная подоплёка произошедших перед 22 июня и непосредственно в этот день событий по-прежнему остаётся неизвестной большинству исследователей. Это не преувеличение, это реальный факт . До сих пор остаются неясными причины удаления такой светлой головы из Генерального штаба и назначения его на должность всего лишь начштаба фронта (равно как и удаления из Москвы начальника ГШКА Г. Жукова, начальника Главного артуправления Г. Кулика, начальника Главного политуправления А. Запорожца и других). Как будто его спасали от чего-то или удаляли как проштрафившегося. От чего спасали? В чём проштрафился?
Также пока непонятны причины, по которым сняли с должности 01.07.41, арестовали 09.07.41 и расстреляли 23.02.42 его предшественника на должности начштаба фронта генерал-лейтенанта П. Клёнова, при том, что не были физически устранены остальные руководители фронта (Ф. Кузнецов, П. Диброва, Д. Гусев, Г. Софронов и другие). Если он понёс наказание за огромные потери подчинённых войск с формулировкой «Сознался в проявлении бездеятельности в руководстве войсками округа» (Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 24, д. 378, л. 196), то его начальник командующий СЗФ генерал-полковник Ф. Кузнецов был освобождён от своих обязанностей 03.07.41 и лишь понижен в должности с 10.07.41 до командующего 21-й армией, а 26.07.41 назначен руководить Центральным фронтом. Он по определению должен был понести ответственность большую, чем начальник штаба, если дело в потерях войск. Не понёс. Член Военного Совета СЗФ корпусный комиссар П. Диброва лишь освобождён от своих обязанностей 01.07.41 и понижен в должности до военкома 30 гсд, а затем вновь стал членом Военного Совета 59-й и 2-й Ударных армий. Ему на смену в СЗФ прибыл 05.07.41 не кто иной, а Прокурор СССР генерал-майор В. Бочков (уж не присматривать ли за Н. Ватутиным?), одновременно занявший должность начальника 3-го, а затем Особого отдела штаба фронта. Заместитель П. Клёнова генерал-майор Д. Гусев с 19–22.06.41 вступил в должность начальника штаба Прибалтийского ВО, затем 04.08.41 был направлен на должность начштаба вновь созданной 48-й армии, с 09.10.41 возглавил штаб Ленинградского фронта, а в 1944 г. – 21-ю армию. Первый заместитель командующего округом генерал-лейтенант Г. Софронов занял должность командующего войсками Прибалтийского ВО с 19–22.06.41, а затем с 26.07.41 стал командовать Приморской армией. Все сохранили звания и жизнь. Кроме П. Клёнова…
Николай Федорович Ватутин уклонился от подписания «уточнённого» донесения, предоставив право подписи своему прямому подчинённому – начальнику отдела укомплектования штаба СЗФ полковнику В. Каширскому. Тот по определению и по должности не имел права подписывать донесение, посылаемое от имени фронта в Оргштатное управление ГШКА и в копии – Главкому Северо-Западного направления Маршалу Советского Союза К. Ворошилову. Но подписал и, с согласия Н. Ватутина и нового командующего фронтом генерал-майора П. Собенникова, узаконил своим донесением огромную дыру в учёте личного состава СЗФ, простирающуюся не менее чем в 320 тысяч человек (377 469–57 207) потерь всех категорий всего за 40 суток войны.
Попытаемся проверить наши данные о величине потерь через сведения военного времени. Обратимся к заявкам СЗФ в ГШКА о пополнении для компенсации потерь войск и доведения их до штатов военного времени по состоянию на 1 августа 1941 г. Всего штаб фронта с учётом обещанного ему Центром маршевого пополнения (67 662 чел.) запросил в ГШКА четырьмя заявками от 2, 7, 12 и 20 июля 1941 г. 312 070 чел. (ЦАМО РФ, ф. 56, оп. 12236, д. 80, лл. 1–15, 131). Штатная численность погибших 2 и 5 тд, разбежавшейся 184 сд, убывших в Западный фронт 126 и 179 сд, которые штаб фронта пополнять и развёртывать уже не планировал, составляла около 65 000 чел. Эта численность должна быть вычтена из общего объёма потерь в 377 469 чел., который мы установили выше и который, сохранись эти дивизии в боевом составе СЗФ, нужно было компенсировать за счёт пополнения. Поскольку они были утрачены для боевого состава фронта, постольку их не требовалось пополнять. Получим 377 469–65 000 = 312 469 чел. Эти цифры удивительным образом практически совпадают с заявкой штаба СЗФ о пополнении в 312 070 чел. и тем самым полностью подтверждают легитимность и скрупулёзность наших выкладок по определению потерь СЗФ за 40 суток войны в 377 469 чел. с учётом всех соединений и отдельных полков!!! Данный факт также означает, что штаб СЗФ хорошо представлял истинную картину потерь, понесённых войсками, и потому заявку на пополнение составил реальную, за вычетом погибших и убывших соединений . А вот за потери отчитался в ту же дату всего за 57 207 чел. Ну, и как всё это назвать? Не лукавством?
Зияющую брешь в цифровом и именном учёте потерь на СЗФ частично заполнили после войны донесения военкоматов о не вернувшихся воинах (в подавляющем большинстве без указания номера в/ч), частично Приказы ГУК НКО, частично госпитальные сведения. Но не первичный войсковой учёт, а ведь именно на его цифровых данных потом базировались расчёты уважаемых авторов «Книги потерь».8. Особенности учёта личного состава и его потерь в ВС СССР Цена отражения первых ударов противника летом 1941 г
Почему Н. Ватутин и В. Каширский составили донесение о потерях именно так? До 4 февраля 1944 г. действовало «Наставление по учёту и отчетности в Красной Армии», введённое Приказом НКО № 450 от 9 декабря 1940 г. Оно Приказом НКО № 023 от 4 февраля 1944 г. было заменено на «Наставление по учёту личного состава Красной Армии (в военное время)» (опубликовано автором тут http://www.soldat.ru/ doc/ nko/1944s.html). Персональный учёт в соответствии с этими документами был основан на подаче и анализе донесений нижестоящих подразделений, частей, соединений, объединений и фактически был предназначен для так называемой обычной боевой обстановки, когда оперативно-стратегическая ситуация спокойна и ничто не препятствует представлению в высшие инстанции последовательных докладов нижестоящих структур. В условиях стратегических поражений этот метод недостоверен . Особенно при гибели соединений и объединений, когда никто из их руководства не представлял сведений о действиях подчинённых войск и их потерях, либо эти сведения вносились в частные докладные записки уцелевших военачальников и не являлись стандартным официальным донесением о потерях. В результате рождались документы, формально основанные на донесениях
И всё – «проехали», в большинстве случаев и забыли. Это не гипербола, это обычная практика в суматохе боёв. Подать официальное донесение было некому, а расчётный метод определения потерь не применялся, поскольку не был предусмотрен Наставлениями . Ведь никто не отчитался, к примеру, хотя бы численно, о потерях погибших 2 и 5 тд 3 мк и разбежавшейся 184 сд СЗФ согласно их списочному количеству, вступившему в войну! Упоминания о корпусе и дивизиях редко, но мелькают в боевых донесениях и оперативных сводках СЗФ в течение нескольких дней после начала войны, а потом исчезают и из них, ибо погибли соединения. Докладывать было некому, штабы разделили участь дивизий, а доклады уцелевших военачальников официальными донесениями о потерях не стали.
Это же армия – каждое возможное действие воина расписано уставами, наставлениями, инструкциями, приказами, директивами. Нет предписания в документе – нет действия. Нет доклада (донесения) снизу из в/ч – нет отчёта вверх о ней по инстанции, а есть отчёт только за те в/ч, что представили донесения. Командование, стало быть, ничего не нарушало, а реальная суть событий, даже катастроф, лукаво скрывалась. И авторы «Книги потерь» с 1993 г., с момента выхода первой книги «Гриф секретности снят» (М.: Воениздат, 1993), «повелись» на этой уловке штабистов и представили обществу недостоверные сведения.
Достаточно было в начале работ взять наугад любую кадровую дивизию, воевавшую с первого дня, собрать за 1,5–2 часа в архиве отчётные сведения о её боевом и численном составе и потерях за 3–4 месяца войны, выявить ещё за 1 рабочий день все возможности её пополнения за этот период, сопоставить ресурс дивизии и её численный состав на крайние даты декад и месяцев и выяснить – соответствуют ли реальности её отчёты о потерях личного состава за те же декады и месяцы? Смею уверить читателей в том, что любой неискушённый человек сразу заметил бы занижение официальных потерь в цифровых отчётах этой дивизии. И если у одной наугад исследованной дивизии мы получили бы недостоверность отчётов о её потерях, то можно было бы потратить ещё неделю, но исследовать следующие 10 кадровых соединений. И картина была бы той же самой – не состыковались бы отчётные данные по ресурсу личного состава с одной стороны и его потерям с другой.
Показанная ситуация характерна не только для учёта личного состава и его потерь, но и для техники. При наличии в РККА на 22.06.41 29 450 самолётов всех типов (в т. ч. 8829 истребителей, 1589 штурмовиков, 5083 ближних и 2802 дальних бомбардировщика) и поступлении дополнительно в войска за 40 суток к 1 августа 1941 г. 2462 самолётов наши ВВС потеряли всего 10 151 самолёт. За них отчитались так:
– сбито в воздушных боях – 1079 шт.;
– сбито зенитной артиллерией – 303 шт.;
– уничтожено противником на аэродромах – 1763 шт.;
– не вернулись с боевых заданий (судьба неизвестна) – 1363 шт.;
– небоевые потери – 403 шт.;
– всего – 4911 шт.
За эти 4911 потерянных машин войска отчитались по инстанции к 1 августа. Однако разница (10 151–4911) даёт ещё 5240 машин, за которые войска не отрапортовали в донесениях о потерях матчасти. «Забыли». В Главном управлении ВВС КА эти машины назвали «неучтённой убылью» и выявили её только после того, как 1 августа 1941 г. провели глобальную списочную сверку по типам и номерам во всех частях ВВС и установили, что на это число по списку в РККА значится всего 21 761 машина (все сведения из ЦАМО РФ, ф. 15, оп. 881474, д. 5, лл. 105, 192–194). Другими словами, потерянных «неучтённой убылью» самолётов оказалось больше, чем авиачасти смогли отчитаться о потерях в оперативном порядке .
А с учётом людей ситуация обстояла много хуже, ибо их попросту было гораздо больше.
Есть известный документ Оперативного управления ГШКА от 30.07.41 о количестве погибших и утративших значительное количество воинов соединений, обнародованный довольно давно во многих источниках. Приведём его ниже из оригинала (ЦАМО РФ, ф. 8, оп. 11627, д. 60, л. 251):
Таблица 8
Справка о частях, не вернувшихся из окружения и вернувшихся в сильно ограниченном составе на 30.07.41.
А к 1 сентября 1941 г. Оргштатное управление ГШКА располагало сведениями о 37 погибших дивизиях (в 3 раза больше, чем на 30.07.41) и 16 соединений дополнительно предлагало расформировать как потерявших большинство личного состава и матчасти (ЦАМО РФ, ф. 15-А, оп. 1845, д. 10, лл. 124, 127). Упомянутые 37 соединений в Оргштатном управлении назвали пропавшими без вести: 2, 8, 13, 17, 27, 37, 44 г, 46, 49, 56, 58 г, 60 г, 67, 72 г, 80, 85, 86, 110, 113, 139, 140, 141, 145, 158, 160, 172, 173, 184, 189, 190, 192 г, 197, 213 м, 216 м, 223, 233, 253, всего 35 сд и 2 мд. Предлагалось расформировать: 61, 102, 125, 128, 151, 254, 259, 262, 272, 311 сд, 29, 204, 205, 208, 209, 210 мд. Всего 16 дивизий, из них 10 сд и 6 мд. Итого 45 сд и 8 мд.
Но и эта справка не полна . К ней нужно добавить не упомянутые в документе танковые, моторизованные и кавалерийские дивизии. Из 61 тд к началу войны 6 тд (9, 51, 52, 53, 56, 59) были переформированы в 7 тд (101, 102, 104, 105, 108, 109, 110) меньшей численности в июле 1941 г., тогда же из мд сформированы 5 новых тд (103, 106, 107, 111, 112), всего ресурс – 67 тд (1–8, 10–50, 54, 55, 57, 58, 60, 61, 101–112). Из них к 01.09.41:
– погибли в боях – 16 (2, 4, 5, 7, 13, 14, 16, 22, 23, 25, 26, 29, 30, 33, 36, 38);
– понесли невосполнимые потери и были либо переформированы в мсд, тбр и отб, либо расформированы – 42 (1, 3, 8, 10, 11, 12, 15, 17, 18, 19, 20, 24, 27, 31, 32, 34, 35, 37, 39, 40–50, 55, 57, 101–110);
– существовали как танковые, но воевали без танковой матчасти как стрелковые – 3 (3, 21, 28);
– не принимали участие в боях – 6 тд (6, 58, 60, 61, 111, 112), из них только 4 – довоенные.
Танковые дивизии почти полностью прекратили существование (91 %). Каждая тд по штату должна была иметь 375 танков, но не все дивизии имели полный штатный состав танков, причин чего мы ниже кратко коснёмся при упоминании о Директиве ГШКА от 16 мая 1941 г.
Кроме того, необходимо уточнить, что на самом деле из 31 мд к 01.09.41:
– погибли – 7 мд (29, 204, 205, 208, 209, 213, 216);
– после невосполнимых потерь более 80–90 % личного состава и почти 100 % матчасти переформированы в сд, тд, кд – 17 мд (1, 7, 15, 81, 84, 109, 131, 163, 185, 198, 202, 210, 212, 218, 219, 220, 240);
– без боёв сразу переформированы в сд и тд – 5 мд (69, 103, 221, 236, 239);
– существовали как мд – 2 (82, 215), в т. ч. одна (82 мд) не воевала.
Из начавших воевать 25 мд потеряли людей и матчасть все 25 мд (100 %). Напомню, что в каждой мд по штату было положено иметь 275 танков. Не все моторизованные дивизии имели штатное количество танков.
К слову сказать, в начале войны в РККА имелось 23 106 танков («Статистический сборник № 1 (22 июня 1941 г.)», М.: ИВИ МО РФ, 1994, с. 11).
Не забудем и о кавалерийских дивизиях. В войну вступили 13 кд. К 01.09.41 с учётом кадровых и вновь формировавшихся дивизий весь ресурс составлял 71 соединение . Из них: погибли – 2 кд (6, 36), воевали 26, из них понесли большие потери – не менее 11 , находились в тылу 43.
Фактически справка Оргштатного управления ГШКА, упомянув к 01.09.41 о 37 погибших соединениях, не учла таковыми дополнительно 23 соединения (16 тд, 5 мд, 2 кд). Т. е. к 01.09.41 мы имели погибшими 35 сд (гсд), 16 тд, 7 мд, 2 кд, всего 60 соединений.
В то же время почти в каждой кадровой и вновь созданной воевавшей стрелковой дивизии, не отмеченной выше в списке и продолжавшей существовать, к 01.09.41 был практически полностью выбит первоначальный личный состав , и все соединения держались только за счёт поступления маршевого пополнения и «подчистки» местных ресурсов на территории боёв. К этой дате дополнительно к 198 кадровым сд (мсд, гсд) были сформированы или начали формирование 211 сд, всего ресурс – 409 сд . Некоторые воевавшие соединения потеряли по два штатных состава к этому сроку, успев восстановиться и вновь оказаться разбитыми.
Из общего ресурса 573 соединения (409 сд, мсд, гсд, 67 тд, 26 мд, 71 кд) к 01.09.41 отправлены на фронт и начали воевать – 282 сд (гсд), 61 тд, 25 мд, 26 кд, всего 394 соединения. Из них, как сказано выше, погибли: 35 сд (гсд), 16 тд, 7 мд, 2 кд, всего 60 соединений, или 15 % от начавших воевать. Понесли невосполнимые потери людей и матчасти, переформированы и существовали только за счёт поставок из Центра, маршевого пополнения и местных ресурсов – не менее 189 сд, 10 кд. По той же причине переформированы в сд, тд, мсд, тбр и отб – 1 сд, 42 тд и 17 мд, воевали без матчасти как стрелковые, но сохраняя оргформу – 3 тд, 1 мд. Всего 263 соединения, или 67 % от начавших воевать.
Общая сумма погибших и разбитых сухопутных соединений РККА к 01.09.41 составляет 323 дивизии , или 82 % от вступивших в бой 394 соединений (см. таблицу 9):Таблица 9
Столь громадной была жертвенная цена отражения удара противника в первые 2,5 месяца войны – 323 погибших и разбитых соединения . Своей гибелью, ранениями и искалеченными судьбами воины упомянутых соединений позволили стране отмобилизоваться, перевести промышленность на рельсы военного времени, эвакуировать на Восток предприятия и имущество из угрожаемых районов и подготовить новые резервы. Финал всем известен. И наступил он в Берлине. Поэтому измышления по поводу напрасности жертв оставим на совести измышлявших. Могло ли быть иначе, с меньшими потерями, спросит кто? Наверное, могло бы, но только не в нашем, тогда крестьянском, государстве по вполне понятным причинам. Сведения о «расходе» дивизий РККА должны были быть использованы авторами исследований о потерях войск для определения первичного направления анализа данных. Предполагаю, что частично они были задействованы на начальных стадиях подготовки материала для издания «Гриф секретности снят», но в итоге авторы от них отказались, избрав другой путь анализа. Как выясняется – некорректный путь.
9. Проблемы исторического анализа, связанные с секретностью архивных документов 70-летней давности
Что предопределило и позволило сделать именно так? Прежде всего – сохраняющийся до сих пор режим секретного хранения ключевых документов. За его стеной можно проводить закрытые исследования разного характера, создавать требующиеся власти для опубликования в то или иное время выводы и публиковать их для народа без ссылки на источники информации, а также фальсифицировать истину. Никто не проверит, не уточнит, не уличит.
Для иллюстрации положения дел в этой сфере нам нужно осветить вопрос о секретности документальных материалов в военных архивах РФ и характере использования их в настоящее время. Рассмотрим его на примере сведений Главного управления формирования и укомплектования войск НКО СССР (Главупраформ) и Оперативного управления ГШКА.
Важнейшей информацией в анализе боевого и численного состава войск являются сведения о пополнении. Кто знает, может быть, поэтому отчётность о нём рассыпана в тысячах разнородных документов и не систематизирована до сих пор? Либо не дана в открытый доступ исследователям . Например, в фонде Главупраформа за № 56 в открытой для всех описи № 12236 среди прочих имеются за 1941 г. всего 3 дела №№ 43, 44, 100 с донесениями фронтов и армий о прибывших маршевых пополнениях с указанием соединений, куда распределены батальоны и роты. Информация в них не облекает весь 1941 г. В этой описи помимо рассекреченных имеются оставленные на секретном хранении дела, доступ к которым исследователям без допуска к работе с секретными документами закрыт. Возможно, в данной описи упомянуты лишь те документы, что сохранились к настоящему времени за 1941 г.
Но, возможно, лишь те, что государство соизволило частично открыть для исследователей к настоящему времени. Поскольку в ЦАМО РФ существуют другие, закрытые для всех, тома документов того же фонда № 56, не упомянутые в описи № 12236. А это уже прямое нарушение Приказа МО РФ № 181 от 8 мая 2007 г. о рассекречивании документов периода Великой Отечественной войны. В его преамбуле сделана следующая ссылка: «В соответствии с Законом Российской Федерации от 21 июля 1993 г. № 5485–1 «О государственной тайне»…». Т. е. в данном случае нарушен не только Приказ МО РФ, но и статья 13 Закона РФ № 5485–1 о сроке давности секретного хранения в 30 лет. Ибо у фонда Главупраформа имеются ещё два больших массива документов, до сих пор недоступные для исследователей :
а) по описи № 21464 – секретные документы фонда № 56;
б) по описи № 19056 – совершенно секретные документы фонда № 56, находящиеся на особом хранении (так называемые «ОХ»).
И все они имеют сведения о маршевом пополнении на фронт, дополняющие открытые сведения или даже являющиеся исчерпывающими. Количество дел по этим двум описям пока неизвестно, ибо и сами описи для исследования не выдаются, являясь секретными.
На этом примере есть веские основания полагать о том, что фонды всех Главных и Центральных управлений НКО и ГШКА имеют такую же особенность в характере хранения документов:
– условно несекретные (с наличием секретных) документы по доступным всем описям;
– секретные документы по недоступной описи;
– и совершенно секретные на особом хранении, также по недоступной описи.
Косвенным подтверждением может служить и тот факт, что объём дел по несекретной описи № 11627 фонда № 28 Оперативного управления ГШКА за 1941–1945 гг. (всего 2919 дел) в 2,2 раза меньше количества дел по несекретной описи № 1221 фонда № 217 Оперативного управления Ленинградского фронта за тот же период (всего 6362 дела). Структуры по характеру и объёму работы на несколько порядков различные! Это означает, что обязаны иметься не упомянутые в открытой описи № 11627 другие документы Оперативного управления ГШКА.
Листая эту опись, ловишь себя на мысли о том, что в неё за 1941–1945 гг. включены лишь разрозненные дела, не могущие дать сводного представления о войне. Отрывочность и второстепенность документов – таково впечатление от анализа описи. Даже если ознакомиться со всеми её 2919 делами – не получить развёрнутую картину боёв РККА. Нет оперативных разработок новых операций в масштабах фронтов и театров военных действий с десятками тысяч листов текста, графиков, карт. Почти нет оперативных директив фронтам и армиям. Нет анализов боевых действий по итогам операций, тем более – неудачных операций. Почти нет донесений и планов подчинённых войск. Нет сводных сведений от армий и фронтов по численности и потерям личного состава, нет заявок на пополнение личного состава и вооружения. Нет данных по ресурсам личного состава в запасе в военных округах, по поступлению выздоровевших из госпиталей, по вооружению и имуществу, да и много чего ещё нет. Справочно эти сведения обязаны быть в документах отделов Оперативного управления ГШКА, без них невозможно качественное планирование операций. Если бы объём дел Оперативного управления ГШКА исчерпывался только этими 2919 делами, то любой исследователь мог бы сделать однозначный вывод – Оперативное управление ГШКА занималось всего лишь сбором и констатацией некоторых фактов и совершенно не занималось систематизацией, анализом данных и планированием боевых действий во всём многообразии.
И впечатление такое может сложиться только из-за того, что исследователи, возможно, довольствуются менее чем 1/3 объёма ключевых сведений Главных и Центральных управлений НКО и ГШКА, имеющихся в ЦАМО РФ и подлежавших рассекречиванию в соответствии с Приказом МО РФ № 181 от 8 мая 2007 г. и Законом РФ «О государственной тайне». И даже эта 1/3 объёма предоставлена в неполный доступ. Вот так Закон Российской Федерации нарушается её же госслужащими.
Возможна ли была Победа с таким кажущимся недееспособным Оперативным управлением ГШКА? Никоим образом. Значит, нам не всё предоставили для исследования, до настоящего времени скрыв большую часть сведений.
Судя по всему, остальные документы Оперативного Управления ГШКА учтены в секретных и совсекретных описях фонда № 28, как и документы Главупраформа, и недоступны для изучения. Упрятав сводные данные за частокол грифов секретности, наши военачальники и официальные историки сделали невозможным объективное рассмотрение имевших место событий вне рамок концепции, одобренной руководством СССР 50–60-хх гг. и реализованной в «Истории Великой Отечественной войны» 1960–1965 гг. издания .
Времени прошло много, ясного ответа от государства – почему произошло то, что случилось, и в какую пропасть ухнули миллионы наших соотечественников – до сих пор не поступило. После прихода к власти Н. Хрущёва в военных архивах закипела работа по их «оптимизации», читай – чистке. К примеру, дополнялся обособленный архивный фонд документов И. Сталина, а по сути, из фондов архивов, в т. ч. военных, изымались выявленные документы с его подписями, ломая причинно-следственную связь между ними и прочими распорядительными и отчётными документами.
Одновременно специалистами Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС создавалась «История Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», концепция которой стала главенствующей на десятилетия и является таковой до сих пор. Подчеркну – не военными историками создана концепция, а партийными. Отступления от неё не допускались. Даже ныне только за высказывание сомнений в её трактовках генерал армии М. Гареев 17 февраля 2011 г. публично по телевидению предложил ввести уголовную ответственность. Автор этих строк лично видел сей репортаж.
Политбюро ЦК КПСС жёстко контролировало создание «Истории». Это было бы нормальным, если бы публикации подлежала исключительно правда, неудобная, тяжёлая, но правда. Народ, понёсший столь большие потери, вправе был ожидать именно её.
Не секрет, что до 1960 г., до выхода в свет и распространения первого тома «Истории», в нашей стране мемуары военачальников не печатались, даже если к тому времени уже были написаны кем-то. И только вслед за началом распространения шеститомника в печать поступили те мемуары военнослужащих всех рангов – от маршала до солдата, которые отвечали концепции авторов «Истории», т. е. официальной точке зрения тогдашнего руководства страны. Первые свидетельства появились в 1960 г.
То, что рассказано в тысячах послевоенных изданий воспоминаний, с трудом прикрыло реалии событий и лишь дополнило мемуарным «мясом» только что свёрстанный умозрительный «скелет» концепции «Истории». Крен в описаниях событий первых двух лет войны направлялся на показ героизма отдельных бойцов и командиров, описание работы партийно-политической системы, мощность германской военной машины и изощрённость её командования. Анализ причин внутреннего характера, в т. ч. неадекватных действий военачальников всех рангов, в неудачах армий и фронтов не допускался. Фактически во всех публикациях источником наших поражений обозначена лишь подавляющая сила противника, а не, в дополнение к ней, имевшиеся изъяны политической и военной системы СССР, духовного состояния народа на глобальном уровне и неадекватность действий и даже противодействие тех или иных ответственных лиц. Прямо скажем – не все любили СССР и его достижения, добытые в жесточайшей внутренней борьбе.
Подобное бьётся лишь подобным. Ценой невероятных потерь и усилий ввиду необходимости преодоления всех этих изъянов добытая Победа по цене стала нам как в песне – «со слезами на глазах», и, естественно, затмила собой в официальной истории и мемуарах весь комплект причин неудач первой половины войны. Однако, будь зависимо всё только от военной силы захватчиков, не сдали бы мы ни Минска на 7-е сутки войны, ни безмерного количества вооружения, складов и громадных запасов всех видов, созданных трудом всей страны, не потеряли бы свыше 10 000 самолетов и почти столько же танков всего за 40 суток, не получили бы блокаду Ленинграда всего через 2,5 месяца после начала боёв и врага у стен Москвы всего через 4,5 месяца. Не потеряли бы десятки миллионов своих сограждан! Причины таких потерь и поражений лежат глубже, нежели «дозволили» увидеть читателям цензоры в изданном материале.
Если историческая правда в воспоминаниях не соответствовала концепции «Истории», надзирающие специалисты предлагали автору «подогнать» факты к её рамкам или изъять их из труда. Мемуары «причёсывались» и выхолащивались, из них изымались порой целые главы и периоды «неудобных» событий. Примером могут послужить воспоминания К. Мерецкова «На службе народу» (М.: Политиздат, 1968), в которых совершенно выпущен период его жизни с 24 июня по 6 сентября 1941 г., когда он находился под арестом в тюрьме на Лубянке, а также эпизод с расстрелом по приказу С. Тимошенко и Л. Мехлиса без суда и следствия в присутствии К. Мерецкова командующего артиллерией 34-й армии генерал-майора В. Гончарова 11 сентября 1941 г. Или воспоминания генерал-полковника И. Болдина «Страницы жизни» (М.: Воениздат, 1961), командующего оперативной группой войск Западного фронта, попавшей в числе прочих в октябре 1941 г. во вражеское кольцо севернее Вязьмы. Иван Васильевич трагическим боям в окружении с потерями сотен тысяч человек Западного фронта в «Страницах жизни» не уделил ни строчки. Можно предположить о том, что ему не дали это сделать цензоры. Где гарантия в том, что оба военачальника об остальных описанных ими в мемуарах событиях сказали правду? Нет такой гарантии.
Некоторые строптивые генералы и даже Маршалы Советского Союза, не соглашавшиеся с требованиями партийных историков к освещению былых событий, шли на конфликт, а в итоге не получали никакой возможности напечатать свои воспоминания. Никаких отклонений в сторону от концепции не допускалось, мемуаристов жёстко «вели» толпы военных консультантов Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС и цензоров Главлита (было в СССР с 1922 г. такое зорко контролирующее издательства ведомство. –
Многие упрямцы при жизни так ничего и не увидели. Примеры? Маршал Советского Союза С. Тимошенко, генерал-полковник М. Хозин, бывший нарком иностранных дел В. Молотов, бывший нарком путей сообщения Л. Каганович. Кстати, и до сих пор за их аутентичным авторством публикаций нет. Поверить в то, что они ничего не написали, хотя бы «в стол», при всём желании не могу. Высказывания В. Молотова образца 80-х гг. записал и издал в «140 беседах…» Ф. Чуев, но ведь не сам В. Молотов. То же можно сказать и о Л. Кагановиче, чьи меткие слова будут приведены ниже.
Кроме того, некоторые факты в изданном мемуарном материале специально затуманены для предотвращения всеобщего объективного обозрения. К примеру, при внимательном анализе выясняется, что события, происходившие на самом верху военного и политического руководства СССР почти за полугодовой период перед 22 июня 1941 г., фактически описаны в мемуарах лишь четырёх лиц – Н. Хрущева, А. Микояна, Г. Жукова и Н. Кузнецова. Все четыре лица – заинтересованные. Веры им сегодня нет, нестыковок в написанном масса. Не случайно мемуары Г. Жукова уже продолжительное время в народе называют «Сказками маршала Жукова» и всерьёз к ним уже не относятся. Чего стоит один только пассаж о количестве немецких танков и самолётов на начало войны (3712 и 4960 соответственно) и следующая далее фраза бывшего начальника ГШКА: «Количественное превосходство войск врага было велико – в 5–6 и более раз, особенно в танках, артиллерии, авиации» («Воспоминания и размышления». М., АПН, 1969, с. 263, 411). Как относиться к этим словам, коль мы знаем теперь и автор знал тогда, что у нас было 23 106 танков и 29 450 самолётов к началу войны? Как к правде? Но эту «правду», всё же изъяв недостоверную численность немецких танков и самолётов из текста, продолжают издавать якобы во всё новых и новых авторских редакциях уже в 14-м варианте! Может, пора остановиться?Поделиться книгой: