Помоги проекту - поделись книгой:
Почему до сих пор нет объективного анализа причин демонстративного неисполнения Директивы № 3 Главного Военного Совета от 22 июня 1941 г. в адрес командования трёх фронтов – Северо-Западного, Западного и Юго-Западного о начале их наступления в направлениях Сувалки, Люблин с переходом госграницы? Найдём ли мы объяснение этому в мемуарах Г. Жукова, одного их подписантов Директивы? Нет. Попытки её исполнения могли бы при одновременных ударах, пусть и не вполне обеспеченных, во фланги наступающих немцев поставить их в критическое состояние. Но ударов не случилось в принципе. Вместо них начальник ГШКА лично стал гонять с места на место мехкорпуса ЮЗФ, «вырабатывая» их ресурс и теряя ударную силу. Согласования действий фронтов для выполнения Директивы № 3 и попыток её исполнения даже не производилось, а исследования причин отсутствия этих ударов и неисполнения Директивы высшего военного органа СССР нам в официальной исторической литературе не найти. Как это стало возможно? Вполне вероятно, что Директива была ошибочно отдана Главным Военным Советом на основе бравых, но не соответствующих действительности заверений военного руководства (нарком обороны СССР С. Тимошенко, начальник ГШКА Г. Жуков) о высокой боеспособности войск трёх фронтов, а по сути, стала невыполнимой из-за их разгрома, дезорганизации инфраструктуры и потери несметных количеств вооружения и запасов у границы в первые же сутки – двое из-за ошибочных или преднамеренных действий военного руководства до войны. Но где читатель увидит такую оценку в официальном источнике?
А если кто-то попробует «копнуть» глубже помимо сочинений упомянутых личностей – а что же у нас происходило в армии и на флоте в течение 4–5 месяцев перед войной? – то ответов в рассказах высших участников событий, подтверждённых документами, не найдёт. Сплошь общие фразы, изредка снабжённые цифрами, которые на поверку почти всегда оказываютс я лукавыми. Какие оргмероприятия происходили, в каком объёме, на основании чего, что этому предшествовало, что явилось результатом проведения оргмероприятий? Не ищите, не найдёте, даже изданные сборники документов (к примеру, «1941 год» или серия «Русский архив») дают ответы лишь на малую часть вопросов. Казус в том, что даже в таких сборниках издана лишь незначительная часть имеющихся свидетельств. Говорю об этом, полностью отдавая отчёт в своих словах.
Или, к примеру, когда читаешь архивные документы о том, что танковые дивизии части мехкорпусов Западного, Киевского Особых, Московского, Орловского, Среднеазиатского военных округов по Директивам начальника ГШКА Г. Жукова от 16 мая 1941 г. вместо танков вооружали обычной артиллерией 76-мм калибра, противотанковыми 45-мм пушками и пулемётами Дегтярёва (ЦАМО РФ, ф. 127, оп. 12915, д. 46, л. 152) ввиду отсутствия танков для них в плане производства 1941 г., то возникает справедливый вопрос. А зачем нужно было расформировывать в марте-апреле 1941 г. сколоченные и укомплектованные танковые бригады и кавдивизии для формирования новых танковых и моторизованных дивизий большей штатной численности, если для них заведомо не хватало танков в производстве 1941 г. ? Не хватало даже при увеличенном в феврале плане военных заказов промышленности на 1941 г. по танкам. Ответов у мемуаристов не найдёте. Таким же примерам несть числа.
У тех, кто по долгу службы, совести, звания Победителя мог и должен был рассказать о сути глобальных перемен, фактически взорвавших предвоенную армию и доведших её организационно до маловменяемого состояния, язык не отважился сказать правду. Как не повернулся он объяснить и такую вещь, как дислокацию окружных и головных складов армий и фронтов, а также аэродромов и полигонов у самой границы, где и громадные запасы, и самолёты, и артиллерия сразу же попали под удар и захват противника. Как не объяснены официально и объективно пустые перегоны мехкорпусов и танковых дивизий с места на место после начала военных действий, приведшие к выходу из строя по техпричинам без боёв тысяч танков и оставлению их противнику. Как не объяснена отмена распоряжением из Москвы 22 июня 1941 г. для железных дорог западнее Урала плана мобилизационных перевозок 5 миллионов людей, сотен тысяч лошадей, повозок и единиц техники, разработанного до войны. Это как гром среди ясного неба привело в появлению распорядительного, т. е. внепланового, а потому сумбурного и беспорядочного характера организации всех войсковых железнодорожных перевозок в период первой волны мобилизации 23–30 июня 1941 г. Отмена плана привела к тому, что никто не знал – кому, куда и сколько подать вагонов и платформ, и, главное, – где взять эти вагоны и платформы?
Как не объяснено – почему войска ЗапОВО в отличие от остальных на Западе не были приведены в состояние полной боевой готовности с утра 19 июня 1941 г. с выходом управления Западного фронта на полевой командный пункт в Обуз-Лесна, выводом войск из казарм и занятием ими позиций у границы, а также рассредоточением боевой техники , как того требовало решение Главного Военного Совета и шифротелеграмма начальника ГШКА Г. Жукова от 18 июня («Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне», сборник документов, М.: «Издательство «Русь», 2000, т. 2, кн. 1, с. 389)? Можно даже назвать диапазон входящих номеров, в котором один из них назначен этой телеграмме Г. Жукова для ЗапОВО – между 7657 и 7688. Командующий Западным округом-фронтом генерал армии Д. Павлов в ночь на 22 июня 1941 г., попивая коньяк, спокойно пребывал в Минской опере вместо полевого командного пункта, услаждая взор театральной постановкой вместо проверки готовности войск к отпору наступления противника. И разве нормально, что ни в одном официальном источнике нет ни единого упоминания об эпохальном решении Главного Военного Совета от 18 июня? Хранимые в ЦАМО РФ 4 шифротелеграммы для западных военных округов (ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО) о приведении войск в состояние полной боевой готовности за подписью начальника ГШКА Г. Жукова рано или поздно, но увидят свет. Если их не уничтожат вслед за этой и другими публикациями.
Чего стоит признание, приписываемое Маршалу Советского Союза Ивану Степановичу Коневу, относительно возможности описания событий 1941 года: «Врать не хочу, а правду все равно написать не позволят».Конечно, есть и другие примеры. Иван Христофорович Баграмян, создавший книгу «Так начиналась война» (М.: Воениздат, 1971). Он умудрился очень точно описать многое из того, что происходило на окружном и фронтовом уровнях до и после начала войны. Уникальный человек, в каких только переделках не побывал. Всего за 2,5 года войны дослужился от звания полковника до генерала армии (Маршал Советского Союза с 1955 г.) и по должности от начальника оперативного отдела штаба округа и фронта до командующего фронтом.
Матвей Васильевич Захаров, преодолевший силки Института марксизма-ленинизма ЦК КПСС и Главлита и опубликовавший в 1968 г. свой труд: «Накануне великих испытаний». Это прорывная книга. Перед войной автор – начальник штаба Одесского военного округа, генерал-майор. Войну закончил генералом армии, а в 1959 г. стал Маршалом Советского Союза, с апреля 1960 г. по сентябрь 1971 г. (с перерывом в 1 год) возглавлял Генеральный штаб ВС СССР. Лишь столь высокий пост, вероятно, позволил ему опубликовать такую книгу. Именно в ней мы можем увидеть следующие слова и все они – в точку (с. 186):
«В окончательном варианте организационного плана, датированном февралем 1941 г. и составленном начальником ГШКА генералом армии Г.К. Жуковым, предусматривалось иметь 314 дивизий, 65 управлений стрелковых корпусов и 30 механизированных корпусов. Авиация доводилась до 343 авиационных полков, в которых предусматривалось иметь 22 171 боевой самолет…
Наряду с ростом большого числа войсковых организмов происходила ломка сложившейся их организации. Вводились новые штаты корпусов, дивизий и полков. Многие из них, например, механизированные корпуса, по своей организационной структуре и численности оказались громоздкими и негибкими.
Новый план не учитывал наших производственных возможностей.
Только для удовлетворения полной потребности механизированных корпусов в танках КВ и Т-34 потребовалось бы до 5 лет. В целом же перевооружение всех танковых частей и соединений новой материальной частью при существовавших в 1940–41 гг. мощностях танковой промышленности могло быть осуществлено за 9–10 лет.
Подобная картина наблюдалась и в авиации.
В условиях надвигавшейся войны, когда вырисовывались явные признаки готовившегося нападения фашистской Германии на СССР в самые ближайшие месяцы,
Этим словам вторит и «Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» (М.: Воениздат, 1961, с. 121, 26), подготовленный и изданный в бытность М. Захарова в должности начальника Генерального штаба ВС СССР:
« В условиях надвигавшейся над страной военной опасности такая система одновременной перестройки важного рода войск не может быть признана правильной . В результате проводимых мероприятий ранее сколоченные и хорошо обученные танковые бригады расформировывались и растворялись в огромной массе новых формирований, которые могли стать боеготовными лишь много времени спустя. Боевая подготовка во вновь формируемых механизированных корпусах к лету 1941 г. только развёртывалась и налаживалась… Бронетанковые и механизированные соединения вступили в войну не полностью укомплектованными танками, вооружением и автотранспортом и недостаточно сколоченными как боевые соединения … Накануне войны военно-воздушные силы Советской Армии в своём составе имели авиакорпусов – 5, авиадивизий – 79, авиабригад – 5. Следует при этом заметить, что около 20 авиадивизий… находились в стадии формирования и были небоеспособны . Значительное количество авиационных соединений и частей имело пониженную боевую готовность в связи с перевооружением на новую материальную часть ».
И больше ни в одном печатном источнике, изданном в СССР, мы не увидим аналогичных слов. Остальные авторы предпочли согласиться со всеми требованиями цензоров. Но если представить, что ножницы Главлита коснулись и книги М. Захарова, то каким же должен был быть исходный материал, если даже изданный можно назвать сенсацией того времени и значимым для сегодняшнего? Вторая книга автора («Генеральный штаб в предвоенные годы») была написана им в 1969 г., но пролежала «в столе» 20 лет. Причины объяснены в послесловии генерала армии М. Моисеева в издании 1989 г. (М.: Воениздат, 1989, с. 308):
«Книга была написана М.В. Захаровым ещё в 1969 году, за три года до его кончины. Столь длительный разрыв между написанием и выходом мемуаров в свет объясняется несколькими причинами. Прежде всего тем, что тогда ещё действовали довольно жесткие ограничения в отношении публикаций в открытой печати по вопросам организации, оперативной и мобилизационной деятельности Генштаба. С другой стороны, по негласным правилам того времени, для выпуска любого военно-политического, тем более такого важного труда требовалось получить одобрение ряда заинтересованных должностных лиц. Это вылилось в диктат конъюнктурных мнений. Из книги исчезло много ценного информативного материала, появились оценки, несвойственные автору. На глазах М.В. Захарова происходило обесценивание его труда. Все, кто в этот период встречался с М.В. Захаровым, видели, как это тяжело сказывается на нем. После смерти автора набор книги был рассыпан, изъяты материалы рукописи, находившиеся в личном пользовании. Можно с уверенностью сказать, что в других условиях М. В. Захаров мог (и он говорил об этом неоднократно) написать более глубокий открытый труд».
Развития прорыва 1968 г. при жизни автора не случилось. И случиться, вероятно, не могло. Только пресловутая «перестройка» стала причиной публикации книги. Содержание, несмотря на изъятия и глубокие правки, также может расцениваться как попытка правдиво рассказать о происшедшем.
Но даже и в этом случае, когда автор – начальник Генштаба, он всё равно по факту – частное лицо, ибо не государство создавало его труд так, как создало «Историю Великой Отечественной» в 1960–1965 гг. Также именно руками госслужащих целых 20 лет был воспрещён выход в свет второй книги заслуженного «частного лица» . Именно руками госслужащих, прежде всего – военных, создана такая система хранения документов в нашей стране, которая в настоящий момент не позволяет события 70-летней давности рассматривать объективно . Ничего не поменялось в Отечестве.
Разве даны все ответы на вопросы о причинах тех или иных событий в преддверии начала войны и поражений в её первом периоде?В связи с этим не могу не привести слова главного редактора газеты «Военно-промышленный курьер» М. Ходаренка на круглом столе в Клубе военачальников Российской Федерации в августе 2011 г. («ВПК», № 31, 10.08.2011):
«Практически всю первую половину 1941 года напряжённо шло стратегическое планирование. Опять-таки, чтобы стратегическое планирование приняло какие-то законченные юридические рамки, что нужно? Решение высшего военно-политического руководства страны. Требуется какая-то исходная точка. Это либо «Указания по стратегическому планированию», либо соответствующие «Соображения…». Но такой документ непременно должен быть.
В нём необходимо определить цели, задачи, характер предстоящих военных действий… Разработка, например, планов первых операций или мобилизационного плана 1941 года началась на основе устных указаний товарища Сталина, высказанных на его даче во время обеда? Этого не может быть… Документы стратегического планирования разрабатываются только на основании письменных указаний первых лиц государства…
Вот хоть один человек… держал в руках эти указания по стратегическому планированию? Наверное, нет. А ведь это именно та исходная точка, та печка, от которой должен плясать любой военный историк, исследующий события конца 1940-го – первой половины 1941 года…
Выдвижение пяти армий (не менее 700 тысяч бойцов и командиров с соответствующими запасами материальных средств) к западным границам СССР можно именовать только одним термином – стратегические перегруппировки (причём как часть стратегического развёртывания, осуществлявшегося в стране весной и в начале лета 1941 года). Должно существовать документально зафиксированное решение на переброску пяти армий в западные особые военные округа. Но опять-таки – где оно, это решение? Где текст, карта, схемы, графики? Где бумаги, в которых указаны цели и задачи перегруппировки? Кто держал в руках эти документы?..
24 мая 1941 года собирается необычайно представительное совещание, на которое товарищ Сталин и его ближайшие соратники вызвали высших военачальников Вооруженных Сил СССР, руководителей Наркомата обороны и Генерального штаба. О чём они там говорили? Никто не знает…
Одна деталь. В Красной Армии была принята пакетная система приведения в боевую готовность. Что находилось в пакетах, которые лежали в сейфах командиров и командующих в приграничных военных округах? Какого цвета были пакеты? По какому сигналу они должны вскрываться? Ничего толком и до сих пор неизвестно.Очень даже неясно и поныне, что происходило непосредственно в Наркомате обороны и Генеральном штабе 21 июня и в первую половину дня 22 июня. Документальных свидетельств нет и в настоящее время. Воспоминания Жукова не могут служить в этом плане надежным источником.
Нет ни одной приличной гипотезы, объясняющей тот факт, что мобилизационная телеграмма была отправлена из Москвы только в 16.20. Война же была объявлена, как известно, в 4.00.
Как только мы касаемся этих вопросов, выясняется, что никто с соответствующими документами не знакомился. Ну, допускаю, что их где-то и когда-то читали единичные люди на самом высшем уровне. Но если мы не сформулируем ясные ответы или какую-то понятную гипотезу, то будет абсолютно непонятно, почему события 22 июня 1941 года происходили именно по этому сценарию, а не по какому-либо другому».
Кому нужны умолчания? Тем же, кто скрывал и скрывает реальные потери личного состава военнослужащих и мирного населения. Тем же, кто скрыл от родственников невыплаченные вклады погибших бойцов в размере 3 миллиардов рублей к концу войны и тем, кто этими выморочными индексированными деньгами пользуется и ныне. Мифы для чиновников важнее реальности.
Приведу ещё один пример. В Москве в здании ГШ ВС РФ на улице Знаменка, дом 19, дислоцируется 15-й отдел ЦАМО РФ. Как обособленный архив ГШ он был создан с 23 марта 1946 г. Хранил документы управлений ГШ, ряда Главных управлений Министерства обороны СССР. С 21 января 1965 г. архив ГШ преобразован в отдел хранения документальных материалов, подчинявшийся Военно-научному управлению ГШ, с хранением документов СВГК, ГШКА, НКО за период Великой Отечественной войны и послевоенный период, а также документов с грифом «особой важности» главных штабов видов ВС, родов войск и служб, главных и центральных управлений Минобороны. Всего за 30 лет архивом и отделом принято и учтено 116 400 единиц хранения, из которых 53 724 переданы в другие архивы, 20 058 дел уничтожено по истечении сроков хранения. В мае 1978 г. при расформировании Военно-научного управления ГШ архив вошёл в состав вновь созданного историко-архивного отдела ГШ, преемником которого стали впоследствии Военно-мемориальный центр Вооруженных сил РФ и ныне действующее Управление МО РФ по увековечению памяти погибших при защите Отечества. При этом бывший архив ГШ вошёл составной частью в ЦАМО РФ в качестве 15-го отдела.
Его фонды имеют номера, совпадающие с нумерацией фондов ЦАМО РФ. Для отличия их применен литер «А» с добавлением его к номеру фонда бывшего архива ГШ. Но не везде в публикуемых источниках соблюдается это правило. К примеру, в двухтомном сборнике «1941 год» (М.: Международный фонд «Демократия», 1998) литер «А» отсутствует в большом количестве ссылок на документы. И тогда фонд ЦАМО РФ № 8-А Мобилизационного управления ГШКА без литера «А» «превращается» в фонд № 8 отдела связи Оперативного управления ГШКА; фонд № 15-А Главного организационно-мобилизационного управления ГШ – в фонд № 15 Военно-исторического отдела ГШКА; фонд № 16-А Оперативного управления ГШ – в фонд № 16 Центрального управления военных сообщений НКО СССР. Мелочь, казалось бы, но мелочь лукавая. Не специалист не разберётся. А ведь ссылки плодятся в разных публикациях уже с опорой на столь солидный источник сведений! И других, тем более – авторизованных государством, источников документов нет.
Даже в издании «Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» (М.: Воениздат, 1961) во многих местах ссылки на архивные источники реализованы так: «Архив ГШ, оп. 1261, д…» (указ. соч., сс. 127, 137, 199 и многие другие) вообще без указания номера фонда. Скажите на милость – в каком фонде бывшего архива ГШ и нынешнего ЦАМО РФ искать эти документы ныне?
Надводной видимой частью исторического «айсберга» как раз и являются редкие опубликованные, порой объёмные, сборники документов. Но теперь даже в достоверности данных рассекреченного в 1994–1995 гг. журнала учёта посещений И. Сталина (одно из изданий «На приёме у Сталина», М.: «Новый хронограф», 2008) по части записей посещений вождя в апреле-июне 1941 г. теперь возникли сомнения из-за многочисленных нестыковок данных. Его настойчиво публикуют в разных издательствах, на него уже привыкли опираться историки. Он стал аксиомой. А если он ложный в отражении некоторых периодов и подтасован в 50-х гг.? Так скоро получить «добро» на рассекречивание, как не получили его многие другие важнейшие документы, перечисленные ниже, возможно, мог только «нужный» документ.
Публикации некоторых из них, например, в сборнике «1941 год», а также в серии «Русский архив» (М.: «Терра», 1993–1997 гг.), «1941. Документы и материалы к 70-летию начала Великой Отечественной войны» (СПб.: ФГБУ «Президентская библиотека имени Б.Н. Ельцина», 2011) фактически произведены с той же целью: показав – скрыть. Показать одно малое и скрыть другое большое . В них много чего есть, но отсутствует главное:1. Подробная схема развёртывания ВС СССР по мобплану МП-41 от фронта до ветлазарета – какая войсковая часть за счёт кого укомплектовывалась и какие части кем формировались после начала мобилизации. Схема развёртывания являлась основой мобплана, его скелетом, была утверждена в декабре 1940 г. и в выписках из неё тогда же доведена до всех военных округов. Впоследствии в неё были внесены многочисленные мелкие поправки, но в целом именно в соответствии с ней ВС СССР развернулись из мирного состояния до штатов военного времени. В настоящее время несколько пухлых томов этого объёмного документа возрастом в 72 года хранятся в 15-м отделе ЦАМО РФ в здании Генерального штаба в Москве на Знаменке, до сих пор прячась под грифом «Сов. секретно. Особой важности».
2. Оперативные планы использования ВС СССР для ведения боевых действий на западном, северном, южном и восточном театрах с публикацией текстовых частей, карт, графиков по каждому из вариантов – речь идёт не о рассекреченных небольших «Записках» и «Соображениях», а о развёрнутых планах, обязанных быть в армии любой страны. Они также находятся в 15-м отделе ЦАМО РФ.
3. Дислокация войсковых частей с детализацией до полка на всей территории СССР к началу войны. В настоящий момент российскими исследователями-добровольцами восстановлены детали довоенной дислокации частей РККА, РКВМФ и НКВД вплоть до отдельной роты, но государственной публикации этих данных хотя бы до полка никогда не было.
4. Сведения о приписке миллионов военнообязанных запаса к конкретным войсковым частям для установления деталей движения воинов от мест мирной дислокации до фронта после начала войны.
5. Перечни нарезки районов в регионах для комплектования приписным составом войсковых частей с детализацией от управления фронтом до отдельного батальона (для определения войсковых частей, куда были направлены свыше 5 млн чел. после начала мобилизации).
6. Планы мобилизационных перевозок Центра и военных округов при объявлении Указом Президиума Верховного Совета СССР открытой мобилизации и введении графика перевозок военного времени. Как сказано выше, на железных дорогах западнее Урала эти планы были отменены 22 июня распоряжением из Москвы и привели к неразберихе, однако их изучение дало бы возможность определить – куда, к какому сроку и в чьё распоряжение каждая войсковая часть должна была выдвигаться после её укомплектования до штата военного времени. Это даёт возможность установления боевых путей миллионов воинов, кто числится пропавшими без вести.
7. Графики накопления войсковых частей в районах сосредоточения на театрах военных действий – даты и места выгрузки и дальнейшего сосредоточения по прибытии железной дорогой или походом.
8. Подробности проведения сборов нескольких сотен тысяч лиц младшего начальствующего и рядового состава с отправкой сформированных из них сапёрных, строительных и автобатальонов на Запад в апреле-мае 1941 г. Детализация «Больших учебных сборов» приписного состава кадровых частей и соединений в мае-июне 1941 г. (скрытая мобилизация), в результате которых без афиширования было привлечено в ряды РККА свыше 800 тысяч чел. к 10 июня 1941 г.
9. Материалы и принятые решения расширенного совещания в Кремле вечером 24 мая 1941 г. с участием руководства СССР, НКО, ГШКА и приглашением на него всех командующих, членов Военных Советов и командующих ВВС западных военных округов – ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО, произошедшее после получения сведений от разведки о миссии Р. Гесса в Англии.
10. Исчерпывающий перечень важнейших распорядительных документов высших инстанций до начала войны и сразу после него, в т. ч.:
10.1. Директивы НКО от 12–13 мая 1941 г. на переброску армий внутренних военных округов и ЗабВО на Запад (управления 16-й, 19-й, 21-й, 22-й армий, 25, 34 ск, всего 28 сд, 3 тд, 1 мд), опубликованы лишь частично.
10.2. Директивы НКО от мая 1941 г. (третья декада) о приостановке выделения управлений 19-й, 21-й, 22-й армий из управлений Северо-Кавказского, Приволжского, Уральского ВО и задержке переброски этих армий на Запад с нахождением части корпусов и дивизий в пунктах постоянной дислокации до особого распоряжения.
10.3. Директивы НКО от мая 1941 г. (третья декада) по дислокации 16-й армии в Орловском ВО.
10.4. Директивы ГШКА от 27 мая 1941 г. командующим западными приграничными округами («Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», М.: Воениздат, 1961, с. 160) о подготовке командных пунктов управлений будущих фронтов и армий: для СЗФ в Паневежисе с выделением управления фронта на базе управления ПрибОВО, для ЗапФ в Обуз-Лесне – на базе управления ЗапОВО, для ЮЗФ в Тарнополе – на базе управления КОВО, для 9-й армии в Тирасполе – на базе управления Одесского военного округа.
10.5. Директивы НКО СССР от 3–19 июня 1941 г. о развёртывании фронтовых управлений на базе управлений Московского и Архангельского военных округов и армейских управлений на базе управлений Харьковского, Северо-Кавказского, Орловского, Приволжского, Уральского, Сибирского военных округов (18-й, 19-й, 20-й, 21-й, 22-й, 24-й армии соответственно); как сказано выше, ни у одного бывшего командующего военным округом, назначенного 3 июня командующим армией, в учётно-послужной карте в ЦАМО РФ дата назначения не указана, все карты составлены в послевоенное время.
10.6. Директивы НКО СССР от 6–9 июня 1941 г. о приведении войск западных приграничных округов в состояние повышенной боевой готовности (с выписками из Директив и планов по её выполнению было ознакомлено командование вплоть до отдельных батальонов и дивизионов через получение 9–10 июня 1941 г. пакетов с грифом «Сов. секретно. Особой важности»).
10.7. Директивы НКО СССР от 12–14 июня 1941 г. о переброске войск упомянутых армий из внутренних округов на Запад и соединений из глубины западных округов к госгранице (опубликованы частично).
10.8. Протоколы и решения заседания Главного Военного Совета от 18 июня 1941 г., постановившего привести войска западных округов (ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО) в состояние полной боевой готовности (согласно официальной точке зрения, в этот день заседание ГВС не проводилось).
10.9. Телеграммы-шифровки начальника ГШКА Г. Жукова от вечера 18 июня 1941 г. о приведении войск западных округов в состояние полной боевой готовности , подтверждённые поступившими с нарочными 19 июня 1941 г. в округа из Москвы пакетами с подлинными подписанными директивами Главного Военного Совета.
11. Сводные анализы, выводы, прогнозы и планы, которые в большом количестве производились управлениями ГШКА и НКО.
12. Отчётные данные о боевом и численном составе войск на исходную дату 22 июня 1941 г. (хотя бы по состоянию на 20 июня) и за каждую декаду до конца войны , включая людей, танки, самолеты, артиллерию, корабли ВМФ, автомобили, вещевое имущество, прочее.
13. Данные о пополнениях личного состава, вооружения, техники, снаряжения.
14. Объяснение причин, по которым мобилизационная шифротелеграмма наркома обороны СССР № 2206 ушла в войска лишь после 16 часов 22 июня 1941 г. – через полсуток после начала войны и позже, чем был подписан Указ Президиума Верховного Совета СССР о мобилизации.
15. Объяснение причин и показ автора отмены по распоряжению из Москвы 22 июня 1941 г. довоенного плана мобилизационных перевозок по железным дорогам западнее Урала, приведшего к развалу запланированной упорядоченности при мобилизации и отправке в войска 5 миллионов людей и сотен тысяч лошадей и единиц транспорта в период 23–30 июня 1941 г.
16. Объяснение причин, по которым на территории западных приграничных округов (ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО) на складах НКО, базах Главнефтесбыта и в войсках к началу войны по запасам ГСМ – бензину для танков и автомобилей, дизтопливу для танков этих округов, автомаслу – сложилась картина, вызывающая следующие закономерные вопросы (ЦАМО РФ, ф. 67, оп. 12001, дд. 145, лл. 27–48, д. 161, лл. 41–53, д. 195, лл. 4, 6–17 – копии сделаны):
16.1. Почему в НЗ и текущем довольствии ГСМ в войсках и на ближайших складах НКО на территории этих округов было заложено всего от 50 до 62 % от потребности НЗ по наличию техники, а не 100 %, как того требовала обстановка?
16.2. Почему в ёмкостях текущего довольствия ГСМ в войсках округов в ПрибОВО оказалось всего 260 тонн, ЗапОВО – всего 600 тонн, КОВО – всего 750 тонн ГСМ, что не покрывало даже одной заправки для всех автомобилей этих округов и оставляло танки без горючего при наличии сотен тысяч тонн топлива вдали от войсковых частей?
16.3. Почему при общей обеспеченности округов по мобзапасам ГСМ в 100–105 % от потребности сложилось так, что на базах Главнефтесбыта на территории предстоящих боевых действий ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО в резерве НКО находилось всего от 0 до 6 % ГСМ этих запасов, предназначенных для техники округов, а остальное назначенное им в мобзапасах топливо (автобензин, дизтопливо, керосин, автомасло) в количестве нескольких сотен тысяч тонн базировалось в других военных округах на нефтебазах Главнефтесбыта за многие сотни и даже тысячи километров от мест предстоящего потребления в войне на Западе (Москва, Горький, Батуми, Батраки, Камбарка, Казань, Саратов, Сталинград, Армавир, Туапсе, Баку, Махачкала и др.)?
16.4. Почему обеспеченность западных приграничных округов по мобзапасам ГСМ в складах НКО на их территории была от 1,5 до 23 % от общего наличия, назначенного для каждого округа, а остальное, для них предназначенное, было расположено также на нефтебазах Главнефтесбыта за многие сотни и тысячи километров от места потребления в будущей войне?
16.5. Как могло случиться так, что сотни тысяч тонн ГСМ оказались где угодно вместо дислокации в пределах тыловых границ будущих воюющих фронтов и не могли быть доставлены до потребителя после начала боевых действий ввиду загруженности и бомбардировок железных дорог?
16.6. Как могло случиться так, что общая обеспеченность ГСМ в сумме в НЗ, в текущем довольствии частей, в мобзапасах на складах НКО и базах Главнефтесбыта на территории ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО на 22 июня 1941 г. составила по округам соответственно:
– по автобензину для грузовых автомашин и тракторов – 11, 25, 24 %;
– по лигроину для тракторов «ЧТЗ-60» – 0, 52, 30 %;
– по дизтопливу для танков КВ, Т-34, Т-50, БТ-7м, тракторов – 0, 8, 9 %;
– по керосину тракторному для тракторов «СТЗ-3–5» – 0, 63, 8 %;
– по автомаслу для танков и автомобилей – 0, 13, 15 %.
16.7. Кто из высшего руководства ВКП (б), СНК СССР, НКО и ГШКА заранее устроил обусловленный нехваткой сотен тысяч тонн ГСМ в районе будущих событий запрограммированный провал приграничных сражений и дальнейших боевых действий 1941 г.?
17. Материалы уголовных дел военачальников разных уровней, арестованных в преддверии или сразу после начала войны, чьи документы рассекречены лишь частично или вовсе не рассекречены, или уничтожены в 1955 г. (Д. Павлов, К. Мерецков, П. Рычагов, Г. Штерн, Я. Смушкевич, А. Локтионов, П. Кленов, Н. Трубецкой, В. Климовских, А. Григорьев, А. Коробков и другие), а также уголовных дел, ведшихся в начале войны в отношении военачальников, оставшихся на свободе (Г. Кулик, Н. Ватутин, Г. Маландин, И. Смородинов, П. Кащеев-Сёмин и другие). Не исключено, что в самом начале войны были заведены уголовные дела и на С. Тимошенко, Г. Жукова, М. Кирпоноса, А. Запорожца, М. Попова, Я. Черевиченко, Ф. Кузнецова, П. Котова, В. Соколовского, Ф. Голикова, А. Хрулева, П. Ермолина и других видных военачальников.Где вы это увидите в официально изданных источниках? Нигде, за исключением отдельных цифровых сведений в «Статистическом сборнике № 1 (22.06.41)» со смешным тиражом в 25 экземпляров (М.: ИВИ МО РФ, 1994) и ёрническими словами в аннотации: «Материалы сборника рассчитаны на широкий круг исследователей в области военной истории». Благодаря подвижничеству одного из таких «широких» исследователей сборник всё-таки стал достоянием Интернета и народа в 2010 г.
Советское государство в лице своих историков умудрилось создать по 2 истории на каждое событие. Например, одновременно с подготовкой партийными специалистами шеститомной «Истории Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» Военно-научным управлением ГШ ВС СССР был подготовлен и в 1961 г. увидел свет «Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», получивший гриф «Совершенно секретно» (М.: Воениздат, 1961). Тираж его неизвестен, однако каждый экземпляр номерной. В библиотеке ЦАМО РФ хранится экземпляр под номером 207. Первая «История» – для народа, вторая в виде «Очерка» – для избранных специалистов.
Многим известный объёмный труд «Освобождение городов: Справочник по освобождению городов в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», вышедший в свет в Воениздате в 1985 г., оказывается, имел предшественника 1969 года издания, так же и называвшегося (М.: Центральная типография МО СССР, 1969). Второй от первого отличается тем, что имел статус «Для служебного пользования» и по каждому городу и награждению – точные реквизиты Приказов НКО или Верховного Главнокомандующего. Т. е. и тут подробное издание ограниченного пользования создано для специалистов, а менее подробное – для остальных.
Работа генерал-полковника Леонида Михайловича Сандалова, бывшего начальника штабов 4-й и 20-й армий, Центрального, Брянского, 2-й Прибалтийского и 4-й Украинского фронтов, о начале войны издана также в двух вариантах: «Боевые действия войск 4-й армии в начальный период Великой Отечественной войны», имевшая гриф «Секретно» до 27 мая 1993 г. (М.: Воениздат, 1961), и «Первые дни войны: Боевые действия 4-й армии 22 июня – 10 июля 1941 года» (М.: Воениздат, 1989). Отличия в содержании значительные.В истории известен эпизод о первом применении реактивной артиллерии во время войны. Экспериментальная батарея капитана И. Флёрова 14 июля 1941 г. нанесла ракетный удар по станции Орша якобы по скоплению воинских эшелонов противника, которые (невиданное дело!) начали-де прибывать на станцию сразу после её захвата, в полосу эффективного артогня обеих сторон. В это ставшее уже каноническим описание можно было бы поверить, если бы не знать о том, что станция Орша в этот момент была под «завязку» забита прибывшими советскими эшелонами с имуществом 1 мд, 14 и 18 тд, 403 и 592 артполков, с приписным личным составом казанской 18 сд, имуществом нескольких головных артскладов и складов горючего из МВО (№№ 1093, 1405, 1406) и огромными запасами боеприпасов, продовольствия и снаряжения, скопившимися на ней после вывоза из Белоруссии. А также с вывозимыми в большом количестве из окружного зенитного артполигона у станции Крупки, что расположена в 86 км западнее, зенитными орудиями дивизионов войсковой ПВО почти всех соединений, дислоцировавшихся в Московском, Орловском, Харьковском, Западном Особом, Киевском Особом, Приволжском военных округах. Прибыли они в Крупки на учения в конце мая – июне 1941 г. Там же в Орше у станции находился огромный окружной склад ГСМ № 497, три авиационных склада боеприпасов (№№ 576, 1965, 1967) и крекинговый завод по перегонке нефти в бензин ёмкостью в 50 000 тонн (ЦАМО РФ, ф. 16, оп. 11393, дд. 75, 85, ф. 208, оп. 2577, д. 45, л. 206; ф. 67, оп. 12001, д. 145, лл. 32–48, 81–85, д. 161, лл. 5–6, ф. 127, оп. 12915, д. 52). Всё это богатство без боя досталось врагу в Орше. Вот что на самом деле являлось целью атаки батареи героического капитана и его подчинённых, а не мифические вражеские эшелоны. Поэтому в начале 60-х гг. представление на присвоение капитану И. Флёрову звания Героя Советского Союза было отклонено, 14 ноября 1963 г. он был посмертно удостоен лишь ордена Отечественной войны 1-й степени. 21 июня 1995 г. ему всё же было присвоено звание Героя России. Ничего не имею против. Но правду о героях нельзя мешать с ложью, создавая 2 «правды» – одну для ограниченного допуском к секретным документам круга специалистов, вторую – для народа.
До сих пор имеют статус «Для служебного пользования» и, соответственно, не предназначены для ознакомления «неслужебных» граждан России следующие издания:
– «Сборник приказов и директив Ставки Верховного Главнокомандования, НКО СССР, НКВМФ СССР, Генерального штаба и начальников родов войск о преобразовании объединений, соединений, частей и кораблей в гвардейские и о сформировании гвардейских частей, соединений и объединений» в 3 томах (М.: МО СССР, 1970);
– «Сборник приказов РВСР, РВС СССР, НКО, Верховного Главнокомандования, Министерства Вооруженных Сил, Военного Министра и Министра Обороны СССР о присвоении наименований частям, соединениям и учреждениям Вооруженных Сил СССР» в 3 томах (М.: Управление делами МО СССР, 1967);
– «Сборник приказов РВСР, РВС ССР, НКО и Указов Президиума Верховного Совета СССР о награждении орденами СССР частей, соединений и учреждений Вооруженных Сил СССР» в 2 томах (М.: Управление делами МО СССР, 1967).
До сих пор нет в открытом доступе сводного труда по операциям РККА в годы Великой Отечественной войны с приложением карт. В СССР данное издание было выпущено Воениздатом в 4 томах в 1958 г., называлось «Операции Советских Вооружённых Сил в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и до мая 1993 г. было секретным. Кто о нём ныне знает, кроме специалистов?
Государство до сих пор не удосужилось самостоятельно подготовить итоговые публикации. Даже в только что вышедшем в Санкт-Петербурге 1-м томе сборника «Документов и материалов к 70-летию начала Великой Отечественной войны» (СПб: ФГБУ «Президентская библиотека имени Б.Н. Ельцина», 2011) не опубликовано почти ничего нового, ранее не изданного. При этом не публикуются тонны других ключевых и более важных документов из неоткрытых фондов.
Сейчас вышел в свет 1-й том труда «Великая Отечественная война 1941–1945 гг.» (М.: Воениздат, 2011). Увидим ли мы до сих пор таимые сведения, о которых только что сказано выше? Можно ли ожидать, что в нём появятся достоверные сведения о потерях войск, нежели те, что опубликованы в «Книге потерь», если в главную редакционную комиссию входит А. Кирилин, а в авторский коллектив Г. Кривошеев и П. Буриков – авторы «Книги потерь»? Вряд ли. И если в труде будут вновь показаны всё те же недостоверные сведения в рамках концепции «Истории Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» образца 1960–1965 гг. издания, то стоит ли тратить время и деньги на печать нынешнего?
Теперь известно о том, что МО РФ перед 65-летием Победы весной 2010 г. обращалось к высшему руководству России с просьбой утвердить законодательно общий объём потерь военнослужащих в 8,67 миллиона человек, дабы никто уже не имел права сомневаться в этих цифрах. Военные получили справедливый отказ. И теперь мы слышим призывы генерала армии М. Гареева к введению уголовной ответственности за иное мнение. А если нынешние официальные цифры не соответствуют действительности разика эдак в 2?
Что примечательно: о самолетах, танках, пушках, миномётах, рациях, телефонах и прочем имуществе неличного характера – пожалуйста, теперь смотри документы в архиве, изучай их и публикуй, ибо фондообразователи провели в 2009–2011 гг. хотя и неполное, но рассекречивание. Но всё, что касается численности людей в войсках и их потерь, по-прежнему закрыто. В т. ч. засекречены цифры по количеству раненых по фронтам и всей РККА на каждые 5 дней войны (есть и такие сводки). К примеру, все статистические данные Лечебно-эвакуационного управления Главного военно-санитарного управления РККА за годы войны находятся на секретном хранении. Также, к примеру, нигде в публикациях исследователь не найдёт сводных цифр пополнения в РККА и ВМФ за 1941–1945 гг. А почему, собственно, за 70 лет мы не заслужили этого знания?
К подводной части «исторического» айсберга, которая все эти годы активно охраняется, исследователи отсекаются на дальних подступах прежде всего сохранением грифов секретности для хранимых документов. Более того, исследователь не имеет права даже ознакомиться с названиями дел в описях секретного хранения, т. к. не имеет возможности получить сами описи для изучения, ибо они тоже секретны. Вот почему с момента выхода в 1998 г. в свет сборника «1941 год» новых подлинных документов в рассматриваемой плоскости практически не опубликовано . Историческая наука России ещё в 1998 г. встала на некой «мёртвой» точке, не в силах пока преодолеть заслоны секретности по событиям 70-летней давности. Видимо, исследователи уже приблизились к барьеру, за которым, если его преодолеть, могут открыться совершенно неудобные и, наверное, даже стыдные и позорные страницы реальной истории страны, в т. ч. военной, вне рамок утверждённой в 50-е годы концепции взглядов на те события. И потому функционеры официальной Межведомственной комиссии по защите государственной тайны вновь не дают «добро» на рассекречивание миллионов подлинных документов.
Про И. Сталина чего уж только не сказали и каких только «обличающих» документов не вытащили на свет из его архива. Здесь вряд ли мы узнаем нечто новое, чего ещё не коснулось перо публикаторов и клавиатура веб-мастеров за последние 26 лет. В то же время тихое, но яростное сопротивление сведущих чиновников в деле рассекречивания документов, касающихся других лиц и общей ситуации в СССР и РККА, препятствует обнародованию свидетельств, которые, вероятно, могут привести к иным трактовкам роли остальных высших деятелей Советского государства и армии. Возможно, их действия в случае открытия документов могут получить совершенно неожиданную окраску. Тогда стали бы понятными реальные роли высших должностных лиц и степень их участия в трагических событиях 1939–1945 гг. в полной мере, а не только в той, которая приписывается официальной исторической наукой одному только И. Сталину.
В качестве аналогичного случая «стоицизма» чиновников можно привести чужой пример в Великобритании, а именно историю с продлением режима секретности в 1987 г. для документов по переговорам Р. Гесса с У. Черчиллем. Майский перелёт 1941 г. второго человека Германии в Англию и дальнейшие переговоры, оставшиеся в тайне, являются моментом истины для понимания перипетий Второй мировой войны . Знание подробностей полностью перевернёт официальную трактовку всех последовавших в глобальном смысле событий . Срок засекречивания закончится в 2017 г. Можно с уверенностью предполагать о том, что рассекречивания этих документов и в 2017 г. не произойдёт по тем же причинам, по которым рассекречивание документов давнего прошлого не происходит у нас.Как нельзя кстати тут слова бывшего члена Политбюро ЦК ВКП (б) Л. Кагановича – родного брата третьей «неизвестной» официальной жены Генерального секретаря ЦК ВКП (б) И. Сталина Розы Моисеевны Каганович, являвшейся личным врачом вождя. Лазарь Моисеевич прозрачно объяснил ситуацию своему племяннику Стюарту в 1985 г. (С. Каган «Кремлёвский волк», М: «Прогресс», 1991, фото из «The Illustrated London News», 14.03.53, № 3438, с. 387): «Все люди делятся на три части: народ, который никогда не узнает правды, и руководители, которые знают правду, но она такая ужасная и далёкая от действительности, что это главная их забота, чтобы, кроме них, её больше никто не узнал. И есть небольшое количество людей, которые пытаются узнать правду, но они никогда не будут иметь полных доказательств. Руководители старательно уничтожают все улики своей преступной деятельности…»
Комментарии излишни… Есть ещё одна история, которую иначе как детективной назвать нельзя. Осенью 1949 г. Военное министерство СССР (прежнее название МО СССР) выпустило Директиву для военкоматов, предписывающую сбор и передачу в архив министерства в Подольск учётных документов военного времени, включающих сведения о миллионах призванных в ряды Вооружённых сил воинов. В массивы сведений попали практически все документы, имевшиеся в делопроизводстве военкоматов в 1939–1945 гг. На местах оставлялись только книги призыва по мобилизации за 1941–1945 гг., извещения о судьбе воинов и текущая переписка за послевоенный период. Той же Директивой военкоматам надлежало передать систематизированные в дела документы в архив в 1950 г. Для этого предстояло осуществить масштабные перевозки их в Подольск с проведением работы по архивации и приёму документов на хранение в отдельные фонды конкретных республиканских и областных военкоматов. Часть этой громадной работы была осуществлена, некоторые области вплоть до конца 1950 г. (возможно, и позже) сумели доставить документы в архив и сдать их по инстанции. После полистной проверки были оформлены при этом подробные описи документов, которые заверены штампами и печатями архива и подписями начальников отделов с указанием хранилищ, куда определены документы по тем или иным описям. На вторых копиях архивных описей также имеются штампы областных военкоматов и входящие номера с датами приёма описей из архива после возврата. Только по Архангельской области вторых копий описей документов в распоряжении автора свыше полутора тысяч, возвращённых из архива 30 августа 1950 г. за входящим номером № 08651. В итоге в Подольск поступили на хранение свыше 10 тысяч дел военкоматов Архангельской области общим объёмом в несколько сотен тысяч листов. Имеются сведения о сдаче таких же документов в архив и военкоматами Саратовской и Ростовской областей.
Однако в наличии документов военкоматов в ЦАМО РФ официально нет. Ни одной карточки военнообязанного запаса, что миллионами должны были быть сданы в архив, ни одной карты призывника, ни одного списка призывных команд, ни одного извещения о судьбе воинов (кроме поступивших не из РВК), ни одного другого учётного документа, созданного в военкоматах. В т. ч. из военкоматов Архангельской области. Один из специалистов ЦАМО РФ в приватном разговоре подтвердил факт частичного отсутствия этих документов в Подольске. В такой ситуации наполняются фатальным смыслом многократно слышанные автором эти строк слова работников военкоматов, удивительно одинаковые для всей территории бывшего СССР: «У нас ничего нет, мы всё сдали». На вопрос – куда, кому – нынешние военкоматчики разводят руками: «Давно было, не знаем». Действительно, куда уж дальше – 62 года прошло. Если нет вторых копий описей в архиве областного военкомата с указанием переданных в Подольск документов, то и неоткуда знать кому бы то ни было, кроме узкого круга специалистов, куда они делись?
Вопрос этот по-прежнему справедлив: если документов военкоматов в ЦАМО РФ нет, то где они? Ответ может быть получен в том же архиве по следующей схеме. Перечни описей входящих документов имеются в специальном хранилище архива. Против каждого номера описи указан фондообразователь и время оформления массива, а также отдел архива, куда массив передан. Описи переданных документов Архангельского ОВК аккуратно зафиксированы, и реестр описей хранится в указанном хранилище. Поступление документов в тот или иной отдел также зафиксировано. Возможная передача или уничтожение документов обязаны производиться согласно актам и описям. Проследив эту цепочку по конкретным номерам описей, например, 340731, 345109, 345676, 343398, 285216, 39772 (а их можно назвать тысячи), можно будет установить – куда и когда делись документы? В 1950 г. приём документов военкоматов осуществлялся в 5-м отделе архива. Нумерация отделов в середине 50-х гг. сменилась. Для ответа на вопрос – чем теперь является бывший 5-й отдел – нужно провести небольшое внутреннее расследование, поскольку специалисты архива на него ответить не могут.
В качестве примера. В единственной сохранившейся ныне книге призыва Вилегодского РВК Архангельской области всего 240 листов с учётом призванных в ряды РККА за 1938–1939 и 1941–1945 гг., а в описи ЦАМО РФ № 340731 за 1950 год зарегистрировано 2 дела объёмом в 329 листов со списками призванных по мобилизации только за период 24.06–25.10.41. Сразу же возникает вопрос: а в книге призыва, сохранившейся в районе, все ли призванные воины упомянуты?
Если документы не уничтожены, то есть шанс их найти и ввести в научный оборот, в т. ч. в целях уточнения сведений Книг Памяти и ОБД «Мемориал». Если же документы уничтожены, то тогда просто нет слов, чтобы в цивилизованной форме выразить возмущение этим фактом.
Кроме того, необходимо прояснить и следующую ситуацию, также имеющую детективную окраску. Известно, что Директивой ГШКА № моб/3/546314сс от 29/30 июля 1941 г. (ЦАМО РФ, ф. 131, оп. 12951, д. 17, л. 34) было предписано при возникновении необходимости эвакуировать документы Прибалтийского, Западного, Киевского особых, Одесского, Орловского, Ленинградского, Харьковского, Московского военных округов в следующие области Уральского, Приволжского и Северо-Кавказского ВО в распоряжение областных военкоматов:
а) ЛенВО – в г. Киров;
б) МВО – в г. Молотов (Пермь);
в) ПрибОВО – в г. Молотов (Пермь);
б) ЗапОВО – в г. Свердловск (Екатеринбург);
в) КОВО – в гг. Куйбышев (Самара) и Чкалов (Оренбург), далее в Бузулук;
г) Одесского ВО – в гг. Ростов-на-Дону, вслед в Сталинград, далее в Бузулук.
К примеру, документы военкоматов Карело-Финской ССР были направлены в Архангельский военный округ, почти всех военкоматов Белорусской ССР и полностью из Смоленской области – в г. Свердловск (ныне Екатеринбург), военкоматов Винницкой, Житомирской областей – в г. Куйбышев (ныне Самара), Киевского городского и районных военкоматов – в г. Чкалов (ныне Оренбург), военкоматов Одесского военного округа (Днепропетровской, Одесской, Кировоградской, Николаевской областей, Молдавской ССР) – в Северо-Кавказский военный округ (ЦАМО РФ, ф. 2, оп. 11569, д. 162, лл. 231–235).
Имеются точные перечни сохраняемых и эвакуируемых документов, а также некоторые отчёты об их отправке и доставке. Вопрос в следующем. В ЦАМО РФ эти документы отсутствуют. В областных и республиканских военкоматах отправки и их подчинённых инстанциях по территориальности военных округов – тоже. Если документы 70 лет по-прежнему пребывают в городах назначения времён войны и к ним нет доступа их формальных владельцев, то сколько же судеб пропавших без вести воинов могут быть прояснены уже только в них? Ведь речь идёт о количестве свыше нескольких миллионов человек, призванных по мобилизации военкоматами упомянутых округов!
Как можно квалифицировать сейчас, спустя 62 и 71 год, два описанных факта? Как прецедент качественного отношения государства к делу увековечения памяти о наших погибших? Вряд ли. Как результат халатности исполнителей? Конечно, нет. Причины лежат глубже, и всем нам предстоит приложить немало усилий для того, чтобы хоть что-то изменить в этой ситуации.
10. Анализ потерь Северо-Западного фронта в целом за 1941 г. как пример недостоверности официальных сведений о потерях войск
Вернёмся к теме учёта личного состава в войсковых частях на Северо-Западном фронте. Принимались ли командованием меры по его улучшению? Безусловно. Приказов и Директив об этом немало. Первой ниже дана выдержка из Директивы Главупраформа № орг/8/538664 от 05.08.41 (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 1, л. 18):
«Начальнику штаба Северо-Западного фронта.
Представленные штабами фронтов донесения о численном и боевом составе на 20 июля имеют много крупных недостатков, отчего при использовании эти донесения теряют своё значение.
Основными недостатками являются: не за все части и учреждения поступили донесения; донесения армий и частей в штабе фронта, как правило, не проверяются, донесения о потерях представляются не регулярно и не соответствуют действительности (Далее дана выдержка из Приказа командующего войсками СЗФ генерал-лейтенанта П. Курочкина № 0154 от 21.09.41 о состоянии учёта личного состава в частях и соединениях СЗФ (там же, лл. 58–59):
«Несмотря на совершенно ясное требование Устава Красной Армии об учёте личного состава, многие командиры частей и соединений фронта не понимают значения этого важнейшего дела в условиях боевых действий, преступно халатно относятся к выполнению этого требования.
Командиры подразделений, коим положено знать своих бойцов по фамилии, имени и отчеству, часто не знают, сколько у них бойцов в роте, взводе, отделении.
Учёт личного состава в штабах частей и соединений поставлен из рук вон плохо и не отражает действительности. Такое положение с учётом личного состава создаёт благоприятные условия для дезертиров, могущих незаметно уходить с поля боя и оставаться безнаказанными, а шпионам даёт возможность примазаться к нашим подразделениям и изнутри вести свою вражескую работу, могущую погубить подразделения и целую часть.
Имея такой «учёт», командование не может правильно оценить и расставить свои силы на поле боя. Без твёрдого учёта людей в части не может быть и твёрдой дисциплины».Вняли ли подчинённые командиры Приказу № 0154? Нижеследующий документ за подписью знакомого нам начальника отдела укомплектования штаба СЗФ полковника В. Каширского от 15.11.41 свидетельствует о том, что Приказ пропущен «мимо глаз и ушей». Дополнительной особенностью приводимого ниже документа является и то, что он служит красноречивой иллюстрацией тысяч свидетельств, показывающих, что используемый нами метод анализа движения личного состава не являлся чем-то экзотичным, его сплошь и рядом применяли в вышестоящих штабах для выявления недостоверности отчётов подчинённых частей и соединений , в т. ч. применяли и в отделе укомплектования штаба СЗФ (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 241, лл. 44–48).
Подчёркиваю его суть. Совершенно неважно – по какому периоду ведётся анализ:
а) выявляются официальные сведения о численном составе на первую дату периода и на последнюю (даты отчётов соединения, части);
б) определяется количество пополнения за период;
в) определяется численность, что должна быть на последнюю дату с учётом пополнения;
г) и сравнивается с тем, сколько на самом деле было в соединении (части), например, согласно строевой записке, в соответствии с которой войсковая часть получала снабжение (по количеству едоков), на конец периода;
д) из анализа этих численностей и определяются потери.
Как раз в тему документ ниже (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 1, л. 122):
«Справка-доклад о результатах поверки частей и соединений 34 армии по вопросам организации, комплектования и учёта личного состава.245 сд.
Поверкой работы 4-го отделения штаба дивизии и тщательного анализа состояния учёта личного состава, комплектования, использования подаваемого пополнения и боечисленного состава дивизии установлено:
а) на 16.10.41 в дивизии состояло – 6612 чел.;
б) за этот период времени дано пополнение – 1189 чел.;
в) прибыла рота ФОК в составе – 157 чел.;
г) на 01.11.41 должно состоять в частях дивизии – 7058 чел.;
д) на 01.11.41 фактически состоит – 5318 чел.
е) недостаёт за время с 16.10. по 01.11.41 – по сведениям о боечисленном составе – 2640 чел.
ж) фактическая же поверка убыли за этот период времени – 3400 чел., т. е. с превышением на 760 чел. против учётных данных на 01.11.41.
Это обстоятельство объясняется отсутствием точного учёта потерь в частях дивизии и в 4-м отделении штаба дивизии. Безобразным фактором следует отметить громадную цифру пропавших без вести (1667 чел. от 3400 чел.).
Наличие такого количества без вести пропавших за 16 дней операции объясняется отсутствием учёта людей в подразделениях, незнанием, куда девались люди с поля боя. Несомненно одно, что в эту категорию людей входят: неучтённые раненые и убитые, оставленные на поле боя, ушедшие с поля боя, оказавшиеся в других частях и соединениях в результате боя, сдавшиеся в плен врагу.
Приём, обработка и подача в части маршевого пополнения протекает явно неудовлетворительно. Прибывающее пополнение, как правило, не изучается и бросается в бой сразу с момента прибытия… Комплектование подразделений происходит компактными маршевыми командами путём накладки их на комплектующиеся части и подразделения без учёта степени боевой подготовленности, национального признака и политико-морального состояния. Все эти признаки на первых порах делают влитое пополнение неустойчивым и неподготовленным к ведению боя. Такой пример имел место в отношении 1000 воинов-сибиряков, брошенных в бой без предварительной подготовки и изучения…»Из этих примеров явно следует то, что для правильного расчёта величины потерь войск в целом по РККА нужно было изучить данные по боевому и численному составу и пополнению по всем крупным и мелким объединениям, соединениям и частям РККА, поддающимся анализу, сопоставить с отчётными цифрами потерь их за те же периоды и сделать вывод: какой метод точнее отображает реальность – тот и использовать, невзирая на трудоёмкость. Не случилось.
Предлагаю читателям, чтобы в отношении огромного объединения, каким являлся Северо-Западный фронт, это случилось у нас, в этой публикации . Возьмёмся за объёмнейший подсчёт движения личного состава в каждой боевой части СЗФ в 1941 г.: в стрелковых и механизированных корпусах, стрелковых, танковых, моторизованных дивизиях, стрелковых бригадах, артбригадах ПТО и ПВО, артполках всех видов. Они будут нашим единым знаменателем при прослеживании перипетий событий на фронте за 188 суток войны. Пример СЗФ покажет нам общую для РККА картину 70-летней давности.
Это не иголка в стоге сена. Ни дивизию, ни полк не потеряешь так, как случалось в войну безвестно «терять» батальоны, дивизионы, эшелоны. Так или иначе, но сведения о боевом и численном составе корпусов, дивизий и полков отложились во многих архивных фондах и документах. Во всяком случае, известны данные о численности на начало ввода их в бой. Нет их в одном месте, отыскиваются в другом, пятом, десятом. Части боевого обеспечения и тыловые части проследить трудно ввиду частой смены, расформирования, убытия, прибытия, изъятий личного состава и т. п. А боевые части – на виду, почти как на ладони. Задача состоит лишь в том, чтобы собрать сведения о численности боевых частей и о пополнении воедино и проанализировать приход-расход людей в них. И в пример Н. Ватутину, В. Каширскому и Г. Кривошееву сделать это так, чтобы не упустить ни одной боевой единицы, не лукавя самим себе и не пропуская неудобные моменты событий.
Каждая цифра в нижеследующей таблице 10 подтверждена архивным документом, а то и двумя-тремя. За каждой её строкой и столбцом «стоят» развёрнутые сводные таблицы данных боевого и численного состава соединений и частей, ячейки которых заполнены согласно имеющимся на хранении свидетельствам. Они собраны автором за многие годы и впервые представлены вниманию читателя в этой публикации.
И картина, скажу я вам, получилась сколь занятная, столь и трагическая (прочерк означает или отсутствие данных, или убытие части из СЗФ, или расформирование):Таблица 10
Оценка общих потерь боевых частей СЗФ за июнь – декабрь 1941 г.
Примечания:
1. Общая численность пополнения, выявленная по всем изученным автором источникам: данным отделов укомплектования и военных сообщений штабов СЗФ и армий, Управления военных сообщений РККА, Главупраформа, запасных полков СЗФ, приёмно – пересыльных пунктов СЗФ за 1941 г. – всего 341 239 чел. В этом числе прибыло пополнения из Центра (маршевые батальоны и роты), учтённого документами СЗФ (фонд 221) и Главупраформа (фонд 56), – 111 917 чел.
2. Численность убывших из состава СЗФ соединений и частей 189 572 чел. учтена при расчёте потерь по месяцам, уменьшив общую убыль фронта до 651 199 чел. Всего по месяцам убыло с частями в распоряжение других фронтов: июнь – июль – 88 747 чел., август – 37 160 чел., сентябрь – 5848 чел., октябрь 24 909 чел., ноябрь – 23 100 чел., декабрь – 9808 чел.
3. Подсчитаны сведения донесений о потерях, выявленных в ОБД «Мемориал» как по прямым реквизитам в/ч, так и по реквизитам их вышестоящих инстанций (корпус, армия, фронт). Автор допускает, что некоторую небольшую часть донесений и число учтённых судеб военнослужащих выявить не удалось.
Сведения таблицы показаны по данным следующих документов ЦАМО РФ: ф. 221, оп. 1364, дд. 1, 2, 7, 8, 19, 21, 30, 46, 47, 48, 49, 51, 52, 53, 54, 64, 70, 71, 100, 101, 102, 103, 110, 139, 141, 241, 384; ф. 16 – А, оп. 2951, д. 235; ф. 56, оп. 12236, дд. 19, 43, 44, 100.Акцентирую внимание читателя: оценка численности общих потерь в 651 199 чел. проведена
Численность раненых и больных по отчётам начальников санитарной службы СЗФ и его армий составила за период 22 июня – 21 декабря 1941 г. 143 496 чел. (ЦАМО РФ, ф. 13, оп. 11624, д. 53, л. 120). Таким образом, безвозвратные (убито, пропало без вести, плен) и небоевые потери во фронте составили 507 703 чел. за период 22 июня – 31 декабря 1941 г. (без учёта санитарных потерь за период 21–31.12.41).
Вспомним сведения из «Книги потерь» Г. Кривошеева (с. 192): за тот же период возглавляемый им коллектив оценил общие потери СЗФ в 270 087 чел., из них 182 264 чел. – безвозвратные потери (убито, пропало без вести, плен, небоевые потери), 87 823 чел. – санитарные потери.
Наши оценки по сравнению с выкладками коллектива Г. Кривошеева расходятся:
а) по общей численности потерь СЗФ за одноимённый период – в 2,41 раза (651199: 270 087);
б) по безвозвратным потерям – в 2,78 раза (507 703: 182 264);
в) по санитарным потерям – в 1,63 раза (143 496: 87 823).
Причём разногласие по санитарным потерям идёт не с заключениями автора, а с реальным документальным отчётом Главного военно – санитарного управления РККА от 23.12.41, имеющим сводные цифры за все фронты, показанные нарастающим итогом с начала войны.
Необходимо дать ещё одно пояснение к таблице 10. Пополнение в соединения и части СЗФ определено автором по выявленным архивным документам отдела укомплектования, отдела военных сообщений штаба СЗФ, Главупраформа, Управления военных сообщений РККА. Всего удалось учесть поступление в войска СЗФ 341 239 чел., из них всего 111 917 чел. поступили централизованно по нарядам Центра в качестве маршевого пополнения с июля 1941 г., остальные были получены фронтом из «собственных» ресурсов в полосе своего действия. В случае если сохранившиеся и выявленные документы содержат не всю информацию о реальном количестве пополнения и оно на самом деле было больше, чем удалось определить в расчёте (больше 341 239 чел.), то тогда и потери войск СЗФ также будут больше на неустановленную и неучтённую в расчётах величину пополнения. Вот ведь какая петрушка!
Напомню, что у нас теперь есть 3 сопоставляемых периода боевых действий СЗФ: 22.06.41–09.07.41, 22.06.41–31.07.41 и 22.06.41–31.12.41. Результаты расчётов приведены в таблице 11:Таблица 11
Примечание:
1. Данные расчётные, получены разницей между общими потерями и санитарными.
2. Численность санитарных потерь с начала войны по 14.07.41 из документа санитарного отдела штаба СЗФ (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 70, л. 49).
3. Численность потерь на 01.08.41 по донесению штаба СЗФ за подписью В. Каширского (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 71, лл. 121–123).
4. Численность санитарных потерь СЗФ за 22.06–21.12.41 (ЦАМО РФ, ф. 13, оп. 11624, д. 53, л. 120).Из сравнений показателей в колонке 8, явно показывающих занижение утрат личного состава авторами «Книги потерь», можно сделать однозначный вывод: ошибка в их расчётах – систематическая, основанная на недостоверных донесениях подчинённых войсковых частей и приводящая к занижению численности утрат военнослужащих . Автор статьи, констатировав и ранее по тексту, и сейчас общий провал войскового учёта личного состава РККА, не считает необходимым рассматривать все возможные причины занижения его потерь в упомянутом издании. Пусть они останутся известны только его авторам. Однако главное – крупная методологическая ошибка в выводах «Книги потерь» очевидна и без знания этих причин. Имеющий глаза да увидит.
Как иллюстрация – ещё одна нередкая подробность войны с нашей стороны. Представим себе дивизию, ведущую бои на каком-то участке. В первую декаду отчётного месяца она представляет донесение о потерях в штаб армии, в которую входит составной частью. Фронтовое руководство во второй декаде передаёт эту дивизию в другую армию, на другое направление. В течение второй декады дивизия так же, на том же участке несёт потери и лишь к концу её передислоцируется на новое место. Донесение о потерях за третью декаду представляется в штаб новой армии. Донесение же о потерях за вторую декаду не представляется никому: из первой армии дивизия уже ушла, во вторую ещё не пришла, вернее, данные о потерях за вторую декаду новую армию не интересуют. Никому в штабах не хочется завышать свою отчётность о потерях за счёт потерь «чужой» дивизии – как в предыдущей армии, так и в новой. Данные «повисают в воздухе» и чаще всего нигде не учитываются – ежедневная смена обстановки мешает этому. В качестве примера можно привести Волховский фронт: 46 сд в феврале, а 376 сд в январе 1942 г. во время проведения Любанской операции при передаче 46 сд из 52 А в 2 Уд. А, 376 сд из 59 А в 4 А. Общее количество неучтённых безвозвратных потерь только в этих двух дивизиях составило 3472 человека. Вот они, дырки учётные! Сколько же их накопилось за войну по всем частям и фронтам?
И ведь порядок расчёта на основании данных БЧС и пополнения простейший, но он так и не был узаконен в Приказах и Наставлениях, хотя вовсю использовался в войсках (см. выше архивный пример по 245 сд СЗФ). Допустим:
на 1 января 1942 г. соединение имело – 8000 чел.
на 1 февраля 1942 г. – 4000 чел.
пополнение за месяц – 2000 чел.
расчётные потери: (8000 + 2000) – 4000 = 6000 чел.
потери в отчётах, как правило, не свыше – 3000–4000 чел.
Занижение на 2000–3000 чел. Выявить его несложно.
Как сказано ранее, ОБД «Мемориал» – удивительный по объёму и качеству массив сведений. Благодаря усилиям МО РФ после создания ОБД многие тысячи наших сограждан уже нашли сгинувших на войне родственников. Помимо поисковой составляющей ОБД позволяет проводить и статистические анализы. Напомню, всего в ОБД на 28.01.2009 насчитывалось 9 078 395 именных записей о погибших по донесениям войск и 8 109 860 записей из уточняющих донесений военкоматов о призванных ими, но не вернувшихся и разыскиваемых родственниками воинах, а также аналогичные сведения других инстанций. В комментарии к настоящей статье (см. «Военная археология», 2011 г., № 3, с. 22) ответственный редактор «Книги потерь», начальник Управления МО РФ по увековечению памяти погибших при защите Отечества А. Кирилин, оппонируя автору статьи, задал вопрос: чем отличаются именные записи в ОБД из донесений войсковых частей (9 078 395) от уточняющих записей (8 109 860) – и сам себе ответил:
«Отвечу – ничем. Это одни и те же люди. Конечно, на то и уточняющие данные, чтобы что-то уточнить, но это не принципиально новый массив данных».
Те же? Обратимся к сведениям таблицы 10. В колонках 10 и 11 приведены данные о наличии в ОБД именных донесений войск о потерях перечисленных в таблице соединений и частей. Из них ясно видно, что, к примеру, 23 сд, потерявшая за полгода войны не менее 30 402 чел., отчиталась именными списками за тот же период всего на 985 чел. 183 сд потеряла 25 087 чел., а отчиталась списками за утрату 334. 128 сд только в составе СЗФ за полтора месяца войны недосчиталась 23 919 чел., а именной отчёт представила всего за четверых за 3 месяца. Войска СЗФ в сумме за вычетом санитарных потерь утратили 507 703 чел., за которых фронт и его подчинённые войсковые части обязаны были отчитаться именными списками. Однако отчитались на самом деле всего за 26 333 чел., или в 19,3 раза меньше, чем надлежало . Т. е. войсковой именной учёт потерь на СЗФ полностью провалился. Бремя учёта утраченных во фронте воинов взяли на себя в лучшем случае военкоматы в послевоенных именных донесениях, которые ныне названы уточняющими, а не войсковые части. Не войсковые части что-то уточнили, а военкоматы и прочие инстанции создали новый уникальный послевоенный массив именных сведений, который авторы «Книги потерь» полностью проигнорировали (см. указ. соч., с. 51) и не включили в баланс расчёта потерь. Эти уточняющие донесения в ОБД восполняют пробелы в войсковом именном учёте. И это принципиально отличный от войскового учёта массив , практически не повторяющий его данные.
В качестве дополнительного свидетельства об этом необходимо привести в таблице 12 данные следующего документа Главупраформа (ЦАМО РФ, ф. 56, оп. 12234, д. 185, л. 1):Таблица 12 Справка о количестве учтённых персональных потерь на 15.04.43 (убитые, умершие от ран и пропавшие без вести)
Т.е. за весь период боевых действий в 1941 г. вся Красная Армия сумела учесть списками потерь войскового учёта всего 233 087 чел. Известно, что не менее 3,35 млн человек в 1941 г. мы потеряли только пленными, которые должны были быть учтены войсками и количественно, и поимённо – хотя бы как пропавшие без вести. Но войска о них «забыли». Эти миллионы воинов оказались учтены поимённо как пропавшие без вести лишь военкоматами в сведениях, отнесённых к уточняющим и ставших самостоятельным массивом данных, а количественно – лишь благодаря данным…
А на самом деле, забегая вперёд, нельзя не сказать здесь о том, что теперь со всем основанием можно и должно сомневаться и в общей численности наших потерь военнопленными, в т. ч. по цифрам, приведённым немцами. Общая численность попавших в плен военнослужащих Вооружённых сил СССР существенно больше, нежели приводимые немецкими специалистами данные о 5,7 млн чел. Констатация увеличения этой цифры была невыгодна ни бывшей советской стороне, ни бывшему противнику, ибо свидетельствует как о невысокой степени стойкости огромных масс наших войск, так и дополнительно о крайне бесчеловечном отношении немцев к попавшим в их плен красноармейцам. Не будет лишним сказать здесь и о том, что краснофлотцев, воевавших на суше и названных «чёрной смертью», уже с 1941 г. противник сразу же старался уничтожать при пленении. Общая численность наших пленных могла составить до 7,45 млн чел . Не надо пугаться этой цифры. О методике её определения будет подробно сказано в главе 14 при рассмотрении пленения и гибели в неволе военнослужащих нашей армии.
Подчеркну, что пять массивов ОБД (9 078 395 именных записей о погибших по донесениям войск, 8 109 860 записей из уточняющих донесений, 1 203 654 записи по умершим в лечебных учреждениях, 454 107 записи по потерям ВМФ, 1 401 605 записей по потерям офицеров) – не просто цифры, это миллионы имён. Возможные повторы (около 15 %) по двум основным массивам данных (9 078 395 и 8 109 860) мы отсеяли выше и получили около 7,7 млн уникальных имён в войсковом учёте потерь РККА (без лечебных учреждений, ВМФ, НКВД) и около 7 млн уникальных имён в уточняющих донесениях. Довольно высокий процент, отданный «на повторы» в обоих массивах, скрадывает общую численность возможных потерь, и, вполне возможно, в реальности численность повторов много меньше, а численность уникально учтённых потерь больше. Это следует из объёмов картотек учёта потерь личного состава в архивах МО РФ – 16 476 559 уникальных персоналий, о которых было сказано ранее.
Коллектив Г. Кривошеева в «Книге потерь» (с. 51) пренебрёг учётом численности массива уточняющих данных в балансе потерь, а данные поимённого учёта потерь в картотеках отверг как недостоверные. Т. е. два важнейших пласта сведений совершенно необоснованно исключены из анализа.
Цифры таблиц 10 и 11 в разрезе одного, не самого малого, Северо-Западного фронта, а также таблица 12 иллюстрируют методологическую ошибку коллектива Г. Кривошеева, а также являются лаконичным ответом на комментарий А. Кирилина к статье и полностью дезавуируют его слова. Нельзя было отбрасывать из расчёта баланса потерь численность уточняющих потери сведений, равно как нельзя было отвергать сведения поимённого учёта потерь военнослужащих!!! Это самостоятельные взаимодополняющие массивы, которые необходимо было использовать в расчётах.
Уважаемые товарищи генералы! Всё предельно просто и рутинно: воин гибнет или пропадает, войсковая часть не сообщает о его судьбе, но от него перестают поступать письма или деньги по аттестату командира; если долгое время нет сведений о судьбе воина, родственники начинают хлопотать в военкомате о выяснении его судьбы и рано или поздно, но добиваются от государства хотя бы расплывчатого ответа «пропал без вести», реализованного в извещении Управления по учёту погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава военного ведомства или в сообщении Главного управления кадров. Основанием для этого, как правило, становится прекращение связи с воином, чего в течение двух лет было вполне достаточно для признания воина пропавшим без вести. Для этого военкомат прежде всего как во время войны, так и после неё посылал донесение по принадлежности о прекращении связи с воином и получал из Управлений после проверки всех имеющихся сведений уведомление (извещение), на основании которого выписывал родственникам дубликат. С ним уже родственники могли оформлять пенсию по потере кормильца. Это стандартный путь движения и сложения в массив громадного дополнительного объёма уточняющих сведений, который сейчас насчитывает 8 109 860 записей в ОБД и который Вы отвергли. Лично у меня в нём и более нигде учтён пропавший дед, как и деды миллионов других наших сограждан.
Соответственно, если мы имеем очевидный факт занижения объёма потерь военнослужащих по результатам боёв одного отдельно взятого Северо-Западного фронта, то и доверия к остальным выкладкам «Книги потерь» по другим фронтам и операциям нет нисколько. Методологическая ошибка коллектива авторов привела к выявлению ими недостоверной численности общих потерь военнослужащих по войсковому учёту в 11 444 100 чел., в т. ч. безвозвратных после вычета вернувшихся из плена и повторно призванных – 8 668 400 чел. Реальные безвозвратные потери как минимум в 2 раза больше .11. Анализ сведений переписей населения 1939 и 1959 гг
Сказанное выше подтверждается статистическими данными СССР. Согласно сведениям Всесоюзной переписи населения СССР 1939 г., разница между мужчинами и женщинами всех возрастов в этот год составляла 7 167 315 чел. в пользу женщин («Всесоюзная перепись населения 1939 года. Основные итоги», М.: «Наука», 1992, с. 20). Тот же показатель по Всесоюзной переписи населения СССР в 1959 г. равнялся 20 726 044 чел. (РГАЭ РФ, ф. 1562, оп. 336, ед. хр. 1, таблица 2.5). Налицо увеличение дисбаланса на 13 558 729 чел. за счёт утраты мужчин – их стало ещё меньше .
Сравнение тех же показателей по периодам 1939–1959, 1939–1970, 1939–1979, 1939–1989 гг. в таблице 13 показывает, что последствия удара военного времени по численности мужского населения не были преодолены и спустя 44 года после Победы, ибо дисбаланс мужчин и женщин 1939 г. и в 1989 г. был превышен на 8 841 922 чел. (РГАЭ РФ, ф. 1562, оп. 336, дд. 1566а – 1566д, 3998–4013, 6126–6140; «Всесоюзная перепись населения 1989 года», т. 1, ч. 1):
Таблица 13
Даже при солидном приросте населения СССР после войны превышение численности женщин над мужчинами не смогло вернуться хотя бы к довоенной величине. Налицо помимо смертности по естественным причинам влияние дополнительного фактора . И мы знаем, что это за фактор – Великая Отечественная война, повлёкшая как гибель мужчин в боях, госпиталях и в плену, так и миграцию за пределы СССР. Общий объём миграции составил 451 100 чел. мужчин и женщин («Социологические исследования», 1991, № 12, с. 10), по другим данным, осталось на Западе до 504 487 чел., в т. ч. до 250 000 – бывших военнослужащих (Шабаев А.А., Михалёв С.Н. «Трагедия противостояния», М.: МГФ «Ветеран Москвы», 2002, с. 28). Есть оценка и до 700 тысяч чел. («Демоскоп Weekly», №№ 15–16, 2001), включая военнослужащих и гражданских лиц.
Оценки приблизительны. В расчётах принято допущение о том, что приращение мужчин и женщин после войны и их естественная смертность примерно пропорциональны и не оказывают существенного влияния на итоговые цифры. Но невооружённым глазом видно, что в период 1941–1945 гг. произошло резкое уменьшение численности мужского населения СССР . И это уменьшение количества мужчин (13 558 729 чел.) почти на 5 млн выше, чем официально декларируемые данные о безвозвратных потерях военнослужащих за тот же период (8 668 400 чел.), включающих и мужчин, и женщин.
Примечательно, что разница в количествах мужчин и женщин в 13 558 729 чел. по состоянию на 1959 г. имела место даже несмотря на то, что численность населения СССР после войны увеличивалась быстрыми темпами и фактически мужчин рождалось больше, чем умирало израненных в войну бывших солдат. Иначе не было бы прироста по 3 и больше миллионов чел. в год («Народное хозяйство СССР» за 1950–1959 гг., М.: Госстатиздат ЦСУ СССР, см. таблицу 14):Таблица 14
В большом количестве с 1945 до 1959 г. рождались и мужчины, и женщины, их численность увеличивалась, но дисбаланс между ними, полученный в период Великой Отечественной войны, к 1959 г. всё равно остался на 13 558 729 чел. больше, чем он был до войны, достигнув 20,73 млн чел. Даже если в абсолютном выражении он на какую-то долю за счёт, например, большей рождаемости мужчин мог бы уменьшиться, то всё равно к 1959 г. превышал почти на 5 млн человек официальную численность потерь военнослужащих. И даже к 1989 г. превышение дисбаланса 1939 г. в 8 841 922 чел. между женщинами и мужчинами довести хотя бы до уровня 1939 г. не удалось.
Ещё нюанс. Если поверить в официальную численность потерь военнослужащих в 8 668 400 чел, то за вычетом её из общих демографических потерь населения СССР в 26,6 миллионов чел. мы получим якобы потери гражданского населения в 17 931 600 чел. Понятно, что жертвами среди гражданского населения, раз уж мужчины воюют в армии, становятся женщины, дети, старики, из них женского пола – в большей степени, поскольку их попросту гораздо больше среди невоюющих, чем детей и стариков мужского пола. Стало быть, и среди 17 931 600 чел. погибшего гражданского населения женщин всяко должно быть больше половины. Допустим, около 10 миллионов человек. Соответственно, если такая убыль женщин имела бы место и она была бы сопоставима с официальными потерями мужчин в армейских рядах (8 668 400 чел.), то разница между мужчинами и женщинами в пользу последних по состоянию на 1939 г. (7 167 315) осталась бы практически прежней или близкой к ней и по состоянию на 1945 г. Но ведь она, по данным 1959 г., увеличилась до 20 726 044 в пользу женщин (см. таблицу 13), несмотря на общий прирост населения СССР почти на 50 миллионов чел. (см. таблицу 14), в т. ч. мужчин. Из этого также однозначно следует, что потери гражданского населения неизбежно меньше, чем потери военнослужащих, или, по крайней мере, сопоставимы с ними, а не выше их в 2 раза .
Фактор увеличения дисбаланса между мужчинами и женщинами является наиболее объективным, не зависящим от пристрастий автора статьи к тем или иным выводам. И если предыдущие выводы автора о численности потерь кто-то, закрыв глаза, отвергнет как предвзятые, то как можно отвергнуть фактор дисбаланса в 20,73 млн чел. в пользу женщин по результатам переписи населения СССР 1959 г. и увеличение численности женщин относительно мужчин ещё на 13,56 млн чел. относительно 1939 г.? Это никуда не спрятать, как и шила в мешке не утаить.
Впрочем, авторы «Книги потерь» и так всё это прекрасно понимают. Уверен в этом. Хотя и продолжают упорствовать. Примером тому является официальное письмо-ответ Управления МО РФ по увековечению памяти погибших при защите Отечества от 16 июля 2011 г., публикуемое ниже (см. с. 450):
Напомню, что начальник данного Управления А. Кирилин, уклонившийся от подписания письма, является ответственным редактором «Книги потерь». Если тонны уже показанного выше фактического материала по теме для действующих чиновников МО РФ не являются «обоснованными фактами, документами», то что этими фактами для них может стать?
Хорошо, Андрей Леонидович Таранов, как говорят – «ничего личного». Подчёркиваю: не имею никаких личных претензий ни к Вам, ни к авторам «Книги потерь» . Однако в книге выражена действующая на сегодня12. Определение общей убыли граждан СССР за 1941–1945 гг
В нашем распоряжении ныне находятся сводные данные по итогам работы Чрезвычайной Государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков (далее ЧГК), созданной Указом Президиума Верховного Совета СССР № 160/17 от 02.11.42. В её работе приняли участие свыше 7 миллионов человек, составлено 54 000 актов, рассмотрено 250 тысяч заявлений граждан (Киселева Е. «Документы о гибели советских военнопленных в фонде «Чрезвычайной Государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков», статьи и доклады международной конференции в Дрездене, 06–07.07.2010, сайт www.dokst.de). Согласно итоговому Акту ЧГК от 1 марта 1946 г., общая численность убитых и замученных мирных граждан – 6 074 957 чел., а также 641 803 – погибших от голода вследствие блокады Ленинграда» (там же). Всего 6 716 760 чел.
Однако в численность утрат гражданского населения в Акте ЧГК не включены сведения о тех гражданских лицах, кто умер от голода, болезней и трудных условий жизни в СССР и за его пределами, а также от боевого воздействия противника и наших войск на боевых и оккупированных территориях. На оккупированной противником территории всего находилось 73 миллиона чел., из них:
– убыло в Германию на работу – около 5 622 336 чел. («Социологические исследования», 1991, № 12, с. 9), по другим оценкам – до 5 450 000 чел. (П. Полян, «Демоскоп Weekly», №№ 15–16, апрель 2001 г.), из них около 2,7 млн чел. погибло (источник там же), 255 000 остались на Западе «невозвращенцами» (Шабаев А.А., Михалёв С.Н. «Трагедия противостояния», М.: МГФ «Ветеран Москвы», 2002, с. 28), репатриировано в СССР 2 654 100 чел. гражданских лиц («История СССР», 1990, № 4);
– умерло от голода, болезней, трудных условий жизни, боевого воздействия противника и наших войск вместе с естественной убылью по возрасту – не менее 8,5 млн чел. («Социологические исследования», 1991, № 12, с. 10);
– всего утрат гражданского населения вместе с данными Акта ЧГК: 6 716 760 + 2 700 000 + 8 500 000 = около 17,92 млн чел.
Авторами «Книги потерь» приведены официальные данные об уменьшении численности населения СССР в 1941–1945 гг. (см. указ. соч., с. 45). Покажем их полностью (таблица 15). Они выверены ещё советскими статистиками и принимаются научным сообществом как бесспорные, сомнений в них по строкам 1, 2, 3, 4 ни у кого нет , чего нельзя сказать о данных строк 5 и 6:Таблица 15
Расчет числа людских потерь СССР в Великой Отечественной войне и войне с Японией (22 июня 1941 г. – 31 декабря 1945 гг.) в «Книге потерь»
Любое, даже самое сложное явление может быть объяснено предельно малым количеством простых слов и цифр. Сложите данные строк 3 и 4 таблицы 15 и вы получите 38,5 млн граждан СССР, утраченных в период 22.06.41–31.12.45 . Подчёркиваю – это официальные данные общей убыли населения СССР , которые никем не оспариваются.
Очевиден вопрос к авторам расчёта по строкам 5 и 6 таблицы 15. На каком основании из общей убыли граждан СССР в годы войны (37,2 + 1,3 = 38,5 млн чел.) ими были исключены люди, «обязанные» по выкладкам военных статистиков умереть по «естественным» причинам (11,9 млн)? Мы ведём речь об общих утратах населения, которые составили 38,5 млн чел. (196,7–159,5 + 1,3 млн) , а военные мужи желают говорить только о тех, кто утрачен, по их оценкам, не по «естественным» причинам, определив их в 26,6 млн. Зачем это лукавство? Далее будет показано, что это именно ухищрение, применённое официальными историками именно для занижения потерь личного состава ВС СССР, дабы подогнать статистику под сведения недостоверного войскового учёта потерь.
Без сомнения, в величину уровня смертности мирного 1940 г., на основании которого исчислен уровень «естественной» смертности военных 1941–1945 гг., входили как люди, умершие по возрасту, так и те, кто умер от случайных факторов – болезней, несчастных случаев, по иным причинам. Для чистоты выкладок Госкомстата умерших по возрасту в 1940 г. нужно было бы отделить, что не сделано, от умерших от случайных факторов и только тогда применять демографический критерий «естественной» убыли в 1941–1945 гг. И даже тогда его применение спорно, ибо искажает общую убыль граждан СССР за период войны в абсолютных величинах, поскольку никто в войну не вёл статистику «естественной» смертности, например, на оккупированных территориях . Кроме того, ведь дополнительно и в ВС СССР служили воины, которые в силу тех или иных «естественных» причин были «обязаны» умереть – от несчастных случаев, не связанных с боевыми действиями, по отказу здоровья и прочим факторам. И умирали многими тысячами. Их потери, поскольку это были потери военнослужащих, учитывали в боевых или связанных с боевыми действиями и несением воинской службы, в то время как они должны были «лечь» в общегражданскую статистику «естественной» убыли.
С другой стороны, никто не может дать гарантию в том, что смерть по причине возраста в 1941–1945 гг. не была ускорена голодом, болезнями, разрухой в оккупации, боевыми действиями обоих противников и полуголодным существованием на остальной территории СССР. Т. е. и тут налицо нюанс, усложняющий огульное применение в оценках фактора «естественной» смертности.
И третий момент: в существующих исторических источниках ни один автор не подразделяет смертность в оккупации на смертность по «естественным» причинам и смертность от воздействия факторов оккупации и боевых действий при оставлении территории и её последующем освобождении. Нет таких данных в принципе. ЧГК сумела посчитать только тех, кто насильственно умерщвлён оккупантами. Но ведь среди насильственно лишившихся жизни (6 074 957 чел.) и от голода в Ленинграде (641 803 чел.) были и те, кто по возрасту мог умереть в период войны. И данные ЧГК никто и никогда не сможет детализировать, отделив погибших лиц, по расчётам статистиков «обязанных» умереть по возрасту, от остальных. Послевоенные статистики сумели подсчитать дополнительно лишь общее количество умерших по разным причинам, в т. ч. «естественным», гражданских лиц СССР на его территории – около 8,5 миллиона чел., и около 2,7 миллиона – за его пределами (на работах в Германии и оккупированных территориях), получив в общей сумме около 17,92 млн чел. утрат гражданского населения.
Поскольку невозможно отделить лиц, погибших насильственно от рук оккупантов, а также от тяжёлых условий существования, факторов оккупации и боевых действий, от тех из них, кто мог умереть по возрасту в 1941–1945 гг., постольку и нет возможности применять к «естественно» умершим принцип отсева их из общего количества утрат населения СССР.
Суммируя эти факторы, можно однозначно констатировать – дополнительное уменьшение убыли граждан СССР на 11,9 млн чел. «естественных» потерь для получения официальной численности утрат от факторов войны в 26,6 млн чел. в расчёте демографов Госкомстата СССР и РФ и в «Книге потерь» абсолютно необоснованно . Это лукавая уловка! Фактически «естественную» убыль вычли 2 раза, ибо она так или иначе
Кстати, в результате этих вычислений мы получим объём потерь военнослужащих удивительно близким к рассчитанному выше уровню возможных уникальных извещений о судьбе военнослужащих, оформленных всеми инстанциями (20–21 млн шт., см. главу 4).
И назвали свою уловку авторы «Книги потерь» так (с. 43): «
Откуда растут «уши» искажений и двойных изъятий данных из общей величины утрат граждан СССР? К 16 декабря 1988 г. комиссия ГШ ВС СССР по неполным и недостоверным донесениям войск уже насчитала объём армейских потерь в 8 668 400 чел. и представила их с грифом «Секретно» в «Записке Министра обороны СССР в ЦК КПСС о потерях личного состава Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (Шабаев А.А., Михалёв С.Н. «Трагедия противостояния», М.: МГФ «Ветеран Москвы», 2002, с. 210–212). Затем обнародовала эти данные в марте 1990 г. в интервью начальника ГШ ВС СССР генерала армии М. Моисеева и отступать от неё уже не считала необходимым. Вот почему в расчёте потерь граждан СССР за 1941–1945 гг., названных демографическими, в докладе Верховному Совету СССР 8 мая 1990 г. из общей численности утрат граждан СССР в 38,5 млн чел. лукаво были изъяты аж 11,9 млн чел. (таблица 15, строка 5). Их включили в баланс как якобы обязанных «естественно» умереть, а потому «обязанных» уменьшить потери граждан СССР. Но ведь умершие «естественным» путём люди уже посчитаны среди общего числа в 17,92 млн чел. умерших гражданских лиц, а также входят в численность таких же умерших в составе ВС СССР, ибо среди них учтены как умершие по возрасту, так и от факторов боевых действий, оккупации, трудных условий жизни, случайных поражений и просто по состоянию здоровья! Потому военные и ввели в оборот понятие «демографические потери» в 26,6 млн чел., как якобы и только результат войны, не акцентируя внимание на общей убыли граждан СССР в 38,5 млн чел. в результате действия
И… народ «съел» наживку, даже наука согласилась . Не постесняюсь спросить – а надо ли было?
Самое удивительное в том, что все эти цифры давно опубликованы и лежат, что называется, на поверхности. Но все наблюдающие их, включая до поры до времени и автора этих строк, словно заворожённые верили в 26,6 млн чел. «демографических» потерь как в незыблемые истины, не допуская мысли, что численность утрат граждан СССР ещё больше. Ладно, мы тут у себя, в сермяжном углу России, подкузьмились, немудрено, так уж устроены, что верим тому, что сверху да в газете скажут. Но западных историков не заподозрить в приязни к нам или ангажированности. Эти-то чего смолчали?13. Анализ движения и потерь членов ВКП (б) и ВЛКСМ в 1941–1945 гг Определение общей численности потерь военнослужащих ВС СССР
Обратимся к данным партийного и комсомольского учёта. Известно, что учёт воинов – членов ВКП (б) и ВЛКСМ был на порядок строже, чем армейский списочный учёт в подразделениях. Каждый такой воин имел партийный или комсомольский билет в дополнение к красноармейской книжке бойца, удостоверению личности или расчётной книжке офицера. Регулярно проводились партсобрания, политинформации, каждый день политруки всех рангов были обязаны представлять донесения по инстанции о происходящем в подразделении (части), численности партийных и комсомольских организаций. Поэтому сведения о численности и потерях членов партии и комсомола в целом, «растворённые» в многочисленных официальных источниках, после их сбора и анализа дают следующие весьма красноречивые результаты (см. таблицы 16, 17, 18):
Таблица 16
Анализ движения и потерь членов ВКП (б) и ВЛКСМ в 1941 г.
Что мы видим в результате анализа, основанного на сведениях солидных источников? То, что потери членов ВКП (б) и ВЛКСМ, чей учёт был на порядок лучше армейского списочного учёта воинов, составили 2 881 497 чел. (строка 17), или 47,9 % от их ресурса в 6 016 870 чел. за 1941 г. А потери беспартийных воинов – якобы всего 256 176 чел. (разница от официальной цифры в 3 137 673 чел. с 2 881 497 чел.) или 1,96 % от ресурса в 13 066 435 чел. Другими словами, беспартийных якобы потеряно в 11 раз меньше, чем коммунистов и комсомольцев, если верить официальным сведениям о потерях 1941 г. в 3 137 673 чел. А ведь они сражались и погибали плечом к плечу, причём беспартийных в этот год в ВС СССР было ровно в 2 раза больше. Как так могло выйти, если верить «Книге потерь», что беспартийных при их двукратном превышении над коммунистами и комсомольцами, вместе взятыми, погибло в 11 раз меньше последних? Могло такое быть? Абсурд? Он самый. Значит, общая численность потерь беспартийных сильно занижена, точнее – занижена общая официальная численность всех утраченных в 1941 г. Величину потерь беспартийных можно по принципу аналогии оценить по доле потерь членов ВКП (б) и ВЛКСМ от их ресурса, ибо выборка в 6,02 млн чел. более чем представительна. А раз так, то, согласно статистическим нормам, мы вправе применить закономерность, выявленную в представительной выборочной совокупности, в отношении другой аналогичной совокупности, сходной по характеру. И тогда получим возможные потери беспартийных, воевавших бок о бок с коммунистами и комсомольцами, в 6,26 млн чел. в 1941 г. А всего за полгода войны ВС СССР вместе с членами ВКП (б) и ВЛКСМ потеряли более 9,14 млн чел. (включая инвалидов), т. е. почти всю отмобилизованную к 01.07.41 армию. Корректна ли эта оценка? Убедимся, что более чем корректна, если обратимся к сведениям таблицы 26 данной статьи, публикуемой ниже. В строке 5 этой таблицы показана оценка в 9 005 625 утраченных в 1941 г. воинов, полученная на основании неопровержимых архивных сведений. Разница с данными, полученными выше в таблице 16, составляет всего 1,5 %. Это ли не показатель корректности наших оценок, основанных на сведениях и энциклопедического, и архивного характера? За весь период войны общая численность членов ВКП (б) и ВЛКСМ в сравнении с общей численностью ВС СССР показана в таблице 17.
Таблица 17
Анализ численности членов ВКП (б) и ВЛКСМ в общей численности ВС СССР в 1941–1945 гг.
Анализ не был бы полным, если бы мы не провели его по всему периоду 1941–1945 гг., используя общедоступные сведения по членам ВКП (б) и ВЛКСМ (см. таблицу 18):
Таблица 18
Анализ движения и потерь членов ВКП (б) и ВЛКСМ в 1941–1945 гг.
Примечание :
1. В ИВОВ, том 6, с. 365 и в других многочисленных источниках дана величина потерь коммунистов в 3 000 000 чел., что совершенно не вяжется с общим ресурсом их за период ВОВ в ВС СССР, наличием на конец войны и убытием раненых, ставших инвалидами, разница между которыми даёт число потерь в 4 139 000 чел.; величина 4 139 000 чел. потерь коммунистов за 4 года войны не вызывает сомнения, ибо при численности членов ВКП (б) в ВС СССР к концу 1941 г. всего в 1 878 870 чел. безвозвратные потери коммунистов в боях за 6 месяцев составили 500 000 чел. (ЭВОВ, с. 354), в дальнейшем в оставшиеся 3,5 года численность партии резко увеличилась (мобилизовано коммунистов за 1942–1945 гг. 0,4 млн, принято в члены партии всего в ВС СССР за 1941–1945 гг. 6 млн чел.), соответственно увеличился и размер потерь коммунистов, но если бы даже доля потерь в среднем за год осталась на уровне 1941 г., то за 3,5 года могли быть потеряны 3,5 ґ 2 ґ 500 000 = 3 500 000 чел., всего за войну – 4 000 000 чел., что весьма близко к полученной балансовым способом величине.Применив при анализе всего периода ВОВ тот же самый метод, что и при анализе данных за 1941 г., мы получили без беспартийных по потерям членов ВКП (б) и ВЛКСМ вместе с инвалидами результат (9 269 542 + 1 300 000 = 10 569 542), уже на этой стадии расчёта превышающий официальную численность потерь всех военнослужащих ВС СССР. Сразу стала очевидной недостоверность официальных данных – ведь в таблице 18 мы дополнительно к потерям членов ВКП (б) и ВЛКСМ посчитали и потери беспартийных, а их ещё около 10,64 млн чел. с инвалидами.
Смерть не выбирала исключительно одних только членов ВКП (б) и ВЛКСМ, а косила всех подряд. Если учесть, что коммунистов и комсомольцев по списку в каждый период войны всегда было на некоторое число меньше беспартийных воинов (см. таблицу 17), то из этого следует простой вывод – очевидно, потери беспартийных воинов были на некоторое число больше потерь членов ВКП (б) и ВЛКСМ.
Использовав соотношение потерь коммунистов и комсомольцев от их ресурса за войну при определении потерь беспартийных воинов, в итоге мы получили результат в 17,75 млн чел. общих безвозвратных потерь партийных и беспартийных воинов за 1941–1945 гг. при условии, что основываемся на сведениях уважаемых источников и вычитаем из общей суммы выбывших из ВС СССР 21 213 517 чел. численность оставшихся в живых инвалидов 3 465 100 чел. И если сравнить полученные сведения с официальными данными «Книги потерь» как за 1941 г., так и за период 1941–1945 гг., то мы увидим суровое занижение наших утрат в её официальных данных по обоим периодам. И как после выявления этих расхождений верить официальной точке зрения?14. Определение численности военнослужащих ВС СССР, попавших в плен и погибших в плену
Разберёмся и с данными о военнослужащих ВС СССР, попавших в плен. Количество советских военнопленных, погибших на территории СССР, согласно Акту ЧГК, дополнительно к гражданским лицам составило 3 912 283 чел. (Киселева Е. «Документы о гибели советских военнопленных в фонде «Чрезвычайной Государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков», статьи и доклады международной конференции в Дрездене, 06–07.07.2010, сайт www.dokst.de; также см. газета «Правда» от 24.03.69 «Забвению не подлежит»). Оно было получено путем скрупулёзного исследования тысяч мест гибели наших воинов, погибших от рук оккупантов. Вскрытия безвестных могил в районах расположения бывших лагерей советских военнопленных, а также в иных местах, согласно рекомендациям ЧГК, производились повсеместно, в т. ч. с привлечением немецких военнопленных: «При наличии в данном населённом пункте лагеря военнопленных желательно привлечение пленных немцев к работам по раскопкам, для того, чтобы они являлись участниками обнаружения и установления фактов злодеяний» (Киселева Е. Там же). Показанной выше численности уничтоженных немцами на территории СССР советских военнопленных есть все основания доверять, ибо масштабная работа ЧГК была направлена как для представления гражданам СССР, так и международному сообществу, и подтверждена соответствующей детальной документацией по районам, городам и регионам.
Помимо сведений ЧГК эти же данные в виде 4 млн погибших военнопленных на оккупированной территории СССР в фашистских лагерях смерти приводятся и в энциклопедии «Великая Отечественная война», изданной в СССР (М.: Советская энциклопедия, 1985, с. 157 и 756).
Кстати, эти данные коррелируются со сведениями о чрезвычайно высокой смертности советских военнопленных в немецких источниках. Так, профессор Кристиан Штрайт приводит следующие сведения из отчётов квартирмейстеров тыловых районов групп армий «Центр», «Север» и «Юг» (Штрайт К. «Они нам не товарищи…»: Вермахт и советские военнопленные в 1941–1945 гг.», М.: «Русская панорама», 2009, с. 139–142):
«Ещё до притока пленных после сражения под Брянском (середина октября) показатель смертности в среднем 0,3 % в день – т. е. почти 10 % в месяц – крайне высокий показатель» «После поступления пленных, взятых в плен под Брянском, показатель смертности поднялся в среднем до 1 % в день. В конце ноября – до 2 % (
В целом в зоне ответственности группы армий «Центр» получается следующая картина: смертность на протяжении первых 3 месяцев возрастала относительно постоянно и предположительно в сентябре достигла среднего показателя 0,3 % в день или около 10 % в месяц. В связи с притоком пленных из окружения под Вязьмой и Брянском она в середине октября резко возросла до 1 % в день, так, что ежемесячная смертность достигла 15–20 %. В ноябре смертность поднялась ещё выше, достигнув 1,3 % в день, а значит, 40 % в месяц. В декабре эти цифры несколько снизились. Согласно донесению генерал – квартирмейстера, в этом месяце во всей зоне ответственности группы армий «Центр», т. е. включая зоны ответственности подчинённых армий, умерло 64 165 пленных, четверть имеющейся к началу месяца численности. В январе 1942 г. смертность снизилась весьма незначительно – до 23 % в месяц (44 752 пленных), в феврале заметнее – до 15 % (19 117 пленных), в марте до 10,3 % (11 582 пленных), в апреле она сократилась до 6,2 % (8476 пленных)…
Для зоны ответственности групп армий «Север» и «Юг» данных о летних месяцах нет. Однако из сохранившихся источников следует, что «в зоне ответственности группы армий «Север» смертность в октябре резко выросла и продолжала расти до января… В зоне ответственности всей группы армий «Север» в декабре умерло 12 802 пленных (12,3 %), в январе смертность выросла до 17,4 % (16 051 пленный), а в феврале сократилась до 11,8 % (10 197 пленных), в марте до 9,45 % (7636 пленных), в апреле – до 6,3 % (4852 пленных).
В зоне ответственности группы армий «Юг» смертность только после окружения под Киевом приняла чудовищные размеры. Согласно донесению обер-квартирмейстера 17-й армии, которая в этой битве захватила большую часть пленных, ежедневная смертность этих пленных достигла при эвакуации 1 %, так что здесь уже в октябре-ноябре впервые был достигнут пик массовой смертности. В декабре наступило заметное снижение смертности до 7,1 % (11 306 пленных), ибо из-за эвакуации и смерти численность пленных сократилась. Однако в январе цифра ещё раз выросла более чем вдвое – до 16,8 % (24 861 пленный), в феврале снизилась до 12,2 % (15 543 пленных), в марте до 9,4 % (11 812 пленных), в апреле – до 5, % (6132 пленных)…
Гораздо сложнее оценить процесс вымирания в рейхкомиссариатах «Остланд» и «Украина»… В зоне ответственности начальника службы содержания военнопленных в «Остланде» ежедневно умирает от истощения около 2000 пленных… В последующем с конца ноября 1941 г. по 1 января 1942 г. умерло 68 000 пленных (29,4 %), т. е. в день умирало в среднем по 2190 пленных.
Для зоны ответственности рейхскомиссариата «Украина» 14 декабря 1941 г. имперский министр по делам оккупированных восточных территорий Розенберг доложил Гитлеру, что командующий вооружёнными силами на Украине генерал-лейтенант Китцингер сообщил ему, «что в результате истощения в лагерях его зоны ежедневно умирает около 2500 пленных». В этой зоне смертность в течение декабря поднялась, видимо, ещё выше, ибо, согласно данным Мансфельда, в феврале умерло 134 000 пленных – 46,4 %, т. е. в день умирало по 4300 пленных…
Смертность в этих областях уже в сентябре была относительно высока – так же как смертность в тыловом районе группы армий «Центр» – и резко возросла затем в октябре-ноябре. Это предположение основано на том, что пленные, которые прибыли в эти области (из тыловых районов групп армий. –Далее К. Штрайт пишет (там же, с. 143): «Итого, из 3 350 000 пленных 1941 г. до 1 февраля 1941 г. почти 60 % умерло или было уничтожено».
Необходимо дать небольшой комментарий к объёмным цитатам из книги К. Штрайта. Следует понимать, что зоны ответственности групп армий и рейхскомиссариатов «Остланд» и «Украина» в сумме и составляют оккупированную территорию СССР (рейхскомиссариаты занимали территорию Прибалтики, почти 60 % территории Белоруссии, почти 60 % территории Украины). Попытаемся подсчитать примерное количество умерших в течение 1941 г. на территории СССР военнопленных путём вычета из общей суммы в 3 350 000 пленных двух величин – известной численности имевшихся в живых по состоянию на 1 февраля 1942 г. советских военнопленных и умерших за пределами СССР. Всего на 1 февраля 1942 г. из 3 350 000 чел. оставались в живых около 1 340 000 чел., погибло до 60 %, т. е. до 2 010 000 чел. (источник там же). В Польше на территории генерал-губернаторства умерло до 1 февраля 1942 г. около 257 690 чел. (там же, с. 142). На территории Германии оценка умерших советских военнопленных приблизительна и по ряду данных составляет около 200 000 чел. (только в декабре 1941 г. есть точные данные о смерти 72 000 чел. – там же, с. 143). Отпущено в 1941 г. по домам военнослужащих местных национальностей СССР – 320 000 чел. Соответственно:
а) умерло на территории СССР до 1 февраля 1942 г.: 2 010 000–257 690–200 000 = 1 552 310 чел.;
б) оставались в живых на территории СССР и Германии: 1 340 000–320 000 = 1 020 000 чел.
Проверим эти данные. В книге К. Штрайта имеется оценка численности живых советских военнопленных в совокупности на территории Германии, Польши, рейхскомиссариатов «Остланд» и «Украина» без прифронтовых зон групп армий «Север», «Центр» и «Юг» (там же, с. 143): на 1 января 1942 г. в указанной площади находилось не более 712 500 чел. (в январе умерло 68 400 чел., что составило 9,6 % от бывших в плену на этой территории на начало 1942 г.). Учитывая наличие точных данных численности живых в таблице 19 на 1 февраля 1942 г. в зонах групп армий в 352 871 чел., в сумме мы получаем: 712 500–68 400 + 352 871 = 996 971 чел., что практически сопоставимо с полученной выше общей цифрой живых на территории СССР и Германии в 1 020 000 чел. на 1 февраля 1942 г. Т. е. представленные расчёты вполне корректны.
Динамика общего количества и смертности советских военнопленных в прифронтовых зонах групп армий по имеющимся в труде К. Штрайта (с. 139–140) данным такова (см. таблицу 19):Таблица 19
Примечание:
* применена оценка ввиду отсутствия абсолютных данных, но при наличии относительных цифр, а также сведений о количестве пленных в окружениях и поражениях сентября-ноября 1941 г. (Вязьма, Брянск, Киев, Мелитополь, Крым, Луга, Тихвин);
Полностью отсутствуют точные данные по смертности в зонах групп армий в летние месяцы 1941 г., хотя у К. Штрайта имеются её оценки в среднем по 0,3 % в сутки от общей численности пленных. Учитывая, что до 1 февраля 1942 г. мы потеряли умершими пленными на территории СССР около 1 552 310 чел. (см. выше), получаем общую численность наших погибших воинов в плену в зонах групп армий в июне-сентябре 1941 г. и в рейхскомиссариатах «Остланд» и «Украина» в июне 1941 – январе 1942 гг.: 1 552 310–1 028 284 = 524 026 чел.
Украинские исследователи подсчитали численность погибших военнопленных на территории Украины в 1941–1944 гг. в 1,8 млн чел. (Король В.Е. «Проблемы военного плена: история и современность». Часть 1. Вологда, 1997, с. 37).
Учитывая всё вышесказанное, сведения ЧГК о гибели 3 912 283 советских военнопленных на территории СССР за весь период боевых действий на ней и её оккупации в 1941–1945 гг. (не забудем про Курляндию в Латвии) представляются вполне адекватными. Отнимем 1,8 млн, погибших на Украине, и поймём, что на остальной, втрое большей, оккупированной территории РСФСР, Белоруссии, Прибалтики и Молдавии количество погибших в плену в 2,1 млн наших бойцов – не такая уж и невероятная величина.
И ещё два обычно не учитываемых, но очень важных в данной ситуации момента – о пленных, направленных из сборных пунктов в пересыльные лагеря, и пленных, не дошедших даже до сборных пунктов . Выше мы ведём речь о военнопленных, так или иначе прибывших в тыловые лагеря (дулаги, шталаги, офлаги). Немецкие войска сумели учесть их численно в оперативном порядке (см. таблицу 20), пропустив «через себя» во время боёв, но не поимённо. В пути следования со сборных пунктов дивизий, корпусов и армий в пересыльные лагеря (дулаги) множество пленных погибало по разным причинам или умирало от истощения. И на этом этапе их никто поимённо не учитывал, т. к. на сборных пунктах персональные карты не оформлялись. На сборных пунктах пленных собирали, комплектовали их в команды разной численности и отправляли пешими колоннами в дулаги. Очень часто это были многокилометровые переходы по неделе и больше при из ряда вон плохой кормёжке и зачастую в распутицу. Например, взятые в плен в начале третьей декады сентября 1941 г. воины Юго-Западного фронта при конвоировании 200 000 чел. силами 24 пд вермахта из района Лубны – Хороль в район Умани (расстояние 400 км) прибыли только к 24 октября (Штрайт К. Указ. соч., с. 161). Причём к началу марша уже умерло от 10 000 до 20 000 чел. В среднем смертность на марше была оценена в 1 % в сутки (там же, с. 140). В итоге получаем около 45–55 тысяч чел. умерших, или по 110–140 чел. на 1 км пути, нигде и никак не учтённых.
Немцы не считали необходимым делать это в отношении азиатов-«унтерменшей», как они нас называли, отнеся оформление карт к прибытию команд в дулаги. Однако и во многих дулагах персональные карты не оформлялись вплоть до середины октября 1941 г. Только после осознания объёма поступивших пленных и высокой потребности в рабочих руках для промышленности рейха эти учётные документы постепенно стали поступать на Восточный фронт. Но и тогда они имелись не во всех лагерях: персональная карта «…должна была заполняться на каждого советского военнопленного. Но практика показала, что это предписание было реализовано полностью только в лагерях на территории бывшего Рейха – Германии» (http://www.dokst.ru/main/node/1152).
Уже в августе 1941 г. граф фон Мольтке писал своей жене в Германию: «Новости с Востока опять ужасающи. Мы явно несём очень и очень большие потери. Но это было бы ещё терпимо, если бы на наших плечах не лежали горы трупов. Постоянно слышны вести, что из транспортов пленных и евреев живыми доходят лишь 20 %, что в лагерях для военнопленных царит голод, распространяется тиф и все прочие опасные эпидемии» (Штрайт К. Указ. соч., с. 138). Т. е. уже летом положение пленных было катастрофическим, и смертность достигала огромных величин.
Также несусветно высокой была смертность при перемещении уже оформленных персональными картами с октября 1941 г. пленных из дулагов далее в тыл на территорию Польши и Германии в стационарные лагеря (шталаги и офлаги). Здесь переходы и переезды длились многими неделями. Вот тут уже смертность стала настолько высокой, что пленные погибали по 2 % и более в сутки от каждой пешей партии или численности лагеря. Известен случай, когда в ноябре 1941 г. при следовании на открытых машинах с 5000 пленных из Бобруйска в Минск (всего 150 км) в дороге умерли 1000 чел. (там же, с. 165). Безвозвратную убыль пленных без наличия точного учёта поначалу удавалось «слегка» учесть в виде относительных цифр смертности. Точный персональный учёт до декабря 1941 г. не вёлся вообще. Поэтому ни у кого нет даже близких к истине сведений о количестве уничтоженных военнопленных в первые 5,5 месяца войны. Их можно оценить только ориентировочно, в основном по факту отыскания следов этих событий в виде массовых погребений. И говорить нужно прямо именно об уничтожении военнопленных, а не об их «естественной» смертности. Что и сделала ЧГК .
И второй момент. Разве учтены официально те погибшие военнопленные, кто не попал даже на сборные пункты групп армий за весь период войны ? Всем известно немалое число случаев издевательств, пыток, казней и расстрелов прекративших сопротивление и сложивших оружие групп красноармейцев солдатами вермахта и СС. Никто и никогда не учитывал их численность. Почему мы должны верить в неподдельную порядочность немецких вояк? Да, были среди них и великодушные экземпляры, но сколько иных так и не довело пленённых советских солдат до сборных пунктов? Факты казней зафиксированы на тысячах фотоснимков, сделанных и немцами, и нашими после освобождения территорий. Сколько десятков (а может, и сотен) тысяч наших бойцов так и не дошли после пленения до тыловых сборных пунктов и остались лежать «глазницами в рассвет» прямо вблизи передовой линии с немецкой стороны? Они не входят ни в какие рамки учёта, ибо учёту не поддались. Известен прецедент, когда военнопленным под Вязьмой летом 1942 г. немцы на передовой выписывали пропуска для следования самостоятельно (!) от 50 до 100 км в пересыльный лагерь дулаг-184, минуя армейский сборный пункт (ЦАМО РФ, ф. 58, оп. 18001, д. 1220, вх. 46925 за 1943 г.). Сколько из них дошло – никому не известно. А кто и дошёл – остался во рвах, на которых сейчас стоит Вяземский мясокомбинат и разбиты огороды частников, активно сопротивляющихся возведению достойного мемориала на месте погребения наших солдат. И колбаса с картошкой не становятся комом в горле у питающихся с этих мест. Во рвах под огородами и мясокомбинатом покоятся останки 80 тысяч бойцов и командиров. И они тоже входят в численность наших погибших пленных в 3 912 283 чел., выявленных при работе ЧГК, ибо она выявляла факты злодеяний захватчиков по факту обнаружения их следов , а уничтожение пленных, в т. ч. у передовой, злодеянием и является.
В связи с вышесказанным о событиях, следовавших за попаданием наших воинов в плен, и об отсутствии поимённого учёта противником в 1941 г. цифра в 3 912 283 наших погибших в плену бойцов на территории СССР, учитывая протяжённость изгибистого фронта, и вовсе невероятной не представляется .
Дополнительно о советских военнопленных, оказавшихся за рубежами СССР, известно следующее:
а) всего за рубежом, по оценкам историка П. Поляна, граждан СССР оказалось не менее 8 700 000 чел., из них около 3 250 000 советских военнопленных, в т. ч. в самой Германии и её протекторатах и генерал-губернаторствах – до 3 090 000 чел. («Демоскоп Weekly», №№ 15–16, апрель 2001 г.);
б) из 3 250 000 чел. военнопленных:
– репатриировано в СССР из-за рубежа : из Германии, Франции, Чехословакии, Австрии, Италии, Югославии, Польши, Норвегии, Великобритании, Голландии, Бельгии, Дании, Венгрии – около 1 468 860 чел., из Финляндии – свыше 42 000, из Румынии – 28 800 (там же), из Швейцарии – 9603 чел. («Вопросы истории», 1995, № 2, с. 125), итого из-за рубежа около 1 549 263 чел.; примечание – общая известная численность репатриированных в 1 835 562 чел. (Шабаев А.А., Михалёв С.Н. «Трагедия противостояния», М.: МГФ «Ветеран Москвы», 2002, с. 28) включает 286 299 чел. освобожденных на территории СССР военнопленных (В. Земсков «Репатриация перемещённых советских граждан», сборник «Война и общество. 1941–1945», М.: Наука, 2004, книга 2, сс. 331–358), поэтому они в расчёт возвращённых из-за рубежа не входят;
– из оставшихся на Западе 505 000 чел. до 250 000 – бывшие военнослужащие (Шабаев А.А., Михалёв С.Н. Указ. соч., с. 28);
– в общей сложности погибли за пределами СССР, включая Германию, Польшу, Норвегию, Финляндию, Румынию, Чехословакию, Францию, Австрию, Голландию, Бельгию, не менее 3 250 000–1 549 263–250 000 = 1 450 737 чел. советских военнопленных, в т. ч.:
● на территории Польши погребено 883 485 погибших в плену (Семиряга М.И. «Тюремная империя нацизма и её крах», М.: «Юридическая литература», 1991, с. 126);
● на территории Норвегии погибло свыше 10 000 чел. (Минькина И.М. «Советские военнопленные в Норвегии в годы Великой Отечественной войны», материалы Международной научно-практической конференции, Вологда, 1997, с. 47);
● финская армия пленила 64 188 чел. военнослужащих СССР, из них погибло 19 016 чел. (Дуглас И., Черон Ф. «Вычеркнутые из памяти. Советские военнопленные между Сталиным и Гитлером», Париж, 1994, с. 59);
● в Румынии погибло около 12000 чел. («Демоскоп Weekly», №№ 15–16, апрель 2001 г.), при этом нужно сделать примечание о том, что значительная часть погибших военнопленных оказалась на территории бывшей германской Восточной Пруссии, разделённой между СССР и Польшей после войны, поэтому сотни тысяч погибших там вошли в статистику по СССР и Польше и тем самым уменьшили численность погибших пленных в самой Германии;
в) в сумме имеем 3 912 283 + 1 450 737 = 5 363 020 чел. погибших советских военнопленных на территории СССР и за рубежом.
Что примечательно: впервые публично приведённые бывшим Генеральным прокурором СССР Р. Руденко в газете «Правда» 24 марта 1969 г. данные из Акта ЧГК от 1 марта 1946 г. по погибшим на территории СССР советским военнопленным (3 912 283 чел.) действующими историками принимаются к сведению, но никак не используются в расчётах . Многочисленные публикации практически игнорируют эти данные об умерщвлённых в плену советских воинах, «плавая» в оценках общего количества погибших в плену красноармейцев (на территории СССР и за его пределами) на уровне от 1,3 до 4 млн человек. Вызывает сожаление факт неиспользования этих данных в научном обороте, словно сведения бывшего противника для российской науки более приятны, а всё наше – ущербно. Впрочем, ничего удивительного – это обычное состояние действительности в России, когда заведомо приоритетно всё иностранное. Но неужели так сложно было оценить это количество, опираясь на подтверждённые Актом ЧГК сведения? Конечно, если стойко вести речь лишь о 8 868 400 погибших воинах в рядах ВС СССР, самое большее – о 11 444 100 утраченных лиц (по первичным донесениям войск), то данные о 5 363 020 погибших пленных могут ужаснуть любого официального статистика и оттолкнуть от использования данных ЧГК. Но если оценивать потери военнослужащих в 19,4–19,7 млн чел., имея в виду оказавшееся никудышным качество учёта личного состава и его потерь в ВС СССР, то возможная цифра погибших в плену отторжения не вызывает.
О чём говорит возможное количество в 5 363 020 погибших пленных? Однозначно – о большей численности граждан призывных возрастов СССР, попавших в распоряжение органов по делам военнопленных Германии, нежели до сих пор принято считать историками (5,7 млн чел.) . В качестве подтверждения возможности этого вывода можно привести сведения Главного управления оборонительного строительства НКО СССР за 1941 г. (ЦАМО РФ, ф. 73, оп. 12109, д. 3, лл. 3–6) о трудоспособных лицах, формально в состав ВС СССР не входивших, но работавших в составе Главоборонстроя НКО непосредственно в полосах фронтов недалеко от передовой линии:«Всякий прорыв противника неизбежно влечёт за собой большую потерю людьми… На Южном и Юго-Западном фронтах, в киевском направлении, осталось на территории, захваченной противником, 6 полевых строительств (34, 35, 36, 60, 61, 62) со всем личным составом в количестве свыше 100 тысяч чел. … При прорыве Брянского фронта на территории противника осталась вся рабочая сила в количестве 45 тысяч чел. … Ещё в первой половине сентября Главоборонстрой имел 1 200 000 чел. рабочей силы, а на сегодня (дата составления доклада 10 октября 1941 г. –
Значительная часть из этих 500 000 чел. вошла в состав 660 000 пленных под Киевом в сентябре 1941 г. и 665 000 наших пленных в Вяземском и Брянском «котлах» в октябре. В ряде дискуссий официальные историки оппонируют их критикам, мол, такое количество в плен попасть не могло, ибо численность войск до начала событий якобы не позволяла. Как мы понимаем – могло, раз всего за месяц дополнительно к численности утраченных войск добавились полмиллиона потерянных трудоспособных мужчин из Главоборонстроя, из которых выживших в котлах и захваченных немцы естественно посчитали среди пленных.
Когда сводятся воедино все «карты» трагического «пасьянса» событий войны, то весьма многие ранее замалчиваемые или ныне тщетно опровергаемые официальными историками детали рисуют общую картину вполне достоверно. Пусть даже рисуют до поры до времени не сплошными мазками, а соединяющимися частыми фрагментами. Вот почему в административной попытке отстоять право на собственный приоритет недостоверных трактовок и на недопущение знания народом истинного положения дел львиную долю подлинных сводных документов, проливающих свет на события 70-летней давности, государственные органы утаили в архивах РФ за частоколом грифов секретности. Дабы детали каждого из документов никогда не сложили общее! В настоящий момент это главный лейтмотив действий комиссий управлений МО РФ по рассекречиванию документов военного времени, читай – по сохранению важнейших из них за барьером секретности…
Отсутствие до 1 декабря 1941 г. точного поимённого и количественного учёта лиц призывных возрастов, отнесённых к категории военнопленных немцами, и их потерь от голода, маршей, жестокого обращения, а также численность не доведённых от передовой линии до сборных пунктов пленённых воинов в течение всей войны предопределяют неточность, казалось бы, уже выверенной историками численности попавших в плен . Ни немецкие, ни тем более советские источники за первые 5,5 месяца войны не дают точных сведений о числе военнопленных. Немецкие источники выводят общую численность в 5,7 миллиона человек пленных без точного учёта данных периода 22 июня – 1 декабря 1941 г., между тем показывая за 1941 г. 3 350 000 пленных (Штрайт К. «Они нам не товарищи…»: Вермахт и советские военнопленные в 1941–1945 гг.», М.: «Русская панорама», 2009, с. 143). Соответственно никакой гарантии в том, что реальная численность наших пленных равна именно 3 350 000 чел. и не более, нет.
Дополняя и развивая сведения К. Штрайта, нужно привести в таблице 20 документ из немецкого военного архива, в котором численность попавших в плен советских военнослужащих в 1941 г. обозначена ещё выше – в 3 906 765 чел., в т. ч. 15 179 командиров (Шабаев А.А., Михалёв С.Н. «Трагедия противостояния», М.: МГФ «Ветеран Москвы», 2002, с. 224).Таблица 20
Сведения о количестве советских военнопленных, взятых немецкими войсками в период с 22 июня по 31 декабря 1941 г.
Примечания :
* Донесения о пленных, взятых в киевском «котле», приведены лишь частично.
1. В скобках показан высший, старший, средний комсостав.
2. В сведениях учтены умершие, бежавшие и отпущенные (отпущено из лагерей около 320 000 чел.).
3. Источник сведений: BA – MA, III W 805/5–7.Вполне возможно, что разница с данными К. Штрайта в 556 765 чел. (3 906 765–3 350 000) обусловлена следующим:
а) 3 906 765 чел. учтены взятыми в плен в оперативном порядке, т. е. по донесениям войск ещё до поступления в пересыльные лагеря;
б) 3 350 000 чел. учтены пленными уже в пересыльных лагерях.
Разницу в 556 765 чел. скорее всего составляют умершие, расстрелянные, бежавшие ещё на стадии доставки от передовой до пересыльного лагеря военнослужащие. Фактически это численность 5 советских армий образца 1941 г. или 10 армий образца 1942–1943 гг.
Наша цель не в гигантизме цифр, а в достижении истины. Поэтому в качестве опоры выше в расчётах общей численности военнопленных принята меньшая из них в 3 350 000 чел. Однако следует подчеркнуть, что судьбы и тех воинов, кто не дошёл даже до пересыльного лагеря и погиб, хотя бы кратко, но исследованы в нашем повествовании. Эти бойцы в значительной мере учтены в сведениях ЧГК об умерщвлённых в плену советских военнослужащих (3 912 283 чел.). В результате мы получили итоговую численность погибших в плену (5 363 020 чел.), резко не совпадающую с прежде опубликованными данными. Как показано выше, у неё есть веские документальные основания для существования, ибо назвать Акт ЧГК не заслуживающим доверия источником можно только при условии недостаточного внимания к проблеме.
Что мы видим в качестве официальной государственной оценки в «Книге потерь» по погибшим в плену советским военнослужащим? НИЧЕГО :«К сожалению, мы не можем с полной определённостью сказать о судьбе всех военнослужащих, не вернувшихся из плена, в том числе о количестве погибших в неволе» («Книга потерь», с. 324).
При этом авторы объединили категорию «попавшие в плен» с категорией «пропавшие без вести», выведя общую их численность в 4 559 000 чел. (там же). На каком основании проведено объединение? Почему авторы вновь обошли молчанием официальные сведения из Акта ЧГК в 3 912 283 чел. погибших пленных хотя бы на территории СССР? Если авторы верят не выдерживающим критики и страдающим учётными «дырами» документам войскового учёта потерь, то почему они не поверили и никак не использовали официальные данные ЧГК, которые никем из историков никогда сомнению не подвергались?
Простыми выкладками выше, основанными на не вызывающих сомнение данных, мы получили возможное количество одних только погибших в плену военнослужащих (5 363 020 чел.) на целых 804 000 чел. больше, чем Министерство обороны смогло посчитать и погибших в плену, и пропавших без вести в сумме!!! И это явным образом свидетельствует о недостоверности официальных данных. Как сказал бы известный спортивный комментатор Николай Озеров про официальные данные: «Такой подсчёт нам не нужен!»
Столь высокое количество наших погибших в плену военнослужащих прямым образом включается в 2 с лишним раза большие, чем официальные, данные по потерям и по ОБД «Мемориал», и по картотекам потерь архивов, и по извещениям о судьбе. Они же стали слагаемым по превышению в 1959 г. женщин над мужчинами на 20,73 млн чел. (см. таблицу 13). Вот от чего с завидным постоянством до сих пор в большом количестве там и сям отыскиваются неучтённые могилы наших воинов в каждом уголке, где шли бои, даже в Европе. И у каждой дороги военного времени на обочинах, в кюветах, в придорожных полосах лежат сотни тысяч наших солдат, погибших после пленения при конвоировании их на сборные пункты и далее в лагеря. И их неучтённые могилы также будут отыскиваться сотнями впредь ещё не один десяток лет. Людей погибло столь много, что их не сумело посчитать государство ни сразу после войны, ни до сих пор!
В итоге мы получаем следующие данные об общем количестве граждан призывных возрастов СССР, попавших в распоряжение органов по делам военнопленных Германии:
а) погибло в плену – около 5 363 020 чел.;
б) вернулось из плена – 1 836 562 чел.;
в) остались «невозвращенцами» на Западе после плена – около 250 000 чел.;
г) всего попало в плен – около 7 449 582 чел .
Напомню о том, что советский войсковой учёт смог за всю войну подсчитать лишь 36 200 военнослужащих, попавших в плен противника, или в 206 раз меньше реально пленённых. Это ли не иллюстрация жуткого провала войскового учёта потерь?15. Определение общей убыли ВС СССР за 1941–1945 гг
Поделиться книгой: