Помоги проекту - поделись книгой:
Не будь у нас такого количества (более 4 млн человек) обученного состава молодых возрастов к началу войны в составе ВС СССР и кто знает – как развернулись бы её события? Выдержали бы, выстояли бы?
Ниже будут описаны особенности наиболее неясных для общественности процессов призыва личного состава в РККА и РКВМФ, происходивших в период лета – начала осени 1941 г.
Согласно Приказу НКО № 0130 от 20 июня 1940 г., мобилизация имела две формы проведения:
а) скрытая мобилизация, «…когда в интересах обороны страны требуется провести мобилизацию без доведения об этом до всеобщего сведения и без разглашения действительной цели проводимых мероприятий»;
б) открытая мобилизация, «…когда решение о мобилизации доводится до всеобщего сведения граждан Советского Союза и отмобилизование войск производится открыто» («Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР», том 13 (2–1), М.: ТЕРРА, 1994, с. 149).
Процесс открытой мобилизации в СССР имел следующие особенности. Её первым днём являлось 23 июня 1941 г. Она проходила в течение 7 суток. Для ясности впредь будем называть её первой волной мобилизации. В этот период, согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г., призывались обученные воины 1905–1918 г.р. запаса 1-й категории 1-й очереди, прошедшие действительную военную службу. Они, как правило, были направлены в находящиеся в том же военном округе воинские части (в т. ч. в части НКВД) для развёртывания их за счёт мобилизации до штата военного времени, или в развёртываемые воинские части в другой военный округ, или в пункты, где с объявлением мобилизации начинали формироваться новые части согласно мобплану МП-41. В итоге к 1 июля 1941 года было призвано более 5,35 млн военнообязанных, из них свыше 505 тысяч офицеров запаса из ресурса в 893 тысячи человек («Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», М.: Воениздат, 1961, с. 188, «1941 год – уроки и выводы», коллектив авторов, М.: Воениздат, 1992, с. 114).
Ни один военнообязанный запаса не был призван, как говорится, «просто так». Если соединение убыло на Запад до 22 июня, то тогда эти воины, приписанные в него весной 1941 г. и призванные с началом открытой мобилизации, отправлялись эшелонами вслед за ним в заранее определённые пункты, которые были обозначены в довоенном плане оперативных перевозок. Этот план, равно как и мобплан МП-41, был составной частью общего стратегического оперативного плана СССР, окончательно разработанного в марте-мае 1941 г. высшим политическим и военным руководством нашей страны . Другая часть мобилизованного личного состава направлялась во вновь созданные с началом войны в военных округах на фондах убывших на Запад дивизий запасные стрелковые бригады, предназначенные для комплектования пополнения в части и соединения, существовавшие к 22 июня 1941 г. Третья часть была определена для формирования новых войсковых частей, предназначенных к созданию в первый месяц войны. Четвёртая часть была направлена межокружными перевозками на развёртывание войсковых частей в другие военные округа.
У каждого воина, направленного в развёртываемую до штата военного времени или вновь формировавшуюся войсковую часть, в мобилизационном предписании был проставлен уникальный для каждого военного округа и части номер команды согласно схеме развёртывания. Схема развёртывания является главным документом любой армии на случай мобилизации. Лишних людей, не имевших на руках мобилизационных предписаний, призвано не было. «Лишними» являлись добровольцы, осадившие военкоматы после объявления мобилизации. При всей благородности их действий нужно отметить, что они, по сути, мешали военкоматам производить плановый призыв. В ЦАМО РФ находится немало рапортов военных комиссаров с сообщениями о добровольцах и запросами – что с ними делать? С другой стороны, следует сказать, что такой добровольный порыв десятков тысяч людей вступить в армию всегда является признаком здорового общества, когда отдельно взятый его член в случае опасности старается защитить свою страну!
В кратко описанной картине первой волны мобилизации июня 1941 г., привлекшей в армию и на флот в дополнение к 5,08 млн человек ВС СССР всего за 7 суток свыше 5,35 млн человек (в т. ч. в части НКВД), практически не было импровизаций. Весь этот процесс был жёстко распланирован за период с августа 1940-го по начало июня 1941 г. С чьей-то подачи считается, что мобилизация всё же была сорвана в нескольких самых западных регионах Белоруссии и Украины. Должен сказать, что на самом деле она в освобождённых в 1939 г. регионах не планировалась, ни один человек в них не подлежал приписке и не был приписан ни к одной воинской части (ЦАМО РФ, ф. 8-А, оп. 2729, д. 28, лл. 17–30). Высшее руководство СССР им не доверяло. Новобранцев, кого успели оттуда призвать перед войной, в массовом порядке отправили во второстепенные части на восток во внутренние военные округа и в Среднюю Азию (ЦАМО РФ, ф. 131, оп. 12951, д. 2, л. 26). Лиц остальных призывных возрастов, если их не успели в июле 1941 г. отвести на восток после выхода специальной Директивы ГШКА, призвали только в 1944–45 гг. после освобождения территории. Во всех других регионах СССР явка военнообязанных запаса на призывные пункты после объявления мобилизации составила 99 % и выше! Даже в Белоруссии и в Украине, попавших в зону боевых действий, а в Закавказском военном округе – 99,5 % (ЦАМО РФ, ф. 209, оп. 1091, д. 4, л. 219)! Из малого числа неявившихся более половины имели так называемые уважительные причины, явных уклонистов были единицы.
В связи с огромными потерями на фронте в соединениях и людях Государственный Комитет Обороны СССР (далее ГКО) был вынужден подготовить Постановление ГКО № 48 от 8 июля 1941 г. «О формировании дополнительных стрелковых дивизий» (РГАСПИ, ф. 644, оп. 1, д. 1, лл. 154–155). С 12–14 июля началась вторая волна мобилизации. Она не была запланирована в мобплане МП-41 ни так скоро, ни в столь большом объёме. Она вообще в нём не была запланирована , поскольку предусмотреть такое катастрофическое развитие событий не мог никто. Именно поэтому в названии Постановления упомянуто слово «дополнительных», что следует читать как «дополнительных к мобплану МП-41 стрелковых дивизий». К такому шагу вынудил общий, неблагоприятный для нас, ход войны. Никто не мог предполагать о том, что командование Западного Особого военного округа за 4 суток так и не доведёт до войск Директиву Главного Военного Совета РККА от 18 июня 1941 г. о приведении их в состояние полной боевой готовности («Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне», сборник документов, М.: Издательство «Русь», 2000, т. 2, кн. 1, с. 389), и на головы спящих в казармах бойцов обрушится ливень бомб и снарядов в первые же минуты нападения. Никто не мог предполагать о том, что Западный и Северо-Западный фронты затрещат по швам после немецкого нападения всего за 6 суток, а запланированное предельное отступление наших войск от границы на линию приграничных укреплённых районов превратится в их безудержное бегство в глубокий тыл, усугубляемое паникой военных, гражданских и партийных органов и диверсиями противника (ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 72, л. 64). Никто не мог предполагать того, что немцы вложатся в сокрушающий первый удар уже отмобилизованной силой именно против Западного фронта. А если кто и предполагал, то его голос утонул в череде противоречащих ему. Никто не мог предполагать и то, что противник не позволит иметь нам мобилизационный период в 15–25 суток для развёртывания войск до штатов военного времени. Всё это коренным образом меняло и даже полностью аннулировало предвоенные планы и заставляло на ходу изобретать новые решения. Фактически введением распорядительного порядка формирования новых соединений и частей мобилизационный план МП-41 был если не отменён, то в весьма значительной мере скорректирован.
После принятия Постановления ГКО № 48 и подписания Директив Генерального штаба РККА в штабы военных округов поступили наряды на призыв нескольких миллионов человек военнообязанных запаса из остатков призывных возрастов, ранее поднятых по мобилизации или уже служивших в кадровой армии (1905–1921 г.р.). После распределения нарядов по областным и республиканским военкоматам с 12–14 июля 1941 г. вновь закипела работа по оповещению, призыву, комплектованию и отправке команд мобилизованных в пункты формирования новых соединений, а также в запасные бригады, которые часть своего личного состава также отправили в формируемые соединения. Всего в июле началось формирование внеплановых дополнительных 59 стрелковых и 30 кавалерийских дивизий НКО вместо запланированных Постановлением ГКО № 48 56 стрелковых и 10 кавалерийских. Из этого числа 3 стрелковые дивизии были созданы из тех военнообязанных запаса, кто был призван в Московском военном округе 23–24 июня и назначен для развёртывания до штата военного времени соединений и частей Прибалтийского Особого военного округа, в т. ч. шести прибалтийских дивизий (179–184 сд), к концу июня уже разбежавшихся. Другие же соединения отходили на восток, не подавая донесений о своём положении и состоянии. Развёртывать было некого. Поэтому эшелоны с русским личным составом с 27 июня были в пути остановлены, развёрнуты назад и направлены в новые пункты для формирования внеплановых соединений НКО (242, 245, 248-я сд) практически обратно в Московский военный округ в гг. Ржев, Вышний Волочек, Вязьма (ЦАМО РФ, ф. 56, оп. 12236, д. 7, л. 1). Та же картина произошла и с возвратом с 30 июня десятков тысяч военнообязанных запаса Орловского и Приволжского округов, эшелоны с которыми развернули из района Гомеля и вернули в Курск, Елец, Липецк, Воронеж, Тамбов (там же, л. 9). Они также были обращены на формирование внеплановых соединений с 8 июля 1941 г.
С 2 июля отменялась переброска эшелонов с призванным приписным составом из внутренних военных округов вслед убывшим на Запад до 22 июня и втянувшимся в бои стрелковым и танковым дивизиям («1941 год – уроки и выводы», коллектив авторов, М.: Воениздат, 1992, с. 114). Их во время боёв пополняли уже из местных ресурсов или успевшего прибыть приписного состава других соединений. А их приписной личный состав был направлен другим адресатам, в т. ч. в формируемые по отдельному решению руководства с 26–29 июня 1941 г. 15 стрелковых дивизий НКВД. Их комплектовали с привлечением около 5–7 % от штата рядового и до 20 % командного состава из кадровых частей войск НКВД (ЦАМО РФ, ф. 221, оп. 1364, д. 19, л. 36). Остальной личный состав для дивизий НКВД был призван из запаса в первой и второй волнах мобилизации, формировавших соединения НКО. В связи с этим называть их в чистом виде дивизиями НКВД некорректно, но придётся оставить именно эти названия, коль сложилось исторически, что формирователем их был Наркомат внутренних дел.
Также значительная часть личного состава из запасных бригад, начиная с 10 июля 1941 г., убыла на фронт в составе маршевых батальонов штатной численностью 1000 бойцов каждый. Всего за период с 10 июля по 6 сентября 1941 г. было отправлено в адрес фронтов 752 маршевых батальона (ЦАМО РФ, ф. 56, оп. 12236, д. 7, лл. 49, 52, 61, 63, 65, 69, 123; д. 48, лл. 83–92; оп. 12234, д. 19, лл. 59–195). В августе убытие маршбатов из запасных бригад началось с 16-го числа, после подписания Постановления ГКО № 459 от 11 августа о формировании новых 85 стрелковых и 25 кавалерийских дивизий и начала третьей волны мобилизации с 18–22 августа 1941 года. Всего к 6 сентября 1941 г. на фронт в составе 752 маршевых стрелковых и пулемётных батальонов ушло 740 тысяч обученных воинов – и это помимо тех, кто в количестве более миллиона человек был направлен на развёртывание новых 110 дивизий. Впоследствии с 10 сентября пополнение из запасных частей стали отправлять только номерными маршевыми ротами – стрелков по 254 человека и специалистов по 140 человек (Приказ НКО № 0339 от 05.09.41 – «Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР», том 13 (2–2), М.: ТЕРРА, 1997, с. 83). Эта практика сохранилась в течение всей войны.
В третьей волне мобилизации были призваны остатки возрастов 1905–1921 г.р. обеих категорий, включая необученных, а также впервые поднят весь ресурс военнообязанных 2-го разряда запаса 1904–1895 г.р. общим количеством в 6,8 млн чел. («1941 год – уроки и выводы», коллектив авторов, М.: Воениздат, 1992, с. 109). Больше половины из них нужно было вновь обучать в запасных частях премудростям военного дела. Всего с начала войны к 1 октября 1941 г. в ряды РККА были призваны мобресурсы военнообязанных запаса 24 возрастов от 1895 до 1918 гг. рождения включительно, а кое-где, например, из областей, оккупированных противником, и до 1890 года рождения. За период октябрь-декабрь 1941 г. в массовом порядке в армию были призваны лица 1890–1894 гг. рождения, в частности, около 300 000 чел. на формирование 10 сапёрных армий (РГАСПИ, ф. 644, оп. 1, д. 12, лл. 118–119). Всего за 1941 г. было мобилизовано дополнительно к численности кадровой армии свыше 14 млн чел. Из них маршевым пополнением Центра было отправлено на фронт свыше 2,246 млн чел. (ЦАМО РФ, ф. 56, оп. 12236, д. 359, л. 224). Остальные были дополнительно направлены на формирование огромного количества новых частей или были привлечены в качестве пополнения самими воюющими армиями и фронтами. Общий ресурс находившихся в Вооружённых силах лиц в 1941 г. составил почти 19,1 млн чел. Об этом мы очень подробно расскажем в дальнейшем при рассмотрении ресурсов личного состава и его потерь.
Описание трёх волн открытой мобилизации лета 1941 года не было бы полным без краткого описания процесса скрытой мобилизации, осуществлённой в конце мая – 10 июня 1941 г. под видом «Больших учебных сборов». Персональными повестками, без публичных объявлений и торжественных проводов, для скрытного увеличения численности войсковых частей до размеров, близких к штатам военного времени, в армию призвали 755 859 чел. 1-й категории военнообязанных запаса обученного рядового и младшего начсоставов и 46 279 человек начальствующего и политического составов (М.В. Захаров «Накануне великих испытаний», М.: Воениздат, 1968, с. 249). Это составило 24 % приписного личного состава по мобплану МП-41 («1941 год – уроки и выводы», коллектив авторов, М.: Воениздат, 1992, с. 82). Дополнительно около 56 000 чел. было направлено в инженерные части с передислокацией их на военное строительство вблизи западных границ.
Почти все кадровые стрелковые, артиллерийские, танковые части, исключая некоторые приграничные, находились в летних полевых лагерях. Туда и были направлены в конце мая – июне 1941 г. мобилизованные, приписанные к ним. Де-юре войсковые части оставались в штатах и численности мирного времени, причем в штатах в 2–2,5 раза по численности меньших, чем содержались приграничные соединения, а фактически, после поступления приписного состава, оказались в численности, их превышающей. Например, стрелковые дивизии были доведены почти до 12 000 человек (ЦАМО РФ, ф. 157, оп. 12790, д. 47, лл. 18, 19, 25, 50, 83, 87). Все необходимые запасы вооружения, снаряжения, амуниции по штатам военного времени уже находились на складах неприкосновенного запаса (далее НЗ) в каждой части, а также на передовых и головных складах армий вблизи государственной границы. Их достаточно было распределить согласно табелям и наличию личного состава. До полного штата военного времени не хватало всего по 2500 человек в каждую из 99 таких развёрнутых стрелковых дивизий. Их поступление планировалось, и в большинстве случаев произошло с объявлением открытой мобилизации, которая, как известно, не заставила себя долго ждать.
Трудно даже предположить, как ещё более тяжело развернулись бы события начального периода войны, не пойди наше руководство на такой шаг, как скрытая мобилизация, заранее. Её осуществление маскировалось под проведение «Больших учебных сборов». Соответственно, все указанные выше военнообязанные запаса тихо призывались не по мобилизации, а персональными повестками на сборы, о чём в их военных билетах, приписных картах и карточках учета делалась соответствующая отметка (ЦАМО РФ, ф. 135, оп. 12462, д. 14, л. 17). В огромном количестве военкоматов впоследствии при составлении книг призыва (мобилизации) эти люди остались «за бортом» учёта, поскольку формально мобилизованными не являлись, а их карточки учёта уничтожили…
Прошло 70 лет с начала войны, но ни один официальный труд военного ведомства так и не опубликовал хотя бы так же кратко, как выше, сведения о четырёх волнах мобилизации за первое лето 1941 года. А ведь были ещё две волны осенью 1941 года. Были ещё две в начале 1942 года. Счёт в каждой из них шёл на миллионы человек. Где же конкретика, ведь ничего, кроме общих фраз, в опубликованном мы до сих пор не увидим. До сих пор не рассекречены сведения о наличии к началу войны ресурсов военнообязанных запаса всех привлечённых с 23 июня 1941 г. возрастов 1890–1918 г.р., срочнослужащих и новобранцев 1919–1927 г.р., а также сведений о количестве забронированных на производстве и разбронировании в годы войны. Нет данных и о величине пополнения, отправленного за годы войны запасными частями. Это краеугольные камни всего исторического анализа периода военных лет, недоступные для исследователей. Все 70 лет нас потчуют байками, не открывая реальные цифры. Впрочем, капля камень точит!
Надо сказать, что учёт движения личного состава (поступление и убытие) во многих запасных частях и их подразделениях был надлежащий, с многочисленными упорядоченными списками учёта личного состава и другими документами, находящимися в ЦАМО РФ. Отчётность бригад по инстанции, как правило, подробная. В документах штабов военных округов от них имеются почти все сводные данные с указанием номеров маршевых батальонов и рот, дат их формирования, погрузки и отправки на фронт, а также мест их назначения и получателей. Но сводных цифр даже на уровне военных округов, не говоря уже о всей РККА, никто нигде не увидит. Сводные архивные документы засекречены, а публикаций нет.
Весомым пластом сведений, выпавшим из рассмотрения не только высшего военного руководства, но и органов местного военного управления, являются данные об ушедших воевать, но не вернувшихся жителях той или иной местности. Речь идет о сводных перечнях воинов, учтённых бывшими сельскими советами (сельскими администрациями), ФИО которых можно часто увидеть на памятниках и стелах по месту их жительства на селе. Эти сведения сохранены земляками как в имеющейся документации бывших сельских советов, так и в подробнейших похозяйственных книгах, оформленных по состоянию на 1940 год и находящихся в областных архивах, кстати, в большинстве своём – на секретном хранении! Сопоставление этих списков с данными книг призыва, в зависимости от территории, может привести к неожиданным результатам. Около 5–8 % лиц, кто учтён сельсоветами как призванный по мобилизации и точно погибший (пропавший без вести) и в отношении кого в семьях имеется официальный документ о судьбе либо о ком никаких сведений о судьбе с момента ухода на войну так и не появилось, могут отсутствовать в сохранившихся книгах призыва военкоматов. Например, по халатности исполнителей, заполнявших их с учётных карточек мобилизованных военнообязанных запаса в 1949–1950 гг. Более того, извещение о судьбе солдата из воинской части весьма часто могло миновать военкомат. Это произошло в связи с выходами в 1942 г. Приказов НКО, менявших порядок высылки извещений (Приказы НКО №№ 10 от 14.01.42, 0270 от 12.04.42, 214 от от 14.07.42 – «Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР», том 13 (2–2), М.: ТЕРРА, 1997).
Следует дополнительно пояснить, откуда взялись эти 5–8 %: в период 1993–2008 гг. автором этих строк вместе с коллегами были отправлены в ЦАМО РФ свыше 19 000 запросов о судьбах военнослужащих, на которые были получены ответы с приложением справок архива; из них от 5 до 8 % ответов в зависимости от района Архангельской области, где родился воин, содержали следующие слова: «В картотеках учёта безвозвратных потерь рядового и сержантского состава такой-то НЕ ЗНАЧИТСЯ». То же касалось сведений по офицерам и по иным категориям воинов. Учитывая большой объём выборки, её закономерность с известным допущением по меньшей планке можно вполне использовать и при оценке генеральной совокупности, коей является общее количество участников Великой Отечественной войны. Забегая вперёд, скажем о том, что доля в 5 % от примерно 35 млн «надевавших шинели» лиц составляет 1,75 млн чел . И поисковая практика на местах боёв каждый полевой сезон подтверждает своими именными находками грустную закономерность отсутствия учётных данных десятков опознанных воинов в органах военного управления при наличии сведений в семьях и похозяйственных книгах.
Вслед за получением извещения в семье могло не быть потребности в оформлении и получении пенсии. И воинская часть, успевшая выслать извещение семье, могла не выслать донесение о потерях по инстанции, и тогда воин будет отсутствовать в централизованном учёте персональных потерь. В результате мы имеем факт того, что воин может быть не учтён ни по призыву, ни по судьбе в военкомате и архиве Министерства обороны, но о нём знают и помнят в семье и в сельсовете территории.
Как известно, по знаменитому Федеральному закону № 131-ФЗ от 6 октября 2003 года «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» в 2004 г. было полностью перекроено административное деление России. Появились новые укрупнённые сельские поселения, которые включили в свой состав от 1 до 5–6 территорий бывших сельсоветов. Поменялись границы, неизбежно добавилось много путаницы в отношении прошлого. Документы бывших территорий сельсоветов хорошо если сохранены, хотя бы в районных архивах. А если нет?
Помимо этого множество военкоматов также в 2008–2009 гг. были укрупнены, а вслед и реорганизованы. Теперь военкомат называется отделом областного военкомата в «таком-то» районе и обслуживает территории 2–3 районов. Военных должностей в них не осталось, разве что в областном военкомате две должности – военного комиссара и его заместителя. Наследие упразднённых военкоматов по Великой Отечественной войне новым структурам никаким нормативным документом МО РФ сохранять не предписано. Также не было дано предписаний и по передаче их дел, касающихся военного времени (учёт ресурсов, призыва, извещения о судьбе, учёт демобилизации, переписка по установлению судеб, прочее), в местные архивы или краеведческие музеи. Руководство многих музеев, понимая ценность документов, на свой страх и риск договаривалось с руководством упраздняемых военкоматов о негласной передаче наследия в их распоряжение, стремясь сохранить то, что обязаны «кровь из носу» хранить военные. Всё это имело место всего лишь 3 года назад. Возможно, то, что сохранилось к настоящему времени в бывших военкоматах, будет собрано в новом Федеральном архиве Великой Отечественной войны, который строится сейчас на территории ЦАМО РФ в Подольске. В Украине то же самое было сделано ещё в 2006–2008 гг.
В практике плановых предвоенных призывов и призывов по мобилизации после начала войны, а также службы в рядах ВС СССР есть ещё один нюанс, который имел массу негативных последствий с точки зрения установления солдатских судеб. Его можно даже назвать не нюансом, а пропастью, куда улетучились сведения о миллионах воинов . Судите сами.
В соответствии с «Инструкцией о порядке сдачи паспортов военнообязанными при мобилизации» (Приказ НКО № 0130 от 20.06.40) при плановом довоенном призыве и новобранец, и военнообязанный запаса обязательно сдавали в РВК или в штаб войсковой части свой паспорт (и военный билет – у кого имелся). Этот порядок сохранился и для последующих волн мобилизации в течение всей войны. Взамен изъятого паспорта выдавалась специальная квитанция, в которой указывались фамилия, имя, отчество солдата, военкомат призыва или штаб и номер полка, реквизиты паспорта, ставились число, гербовая печать военкомата (или штаба полка), подпись военного комиссара или командира полка. Поисковиками опознаны уже не один десяток бойцов, не имевших медальонов, но сохранивших именно квитанции о сдаче паспортов. Корешок квитанции оставался в военкомате. Паспорта по описи сдавались в рай– и горотделы милиции, где их данные заносили в книгу (опись) недействующих паспортов, а сами паспорта уничтожали. Описи паспортов хранились затем так же тщательно, как и бланки чистых паспортов. В случае возврата из армии демобилизованный воин по справке, если она сохранилась, или по описи сданных паспортов мог получить новый паспорт и прописку. Военные билеты сдавались в РВК призыва, где их уничтожали в установленном порядке. После демобилизации воин получал новый военный билет.
В мирное время после сдачи паспорта и военного билета военнослужащим срочной службы (кадровый состав) оформляли «Служебную книжку для рядового и младшего начальствующего состава Красной Армии», введённую Приказом НКО СССР № 171 от 20 июня 1940 г. Однако при выходе части на театр военных действий эта книжка должна была сдаваться через командира подразделения в штаб части, а затем в архив местных органов военного управления. Взамен книжки должен был выдаваться медальон с краткими сведениями о военнослужащем. Но капсул и бланков для медальонов в достаточном количестве не всегда имелось даже для кадрового состава. В результате на фронт прибывало сформированное до войны соединение, подчас не имеющее как полного комплекта медальонов для всего личного состава, так и любых иных документов, могущих исчерпывающе удостоверить личность воина.
Что же выдавалось военнообязанному запаса, призванному по скрытой (до начала войны) и открытой (после её начала) мобилизации, взамен паспорта и военного билета по прибытии в воинскую часть? НИЧЕГО, кроме квитанции о сдаче паспорта и эбонитовой капсулы табельного медальона и двойного бланка к нему, если они имелись в распоряжении интендантской службы.
Заполнение бланка медальона сведениями о бойце должно было производиться взводными командирами, однако чаще всего эти обязанности выполняли сами солдаты своими неумелыми, трудноразличимыми почерками, кому как придётся и чем придётся – химическим ли, обычным ли карандашом или чернильной ручкой. Хороший командир при отсутствии эбонитовых капсул и бланков заставлял своих подчиненных заполнять биографическими данными любой подручный чистый клочок бумаги и вместо капсулы использовать патронную гильзу. В ход шли гильзы от пистолета системы «наган» или винтовки Мосина со вставленной наоборот пулей, а то и немецкие гильзы, дабы отличались от стандартных имевшихся патронов солдата и могли быть легко найдены похоронщиками. Многим же командирам всё это было «по барабану»…
Медальон фактически до весны-лета 1942 года являлся единственным предметом, позволявшим хоть как-то идентифицировать солдата и при жизни, и после его гибели.
Таким образом, воин при нахождении на фронте взамен паспорта и военного билета (бланков строгой отчётности с фотографией владельца) не получал никакого аналогичного официального документа, который мог бы подтвердить его личность в период прохождения военной службы. Медальон же, заполняемый рукой владельца, не имел ни фото, ни реквизитов воинской части, где он проходил службу, ни печати штаба этой части и указания фамилии начальника штаба, и, тем самым, не являлся официальным документом. Подлинность данных в медальоне ничем не была подтверждена. А уж если боец терял и медальон, то верно установить личность, как живого, так и мёртвого, было невозможно. Миллионы наших соотечественников начали войну и гибли, не имея при себе документов, официально подтверждающих их личность, в отличие от войск противника, где имелись и персональные металлические жетоны, и солдатские книжки у каждого солдата.
Эти обстоятельства, а также факты засылки врагом неимоверно большого количества шпионов во фронтовой полосе, использующих отсутствие официальных документов у красноармейцев, вызвали необходимость подписания Приказа НКО СССР № 330 от 7 октября 1941 года «О введении красноармейской книжки в войсковых частях и учреждениях в тылу и на фронте» («Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР», том 13 (2–2), М.: ТЕРРА, 1997, с. 111), а в последующем – и снятие медальонов со снабжения РККА с 17 ноября 1942 г. (там же, с. 368) после окончания полного обеспечения книжками ВС СССР к осени 1942 г. Соответственно, в начале войны, в течение более полугода, миллионы наших бойцов фактически были обезличены , что выпукло проявилось в тексте Приказа № 330:
«Введённая приказом НКО № 171 в 1940 года красноармейская книжка, п. 7 этого же приказа, отменена для действующей армии. Ввиду этого красноармейцы и младшие командиры оказались на фронте без документов, удостоверяющих их личность… Не может быть сомнения, что немало болтающихся людей в тылах дивизий и армий, одетых в красноармейскую форму, являются агентами противника, передающими сведения о наших частях, борьба с которыми невозможна по причине отсутствия документов у бойцов Красной Армии, чтобы можно было отличить наших людей от агентуры противника… Отсутствие на руках документов у отправляемого на фронт пополнения и убывающих с фронта по эвакуации больных и раненых бойцов и младших командиров лишило возможности органы снабжения проверять их обеспеченность обмундированием, оружием, снаряжением и другим видом довольствия… Приказ НКО № 171 от 20 июня 1940 года – отменить… Красноармейскую книжку считать единственным документом, удостоверяющим личность красноармейца и младшего командира. В красноармейскую книжку заносить прохождение военнослужащим военной службы и получение им от военного ведомства предметов довольствия (оружия, снаряжения и обмундирования)».
Лучше поздно, чем никогда…
Всем гражданским исследователям нужно ясно понимать следующее: ни один из военкоматов не имел никаких прав по самостоятельной отправке призванных по мобилизации воинов на фронт, что из Сибири, что из Белоруссии. Всё движение личного состава происходило только по Директиве как минимум штаба военного округа, которая, как правило, появлялась только после получения Директивы из Генштаба. Однако бывали и редкие самостоятельные исключения, когда командующий войсками военного округа на свой страх и риск давал указания по отправке мобилизованных в адрес той или иной пополняемой части, но это касается только командования Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов и действующих на их территориях Северо-Западного, Западного, Юго-Западного и Южного фронтов. Учитывая вышесказанное, кажущуюся невозможность прослеживания движения бойца от момента призыва из дома к фронту в большинстве случаев можно признать эфемерной.
К чему я это говорю? К тому, что теперь можно констатировать факт того, что после рассекречивания документов военных округов и Главного управления формирований и укомплектования войск Красной Армии в ЦАМО РФ прослеживание движения пополнения на фронт в июне-июле 1941 г. и далее по войне от военкомата призыва до дивизии (бригады) на фронте ВОЗМОЖНО . В том числе и для отдельно взятого солдата. Одно дело формулировка «пропал без вести» без указания хотя бы региона боев, другое – точное знание района боевых действий и даже конкретных участков линии фронта, где сражалось соединение, в которое попал боец с маршевым подразделением после призыва и отправки на фронт.
Здесь самым сложным для исследования является начальный период войны. Почему-то считается, что порядка тогда не было, а имела место сущая неразбериха. Это не всегда так. В дополнение к подробному учёту движения личного состава в запасных подразделениях существуют многочисленные и весьма точные документы по отправке номерных эшелонов с пополнением, детальные перечни номеров маршевых батальонов и маршевых рот, даты их отправки, места их погрузки, назначения и фактической выгрузки с указанием фронта, армии, дивизии, бригады, принявших пополнение. Движение мобилизованных военнообязанных запаса и новобранцев приграничных военных округов на восток также задокументировано: откуда, кого и куда распределили и сколько человек не удалось призвать из-за быстрого продвижения немцев. Существует масса отчетов областных военкомов, уполномоченных лиц военных округов и т. п., которые проливают свет на подробности движения огромных масс людей после начала войны.
Разбирался ли кто с этими очевидными вещами? Разобрался ли? Предполагаю, что эти «кто-то» всё же разобрались. У нас все узкие места военной истории «расшиты» после тихой работы многочисленных комиссий и порученцев. Вся беда в том, что отчёты эти по «расшитию» недоступны. И если кто и разобрался, скажем, проходя службу в Институте военной истории МО СССР (РФ), то оставил свой труд в его 1-м отделе за семью печатями. А ведь всего-то нужно было в 50–80-х гг. дать 5–6 лет времени для 5 ответственных исполнителей с небольшим аппаратом, которым были бы предоставлены полномочия по изучению, систематизации и публикации документов от ГКО до полка, – и вся армия с флотом, от наркоматов до отдельного полка, была бы как на ладони. И люди сгинувшие тоже. Вот тогда и Всероссийская Книга Памяти вслед за исполнением этого исследования была бы более достоверной, и Обобщённый банк данных «Мемориал» (далее ОБД) стал бы завершающей всю работу виртуально-монументальной точкой.
Но этого не случилось, засекретились сверху донизу. И потому региональные Книги Памяти как основной источник сведений о военных судьбах родственников граждан в регионах оставляют желать много лучшего. К примеру, извещения о судьбе воинов в военкоматах и донесения о потерях в ЦАМО РФ рассекретили только в 1990 г., Постановления ГКО начали рассекречивать только в 1998 году, а сводные сведения о движении многомиллионных масс личного состава до сих пор остаются на секретном хранении.
Касаясь факта создания удивительного по объёму и качеству информации массива сведений ОБД, прямо нужно сказать следующее. Банк данных к настоящему моменту подытожил только тот массив персональных сведений, что сохранился в обработанных документах архивов МО РФ и некоторых других архивов федерального подчинения (РГВА, ГАРФ). В дополнение к ним совершенно необходимо продолжать работу по наполнению ОБД, включая проведение обработки именных данных военкоматов (по предвоенному призыву, мобилизации и по потерям), а также документов из подробно рассмотренных ниже 9 новых огромных архивных источников информации. Создание того вида ОБД, что имеется сейчас в сети Интернет, потребовало выделения сотен миллионов рублей за 2007–2011 гг. Предлагаемый объём работ потребует 2–3 миллиарда рублей. Много? Безусловно. Но выстраивать перспективу перед властью и работать в этом направлении нужно в наивной и непреклонной надежде на то, что у власть предержащих хватит решимости и средств на пополнение уникальнейшего собрания электронных документальных материалов.
В итоге многих лет исследований автор пришёл к следующим выводам (прошу прощения за прямоту):
1. Учёт прохождения солдатами этапов службы в СССР почти во всех военкоматах изъяли и, возможно, уничтожили.
2. Книги призыва по мобилизации составили куцые и неполные, в большинстве своем только за период с 23 июня 1941 г. и позже.
3. Во многих РВК лица, призванные до начала войны в период 1938 – первой половины 1941 г. и встретившие войну в кадровом составе РККА, отсутствуют в книгах призыва по мобилизации в связи с тем, что они попали в армию буквально не в связи с мобилизацией, а по плановому довоенному призыву или направлению. Это было бы смешно, коль не было бы так грустно. Буквальность эта возмущает до глубины души, когда понимаешь, что махом позабыли внести в сохранённые источники сведений миллионы бойцов и командиров, ибо с 1939 года по начало войны армия укрупнилась более чем в 3,5 раза за счёт вновь призванных. В итоги подсчётов многих военкоматов по количеству направленных воевать они не входят. Поэтому установить точную цифру привлечённых в ВС СССР и принявших участие в Великой Отечественной войне воинов, а также погибших и пропавших без вести – сложно, учитывая огромный объём уничтоженных первичных документов. Но можно, было бы на то желание государства.
4. Учётные карточки военнообязанных запаса и призывные карты новобранцев также почти все изъяли из военкоматов, их судьба неизвестна.
5. Миллионы воинов в начале войны более чем полгода не имели никаких официальных документов, подтверждающих их личности.
6. Учёт потерь личного состава и его движения в войсках оказался, прямо скажем, паршивым, другого слова не подобрать.
7. От 5 до 8 % лиц, ушедших воевать из того или иного региона, не учтены нигде и никак. Первичные источники учёта в военкоматах по ним отсутствуют, они не вошли в книги призыва, не попали в донесения о потерях из воинских частей, о них не заявили в военкомат родственники после войны, при них не было ни медальонов, ни официальных документов о личности. Установить их судьбы можно только случайно.
8. В 1949–1950 гг. военное ведомство изъяло первичный учёт военнообязанных запаса и новобранцев в военкоматах на местах, своими руками оборвав нити к десяткам миллионов судеб. Более сильных ударов по исторической памяти нашего народа, нежели те, что нанесли по ней имевшиеся и имеющиеся руководители и государственные служащие, наверное, не смог бы нанести даже самый подлый враг в открытом бою.
9. Руководство СССР и России скрыло от общества истинные размеры утрат граждан СССР в 1941–1945 гг., в т. ч. личного состава его Вооружённых сил, представив весьма заниженную недостоверную оценку их потерь. Связано это было как с морально-политическими опасениями, так и с финансовыми причинами.
На протяжении всего нижеследующего материала читатель сможет убедиться в справедливости этих жёстких слов. Реальность оказалась суровее наших представлений о ней.3. Оценка достоверности и полноты документальных данных
28 января 2009 г. на традиционной конференции Фонда поисковых отрядов Ленинградской области в г. Санкт-Петербурге заместителем начальника Управления МО РФ по увековечению памяти погибших при защите Отечества А.Л. Тарановым были доложены сведения об объёме работ по наполнению Обобщённого банка данных «Мемориал». Всего было обработано около 11 миллионов страниц документов из 34 100 архивных дел ЦАМО РФ, 470 архивных дел Центрального военно-морского архива (далее ЦВМА), 30 590 паспортов воинских погребений, персональных сведений из других архивов. Всего на тот момент было создано 23 038 600 записей ОБД. Основные фонды хранения персональных данных о потерях личного состава архивов МО РФ к этому моменту уже были оцифрованы. Общий объём записей (одна запись – одно упоминание персоналии в документе) распределялся так:
1. Из донесений о безвозвратных потерях воинских частей – 9 078 395 записей.
2. Из документов госпиталей и медсанбатов (по умершим в них) – 1 203 654 записи.
3. Из документов по безвозвратным потерям ВМФ – 454 107 записей.
4. Из документов, уточняющих потери (донесения из военкоматов о призванных ими, но не вернувшихся и разыскиваемых родственниками воинах) – 8 109 860 записей.
5. Из приказов об исключении из списков личного состава (по офицерскому составу) – 1 401 605 записи.
6. Из поимённых списков погребений (учёт на местах согласно паспортам погребений) – 2 411 904 записей.
7. Из документов о военнопленных – 379 075 записей.
Работа по выявлению, получению и оцифровке документальных данных в других архивах России и зарубежья продолжалась и в течение прошедших 3 лет. В настоящий момент в ОБД свыше 28 000 000 записей. Ориентировочную численность дополнительных записей из документов других архивов и источников оценим по разнице 28 000 000–23 038 600 = 4 961 400 записей, в т. ч. данные по потерям войск НКВД, военизированным формированиям Наркоматов путей сообщения, связи, другим ведомствам. Акцентируем, что сведения о персональных потерях из централизованного учёта потерь ЦАМО РФ и ЦВМА к 2009 г. введены полностью. За истекший период к ним были произведены небольшие добавления из их фондов, кардинально не меняющие порядок чисел.
Общее количество в 28 миллионов записей характеризует всё наличие учтённых сведений в обработанных документах основных массивов данных, включая повторы записей по отдельно взятым лицам. Одни и те же лица могут быть указаны в нескольких источниках сведений.
Сколько может быть повторов записей в ОБД в сведениях ЦАМО РФ и ЦВМА (23 038 600 записей)? Если оценивать массивы данных о потерях из войсковых частей РККА (9 078 395 + 1 203 654 записи) и документы, уточняющие потери (8 109 860 записей), то их пересекаемость (повторность), по опыту работы с ними в течение десятков лет, может быть в пределах максимум до 15 %. Уточняющие сведения в подавляющей своей массе являются уникальными и меньше первых всего лишь на 21 %.
Откуда исходит повторность в этих массивах данных? Например, воин погиб, в/ч донесла о нем по инстанции, но не выслала извещение. Семья сделала запрос через райвоенкомат (далее РВК) в Управление по учёту погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава (далее Управление), оттуда пришел ответ, что воин числится убитым, после чего РВК выписал извещение семье на основании ответа Управления. Т. е. донесение об утрате есть и от в/ч, и от РВК. Либо в случаях, когда извещения из в/ч по ошибке высылались не в те регионы, откуда были родом воины, и были возвращены облвоенкоматами в Управление. Либо сообщение органов правосудия дополняло сведения из в/ч. Это и есть суть пересекаемости сведений данных массивов, которая с небольшими вариациями описывает явление.
Особо следует коснуться сведений из ЦВМА по погибшим и пропавшим без вести морякам. Оцифрованы три источника документов: донесения в/ч, сводная картотека потерь, флотские картотеки потерь. По опыту работы с ними можно сказать о том, что все они дублируют друг друга, но есть и отличия, дающие дополнения к тем или иным персоналиям. Приращение количества персоналий в зависимости от вида документов мизерное. Поэтому повторность сведений в ВМФ тройная, т. е. при количестве 454 107 записей в ОБД мы на самом деле имеем данные о примерно 150 000 воинов, утраченных на флоте. Это число стыкуется с официальным числом флотских потерь в 153 741 чел. («Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь», М.: «Вече», 2010, с. 256). Качество учёта личного состава на флоте оказалось существенно выше, чем в армии, ибо там сверить боевой и численный состав (далее БЧС) в/ч с потерями гораздо проще. В армии таким же состоянием учёта потерь и сверки с БЧС похвалиться нельзя. И об этом чуть позже будет сказано.
Очевидно, что другие массивы сведений (пп. 5, 6, 7) по сравнению с упомянутыми являются в большинстве повторными, хотя и не без исключений. Действительно, данные каждого из них могут не менять сути известных сведений четырёх основных массивов, но также могут уточнить судьбу конкретно взятого воина. Они могут быть уникальными, т. е. в документах никакой другой инстанции воин не «засветился». Поэтому столь ценно в ОБД наличие информации из многочисленных источников, которую можно рассматривать в комплексе.
При оценке качества имеющейся информации предположим, что количество повторов по массивам данных (пп. 1 и 4) составляет не более 15 %:
а) из записей донесений о безвозвратных потерях воинских частей (9 078 395 записей) вычтем 15 %, получим 7 716 636 уникальных записей;
б) по уточняющим сведениям (8 109 860 записей) отнимем 15 %, получим 6 893 381 уникальную запись.
Заметим, что отсев «на повторы» забирает численность в 2 578 238 чел., а это 52 полновесные общевойсковые армии, исходя из численности в 50 000 чел. Уже на этой стадии можно предположить о том, что планка в 15 % повторов несколько завышена. О том же подсказывает и ежедневная практика работы в ОБД с конкретными персоналиями. Тем не менее ради чистоты анализа для отсева воспользуемся пока именно этой величиной.
Из записей по книгам учёта умерших госпиталей и медсанбатов (1 203 654 записи) вычитаем около 40 % в связи с тем, что учёт в книгах погребения и умерших примерно на эту величину продублирован в донесениях о потерях госпиталей и медсанбатов, поэтому оставляем 722 193 записи для дальнейшего анализа.
По ВМФ мы уже выяснили численность уникальных записей, примем официальную величину их в 153 741.
В сумме получаем 7 716 636 + 6 893 381 + 722 193 + 153 741 = 15 485 951 .
Соответственно, остальные записи от их количества в ОБД на январь 2009 г., возможно, являются повторными: 23 038 600–15 485 951 = 7 552 649 записей.
Понятно, что никто из нас и наших воевавших солдат не застрахован от писарских огрехов и деяний творческих машинисток, которые могли Ивана Ивановича Иванова превратить в донесениях в кого угодно, но не в настоящего Иванова. От этого не подстраховаться. Не будет натяжкой считать, что в отсеянном огромном количестве записей их «изыски» учтены и мы вправе продолжить исследование дальше.
Количество в 15 485 951 сведённых без повторов записей можно принять в качестве оценочной опоры в расчетах. Данные лица точно учтены в документации военного ведомства – кто-то всего один раз, кто-то несколько раз среди 23 038 600 записей, но в нашем исследовании мы теперь можем предполагать о том, что 15 485 951 лиц в ОБД учтены ОДИН раз. Хочу подчеркнуть, что речь идёт пока только о количестве записей в учтённых в ОБД документах, и их оценку в связи с приведёнными выше допущениями не следует принимать за констатируемую численность людских потерь . Также оговорюсь о том, что эта численность не может рассматриваться критиками в качестве категоричных утверждений автора этих слов. Цыплят сосчитаем «по осени», т. е. после завершения работ по наполнению ОБД документами различных ведомств. К примеру, лишь в феврале 2011 г. в Российском государственном военном архиве (далее РГВА) выявлены дополнительные сведения по советским военнопленным в общей численности около 100–120 тысяч возможных новых записей.
Работа по выявлению новых источников данных продолжается. Ниже этот фронт работ будет показан более подробно.
А пока внимательно посмотрим на данные Минобороны РФ по состоянию на январь 2009 г. и сравним их с нашей оценкой в 15 485 951 чел., опираясь на знание того, что данные из предъявленных фондов ЦАМО РФ, ЦАВМФ по донесениями о потерях введены в ОБД полностью:
1. Воинские части при ведении боевых действий, а также госпитали, медсанбаты и части ВМФ (7 716 636 + 722 193 + 153 741 = 8 592 570) документально учли в персональных потерях списками не более 55,5 % своих военнослужащих (8 592 570: 15 485 951). Вне сомнения, применявшаяся в войсках система учёта потерь личного состава дала серьёзный сбой. Он также подтверждается выкладками п. 2 ниже.
2. Очевидно, что когда фактический объём персонального учёта потерь по донесениям войск был предъявлен в конце 1945 года руководству НКО и страны, и ясно представилась пропасть между объёмом их войскового поимённого учёта, численностью войск по списку на конец войны, учётными данными военкоматов на ту же дату, численностью гражданского населения после окончания войны (данные прописки), а также величиной призванных людских ресурсов, тогда и родилась Директива Главного штаба сухопутных войск Советской Армии № орг/4/751524 от 24 апреля 1946 г. – так называемая Директива о «подворном опросе» по воинам, не вернувшимся с войны (она опубликована автором на сайте http://www.soldat.ru/doc/directiva.html). Директива предписывала РВК в массовом порядке собрать данные о призванных этими РВК воинах, связь с коими была утрачена в период Великой Отечественной войны и чьи судьбы так и остались неизвестными, и оформить эти сведения не на индивидуальных бланках, как было до этого, а на «простынях» формата А-3, где построчно должны были быть сгруппированы необходимые биографические сведения о не вернувшихся и, по возможности, адреса и даты отправки воином последнего известия. Военкоматы многие десятилетия после войны продолжали исполнять положения этой и уточняющих её более поздних Директив Генштаба и посылали в Управление по учёту потерь свои многочисленные донесения. Вели огромную переписку и на горизонтальном уровне между собой, уточняя судьбы миллионов воинов.
Начало этому процессу было положено ещё во время войны, когда родственники уже с 1942 г. сигнализировали и напрямую Верховному Главнокомандующему, и по инстанции через военкоматы призыва о том, что с их мужем, отцом, братом, сыном пропала письменная связь. Военкоматам давались полномочия оформлять такие запросы на официальных бланках и отправлять их в Управление. Управление при отсутствии сведений из войск о судьбе воина (минимум в течение 2 лет) принимало официальное решение о пропаже без вести бойца, и с весны 1944 г. семьям этих лиц, если по иным условиям им была положена помощь, стали выплачивать пенсии по потере кормильца. Эти индивидуальные донесения из военкоматов и стали первыми документами, составившими пласт сведений, уточняющих потери. К ним же причислены поступившие в регионы из воинских частей и неврученные родственникам извещения о судьбе воинов, которые ввиду отсутствия родственников или из-за неверного оформления были отправлены региональными военкоматами в Управление по учёту потерь или в Главное управление кадров НКО для принятия воинов на учёт потерь и решения о судьбе самих извещений.
Как видно выше, объём записей (без повторов), уточняющих потери, составил огромную цифру – 6 893 381. Это составляет 44,5 % от оценочной опорной величины в 15 485 951 запись, если считать, что все эти записи уникальны.
3. В составе лиц, учтённых военным ведомством один раз (предположительно 15 485 951 чел.), войсковой учёт в период ведения боёв составил 55,5 %, уточняющие сведения из других источников военного ведомства – 44,5 %. Другими словами, оно всеми видами своего учёта в воинских частях смогло зафиксировать в своих документах всего до 55,5 % уникальных (без повторов) записей о воинах, отдавших жизнь за страну, а про 44,5 % забыло в запарке боёв, не отослав ни именные донесения о потерях в Генштаб, ни извещения семьям. Большего система учёта личного состава вообще, и система персонального учёта потерь в войсках в частности, добиться не смогли.
Жёстко сказано? А ведь не жёстче сделанного!!!
Уже на этой стадии мы имеем полные основания сказать так, как сказано выше: «
Кроме того, удивляет факт того, что в сводном расчёте людских потерь, составленном авторами уважаемого труда (см. «Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь», М.: «Вече», 2010, с. 51), и далее по всему содержанию использованы всего два источника сведений: войсковой учёт потерь личного состава и данные органов репатриации по вернувшимся бывшим военнопленным. В то же время такой огромный источник данных, как сведения военкоматов о не вернувшихся воинах, полностью выпущен из внимания и в балансе расчётов отсутствует. Трудно представить основания, по которым важнейший дополнительный пласт сведений, подтверждённый именными списками, остался «за бортом» исследований. Каждый желающий может легко убедиться в том, сколь редки в послевоенных донесениях военкоматов о не вернувшихся («подворный опрос») пометки специалистов Управления по учёту потерь о наличии данных на того или иного воина в донесениях войск в период войны . Столь же редки и упоминания в них о том, что тот или иной воин оказался жив и вернулся после плена домой или погиб в плену. И коль это так, то сведения военкоматов, пусть с учётом повторов, размер которых можно было бы быстро оценить по минимальной планке числа уникальных персоналий, просто обязаны были быть включёнными в баланс расчёта безвозвратных потерь. Но их там нет .
Судите сами. Ниже в таблице 1 в полном варианте дана иллюстрация методики подсчётов из «Книги потерь» (с. 51):
Таблица 1
Порядок подсчёта безвозвратных потерь военнослужащих
Примечания:
1. В т. ч. войска и органы государственной безопасности.
2. Включены в общие потери населения страны (26,6 млн чел.).Ни в одной графе мы не видим цифровых сведений о не вернувшихся по данным военкоматов. К донесениям войск, лечебных учреждений, военных трибуналов они не относятся и тем более не принадлежат органам репатриации. «А вот это провал!» – так сказал бы Штирлиц из известного телесериала.
Упущение в методике расчётов потерь личного состава авторского коллектива указанной выше книги неизбежно приводит к следующему выводу. Если прибавить к общему официальному числу потерь (86 68 400 чел.) количество персоналий по уточняющим потери сведениям из военкоматов без повторов (см. выше – 6 893 381, если воспользоваться сведениями о записях в ОБД), не учтённых авторским коллективом в расчётах потерь военнослужащих, то мы получим число 15 561 781, удивительно близкое к рассчитанной выше опорной оценке по записям в ОБД – 15 485 951, также полученной после исключения возможных повторов! И это не единственный способ расчёта возможных потерь личного состава. Чуть ниже мы коснёмся ещё нескольких.
Всякий исследователь, кто хоть раз мало-мальски соприкоснулся с архивным учётом потерь, будь то бумажные носители в архиве или виртуальные массивы в сети Интернет, имеет представление о громадном объёме послевоенных уточняющих сведений. Даже через призму розыска всего одной персоналии, например, своего родственника, пропавшего на войне, такой исследователь не мог не увидеть объёмности уточняющих списков о судьбах не вернувшихся воинов. И появились эти уточняющие сведения в связи с тем, что: «В результате несвоевременного и неполного представления войсковыми частями списков о потерях получилось большое несоответствие между данными численного и персонального учёта потерь. На персональном учёте состоит в настоящее время не более одной трети действительного числа убитых. Данные персонального учёта пропавших без вести и попавших в плен ещё более далеки от истины» (Приказ НКО № 0270 от 12 апреля 1942 г. – «Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г.», том 13 (2–2)., М., ТЕРРА, 1997, с. 202).
И, что любопытно, сам факт подписания Директивы Главного штаба сухопутных войск Советской Армии № орг/4/751524 от 24 апреля 1946 г. о «подворном опросе» по воинам, не вернувшимся с войны, напрямую объективно подтверждает мнение о том, что в донесениях войск о потерях имел место огромный пробел . Само военное ведомство жёстко обозначило проблему неучтённости потерь в войсках и попыталось её преодолеть. Но спустя почти 50 лет другие военные в труде «Гриф секретности снят» (М.: Воениздат, 1993) и в последующих эту масштабную попытку и её результаты проигнорировали полностью. 7 миллионов персоналий . Как прикажете это понимать?
Коснёмся ещё одной стороны вопроса. Персональный учёт потерь в лечебных учреждениях – совершенно отдельная, малоисследованная обществом «песня». К ним относятся не только медсанбаты дивизий и корпусов, прифронтовые и эвакуационные госпитали, но и масса штатных эвакоприёмников армии и флота, клиник, оперативных коек Наркомата здравоохранения, отделений медицинских институтов. Заметим, что численность потерь в медсанбатах войск учтена в официальных цифровых донесениях о потерях в категории «Убито и умерло на этапах санитарной эвакуации». Однако поимённые потери в них внесены в ОБД вместе с данными из госпиталей и прочих учреждений (1 203 654 записи), и они в сумме разнятся с официальными цифровыми данными потерь, учтённых теми же инстанциями.
Так, согласно выкладкам авторского коллектива «Книги потерь», в категории «Умерло от болезни» в госпиталях значится 267 394 чел. (см. указ. соч., с. 57). В категории «Умерло от ран в госпиталях», будучи эвакуированными из фронтовой полосы, значится 1 100 327 человек (с. 54). В том же труде та же категория потерь выражена цифрами 1 104 110 чел. (с. 57). Каким данным уважаемого коллектива верить – непонятно. Но дело не в этом.Суммарно в госпиталях (без медсанбатов) от ран и болезней умерло 1 371 504 чел.
В ОБД же после окончания ввода сведений книг учёта умерших и по тыловым госпиталям, и по фронтовым медсанбатам имеется 1 203 654 записи. Сразу видно, что как минимум 1 371 504–1 203 654 = 167 850 чел. в ОБД по обоим типам лечебных учреждений уже не учтено, вероятно, из-за неполноты данных.
Но ведь в записях ОБД учтены также и потери в медсанбатах . Это означает, что величина недоучёта и в госпиталях, и в медсанбатах ещё выше, нежели 167 850. Мы пока не знаем, какая это величина, но с помощью простых примеров можем убедиться в несоответствии официальных цифр реальности.
Предположим, что 1 104 110 из 1 203 654 – записи ОБД об умерших от ран воинах только в тыловых госпиталях, раз уж такова их официальная цифра. Тогда кто-то должен основательно доказать следующее: в медсанбатах при санитарной эвакуации во фронтовой полосе умерло от ран всего лишь 1 203 654–1 104 110 = 99 544 человека (9 % от умерших в тыловых госпиталях) по количеству записей в ОБД, если верить официальной численности умерших в госпиталях (1 104 110 чел.). Но ведь не бывает этого! Ни при каких обстоятельствах! Потери в медсанбатах всегда больше госпитальных. Потому-то в войсках в цифровых донесениях об этих потерях их и не отделяют от убитых в бою, а числят всегда вместе – «Убито и умерло на путях санитарной эвакуации» . И что же – кто-то хочет всерьёз заявить о полноте 1 203 654 записей во включённых в ОБД книгах учёта потерь? И о полноте официальной численности умерших в госпиталях (1 104 110 чел.)? Количество записей в ОБД явно не соответствует реальной действительности и не облекает всех умерших в тыловых госпиталях военнослужащих, равно как не отвечает и численности умерших в медсанбатах. Оно явным образом должно быть много больше. И вот почему.
По данным авторов названного выше труда, за время войны погибло 117 госпиталей, понесли большие потери и расформированы – 17, пропали без вести – 14, судьба не установлена – 79, всего утрачено 227 госпиталей (см. указ. соч., с. 58). С ними понятно – их документы по определению имели слишком много поводов погибнуть и не быть сохранёнными.
Всего было сформировано около 6200 госпиталей всех видов с учётом двойных и тройных формирований под прежними номерами. Крайний номер госпиталя по учёту персональных потерь, зафиксированный в ОБД, – 6076. В справочнике дислокации лечебных учреждений, опубликованном автором на сайте www.soldat.ru уже 9 лет, крайний учтённый номер эвакогоспиталя – 6019. Его дислокация – Днепропетровск с 01.04.44 по 18.09.45. Нет его книг погребения на хранении, потому и нет данных из госпиталя в ОБД. У госпиталей в диапазоне номеров 6019–6076 сохранены документы по учёту потерь всего в 8 госпиталях, а дислокация остальных неизвестна, равно как неизвестно – куда делись их документы о потерях. У госпиталей 6000–6018, сформированных в Ворошиловградской области весной 1944 г., также нет ни одной книги погребения по умершим в них воинам. Эти проколы частного порядка заставили заняться госпиталями вплотную.
Полная проверка по ОБД диапазона номеров госпиталей 1–6076 выявила оглушительную цифру. Оказалось, что к настоящему времени сохранены, обработаны и введены в ОБД сведения всего лишь 2483 госпиталей, или 41 % от общего зафиксированного количества (6076). 3593 госпиталя книги учёта погибших в архив не передали (59 %). Других аналогичных источников данных в архивах нет.
Для полноты статистики были подсчитаны и медсанбаты стрелковых дивизий (далее сд), сдавшие документы по персональным потерям в архив. Крайний учтённый номер медсанбата в ОБД – 634. В линейке номеров 1–634 часть их использовалась повторно вторыми, третьими и четвертыми формированиями стрелковых дивизий, часть (10 медсанбатов) принадлежала корпусам. В дополнение к соединениям кадровой армии (198 сд, 61 тд, 31 мд), имевшим медсанбаты, в период войны было сформировано 494 сд и 12 тд, в каждой из которых также имелось медицинское подразделение. Вместе с корпусными получаем в итоге 806 соединений, имевших медсанбат. 26 соединений в 1942 г. прекратили формирование, их несформированные медсанбаты исключаем, остаётся 780, т. е. 780 медсанбатов должны были сдать свои документы в архив, а их сведения попали бы вслед в ОБД. Не тут-то было.
В результате подсчётов оказалось, что в ОБД присутствуют персональные данные о потерях личного состава только у 432 медсанбатов ( 56 % ), 336 медподразделений свои документы в архив не сдали (44 %) .
Более того, анализ наличия документов по госпиталям и медсанбатам показал, что практически ни у одного из них период их существования не закрыт непрерывным ведением книг учёта умерших, что означает неизбежные громадные прорехи и в именном, и в численном учёте погибших дополнительно к 41 % и 56 % сохранности документов соответственно. Сотни лечебных учреждений имеют данные всего за несколько месяцев из нескольких лет существования и приёма раненых.
Средневзвешенное количество лечебных учреждений (госпиталей и медсанбатов), сохранивших свои документы по учёту умерших в них, в т. ч. не за все периоды их существования, составляет всего-навсего около 50 % от общего наличия (6076 госпиталей и 780 медсанбатов). Этим сохранённым в объёме 50 % документам не за весь период войны ныне соответствуют 1 203 654 записи в ОБД. Им же «соответствует» и официальная сводная цифра умерших от ран и болезней в госпиталях 1 371 504 чел. Точное количество умерших в медсанбатах в этой численности пока неизвестно. Неужели и после этих выкладок найдётся кто-то, кто будет доказывать истинность официальных цифр умерших от ран и болезней хотя бы только в госпиталях?
Совершенно очевидно, что будь сохранность документов на уровне 100 % за весь период войны, мы получили бы цифру учтённых потерь умершими как минимум в 2 раза больше, т. е. около 2,4–2,5 миллионов человек. Следовательно, уже на этой стадии исследования мы вправе поднять планку численности погибших в Великой Отечественной войне не менее, чем на 1,2 миллиона чел., получив 8 668 400 + 1 200 000 = 9 868 400 чел., и сомневаться в официальных выкладках.
Где можно отыскать их имена? В картотеке учёта ранбольных архива военно-медицинских документов среди почти 33 млн учётных карточек воинов, прошедших через лечебные учреждения. А также в историях болезней, которые в количестве около 28 млн шт. хранятся в том же архиве . Примером может послужить судьба воина Зубрицкого Игоря Михайловича, 1914 г.р. Он учтён в ОБД «Мемориал» 2 раза: первый раз раненым 07.12.41 (но не убитым), второй раз – пропавшим без вести по дате освобождения его родины (Херсонская обл.) от оккупантов весной 1944 г. А он на самом деле умер в ППГ-80 в г. Шахты Ростовской области 08.12.41, о чём тот сообщил родственникам, но не донёс по инстанции. Книги погребения ППГ-80 сохранены только с 1943 г. Вот почему реальная судьба воина не учтена в ОБД «Мемориал» и в ЦАМО РФ, но зафиксирована в истории болезни в архиве военно-медицинских документов, который ещё не оцифрован. Характер учёта его судьбы стал зримым подтверждением вышесказанного.
Возникает вопрос – как стало возможным при жёсткой системе отчётности по вертикали и при итоговой 50-процентной сохранности документов лечебных учреждений «проскочить» мимо всевидящего ока правительства, сонма военных и партийных функционеров, органов НКВД, статистиков и «утаить» свыше миллиона человеческих потерь?
А ведь мы даже ещё не коснулись рассмотрения нескольких малоизвестных пластов сведений о персональных потерях, которые спокойно себе полёживают в архивных закромах, дожидаясь «у моря погоды» и будущего включения в ОБД.
4. Дополнительные источники сведений о судьбах воинов
Первый из них – документы по именному учёту людских потерь в архивных фондах войсковых частей во всём их многообразии. Как ни странно, но то, что в них сохранено, подчас существенным образом не совпадает с донесениями тех же частей о потерях по инстанции. Посему это стало своего рода поисковым признаком при работе в архиве: сначала проверяются данные централизованного учёта (картотеки, ОБД), затем, если номер в/ч известен, проверяется фонд хранения её документов, и, если учётные книги сохранены надлежаще, появляется надежда отыскать в них и послужные данные, и упоминание о судьбе искомого воина, о чём может не быть данных в централизованном учёте потерь из-за отсутствия донесения о судьбе воине из в/ч. Очевидно, что со временем и этот пласт сведений непременно нужно обрабатывать для последующего включения в ОБД . Он огромен, но задача эта очевидная. Сколько составит приращение количества неучтённых ранее воинов? Остаётся только догадываться. Не зря родилась поисковая поговорка: « Четверть наших пропавших без вести лежит в наших архивах ». Кто знает, может быть, даже треть.
В то же время сохранность учётной документации войсковых частей оставляет желать лучшего. Вероятно, вряд ли кто из исследователей проводил полный анализ характера учёта потерь личного состава (да и просто учёта личного состава и его сохранности) по основным войсковым формированиям, имевшим максимальное количество непосредственно воевавшего личного состава: дивизиям, бригадам, полкам, самостоятельным отдельным батальонам, входившим в состав действующей армии. Пласт работы – ответственнейший. Несколько цифр для иллюстрации.
Автором проанализированы архивные фонды документов по учёту личного состава 199 сд в диапазоне номеров от 214 (1-го формирования) до 329 (2-го формирования) включительно за период войны. Из них в ЦАМО РФ вообще отсутствуют документы по учёту как потерь личного состава, так и просто по его учёту – у 78 сд или у 39 % (218, 219, 221, 223, 224, 226, 228, 229, 230, 232, 233, 235, 238, 242 – все 1-го формирования, 242 (2ф) – до гсд, 244 (1ф), 247 (1ф), 248 (1ф), 248 (2ф), 249 (1ф), 249 (2ф), 253 (1ф), 253 (2ф), 255 (1ф), 255 (2ф), 257 (1ф), 257 (2ф), 258 (1ф), 258 (2ф), 258 (3ф), 260 (1ф), 264 (1ф), 264 (3ф), 264 (4ф), 266 (1ф), 266 (2ф), 267, 270, 273, 277, 278 – все пять 1-го формирования, 278 (2ф), 278 (3ф), 279 (1ф), 280 (1ф), 280 (2ф), 282 (1ф), 284 (1ф), 284 (2ф), 284 (3ф), 289 (1ф), 292 (2ф), 293 (1ф), 293 (2ф), 295 (1ф), 296 (1ф), 298 (1ф), 298 (2ф), 298 (3ф), 299 (1ф), 300 (1ф), 300 (2ф), 301 (2ф), 302 (г), 303, 304, 308, 309, 312, 317, 320, 321 – все 1-го формирования, 321 (2ф), 325 (1ф), 325 (2ф), 327 (1ф), 328 (1ф), 329 (1ф)).
Отсутствуют учётные документы обеих категорий за периоды от 5 месяцев до 3 лет войны – у 28 сд или у 14 % (215, 216, 218 (2ф), 220, 229 (2ф), 236, 244 (2ф), 251, 252, 256, 259, 260 (2ф), 262, 265, 269, 271, 272, 276, 279 (3ф), 283, 287, 288, 295 (2ф), 302, 303 (2ф), 305 (1ф), 311, 315 (2ф)). Буква «ф» в скобках означает формирование, цифра при ней – номер формирования за период войны. Не надо удивляться – 264 сд имела 4 формирования за войну, не связанных друг с другом ничем, кроме общего номера, а всего таковых было 6 дивизий – 2, 87, 140, 264, 316, 319 сд.
Поделиться книгой: