Помоги проекту - поделись книгой:
Поименный учет потерь офицеров был поставлен намного лучше, нежели рядового и сержантского состава. По результатам побуквенного обсчета персональных карточек потери офицеров по состоянию на конец 2000 г. составляли примерно 1,1 млн чел. [417] К концу 2007 г. из этой картотеки по различным причинам были исключены 125 232 офицера, и в ней осталось около 970 тыс. чел. Но здесь еще не были учтены солдаты и сержанты, исполнявшие офицерские должности. По данным Г.Ф. Кривошеева, безвозвратные потери офицеров с учетом 122 905 военнослужащих, не имевших офицерских званий, но занимавших офицерские должности, составили 1 023 093 чел. [418] Это свидетельствует о достаточной степени достоверности сведений, содержащихся в картотеках ЦАМО.
Используя сведения Г.Ф. Кривошеева о потерях других категорий личного состава, можно подсчитать общие безвозвратные потери Вооруженных сил СССР в ходе Великой Отечественной войны (в тыс.):
– солдаты и сержанты – 13 271,3;
– офицеры – 1023,1 [419] ;
– моряки – 153,7 [420] ;
– погранвойска, войска и органы ГБ – 61,4 [421] ;
– внутренние войска МВД – 97,7 [422] .
Общие потери в этом случае составят – 14 607,2 тыс. чел. (практически совпадает с расчетным числом с учетом данных К. Штрайта – 14 559,3 тыс.), что на 3163,1 тыс. чел. больше, чем подсчитано Г.Ф. Кривошеевым. Игнорировать столь большую разницу недопустимо. Соотношение по безвозвратным потерям с учетом уточненных цифр потерь Германии и ее союзников составит 1:2,2 (6701,6 и 14 607,2) и даже 1:2,5 (5923,8 и 14 607,2) их пользу.
Указанные выше цифры, по существу, и являются демографическими потерями военнослужащих, так как из картотек исключены вернувшиеся из плена советские военнослужащие и вторично призванные в армию на освобожденной территории (если они остались в живых). Они превышают официальные данные (8668,4 тыс.) почти на 6 млн чел (5938,6 тыс.).
В том, что отчетные данные войск, на которых построил свою лукавую статистику Г.Ф. Кривошеев, далеки от действительности, нет ничего удивительного. Еще в приказе Народного комиссара обороны № 0270 от 12 апреля 1942 г. «О персональном учете безвозвратных потерь на фронтах» откровенно сказано:
«На персональном учете состоит в настоящее время не более трети действительного числа убитых. Данные персонального учета пропавших без вести и попавших в плен еще более далеки от истины» [423] .
Эти недостатки не были устранены до самого конца войны. Вовсе не случайно Г.Ф. Кривошеев в соответствующем месте оговорился: «Демографические потери военнослужащих списочного состава » [424] .
Данные Г.Ф. Кривошеева о потерях военнослужащих в Великой Отечественной войне противоречат и демографическим расчетам. Если поверить ему, то получится, что убыль гражданского населения СССР составит около 18 млн чел. (26,6–8,7). Такой порядок цифр не подтверждается никакими расчетами демографов.
Между прочим, опять-таки по неофициальным данным, в картотеке безвозвратных потерь 9-го отдела ЦАМО (солдаты и сержанты) на конец 2010 г. насчитывалось уже 15,3 млн персональных карточек. За счет чего набежала столь большая разница (2 млн), непонятно. Понятно другое: чиновники Управления МО РФ по увековечению памяти погибших любыми способами стремятся задним числом занизить потери наших войск. Для чего тех, кто был призван, но кого не включили в списки частей по различным причинам (в том числе и из-за безответственного отношения к учету личного состава), просто списали в убыль гражданского населения СССР. Как можно не учитывать тех, кого призвали по мобилизации и кто не вернулся с войны? Ведь их служба началась с момента призыва и отправки их в части?
Почему не учитываются ополченцы? Ведь мобилизация в народное ополчение проводилась райкомами партии с последующим оформлением мобилизованных через райвоенкоматы. Но сроки на проведение мобилизации были определены весьма жесткие. Например, постановлением Военного совета МВО № 0031 от 2 июля 1941 г. мобилизацию предлагалось начать 3-го и закончить 5 июля [425] . Поэтому в большинстве случаев учесть мобилизованных ополченцев в военкоматах не успели. Но добровольцам обещали, что они будут пользоваться правами военнослужащих и что в случае его инвалидности или смерти он и его семья будут пользоваться правом получения пенсии наравне с призванными в состав Красной Армии.
Все последние годы продолжаются попытки подорвать доверие к данным картотек безвозвратных потерь ЦАМО. При этом часто приводится следующий довод: в большинстве донесений военкоматов и Управления по персональному учету потерь НКО (составленных на основе запросов родных) нет данных о прохождении службы призванными лицами. Поэтому в них могут содержаться сведения о лицах, которые вообще не имеют отношения к вооруженным силам. Мол, они могли ПОСЛЕ ПРИЗЫВА попасть куда угодно (в ополчение, в истребительные отряды и батальоны, в ВМФ, в формирования НКВД различного рода, на предприятия промышленности и т. д.). И поэтому их не следует учитывать при подсчете потерь Красной Армии. Но речь идет о разнице почти в 3 млн человек. Известно, что на укомплектование войск и органов НКВД, соединений и частей дружественных армий, для работы в промышленности и в военные формирования других ведомств передано 5039,6 тыс. чел. [426] Неужели 3 млн из них погибли или пропали без вести? Где, когда, в какой обстановке в промышленности могли быть такие потери военнообязанных призывных возрастов? Кем и где они зафиксированы, известны ли их имена? И ведь из промышленности и формирований НКВД периодически изымали военнообязанных путем разбронирования.
А дело в том, что признание данных картотек поставит под сомнение (слишком велика разница!) все расчеты авторов труда «Россия и СССР в войнах ХХ века». Придется пересматривать итоговые цифры и общее соотношение по безвозвратным потерям противоборствующих сторон в людях. Именно поэтому картотеки безвозвратных потерь ЦАМО – как бельмо в глазу определенных лиц. Недаром еще в 1995 г., когда истек 50-летний срок их хранения, поступали предложения по их уничтожению. Нельзя исключить, что эти попытки могут быть реализованы при реорганизации архивов (при передаче дел из одного фонда в другой) или к 2016 г., когда истечет 75-летний срок хранения, установленный Президентом России в 2004 г.
Числовые показатели потерь сторон, воевавших на советско-германском фронте, и соотношений по ним сведены в таблицу 4. Из приведенных расчетов следует, что данные о безвозвратных потерях Вооруженных сил СССР, представленные в труде «Россия и СССР в войнах ХХ века», не соответствуют действительности, они занижены, и намного. Соответственно, искусственно завышены потери вермахта. Поэтому соотношение по потерям, подсчитанное авторами упомянутых трудов, должно быть пересмотрено. На основе самых осторожных расчетов с использованием различных источников можно сделать вывод, что Вооруженные силы СССР за время Великой Отечественной войны потеряли в два с лишним раза больше военнослужащих, чем Германия и ее союзники.
По нашему мнению, все отмеченные выше нестыковки и натяжки в расчетах авторского коллектива Г.Ф. Кривошеева, направленные на уменьшение безвозвратных потерь Вооруженных сил СССР, противоречат КОРЕННЫМ интересам России. Их данные без тщательной проверки и соответствующей корректировки ни в коем случае нельзя использовать в новом издании Истории Великой Отечественной войны.
Проблема потерь при создании новой Истории Великой Отечественной войны должна быть решена на качественно новом уровне. Правду не скроешь, как не удалось скрыть секретные протоколы к пакту Молотова – Риббентропа, Катынь и другие позорные пятна нашей истории. Рано или поздно, вне всякого сомнения, их расчеты придется пересматривать, так как они не отвечают реалиям, полны грубых ошибок и подтасовок. И чем раньше это сделать, тем лучше. Для этого нужно проявить политическую волю, чтобы остановить ложь, которая позорит Великую Победу, за которую народ и Вооруженные силы СССР заплатили столь высокую цену.
Советский Союз в ходе войны потерял 26,6 млн граждан своей страны. Из них более половины не просто жертвы фашистских преступников, а люди, участвовавшие в той или иной степени в вооруженной борьбе с ними. Они внесли в дело разгрома фашизма и освобождения стран Восточной Европы самый весомый вклад – свою жизнь. Лишение их высокого звания солдата, павшего за Родину, – не только черная неблагодарность, но и кощунство над их светлой памятью.
Господин Президент, общественность ждет Вашего решения.
Приложение 2
Жалоба Л.Н. Лопуховского Президенту РФ
Уважаемый Дмитрий Анатольевич!
В середине ноября прошлого года я отправил Письмо на Ваше имя, которое было зарегистрировано в Вашей администрации 18 ноября за № А26–01–683580. Прошло более двух месяцев, но я не получил ни вразумительного ответа по существу письма, ни уведомления о том, куда оно было направлено на рассмотрение. Таким образом, непосредственно подчиненные Вам чиновники нарушают закон, о необходимости соблюдения которого Вы неоднократно говорили в своих выступлениях.
По моему мнению, отмеченные в письме нестыковки и натяжки в расчетах авторского коллектива Г.Ф. Кривошеева, направленные на уменьшение безвозвратных потерь Вооруженных сил СССР, противоречат КОРЕННЫМ интересам России. Они должны стать объектом внимания Комиссии при Президенте Российской Федерации по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России.
В письме, в частности, выражалось недоумение по поводу того, что чиновники Управления МО РФ по увековечению памяти погибших при защите Отечества скрывают от общественности окончательные результаты побуквенного обсчета персональных сведений о погибших и пропавших без вести воинах, содержащихся в картотеках безвозвратных потерь рядового и сержантского состава Центрального архива МО. Разве эти сведения составляют военную или государственную тайну? Уж не потому ли их скрывают, что данные картотек поставят под сомнение (слишком велика разница!) все расчеты авторов труда «Россия и СССР в войнах ХХ века»?
Правду не скроешь, как не удалось скрыть секретные протоколы к пакту Молотова – Риббентропа, Катынь и другие позорные пятна нашей истории. Вне всякого сомнения, их расчеты придется пересматривать, так как они не отвечают реалиям. И чем раньше это сделать, тем лучше. Для этого нужно проявить политическую волю, чтобы остановить ложь, которая позорит Великую Победу, за которую народ и Вооруженные Силы СССР заплатили столь высокую цену.В.Н. Земсков, доктор исторических наук К вопросу о масштабах людских потерь СССР в Великой Отечественной войне ( В поисках истины )
По этой проблеме существует масса литературы, и, может быть, у кого-то создается впечатление, что она достаточно исследована. Да, действительно, литературы много, но и остается немало вопросов и сомнений. Слишком много здесь неясного, спорного и явно недостоверного. Даже достоверность нынешних официальных данных людских потерь СССР в Великой Отечественной войне (около 27 млн человек) вызывает серьёзные сомнения. В данной статье показана эволюция официальной статистики по этим потерям (с 1946 г. и по настоящее время она неоднократно менялась) и сделана попытка установить действительное число потерь военнослужащих и гражданского населения в 1941–1945 гг. Решая эту задачу, мы опирались только на действительно достоверную информацию, содержащуюся в исторических источниках и литературе. В статье приведена система доказательств того, что на самом деле прямые людские потери составляли около 16 млн человек, из них 11,5 млн – военные и 4,5 млн – гражданские.
В течение 16 лет после войны все людские потери СССР в Великой Отечественной войне (суммарно военные и гражданские) оценивались в 7 млн человек. В феврале 1946 г. эта цифра (7 млн) была опубликована в журнале «Большевик» [427] . Её же в марте 1946 г. назвал И.В. Сталин в интервью корреспонденту газеты «Правда». Вот дословно цитата Сталина, опубликованная в этой газете: «В результате немецкого вторжения Советский Союз безвозвратно потерял в боях с немцами, а также благодаря немецкой оккупации и угону советских людей на немецкую каторгу около семи млн человек» [428] .
На самом деле Сталину была известна совсем другая статистика – 15 млн [429] . Об этом ему было доложено в начале 1946 г. по результатам работы комиссии, которой руководил кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б) председатель Госплана СССР Н.А. Вознесенский. О работе этой комиссии пока мало что известно, и непонятно, какую методику она использовала при исчислении 15 млн людских потерь. Спрашивается: а куда же они, эти данные, делись? Получается так, что в документе, представленном ему комиссией, Сталин произвел «редакторскую правку», исправив 15 млн на 7 млн. А иначе как объяснить, что 15 млн «исчезли», а 7 млн были обнародованы и стали официальными данными? О мотивах поступка Сталина можно только гадать. Конечно, здесь имели место и мотивы пропагандистского характера, и желание скрыть как от своего народа, так и от мировой общественности реальные масштабы людских потерь СССР.
В первой половине 1960-х гг. специалисты-демографы пытались определить общие людские потери в войне балансовым методом, сопоставляя результаты Всесоюзных переписей населения 1939-го и 1959 гг. Делалось это, разумеется, с санкции ЦК КПСС. Здесь сразу же выявилась масса сложностей в решении этой задачи, поскольку при различающихся подходах и методиках реально можно было вывести любую величину в диапазоне от 15 млн до 30 млн. Тут требовался предельно профессиональный и корректный подход. По итогам расчетов, проведенных в начале 1960-х гг., вытекало два вывода: 1) точное число людских потерь в 1941–1945 гг. установить невозможно; 2) реально они составляют приблизительно 20 млн или, возможно, даже больше. Поскольку специалисты понимали, что этот показатель сугубо демографический, включающий в себя не только жертвы войны, но и повышенную смертность населения в связи с ухудшением в военное время условий жизни, то была выработана корректная формулировка – «война унесла жизни». В таком духе обо всем этом было доложено «наверх».
В конце 1961 г. были наконец «похоронены» сталинские 7 млн. 5 ноября 1961 г. Н.С. Хрущев в письме шведскому премьер-министру Т. Эрландеру отметил, что прошедшая война «унесла два десятка млн жизней советских людей» [430] . 9 мая 1965 г., в день 20-летия Победы, Л.И. Брежнев в своей речи сказал, что страна потеряла «свыше 20 млн человек» [431] . Чуть позднее Брежнев скорректировал формулировку: «Война унесла более двадцати млн жизней советских людей». Таким образом, Хрущев назвал 20 млн, Брежнев – более 20 млн при одинаковой терминологии – «война унесла жизни».
Эта статистика является достоверной с оговоркой, что она учитывает не только прямые жертвы войны, но и повышенный уровень естественной смертности населения, превышающий соответствующие показатели мирного времени. Данное обстоятельство сделало эти 20 млн (или более 20 млн) несопоставимыми с соответствующей статистикой других стран (там включают в людские потери только прямые жертвы войны). Иначе говоря, исходя из методик подсчета, принятых в других странах, расчет людских потерь СССР, определяемый величиной в 20 млн, можно назвать даже преувеличенным. И преувеличен он в таком случае, по нашим оценкам, приблизительно на 4 млн человек.
На деле 20 млн – это суммарная численность прямых (16 млн) и косвенных (4 млн) потерь. Сам этот факт говорит о недостатках и издержках балансового метода исчисления, способного только установить общую численность прямых и косвенных потерь и не способного их вычленить и отделить друг от друга. И здесь невольно получается методологически неверное суммирование прямых и косвенных потерь, приводящее к определенной девальвации понятия «жертвы войны» и преувеличению их масштаба. Напомним, в соответствующих статистиках других стран косвенные потери отсутствуют. Вообще-то проблема косвенных потерь – это отдельная тема, и здесь должна, по идее, существовать отдельная статистика, и если и включать их в общее число людских потерь в войне, то надо сопровождать это рядом серьезных оговорок. Поскольку разъяснений такого рода никогда не делалось, то в общественном сознании величина в 20 млн искаженно воспринималась как общее число именно прямых жертв войны.
В течение четверти века эти 20 млн являлись официальными данными потерь СССР в Великой Отечественной войне. Но в конце 1980-х гг., в разгар горбачевской перестройки, когда критиковались и ниспровергались многие прежние стереотипы и представления, это же коснулось и указанных официальных данных потерь. В публицистике они тогда клеймились как «фальшивые» и утверждалось, что на самом деле количество жертв войны было намного больше (свыше 40 млн). Причем эти заведомо ложные утверждения активно внедрялись в массовое сознание. Звучали призывы «установить правду о потерях». На волне этого «правдоискательства» с 1989 г. началась довольно бурная деятельность по «пересчету» людских потерь СССР в 1941–1945 гг.
Фактически все это являлось составной частью инспирированной горбачевским Политбюро широкой пропагандистской кампании по «разоблачению сталинизма». Вся тогдашняя пропаганда была построена с таким расчетом, чтобы Сталин выглядел единственным виновником (Гитлера редко упоминали) огромных людских потерь в Великой Отечественной войне, и существовала предрасположенность (с целью усиления степени негативности образа Сталина и «сталинизма» в общественном сознании) «отменить» 20 млн и «насчитать» намного больше.
С марта 1989 г. по поручению ЦК КПСС работала государственная комиссия по исследованию числа человеческих потерь СССР в Великой Отечественной войне. В комиссию входили представители Госкомстата, Академии наук, Министерства обороны, Главного архивного управления при Совете министров СССР, Комитета ветеранов войны, Союза обществ Красного Креста и Красного Полумесяца. Особенностью психологического настроя членов этой комиссии являлось убеждение, что тогдашние официальные данные людских потерь СССР в войне (20 млн) якобы «приблизительные» и «неполные» (что было их заблуждением) и ей, комиссии, надо насчитать значительно больше. Они рассматривали применявшийся ими метод демографического баланса как «новаторский», не понимая или не желая понимать, что именно таким же методом в первой половине 1960-х гг. были исчислены и означенные 20 млн.
В изданной в 1995 г. Всероссийской Книге Памяти подробно описана методика подсчетов, по результатам которых получилось почти 27 млн (точнее – 26,6 млн) всех людских потерь СССР в Великой Отечественной войне. Поскольку для наших дальнейших выводов имеют значение даже самые мельчайшие подробности и нюансы, то ниже мы приводим это описание дословно и полностью: «Общие людские потери, исчисленные комиссией с помощью балансового метода, включают всех погибших в результате военных и иных действий противника, умерших вследствие повышенного уровня смертности в период войны на оккупированной территории и в тылу, а также лиц, эмигрировавших из СССР в годы войны и не вернувшихся после её окончания. В число прямых людских потерь не включаются косвенные потери: от снижения рождаемости в период войны и повышенной смертности в послевоенные годы.
Подсчет потерь балансовым методом производился за период с 22 июня 1941 г. по 31 декабря 1945 г. Верхняя граница периода была отодвинута от момента окончания войны на конец года, чтобы учесть умерших от ран в госпиталях, репатриацию в СССР военнопленных и перемещенных лиц из числа гражданского населения и репатриацию из СССР граждан других стран.
Демографический баланс предполагает сопоставление населения в одних и тех же территориальных границах. Для расчетов были приняты границы СССР на 22 июня 1941 г.
Оценка численности населения СССР на 22 июня 1941 г. получена путем передвижения на указанную дату итогов предвоенной переписи населения страны (17 января 1939 г.) с корректировкой чисел рождений и смертей за два с половиной года, прошедших от переписи до нападения фашистской Германии. Таким образом, численность населения СССР на середину 1941 г. определяется в 196,7 млн человек. На конец 1945 г. эта численность рассчитана путем передвижки назад возрастных данных Всесоюзной переписи 1959 г. При этом использована уточненная информация о смертности населения и данные о внешней миграции за 1946–1958 гг. Расчет произведен с учетом изменения границ СССР после 1941 г. В итоге население на 31 декабря 1945 г. определено в 170,5 млн человек, из которых 159,5 млн – родившиеся до 22 июня 1941 г.
Общее число погибших, умерших, пропавших без вести и оказавшихся за пределами страны за годы войны составило 37,2 млн человек (разница между 196,7 и 159,5 млн человек). Однако вся эта величина не может быть отнесена к людским потерям, вызванным войной, так как и в мирное время (за 4,5 года) население подверглось бы естественной убыли за счет обычной смертности. Если уровень смертности населения СССР в 1941–1945 гг. брать таким же, как в 1940 г., то число умерших составило бы 11,9 млн человек. За вычетом указанной величины людские потери среди граждан, родившихся до начала войны, составляют 25,3 млн человек. К этой цифре необходимо добавить потери детей, родившихся в годы войны и тогда же умерших из-за повышенной детской смертности (1,3 млн человек). В итоге общие людские потери СССР в Великой Отечественной войне, определенные методом демографического баланса, равны 26,6 млн человек» [432] .
Несмотря на кажущуюся фундаментальность и солидность указанных расчётов, у нас по мере неоднократных попыток их перепроверить неуклонно росло подозрение такого рода: а являются ли они, эти расчёты, результатом корректного подхода и не сокрыта ли здесь фальсификация? Наконец, стало ясно, в чём дело: за подробным и внешне беспристрастным описанием методики подсчета был сокрыт статистический подлог, призванный увеличить прежние официальные данные потерь на 7 млн человек (с 20 млн до 27 млн) посредством занижения на то же количество (на 7 млн) масштабов естественной смертности в 1941–1945 гг. исходя из уровня смертности населения СССР в 1940 г. (без указания конкретного числа умерших в 1940 г.). Логика здесь, по-видимому, была такая: всё равно никто не знает, сколько людей в СССР умерло в 1940 г., и не сможет проверить.
Проверить, однако, можно. В 1940 г. в СССР умерло 4,2 млн человек. Эта цифра была опубликована в 1990 г. в журнале «Вестник статистики» [433] . Она же фигурирует в вышедшем в 2000 г. 1-м томе фундаментального научного труда «Население России в ХХ веке» [434] . Это означает, что за 4,5 года (с середины 1941-го до конца 1945 г.), если исчислять в соотношении 1:1 к уровню смертности населения СССР в 1940 г., умерло бы 18,9 млн (4,2 млн (4,5 года = 18,9 млн). Это такое количество людей, которые всё равно бы умерли в указанный период (1941–1945), даже если бы не было войны, и их надо вычитать из любых расчетов по определению людских потерь вследствие войны.
Комиссия, работавшая в 1989–1990 гг., это понимала и произвела соответствующую операцию в своих расчетах, но вычла (исходя якобы из уровня смертности в СССР в 1940 г.) только 11,9 млн человек. А надо-то было вычитать 18,9 млн! Именно таким способом были получены «дополнительные» 7 млн потерь (18,9 млн – 11,9 млн = 7 млн). Посредством этого ловкого статистического мошенничества в 1990 г. официальные данные людских потерь СССР в Великой Отечественной войне были увеличены с 20 млн до 27 млн человек. По сути, эти 27 млн есть такая же профанация, что и сталинские 7 млн, – только наизнанку.
Такова подоплёка появления новой официальной статистики людских потерь в войне. Все прочие существовавшие и существующие версии её происхождения, включая забавную «математическую формулу» (сталинские 7 млн + хрущевские 20 млн = горбачевские 27 млн), являются, разумеется, ошибочными.
8 мая 1990 г. Президент СССР М.С. Горбачев в докладе, посвященном 45-летию Победы, сказал, что война унесла почти 27 млн жизней советских людей [435] . Отметим, что Горбачев употребил ту же формулировку («унесла жизни»), что Хрущев и Брежнев. С этого времени, т. е. с мая 1990 г., и по сей день эти почти 27 млн (иногда называют «точнее» – 26,6 млн) являются официальными данными людских потерь СССР в Великой Отечественной войне. Причем зачастую в пропаганде вместо достаточно корректного выражения «война унесла жизни», подразумевающего демографические потери в широком плане, употребляется глагол «погибнуть», что является серьезным смысловым искажением (тогда надо вычленить прямые жертвы войны в составе общих демографических потерь).
Любопытно, что даже в 1990 г. была соблюдена старая советская традиция, согласно которой всякая новая информация о статистике людских потерь в 1941–1945 гг. исходила только от высших должностных лиц партии и государства. За 1946–1990 гг. эта статистика менялась и уточнялась 4 раза, и всегда ее озвучивали генеральные секретари ЦК КПСС – последовательно И.В. Сталин, Н.С. Хрущев, Л.И. Брежнев и М.С. Горбачев. Последние трое, по всей видимости, не сомневались в достоверности называемых цифр (Сталин же, как известно, сознательно сфальсифицировал статистику в сторону понижения её масштаба).
Несмотря на господствовавшее восприятие этих новых официальных данных (27 млн) людских потерь СССР в войне как якобы истины в последней инстанции, всё-таки в исторической науке полного единодушия не было, и имели место оценки, ставившие под серьёзное сомнение их достоверность. Так, известный историк доктор исторических наук А.К. Соколов в 1995 г. отмечал: «…Хотелось бы напомнить отдельным авторам, склонным к преувеличениям, что Россия по мировым стандартам и с учетом ее территории – страна в общем-то малонаселенная… Странное представление о неисчерпаемости ее людских ресурсов – миф, на который работает большинство авторов, «разбрасывающихся» направо и налево десятками млн жертв… Численность погибших в годы войны всё-таки меньше, чем 27 млн человек» [436] .
С начала 1990-х гг. в научной среде стали известны результаты исчисления общих военных потерь, проведенные коллективом военных историков во главе с генерал-полковником Г.Ф. Кривошеевым. Согласно им, все потери военнослужащих убитыми и умершими (включая погибших в плену) составляли почти 8,7 млн человек (точнее – 8668,4 тыс.) [437] . Все эти расчеты были опубликованы в 1993 г. в статистическом исследовании «Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах». Указанная величина общих потерь военнослужащих убитыми и умершими на самом деле была недостоверной, существенно ниже реальных потерь, но тем не менее быстро вошла в научный оборот.
Таким образом, в течение 1990–1993 гг. для специалистов и более широкой аудитории были «запущены» две фактически фальшивые цифры: завышенные почти 27 млн (общие людские потери) и заниженные почти 8,7 млн (общие военные потери). Причем даже в сознании многих специалистов (не всех) эти цифры воспринимались как некие догматы, не подлежащие сомнению и оспариванию. И тут началось нечто, выходящее за рамки здравого смысла. С ходу определили общее количество (18,3 млн) гражданских потерь убитыми и замученными (27 млн – 8,7 млн = 18,3 млн), и стала пропагандироваться нелепейшая идея об «особом характере Великой Отечественной войны, в которой гражданские потери значительно превосходили военные». Любому здравомыслящему человеку ясно и понятно, что такого соотношения между военными и гражданскими потерями по определению быть не могло и что погибшие военнослужащие, безусловно, преобладали в общем составе прямых людских потерь.
Тем не менее эти фантастические 18,3 млн стали «гулять» по страницам различных изданий. Поскольку эта величина документально никак не подтверждалась, то прослеживалась тенденция объяснить это неким виртуальным недоучетом гибели гражданского населения на территории СССР, подвергавшейся вражеской оккупации. Так, А.А. Шевяков в статье, опубликованной в 1991 г., уверенно констатировал: «В результате массового истребления мирного населения, преднамеренной организации голода на самих оккупированных советских территориях и гибели угнанного населения на немецкой каторге Советский Союз лишился 18,3 млн своих граждан» [438] . Шевяков нашел и объяснение того, почему раньше такие гигантские масштабы гибели гражданского населения на оккупированных территориях никому не были известны и никто о них даже и не подозревал. Основную «вину» за это он возложил на Чрезвычайную Государственную Комиссию по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников (ЧГК), которая, по его словам, «на местах состояла нередко из малоквалифицированных людей, не обладавших политическим чутьем и методикой выявления фашистских злодеяний» [439] .
Претензии А.А. Шевякова к ЧГК в данном вопросе совершенно несправедливы. Местные комиссии ЧГК провели кропотливую работу по установлению потерь (убитыми и замученными) гражданского населения на бывшей оккупированной территории. Всего ими было насчитано 6,8 млн таких жертв. До конца 1960-х гг. эта цифра была строго засекречена и впервые опубликована в 1969 г. в статье бывшего главного обвинителя от СССР на Нюрнбергском процессе Р.А. Руденко [440] . Она же приведена и в вышедшем в 1973 г. 10-м томе «Истории СССР с древнейших времен до наших дней» [441] . Какого-либо серьёзного недоучета вопреки утверждению Шевякова в статистике ЧГК не прослеживается, а вот завышение данных, бесспорно, присутствует. Так, местные комиссии ЧГК нередко учитывали как погибших всех прежде здесь проживавших жителей сожжённых безлюдных деревень, а потом выяснялось, что эти люди вовсе не погибли, а просто переселились на жительство в другие районы. В число жертв включали даже людей, находившихся в эвакуации. По этому поводу академик РАН Ю.А. Поляков отмечал: «Известно, например, что по многим городам сразу после войны людей, эвакуировавшихся в 1941 г. и не вернувшихся, заносили в списки потерь, а потом они возвращались откуда-нибудь из Ташкента или Алма-Аты» [442] . На практике же местные комиссии ЧГК вносили в списки погибших и замученных немало живых людей, отсутствовавших по различным другим причинам. Для нас совершенно ясно, что данные ЧГК о гибели гражданского населения на оккупированной территории (6,8 млн) преувеличены не менее чем в 2 раза. Конечно, отрицать геноцид, террор и репрессии оккупантов и их пособников нельзя, и, по нашим оценкам, такие жертвы, с учетом боевых потерь партизан из числа местных жителей, составляли никак не менее 3 млн человек. Это – основная составная часть прямых жертв войны гражданского населения СССР.
В прямые гражданские жертвы войны входят и умершие советские граждане, угнанные на принудительные работы в Германию и находившиеся там на положении так называемых «восточных рабочих» («остарбайтер»). Если строго опираться на имеющиеся в исторических источниках статистические данные (что является нашей профессиональной обязанностью), то о масштабах смертности «остарбайтер» можно дискутировать только в следующем диапазоне: от 100 тыс. до 200 тыс. человек. Но это такая сфера, где начисто игнорируются прямые показания исторических источников и взамен них преподносятся нелепые и фантастические «предположения» и «расчеты» с виртуальными «миллионами жертв». А.А. Шевяков «насчитал» даже два варианта нелепейшей «статистики» гибели советских гражданских лиц на работах в Германии – 2,8 млн и 3,4 млн [443] . Ложная статистика приведена и во «Всероссийской Книге Памяти» – якобы таких жертв было 2 164 313 человек [444] . «Точность» этой цифры не должна вводить в заблуждение – это для отвода глаз. Вся эта «статистика» ни в каких документах не фигурирует и целиком является плодом авторских фантазий.
Однако существует относительно надёжный исторический источник в виде сводной немецкой статистики смертности «восточных рабочих» по отдельным месяцам. К сожалению, по ряду месяцев таких сводок исследователям выявить не удалось, но и по имеющимся можно составить достаточно ясную картину масштаба их смертности. Приводим численность умерших «остарбайтер» по отдельным месяцам 1943 г.: март – 1479, май – 1376, октябрь – 1268, ноябрь – 945, декабрь – 899; за 1944 г.: январь – 979, февраль – 1631 человек [445] . Опираясь на эти данные и используя метод экстраполяции (с учетом возможных скачков в уровне смертности в отдельных месяцах, по которым нет сведений), П.М. Полян определил общую смертность «восточных рабочих» в диапазоне от 80 тыс. до 100 тыс. [446] В принципе с Поляном можно согласиться, но нас смущает одно обстоятельство – отсутствие сведений за последние месяцы войны, а в связи с перенесением военных действий на территорию Германии масштабы гибели «восточных рабочих», по ряду косвенных признаков, возросли. Поэтому мы склонны определить численность погибших и умерших советских гражданских лиц («восточных рабочих») в Германии величиной около 200 тыс.
В прямые гражданские потери входят погибшие бойцы гражданских добровольческих формирований – незавершенных формирований народного ополчения, отрядов самообороны городов, истребительных отрядов, боевых групп партийно-комсомольского актива, спецформирований различных гражданских ведомств и др. (потери партизан входят в общую статистику жертв на оккупированной территории), а также гибель гражданского населения от бомбежек, артобстрелов и т. п. Эти жертвы исчисляются многими сотнями тысяч. Составной частью прямых гражданских потерь являются ленинградские блокадники (около 0,7 млн умерших).
Суммируя все вышеприведенные составляющие прямых гражданских потерь, к которым без всяких натяжек применим термин «жертвы войны», мы определяем их общее количество величиной как минимум 4,5 млн человек.
Что касается военных потерь убитыми и умершими, то они составляли не менее 11,5 млн (а отнюдь не почти 8,7 млн). Речь идет об общем числе военнослужащих, не доживших до конца войны, и их мы условно подразделяем на три группы: 1) боевые потери; 2) не боевые потери; 3) умершие в плену.
Боевые потери военнослужащих мы определяем величиной около 7 млн (большинство их погибло непосредственно на поле боя). Наши оценки относительно боевых потерь убитыми и умершими несколько расходятся с указанной в книге «Гриф секретности снят» величиной – 6329,6 тыс. [447] Однако это расхождение можно устранить посредством объяснения одного явного недоразумения. В одном месте этой книги отмечено: «Около 500 тыс. погибло в боях, хотя по донесениям фронтов они были учтены как пропавшие без вести» [448] . Но в общее число боевых потерь (6 329,6 тыс.) эти около 500 тыс. человек авторами книги «Гриф секретности снят» почему-то не включены, несмотря на констатацию факта, что они погибли в боях. Поэтому, когда мы утверждаем, что боевые потери убитыми и умершими составляли около 7 млн, то надо иметь в виду, что это с учетом оценочной численности погибших в боях в составе пропавших без вести.
Так называемые не боевые потери составляют свыше 0,5 млн человек. Это – военнослужащие, умершие от болезней, а также удручающе большое количество погибших в результате всякого рода происшествий и несчастных случаев, не связанных с боевой обстановкой. Сюда же входят 160 тыс. расстрелянных по приговорам военных трибуналов и приказам командиров в основном за трусость и дезертирство. В книге «Гриф секретности снят» указано общее количество всех этих не боевых потерь – 555,5 тыс. человек [449] .
В общее число военных потерь убитыми и умершими входят также почти 4 млн советских военнопленных. Нам могут возразить, что в отечественной и зарубежной литературе называются другие цифры, значительно ниже указанной величины. В книге «Гриф секретности снят» в рубрике «Не вернулось из плена (погибло, умерло, эмигрировало в другие страны)» в качестве итоговой цифры указана непонятная и вызывающая острое недоверие у специалистов величина – 1783,3 тыс. человек [450] . Эту цифру следует сразу же отбросить ввиду её очевидной абсурдности. Несравненно ближе к истине стоят данные немецкой сводной статистики, согласно которым в немецком плену умерло 3,3 млн советских военнопленных [451] . Эта цифра является наиболее ходовой в научной литературе и не вызывает особого недоверия у специалистов. Однако изучение методики подсчета немецких сводных данных выявило весьма существенную их неполноту – от 600 до 700 тыс. советских военнопленных, которые в действительности погибли в плену, не вошли в немецкую сводную статистику смертности. Чтобы эти наши утверждения не выглядели голословными, мы приведем следующую аргументацию. Во-первых, сводная немецкая статистика смертности советских военнопленных (3,3 млн человек) по состоянию на 1 мая 1944 г., а война-то продолжалась ещё целый год, за который отсутствуют соответствующие сведения; во-вторых, указанная сводная статистика состоит как бы из двух частей, где данные за 1942–1944 гг. можно признать полными, поскольку отсчёт вёлся от момента пленения, а вот за 1941 г. немцы «вмонтировали» в неё, сводную статистику, только данные лагерной статистики, т. е. не учтены пленные, погибшие в 1941 г. в промежуток времени от момента пленения до момента поступления в лагеря (это крупный недоучёт – по нашим оценкам, не менее 400 тыс. советских пленных немцы в 1941 г. не довели живыми до лагерей). В-третьих, указанная статистика касается только немецкого плена, и там не отражена смертность советских военнопленных в финском и румынском плену. Опираясь на эту аргументацию, мы продолжаем настаивать, что масштаб смертности советских военнопленных (суммарно по немецкому, финскому и румынскому плену) составлял почти 4 млн человек.
Таким образом, общие потери военнослужащих убитыми и умершими (включая погибших в плену) составляли как минимум 11,5 млн человек. Утверждение авторов книги «Гриф секретности снят», что все эти потери военнослужащих в сумме составляли почти 8,7 млн (точнее – 8668,4 тыс.), безусловно, является ошибочным. Это в основном произошло из-за того, что авторы этой книги совершенно неправильно определили масштаб смертности советских военнопленных, существенно занизив его.
Следовательно, методом сложения конкретных потерь получается приблизительно 16 млн, из них 11,5 млн – военные, 4,5 млн – гражданские. И именно таким способом принято исчислять потери в других воевавших странах. Например, общие людские потери Японии во Второй мировой войне (2,5 млн человек) [452] были исчислены, исходя из специфики японских потерь, посредством сложения их составляющих: погибшие на войне + умершие в плену + жертвы бомбёжек, в том числе от американских атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки. Так называемый балансовый метод при подобных расчетах не использовался ни в Японии, ни в других странах. И это правильный подход: общее число жертв войны, безусловно, надо исчислять посредством сложения разных компонентов конкретных потерь.
Но можно и балансовым методом доказать, что прямые людские потери (жертвы войны) СССР составляли около 16 млн. Для этого надо установить корректное соотношение уровня естественной смертности между относительно благополучным в демографическом плане 1940 г. и экстремальными 1941–1945 гг. Соотношение 1:1, установленное работавшей в 1989–1990 гг. комиссией, нельзя признать корректным. Ведь было же понятно, что в 1941–1945 гг. в связи с ухудшением условий жизни, отсутствием дефицитных лекарств и т. п. уровень естественной смертности населения неизбежно возрастет. И здесь необходима поправка в сторону увеличения при исчислении этого уровня применительно к экстремальным 1941–1945 гг. и установить его в рамках не 18,9 млн, а довести хотя бы до 22 млн. Эта величина (22 млн) является минимально допустимым уровнем естественной смертности населения в 1941–1945 гг. По нашим подсчетам и оценкам, к концу 1945 г. не было в живых порядка 38 млн человек, живших до войны, а также родившихся во время войны и тогда же умерших (в это число входят и лица, которые на самом деле были живы, но находились в эмиграции), и если из этого количества вычесть указанные 22 млн, то остается 16 млн жертв войны (38 млн – 22 млн = 16 млн).
Коснёмся немного проблемы сопоставимости наших потерь с потерями других стран. Общие людские потери Японии (2,5 млн) сопоставимы с рассчитанными нами 16 млн, но несопоставимы с хрущевскими и брежневскими 20 млн. Почему так? А потому, что в японских потерях не учтена возможная повышенная смертность гражданского населения в военные годы по сравнению с мирным временем. Это не учтено ни в немецких, ни в английских, ни во французских, ни в иных общих людских потерях в войне. В других странах подсчитывали именно прямые людские потери, а названная в 1961 г. Н.С. Хрущевым величина в 20 млн подразумевала демографические потери в широком плане, включающая в себя не только прямые людские потери, но и скачок в естественной смертности населения в военное время. Кстати, минимальные расчеты германских людских потерь (6,5 млн) сопоставимы именно с нашими 16 млн, но несопоставимы с 20 млн, так как немцы, не применяя балансового метода и не определяя скачка в естественной смертности населения, старались скрупулезно подсчитать и суммировать все составляющие прямых военных и гражданских потерь, включая ставших жертвами Холокоста немецких евреев [453] .
Конечно, в военное время резко снизилась рождаемость. В дилетантской среде прослеживается тенденция включать «неродившихся детей» в общее число людских потерь в войне. Причем «авторы» обычно не имеют понятия, сколько же, собственно, детей «недородилось», и делают крайне сомнительные «расчеты», руководствуясь при этом исключительно собственной «интуицией» и доводя за счет этого общие людские потери СССР иногда даже до 50 млн. Разумеется, подобную «статистику» нельзя воспринимать всерьёз. В научной демографии всего мира включение неродившихся детей в общее число людских потерь в войне принято считать некорректным. Иначе говоря, в мировой науке это запрещенный прием.
Существует довольно большой пласт всякого рода литературы, в которой, даже без учета «неродившихся детей», посредством некорректных статистических манипуляций и ухищрений и «интуитивных оценок» выводятся самые невероятные и, естественно, заведомо ложные цифры прямых потерь – от 40 млн и выше. Вести цивилизованную научную дискуссию с этими «авторами» невозможно, поскольку, как нам неоднократно приходилось убеждаться, их цель состоит не в поисках исторической правды, а лежит совсем в иной плоскости: ошельмовать и дискредитировать советских руководителей и военачальников и в целом советскую систему; принизить значение и величие подвига Красной Армии и народа в Великой Отечественной войне; возвеличить успехи нацистов и их пособников.
Конечно, 16 млн прямых людских потерь – это огромные жертвы. Но они, по нашему глубокому убеждению, отнюдь не принижают, а, наоборот, возвеличивают подвиг народов многонациональной страны (СССР) в Великой Отечественной войне.
И.И. Ивлев «…А в ответ тишина – он вчера не вернулся из боя!»
1. Учёт личного состава Вооружённых сил СССР перед Великой Отечественной войной
Много лет уверяли нас в Центральном архиве Министерства обороны РФ (далее ЦАМО РФ): «Персонального послужного учета рядового и младшего начсостава в Рабоче-Крестьянской Красной Армии не велось, потому навести справки о прохождении службы в период Великой Отечественной войны, например, пропавшим без вести красноармейцем, – не представляется возможным». В эти слова не сразу, но поверилось, хотя и с трудом. Трудно было представить факт ленивого попустительства государства к учёту послужных этапов в армии отдельно взятого человека при одновременном наличии весьма жёсткой системы учёта этого же человека на «гражданке»: прописка, ЗАГС, воинский учёт, медучёт, соцстрах, партия, ВЛКСМ, профсоюзы, месткомы, домкомы, колхозы, совхозы, прочее. Шутка ли – те же военные сосчитали и учли при последней весенней приписке 1941 г. всех до единого человечка на «гражданке», кто подлежал по возрасту и состоянию здоровья призыву и мобилизации в случае войны, распределив на разряды и категории ресурсов, а учёт прохождения солдата по службе якобы не вели.
И поверилось в отсутствие послужного солдатского учёта в государстве только потому, что втемяшивали нам эту ересь неоднократно на разных уровнях.
Да и как проверить – был послужной учёт или нет? Ни одного руководящего или комментирующего документа нигде никогда после 1985 г. не было опубликовано, а до этого и тем более. Ни в одном из тысяч изученных фондов документов ЦАМО РФ не проскочила ни одна зацепочка. Ни один бывший работник 4-го отдела (отделения) районного военкомата (далее РВК) или штаба любой воинской части нигде и словом никому из знакомых не обмолвился: «Был учёт, был, и ещё какой!» Молчок повсюду.
Но пришёл Интернет. На Форуме нашего сайта www.soldat.ru несколько лет назад один из гостей поделился новостью о том, как постаревший бывший работник РВК поведал ему давнюю тайну о поголовном изъятии в 1949–1950 гг. всех учётно-послужных и прочих первичных документов на рядовой состав с довоенных времен и за период войны. Эти слова стали первой крохотной ласточкой. Теперь прилетела и вторая, потяжелее, которая впервые опубликована нами 2 года назад на нашем сайте (см. фото ниже). Это такая «ласточка», которой никакие слова комментариев не нужны. Отрицаний она не приемлет, самодостаточна и отвечает на множество возникающих вопросов.
Был учёт, причём подробный! И этот учёт являлся краеугольным камнем исторической памяти о военном времени и о судьбах миллионов людей. Если учесть, что в рядах Рабоче-Крестьянской Красной Армии (далее РККА) с учетом численности армии к 22 июня 1941 г. за период 1941–1945 г. побывало около 35 миллионов человек, тогда становится ясной практическая цель уничтожения первичной документации – и финансовая (платить меньше пенсий), и политическая. При наличии этих документов несложно было бы при желании посчитать точные цифры не вернувшихся солдат по каждому РВК в стране и познать цену Победы и цену руководства ВКП (б) – КПСС. До начала создания Книги Памяти оставалось 40 лет, когда в 1949 г., в обстановке всепроникающей секретности, никто даже и мысли не мог допустить о том, чтобы когда-либо опубликовать точные списки погибших и пропавших без вести. Ведь даже извещения о судьбе воинов (похоронки) рассекретили только в 1990 году после принятия Постановления Политбюро ЦК КПСС от 17 января 1989 года «О Всесоюзной Книге Памяти» (И. Ивлев «Память хранима тобой», Тюмень: ТИД, 2008, с. 132) и в связи с началом работы в 1990 году её районных и городских редколлегий.
В системе воинского учёта личного состава в СССР всё было взаимосвязано. Каждый РВК при оценке ресурсов для мобилизации в тот или иной момент основывался на данных обязательного личного учёта. Часть военнообязанных запаса и будущих призывников ещё в мирное время приписывалась к определённым войсковым частям, куда им предстояло направляться при объявлении мобилизации.
Не был исключением и период перед войной. Предвоенная приписка новобранцев и военнообязанных запаса в первой половине 1941 г. была проведена дважды: как обычно, в начале года – в январе-феврале, и во второй раз в период 15 апреля – 15 мая, после вступления в должность с 1 февраля нового начальника Генерального штаба Г.К. Жукова и принятия с 12 февраля к разработке нового мобилизационного плана «МП-41» (ЦАМО РФ, ф. 140, оп. 13002, д. 5, лл. 5–134). Последний переучёт ресурсов и приписка осуществлены как раз для получения самых точных данных о потенциальном количестве солдат для будущей войны, а не только для приписки (привязки) резервистов к конкретным воинским частям в том или ином военном округе, в т. ч. для тех соединений, которые только что начали формирование с 19–20 февраля 1941 г. – новых 15 стрелковых корпусов, 25 стрелковых дивизий, 21 мехкорпуса, 41 танковой и 21 моторизованных дивизий (ЦАМО РФ, ф. 15-А, оп. 1845, д. 12, лл. 101–124). Одновременно уточнялись сведения о забронированных на производстве и в партхозактиве лицах, выявлялось количество негодных к военной службе, а также ограниченно годных. Состояние гражданских лиц в запасе разделялось на две категории (Закон СССР «О всеобщей воинской обязанности» от 1 сентября 1939 г., ст. 31):
1. Лица, отслужившие действительную срочную службу в рядах РККА и РКВМФ либо прошедшие её вневойсковым способом в период ежегодных военных сборов, в т. ч. находящиеся на спецучёте для войск НКВД.
2. Все остальные лица.
Направление мобилизованных резервистов в воинские части при мобилизации или сборах аккуратно фиксировалось в учёте в РВК, соответственно, после убытия команды и после окончания расчётов в каждом РВК могли быстро доложить наверх: сколько ещё военнообязанных запаса всех категорий и разрядов и учтённых новобранцев можно мобилизовать, сколько на учёте ограниченно годных, сколько снято с учёта как негодных по здоровью, сколько учтено на брони. В каждый отдельно взятый момент по вертикали военкоматов имелись сводные точные данные о ресурсах личного состава по району, городу, области, республике. Только война внесла элемент разбалансированности учёта после перемещения многомиллионных масс новых частей и соединений, а также эвакуировавшихся гражданских, имевших бронь, и обычных частных лиц. Но и этот элемент хаоса в январе-марте 1942 г. был быстро преодолён.
В учётной карточке военнообязанного запаса (рис. 2, 3) при последней предвоенной приписке была проставлена его военно-учётная специальность (ВУС), указан род войск, номер команды и часто действительный номер в/ч, к которой приписан воин, если по возрасту и состоянию здоровья он подлежал мобилизации. Очень часто в уголке было приклеено фото человека.Условными номерами команд в каждом военном округе шифровались воинские части, как существовавшие, так и планируемые, которые за счёт призыва по мобилизации резервистов должны были развернуться до штатов военного времени или формироваться в первый месяц войны. Такими вновь формируемыми частями были, например, запасные стрелковые бригады, новые артполки, инженерные и дорожные части, части связи, местные караульные подразделения, полевые госпитали и прочие медсанорганы, огромный перечень других тыловых учреждений (складов, баз, рот обслуживания, мастерских, почтовых органов и т. п.).
Каждому приписанному человеку заранее при проведении приписки выдавали мобилизационное предписание (повестку), где указывался день его прибытия после начала мобилизации, например, «на 2-й день мобилизации», время прибытия на сборный пункт, номер команды или действительный номер в/ч, в которую назначен человек. Для вступления в действие мобпредписания достаточно было или персонального вызова при скрытой мобилизации согласно Приказу народного комиссара обороны СССР № 0130 от 20 июня 1940 г. («Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР», том 13 (2–1), М.: ТЕРРА, 1994, с. 148), или объявления Указа Президиума Верховного Совета ССР о начале открытой мобилизации. В учётно-послужной карточке (далее УПК) рядового состава РККА, которую мы публикуем, вверху можно увидеть строку «Наименование части и подразделения». Вот тут и указывалось действительное, а не условное наименование воинской части. На обороте карточки перечислялись этапы прохождения службы во всех в/ч с занесением дат, номеров приказов о перемещении и печатями штабов в/ч.
Согласно Директиве ГШКА № моб/1/542241сс от 1 марта 1941 г., приписке не подлежали военнообязанные запаса, в том числе и начальствующего состава, следующих национальностей: немцы, поляки, румыны, финны, болгары, турки, иранцы, японцы, корейцы и китайцы (ЦАМО РФ, ф. 8-А, оп. 2729, д. 28, лл. 17–30). Кроме того, военнообязанные запаса местных национальностей после тщательной проверки приписывались к боевым и тыловым частям рассредоточенно, не создавая национальных подразделений. Вовсе не владеющие русским языком, в том числе и начальствующий состав, к частям и учреждениям не приписывались. Это не означало, что их не могли мобилизовать при возникновении войны.
В нашем распоряжении имелись УПК лиц, назначенных в войска Наркомата внутренних дел (далее НКВД), да ещё и в двух видах. Мы полагали, что такие документы оформлялись только для тех, кто был определён для службы в системе этого наркомата. Публикуемая нами выше УПК для рядового состава РККА недвусмысленным образом подтверждает наличие целой системы послужного учёта рядового состава и в Наркомате обороны СССР (далее НКО). Поэтому всерьёз говорить о том, что не было послужного учёта солдат, мог только сведущий человек, не желавший раскрыть истину. Или такой же обманутый в своё время, как и мы.Учёт численности призванных и мобилизованных в то военное время ныне основывается на данных сохранённых книг призыва. Но они вторичны, а первичными были призывные карты новобранцев, учётные карточки военнообязанных запаса и УПК рядового состава РККА . Почти все они были изъяты из РВК по специальной, до сих пор секретной и ещё не выявленной исследователями послевоенной Директиве Генштаба от 1949 г. с заменой их на суррогат – книгу призыва. Документ ГШ, предписывающий совершить эти действия, пока не обнаружен, но скудные косвенные упоминания о нём есть в сохранившихся документах, к примеру, Архангельского облвоенкомата. Подобный документ мог быть подписан как начальником Генштаба, так и его заместителем, но даже при таких должностях они – люди подневольные, что прикажут сверху, то и сделают. Верхом для них являлся военный министр, а выше его – председатель Совета Министров СССР. Но и он вряд ли что делал бы в этом направлении без указки из ЦК КПСС, никуда от этого не деться. Итак – Хрущев и сотоварищи? Этот вопрос пока остаётся открытым…
Оценивая данный процесс, можно сказать смело: военкоматы исполнили эту работу «кто в лес, кто по дрова»! Какому военкому как на душу легло! Одни исполнители постарались перенести в алфавитную книгу максимум данных: ФИО, год рождения, домашний адрес, место работы, дату призыва, звание, номер военно-учётной специальности, номер команды или название части, куда направлен мобилизованный, дату отправки и даже иной раз впоследствии указывали его судьбу. Другие поступили по минимуму, внеся лишь ФИО, год рождения (не всегда), дату призыва (не всегда), адрес (не всегда), звание, ВУС. Сотни тысяч воинов, значившихся в учётных карточках, в книги призыва и вовсе не вошли! Причины этого отражены в далее следующем материале.
Многие годы сотни тысяч людей ищут своих сгинувших на войне родственников. Цепочка знаний о бойце, как правило, обрывается на военкомате призыва – согласно книге призыва (если сохранилась), призвали его тогда-то. И всё! Куда направили, когда, в составе какой команды (у каждой был свой номер), с кем – ответ в 95 % случаев отрицательный: «Нет сведений в нашем РВК». Да ими же все свободные места в рабочих кабинетах в своё время были забиты! Сведений было «море» в каждом военкомате, но сейчас в их подавляющем большинстве нет ничего! Куда могло деться СТОЛЬКО документов? Почему книгам призыва, вторичным, по сути, источникам, назначен срок хранения 75 лет, а у первичных и десятка лет не набралось?2. Комплектование Вооружённых сил СССР. Ресурсы личного состава. Мобилизация после начала войны
Рассмотрим особенности комплектования армии и флота в СССР в 1939–1941 гг. Благодаря введению в действие Закона СССР «О всеобщей воинской обязанности» от 1 сентября 1939 г. («Ведомости Верховного Совета СССР», № 32 (55), 23.09.39), а также ряду других специальных мер (скрытая мобилизация под видом Больших учебных сборов в мае-июне 1941 г., внеочередной весенний призыв в 1941 г. лиц, родившихся в 1-м полугодии 1922 г. и другие), фактическая численность Вооружённых сил СССР увеличилась с 1 596 400 чел. по состоянию на 1 января 1938 г. («Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», М.: Воениздат, 1961, с. 116) до 5 082 305 чел. к 22 июня 1941 г. (см. таблицу 27, п. 1 источников сведений).
Для доведения Вооружённых сил СССР (далее ВС СССР) до численности штатов военного времени после начала войны требовалось дополнительно призвать 4,887 млн человек по состоянию штатного состава РККА на 1 января 1941 года («1941 г. – уроки и выводы», коллектив авторов, М.: Воениздат, 1992, с. 109). Общие ресурсы военнообязанных запаса по состоянию на эту дату оценивались следующим образом (ЦАМО РФ, ф. 14-А, оп. 113, д. 1, л. 189):
1. Военнообязанных запаса рядового и младшего начальствующего составов 1 и 2 категорий всех трёх разрядов с 1890 по 1921 г.р. включительно (32 возраста) – 20 024 тысячи чел.
2. Среднего и старшего начальствующего состава запаса – 893 тысячи чел.
3. Забронированных за народным хозяйством – 2781 тысяча чел.
4. Всего ресурс военнообязанных запаса составлял 23 698 тысяч чел.
5. Состояло в рядах ВС СССР лиц 1919–1921 г.р. – 3 679 200 чел.
6. Состояло в рядах ВС СССР начсостава кадра – 554 200 чел.
Следует чётко понимать, что в число 23,698 млн чел. не входит ни численность кадровой армии к 1 января 1941 г., ни ресурс допризывной молодёжи 1922 года рождения, призванной за несколько недель до начала войны, ни ресурс последующих молодых возрастов 1922–1927 г.р., ни ресурс официально непризывных 1886–1889 г.р., также частично призванных за весь период войны. Каждый возраст дополнительно давал значительное приращение общего призывного ресурса, указанного в п. 4 выше, составляющее в сумме около 19 млн человек и в приведённых цифрах отсутствующее!
И самое интересное в этой ситуации то, что ни один исторический источник, даже априори уважаемый, до сих пор не даёт детальной расшифровки положения на 22 июня 1941 г. с ресурсами личного состава, хотя бы в таком примитивном виде:
а) это у нас кадровая армия на начало войны – 5 082 305 человек;
б) это у нас ресурс военнообязанных запаса всех категорий учета на 22 июня 1941 г. – Х;
в) это у нас величина весеннего (1941 г.) призыва мальчишек 1922 г.р. (1-е полугодие) – Y;
г) а это у нас призывной ресурс мальчишек 1922 (2-е полугодие) – 1927 гг. рождения за весь период войны – Z.
Чему равняются эти иксы, игреки и зеты? В опубликованных источниках этих сведений мы нигде не найдём. Штатный состав армии в результате проведённых оргмероприятий к 22 июня 1941 г. был увеличен, следовательно, увеличена потребность в личном составе по штату военного времени. Опубликованные выше цифры ресурсов на 1 января 1941 года после проведения двух последующих приписок были в значительной мере уточнены, но до всеобщего сведения до сих пор так и не доведены. В исторических источниках имеются либо общие слова и никакой конкретики, либо в лучшем случае общие цифры без детализации. Указанные выше сведения на 1 января 1941 года об общих ресурсах военнообязанных были опубликованы в книге «Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.» (с. 113), вышедшей в Воениздате в 1961 г. и имевшей до 29 мая 1964 г. гриф «Сов. секретно», затем до 27 мая 1993 г. гриф «Секретно». Тираж уважаемой книги ограничен, каждый экземпляр номерной. В книге на с. 113 дана лишь численность начсостава кадра армии на 01.06.41 в 568 300 чел. Сводные сведения по «людскому» вопросу в ЦАМО РФ вновь только что засекретили. Разве это нормально для понимания специфики ситуации спустя 70 лет после происхождения событий?
В армии, на флоте, в пограничных и внутренних войсках НКВД к 22 июня 1941 г. находились следующие категории военнослужащих рядового и младшего начальствующего составов, проходящих действительную срочную военную службу (ЦАМО РФ, ф. 131, оп. 12951, д. 10, лл. 227–228):
– рядовой состав сухопутных войск НКО и внутренних войск НКВД из новобранцев 1918 (второе полугодие), 1919, 1920, 1921, 1922 (1-е полугодие) г.р., призванных с осени 1939 по весну 1941 г., – со сроком службы 2 года;
– младший начсостав сухопутных войск НКО и внутренних войск НКВД (сержанты и старшины), призванный с осени 1938 по осень 1940 г. (с 1917 по 1921 г.р.), – со сроком службы 3 года;
– рядовой и младший начсостав состав частей ВВС НКО и НКВМФ, береговой обороны НКВМФ и погранвойск НКВД, призванный с осени 1937 по весну 1941 г. (с 1916 по 1922 г.р.), – со сроком службы 4 года;
– рядовой и младший начсостав частей и кораблей ВМФ, призванный с осени 1936 по весну 1941 г. (с 1915 по 1922 г.р.), – со сроком службы 5 лет.
Поделиться книгой: