По законам звездной стаи

– Серьезно?

– А почему бы нет? У меня никогда не было собственного портрета маслом. Кто знает, может, он и правда будет стареть вместо меня… А еще я с удовольствием посмотрю твои работы. Может быть, покажешь их после съемок?

На площадке загомонили, зашумели, послышались резкие отрывочные команды режиссера. Алла беспомощно обернулась туда.

– Мне пора, – с сожалением сказала она и даже поднялась и сделала неуверенный шаг в сторону. Егор схватил ее за руку.

– Так что насчет картин? – спросил он.

– Хорошо, – улыбнулась она. – Покажу. Подождешь?

– У меня еще интервью с Голубевой. Так что, наверное, ждать придется тебе. Ты согласна?

– Я подожду, – пообещала Алла и размашистыми шагами двинулась в сторону съемочной площадки.

Все случилось в маленькой комнатке коммунальной квартиры, сплошь заставленной полотнами, дописанными и только начатыми, под тонкий голос Милен Фармер, смешанный с городским шумом и запахом краски. Оба знали, чего хотят, и поэтому приличия были соблюдены в минимальной дозе.

До этого она, конечно, показала ему свои работы, он что-то похвалил, не сводя глаз с ее шеи, казавшейся ему удивительно длинной и изящной. Потом он сел, а она взялась за художественный уголь и, пачкая пальцы, начала набрасывать его фигуру.

– Повернись чуть-чуть влево, – попросила Алла. Егор повернулся. – Нет, слишком сильно, теперь правее… Нет, опять не то…

Не выдержав, она подошла ближе и, вцепившись в его плечи, сама развернула в нужном направлении.

Егор ухватил ее за локти и придержал, глядя в глаза. Алла замерла, не в силах вырваться, чувствуя в коленках странную слабость. И тут, как на грех, французская дива запела что-то жалостливое и сентиментальное. Егор двинулся вперед, толкая Аллу в сторону старенького продавленного дивана, а она и не подумала сопротивляться, только рванула на себе кофточку, ставшую вдруг тесной и колючей. Избавившись от кофточки, она провела кончиками пальцев по груди Егора. Он с рычанием свалил ее на продавленные подушки. Диван сдавленно пискнул, но его протесты потонули в других звуках, куда более живых…

Потом они лениво обнимались под одеялом, глядя, как на запотевшем окне катятся вниз по стеклу струйки воды. Егор обнаружил на спине Аллы еще одно тату – сложную вязь переплетенных линий, упирающихся острым концом в восхитительную ложбинку между ягодицами.

– Какая прелесть, – сказал он и провел ладонью по татуировке… а потом его рука опустилась куда ниже, чем следовало. Алла усмехнулась.

– Ты о татушке или о прочем?

– Обо всем. В целом. Ты странная девушка, Алка.

– В чем же заключается моя странность?

Она повернулась к нему лицом. Даже лежа она выглядела выше его. Егор уткнулся ей в шею и начал шептать в ухо что-то неразличимое. Алла рассмеялась и отстранилась.

– Пусти, щекотно… Что ты там говоришь?

– Говорю, странная, страстная, тонкая, чувственная, – сказал Егор. – А пожрать у тебя есть? Или вы, художники, питаетесь исключительно духовной пищей, летаете в этих… как их… ампирах, и беседуете с музами и нимфами?

– По-всякому, – сказала она. – Бывает, жрем ампиров и эмпиреев, но и от пельменей не отказываемся. Пойду, пошарю в холодильнике. Вчера жарила котлеты, если соседи не слопали, будет что пожевать.

– Соседи? – удивился Егор, поднявшись на одном локте.

– Ну, а ты чего хотел? Я в коммуналке все-таки живу, тут всякие люди. Иногда и вредители попадаются. Но я не жалуюсь, комната – почти даром. Где я найду такие условия? Погоди, я сейчас…

Она ушла на кухню, цепляясь за все сваливавшимися с ног тапочками, и отсутствовала довольно долго. Егор улегся на спину и глядел в потолок, потягиваясь и жмурясь от удовольствия. На кухне что-то бренчало, один раз даже грохнуло и раскатилось металлическим звоном.

Алла появилась через четверть часа, сконфуженная, с красными щеками и поставила на табуретку рядом с кроватью тарелку с котлеткой и жалкой кучкой макарон.

– А себе? – удивился Егор.

– Нету. Наверное, сосед залез и сожрал. Он вообще-то неплохой мужик, только запойный. Может, закусить нечем было…

Они по-братски поделили несчастную котлетку, только распалив аппетит. Егор, у которого урчало в животе, соскочил с кровати и неуклюже продефилировал к окну, где лежали его штаны.

– Пойдем, пожрем как люди. Я угощаю.

– Да не стоит, – вяло отмахнулась Алла.

– Чего это не стоит-то? Я твою жратву слопал? Слопал. Так что моя очередь угощать!

– Тут «Макдоналдс» рядом, – сказала Алла.

Есть и правда хотелось.

– Мадемуазель, – строго возразил Егор. – В «Макдоналдс» вас пусть соседи приглашают. А мы пойдем в ресторан… А, черт! Я не одет для кабака… Как думаешь, стоит наплевать на условности и отсутствие фрака?

– Пойдем в «Макдоналдс», – сказала Алла. – Это, по крайней мере, быстро.

– Ты чертовски не романтична.

– Какая есть, – фыркнула Алла.

В кафе было многолюдно. С трудом найдя свободное место, Егор и Алла бухнули подносы на столик, который еще даже вытереть не успели. Алла брезгливо протерла столешницу салфеткой и жадно вцепилась в свой гамбургер. Майонез брызнул из-под булочки с кунжутом и потек по подбородку. Егор усмехнулся.

– Чефо фы ффош? – с набитым ртом прошамкала Алла.

– Когда ты так ешь, я просто не могу… – пропел Егор и закатил глаза. – Грешные мысли лезут в черепушку…

Алла фыркнула, подавилась и закашлялась, укоризненно глядя на него.

– Не смеши, когда я ем.

– А когда смешить?

– Никогда…

– Совсем-совсем?

Егор скорчил умильную гримасу и посмотрел Алле в глаза, как верный пес. Она не выдержала и рассмеялась.

Из кафе они вышли, взявшись за руки, как первоклассники.

И без того высокая (да еще и на каблуках) Алла возвышалась над Егором, словно башня, но его это нисколько не смущало. Он безудержно болтал, размахивал руками, как ветряная мельница, сыпал шутками. Фонтан красноречия иссяк, только когда они подошли к блочной пятиэтажке. Алла посмотрела вверх на освещенные окна квартиры и поежилась.

– Как же я ненавижу это место!

– Что так? – спросил Егор и тоже посмотрел вверх. С неба падал снег, оседая на волосах и ресницах

– Соседи – пропойцы, солнца почти нет, работать невозможно. Пыталась летом писать во дворе – сбежались любопытные, цепляться начали…

– Ты можешь переехать ко мне, – тихо сказал Егор. Алла недоуменно посмотрела на него.

– Что?

– А что? Вы привлекательны, я – чертовски привлекателен, чего зря время терять? У меня солнечная сторона и вид из окна на сквер. И потом, меня почти не бывает дома, я сейчас у друга тусуюсь.

– Ты это серьезно? – нахмурилась Алла.

– Ну да, серьезно… Поехали, посмотришь апартаменты.

– А если я возьму и соглашусь? – осторожно спросила она.

– Ну так соглашайся скорее, – улыбнулся Егор. – А то холодно. И я, кажется, ноги промочил…

На работу он безнадежно опоздал.

Отвезти Аллу на студию у него никак не выходило по времени, впрочем, она без нареканий пошла в метро. Егор высадил ее у здания своей редакции, чмокнул в щечку на прощание и вприпрыжку поскакал по ступенькам, лоб в лоб столкнувшись с вышедшей из здания Настей.

– Опаздываете, молодой человек? – ехидно осведомилась Настя.

– Задерживаюсь.

– Ну да, конечно, – фыркнула она. – Дай сигарету… С утра уже втык от шефа получила.

– За что? – вяло поинтересовался Егор и протянул Насте пачку.

Разговаривать с ней не хотелось. В последнее время она стала невероятно язвительной, компенсируя желчными плевками неудачи на работе.

– А, с одной козой поцапалась, из пресс-службы Алмазова, та позвонила шефу… – Настя затянулась и внимательно посмотрела в спину удаляющейся Алле. – Что за фифа?

– Сама ты фифа. Ладно, пойду я, а то тоже получу от шефа

– Погоди, – Настя схватила Егора за рукав. – Сегодня в «Каннибале» будет убойная вечеринка. Меня пригласили, вот, два билета дали, – она помахала в воздухе выуженными из кармана цветными бумажками. – Пойдешь со мной?

– Насть, – скривился Егор. – Спасибо тебе, конечно, большое, но у меня другие планы на вечер.

– С этой дылдой, что ли? – презрительно фыркнула Настя.

– Вот уж что тебя точно не касается, так это моя личная жизнь, – холодно сказал Егор.

– Значит, не пойдешь?

– Нет. Извини, мне идти надо…

Егор обогнул Анастасию и ввинтился в узкие двери редакции. Настя проводила его взглядом.

– Ну-ну, – зло сказала она и, угрюмо нахмурившись, начала спускаться по ступенькам.

В последнее время дела у нее не клеились. Шеф снова пустился во все тяжкие, в редакции вот уже полмесяца царствовала новая фаворитка – молоденькая деваха с пышным бюстом и кукольным взглядом. Деваха на журналистку никогда не училась – лимитчица, решившая покорить столицу. Работа в газете по ее расписанному наперед бизнес-плану была лишь первой ступенькой. В дальнейшем стояла карьера телезвезды, певицы, актрисы: словом, звездный Олимп. То, что дурында не обладала никакими талантами, за исключением виртуозного умения изящно разваливаться на любой горизонтальной поверхности, ее ничуть не смущало…

Шеф вел себя стандартно: заваливал трудновыполнимыми хлопотными заданиями, на планерках чехвостил почем зря, нахваливал фаворитку и, что было еще обиднее, Егора, работавшего всего лишь два с половиной месяца, но умудрявшегося брать такие интервью, которые оказались не под силу Насте, не первый день трудившейся на ниве желтопрессного конвейера. Неопытный красавчик начинал действовать ей на нервы. Мало того, что он умудрился вытянуть скандальную информацию у Алмазова, так еще и Антуана охомутал! А этот его псевдояпонский материал с Голубевой и Черницыным… Шеф сказал – «чудо, что такое!»… Особый восторг вызвал факт, что это была его, Егорова, идея. Он подружился с Антоном, и тот теперь сливал ему все актерские новости в первую очередь. А она осталась на обочине. И ее грандиозный план избавиться от Егора накрылся медным тазом! Проверенная схема не сработала. Настя рассчитывала убить одним выстрелом двух зайцев, но зверьки прыснули в разные стороны!

А было бы так чудесно…

Сходила бы в ночной клуб, потусила с ухоженным красавчиком, сфоткала бы его там с новой подружкой шефа. Которая тоже собиралась прийти, а потом невзначай проболталась бы об этом в курилке. Фотографии показала бы «друзьям» на голубом глазу. Сплетня бы росла, росла и докатилась до шефа, не терпевшего посягательств на свою собственность. После взрыва ревности с работы полетели бы и Егор, и пухлогубая фаворитка. Шеф вернулся бы к Насте, а она снова оказалась бы в положении неприкасаемой персоны…

Однако Егор завел себе новую пассию.

Настя почувствовала болезненный укол в сердце. «Странно, – подумала она, – мы ведь друг другу – никто. На работе едва разговариваем, почти не видимся, а мне почему-то неприятно видеть его с этой девкой…»

Стоя на краю платформы метро, Настя почувствовала дуновение ветерка из тоннеля и рев приближающегося поезда. Вместе со сквозняком в голову пришла злая мысль.

«Ну и пускай он на меня не клюнул, – злорадно подумала она. – Не в лоб, так по лбу. Есть и другие способы избавиться от него! Через пару дней его уже никто не будет хвалить…»

Рабочий день уже близился к концу, когда на работу к Егору забежал Димка. Егор сидел за столом и сосредоточенно пялился в монитор. Его рука с зажатой в ней мышкой нервно ерзала по коврику, а пальцы то и дело били по клавишам.

Димка, разодетый, словно напоказ, довольный жизнью, с охапкой пакетов в руках торопливо поздоровался и рухнул на стул.

– Чего? – не отрываясь от монитора, спросил Егор.

– Ты на машине? – спросил Дима.

– Как всегда.

– У меня вечером важная встреча. Юра будет представлять меня инвестору. Клип будем снимать, если все пойдет хорошо.

– Рад за вас, – рассеянно ответил Егор. – Блин, запарился я этот материал править… Ты от меня-то чего хочешь?

– Подвезешь до ресторана? – попросил Дима. – Я бы на такси поехал, но все бабло растратил на шмотье. Даже на метро не осталось. Не идти же пешком.

– Димыч, мне некогда сейчас, – помотал головой Егор. – Номер сдаем. Позвони Юрику, пусть за тобой машину пришлет, или вызови такси, он тебе оплатит.

– А у тебя нет денег?

– Нет, только кредитка, но тут до ближайшего банкомата две остановки. Я бы рад тебе помочь, но, правда, некогда…

Егор снова уткнулся в монитор и, шевеля губами, продолжил вычитку статьи. Дима насупился, глядя на приятеля молящим взглядом.

– Дим, не смотри так, я не могу сейчас уйти, – негромко сказал Егор.

– Так не сейчас же, к семи надо! – надулся Дима. – Можно подумать, я тебя часто о чем-то прошу…

– Ты меня постоянно о чем-то просишь. А я постоянно это что-то делаю. Но сейчас я работаю и уйти не смогу, пока шеф не даст «добро».

– Ночевать чего не пришел?

– Была причина, – ответил Егор и многозначительно посмотрел на Димку.

– Красивая? – понял Димка.

– Очень. Да и вообще, Дим, мой переезд к тебе – явная ошибка. Пожалуй, я вернусь к себе в квартиру.

– Чего так?

Егор поставил последнюю точку в статье, сохранил ее и отправил по внутренней сети редактору. Устало откинувшись на спинку кресла, Егор удовлетворенно потянулся и посмотрел на Димку.

– Пошли, покурим?

– Я бросил, – серьезно ответил Дима.

– Чего это вдруг? С каких пор? Ты еще позавчера дымил, как паровоз.

– Юра запретил, и вообще это вредно для голоса. Вчера он мне в жесткой форме запретил даже думать о сигаретах. Так что я теперь на жвачках и конфетах.

– Мо-ло-дец, – похвалил Егор, но в голосе звучала усмешка. – Полагаешь, выдержишь?

– А что? – вскинулся Дима. – Я, по-твоему, совсем бесхарактерный?

Егор вытащил сигарету, помял ее в руке, с наслаждением принюхался. Ноздри Димки жадно зашевелились.

– Конечно, бесхарактерный, – улыбнулся Егор. Дима вздохнул.

– Сука ты, Гоша.

Монитор Егора странно замигал, а потом закрасился синим цветом с кучей трудноразличимых значков. Егор подкатился к столу, попытался перезагрузить машину, но компьютер лишь издевательски моргал в ответ. Не помогло и принудительное выключение. После этой процедуры монитор вообще перестал реагировать на раздражители. Егор схватил трубку телефона и набрал внутренний номер.

– Слава, комп завис, – сказал он без всяких предисловий.

– Не у тебя одного, – послышался из динамика тонкий изломанный голос. – По всей редакции компы свихнулись. Ты свое все сдал?

– У шефа материалы, – ответил Егор. – Я успел отправить.

– Не гарантирую, что все сохранилось, – буркнул Слава и отключился.

Дима обеспокоенно посмотрел на друга.

– Ты теперь ночевать тут будешь, да?

– У меня на флешке копия есть, – обрадовался Егор. – Я как чуял, скинул. У нас на прошлой неделе часто свет выключали, я и стал подстраховываться. Так что сейчас забегу к начальству, у него есть ноутбук, не подключенный к внешней сети. Искандеру материалы будут туда кидать. Слава вряд ли все настроит до ночи, тут же штук сорок компьютеров. Посиди, может, удастся вырваться пораньше.

Егор убежал.

Дима от скуки залез в его стол, съел засохшую печенюшку, найденную в ящике, пролистал валявшийся журнал, с завистью разглядывая новое авто Теодора Алмазова. На сей раз блистательный Тео купил себе «Бентли», к уже имеющемуся «Хаммеру». «Феррари» – это слишком пафосно, – заявлял Алмазов в интервью. – К тому же на них неудобно ездить по нашим дорогам, и посадочка низковата, мой рост не позволяет!»

– Езди на «Газели»! – проворчал Димка, решив, что он-то уж точно себе купит «Феррари».

И плевать на бездорожье.

Егор вернулся через четверть часа, расплываясь в улыбке, как Чеширский кот.

– Диман, тебе повезло. Шеф забрал мою статью, одобрил и велел убираться ко всем чертям. Я только фото занесу, и тогда отчалим. Можешь пока покурить.

– Издеваешься?

– Конечно, – улыбнулся Егор и снова убежал, прихватив фотоаппарат. На этот раз его не было куда дольше.

Заскучав, Дима дочитал статью про Алмазова, в которой сообщалось также, что Теодор намеревается купить себе арабского скакуна самых благородных кровей.

– Гы-гы-гы, – захохотал Дима. – Будешь на своем скакуне на гастроли ездить! А подтанцовка – на ишаках! Мальчики на белых, девочки – на черных. Арт-директор – на пони, а бухгалтер – на корове…

– Ты с кем разговариваешь? – спросил вошедший в кабинет Егор.

Отодвинув Диму от шкафа, он вытащил из него кургузую курточку.

– С Алмазовым, – ответил Дима. – Он себе арабского скакуна покупает. Будет на нем скакать по сцене.

– Он по ней и так скачет, – небрежно ответил Егор. – Как конь тыгыдымский. Пошли уже, пока меня не поймали и не заставили писать еще что-то. Куда едем хоть, свет очей моих?

Они вышли на улицу.

Егор сунул в рот сигарету и сморщился. Холодный сырой ветер залез за воротник, растрепал волосы. Подойдя к машине, он начал копаться в сумке, выискивая брелок сигнализации.

– В «Черный лебедь». Знаешь, где это?

– Пафосное местечко… Там бутерброд стоит сорок долларов.

– Так уж и сорок, – не поверил Дима и начал рвать дверцу машины.

– Да не дергай ты, я еще не открыл… Ну, тридцать пять. Может, тридцать. Там же бутерброды исключительно с икрой. Кто у вас оплачивает мероприятие?

– Юра. Не я же. А что?

– Ничего, – сказал Егор, сел в машину, завел мотор и спешно включил печку. – Кушай в свое удовольствие. Только не чавкай, а то произведешь плохое впечатление на инвестора. Они, инвесторы, такие, страсть как не любят чавкающих людей, потому как те напоминают им босяцкое прошлое, псевдоадидасовские спортивные костюмы, марсо-сникерсовые ларьки и кожаные туфли на босу ногу. Главное, запомни: вилку держать нужно в левой руке, нож – в правой!

– Надо же, – съязвил Дима. – А я-то, дурак, всю жизнь обходился без ножа. Как дальше жить – не знаю…

– Вот-вот… Как вообще дела идут? В последнее время я тебя даже по вечерам не вижу.

– На студии пропадаю, – пояснил Дима. – Представляешь, оказывается, мне все это время неправильно ставили голос. Юра нанял двух педагогов по вокалу, они сейчас со мной так работают… Это просто кошмар какой-то. У меня под вечер даже живот болит.

– Почему живот-то? – удивился Егор, ловко подрезав какую-то замызганную иномарку. Автомобильчик нервно бибикнул и притормозил, пропуская дерзкий «Фольксваген» вперед. – Ты ж не животом поешь.

– Вот именно что животом. Надо так петь, а не горлом, иначе сгоришь через несколько лет. А я этого не понимал! Голос, он должен идти изнутри, от желудка, но не из горла, иначе глубины не будет…

У ресторана негде было яблоку упасть.

Егор дважды объехал вокруг, но парковочного места так и не нашел. Верный «Фольксваген» пришлось притулить в соседнем дворе. Егор вышел следом за Димой, обнаружив, что остался без сигарет. Дойдя до ближайшего киоска, он почувствовал, что совершенно окоченел. Короткая курточка не грела, а в пустом желудке отчетливо урчало.

– Пойду с тобой, – сказал Егор, ежась. – Что-то я не по сезону оделся. Если сейчас чего-нибудь горячего не выпью, дуба дам.

– Может, пообедаешь с нами? – предложил Дима.

Егор фыркнул:

– Дим, это ваша деловая встреча. Вот смеху будет, когда ты приволочешь на нее своего приятеля, пусть даже такого гламурного и пафосного, как я. К тому же в этом кабаке наверняка супчик стоит половину моей зарплаты. Так что я ограничусь кофейком в баре. Заодно в сортир схожу…

У входа ребят встретил мордоворот с массивной челюстью, смахивающий на гориллу. На его лице не отражалось ни грамма интеллекта. В пустых глазах лишь на миг проснулся служебный интерес:

– У вас заказано? – спросил он, с подозрением оглядев Егора и Диму.

– А-а… – начал Дима, но Егор небрежно отодвинул его в сторону:

– Ну да. На фамилию Люксенштейн.

Питекантроп уткнулся в листочек бумаги и, шевеля губами, прочитал фамилию. Дима начал нервничать, Егор был безмятежен.

– Да, есть Люксенштейн, – нехотя признал охранник, словно сожалея о том, что приходится пропускать столь сомнительных личностей. Ну, в самом деле, там сидят бизнесмены, в костюмах и галстуках, а тут – два сопляка, один расфуфыренный, как педик, второй в простеньких джинсиках, свитерке таком… не очень впечатляющем… Часы, правда, дорогие, и мобильный последней модели …

Дима зыркал глазами по залу в поисках продюсера, Егор же, завидев заветную дверцу с мужским силуэтом, неслышно скользнул в сторону, потому встречу с потенциальными спонсорами нового проекта Юрия Люксенштейна он пропустил.

Выйдя из туалета, Егор направился в сторону бара, справедливо рассудив, что ужин в таком заведении ему не по карману. Внутри помпезного ресторана все блистало сусальным золотом, на потолке сверкали хрустальные люстры, придавая помещению атмосферу Колонного зала. В центре журчал вычурный вульгарный фонтан в виде оседлавшей дельфина русалки. В эффектно подсвеченной воде плавали живые осетры, коих по желанию клиента можно было выловить и немедленно приготовить. Стоило это бешеных денег, однако, несмотря на то, что осетры были молодые и сравнительно небольшие, желающие регулярно тыкали пальцами в понравившуюся рыбину.

– Богато, – хмыкнул Егор, увидев, что чашка зеленого чая стоит восемь долларов. Уходить с вытянувшейся мордой было неудобно, а на большее денег не хватало. Конечно, тут наверняка принимали карточки…

– Чего желаете? – спросил бармен с набриолиненным ирокезом. Егор поморщился.

– Одну минутку, кажется, у меня сигнализация сработала…

В самом мрачном настроении он направился к выходу.

Он уже сожалел, что зашел. Достаточно было довести Димку до ресторана. Сейчас все дороги забиты машинами, он как пить дать застрянет в пробке, доберется домой только к восьми или даже девяти вечера! Алла вернется поздно, у нее съемки до самой ночи, ждать ее нет смысла. Значит, помимо прочего, придется еще и что-то готовить, хотя бы пельмени сварить… Ах, черт, у него же почти нет денег! Значит, нужно подъехать к ближайшему банкомату.

Внезапно Егор разозлился.

Он повелся на Димкины сопли уже в который раз! Зачем он, спрашивается, переехал к нему на квартиру?! Это было ошибкой. Несмотря на заверения Димки, Егору приходилось извиваться ужом, чтобы выудить хотя бы какую-то информацию о новом проекте Люксенштейна. Димка, у которого рот вообще не закрывался от переполнявших чувств, на эту тему молчал по тривиальной причине – сам знал не больше Егора. То ли Юрий пока не слишком доверял своему подопечному, опасаясь, что информация выйдет наружу, то ли Димка сам наводил тень на плетень, но пока Егор ни на йоту не приблизился к сенсации. Ну что же, сегодняшняя встреча может стать удачной компенсацией за потраченное время…

Егор продел шею в шнур от мобильного, повесил его на шею и, включив камеру на запись, продефилировал в зал.

Долго искать не пришлось.

Люксенштейн вместе с Димой расположились у окна. Вместе с ними за столом, спиной к залу, сидели еще двое – коренастый, коротко стриженный мужчина и худенькая блондинка с изящным узлом прически.

– …я думаю, это будет весьма прибыльный проект, – негромко говорил Юрий. – Уж поверьте мне, я любые «поющие трусы» могу поднять до небес! Вспомните Голицына. Он совершенно не умеет петь. А Дима – нечто особенное, он великолепен. Мои люди занимаются с ним уже три месяца, он достиг потрясающих успехов и… Что вам? – резко спросил он, увидев Егора.

– Добрый вечер, извините, – вежливо сказал Егор. – Я просто хотел спросить… Дима, ты со мной? Я уезжаю…

Пара обернулась на голос, и Егор, к своему удивлению, понял, что инвесторов он прекрасно знает.

– Егор? – удивленно сказал Александр Боталов.

Инна, с изумлением уставившись на пасынка, дернула бровями:

– Ты что тут делаешь?

– Чай пью, – ответил Егор. – А ты?

– Вы знакомы? – удивился Дима.

– Это кто? – одновременно с ним спросил Юрий.

Дима заерзал на месте, но соврать не отважился.

– Мой друг Егор, он меня подвез досюда.

– Сюда, – поправила Инна. – Правильно говорить – сюда. Егор, правда, ты как тут оказался?

– Вы его знаете? – изумился еще раз Юрий.

– Что значит – знаем? – раздраженно ответил Александр. – Это мой сын, между прочим.

У Люксенштейна отвалилась челюсть.

Дима выпучил глаза.

Егор же почувствовал прилив сил и какую-то необъяснимую легкость, смешанную с уверенностью. Чем дело кончится, неизвестно, но, может быть, его хотя бы покормят?

– Ну, что же, – сказал он и нахально уселся за столик, вытащив свободный стул, – раз тут все свои люди, вы не возражаете, если я немного с вами посижу?

– А… – начал Люксенштейн, но Егор, улыбаясь, как барракуда, ласково добавил извиняющимся тоном:

– Простите, что помешал вашим переговорам, только я такой голодный, боюсь, до дома не дотерплю – усохну. А денег нет.

– У тебя деньги кончились? – встрепенулась Инна. – Так ты только скажи, и я…

– Ин, не кончились, все нормально, – улыбнулся Егор. – Просто с карточки забыл снять.

Инна нервно закусила губу.

Этот паршивец действовал на нервы. Мало того, что подловил ее на адюльтере, так еще и сейчас сидит с невинным видом, ресницами хлопает, разыгрывает из себя не то важную персону, не то тупого мажора, не соображающего, что за столиком могут решаться важные дела. Поинтересоваться подошел, не нужна ли другу помощь… как же… И как же она, дурочка, не опознала в этом нескладном нервном Димке тощего паренька, забиравшего из квартиры Егора табуретки и кое-какую посуду? Ведь видела собственными глазами… Да и он почему-то не сказал, правда, пару минут морщил лоб, словно пытался вспомнить, где ее видел. Интересно, как себя поведет благоверный? Даст сыночку денег и попросит очистить помещение, или?

Или…

Услышав, что Егор голоден, Александр тут же махнул рукой официанту. Инна стиснула зубы и принужденно улыбнулась. Присутствие столь опасного свидетеля ей не нравилось. Муж вполне мог отколоть один из своих любимых номеров, попытаться унизить ее, и еще неизвестно, как при этом себя поведет Егор, который никогда не был свидетелем подобных сцен.

– Заказывай, – приказал Александр и повернулся к Юрию. В голове продюсера уже вертелись шестеренки, как это знакомство можно использовать. Александр же доверительно наклонился к Люксенштейну:

– Вы уж простите, но пацан голодный, а ехать ему далеко. Думаю, если он с нами немного посидит, ничем не помешает. Не так ли?

– Конечно же, нет, – сказал Юрий.

– Вот и прекрасно, – улыбнулся Боталов и повернулся к сыну. – Ты откуда вообще?

– С работы, – спокойно ответил Егор. – Димка зашел ко мне, мы как раз сдавали номер. Я его и подвез.

– Егор, а где вы работаете? – спросил Юрий.

– Я журналист, – ответил тот и снова ласково улыбнулся. – В «Желтухе». Пишу о светской жизни. Ну и так, подрабатываю по мелочи.

Ну, конечно…

Шестеренки в голове завертелись быстрее.

Димка же как-то упоминал, что к нему переехал сосед. И Юрий однажды его даже видел. Да, хорош, ничего не скажешь! Но к рукам не прибрать – опасное это дело, трахать сына спонсора. Это тебе не Димка, щенок беспородный, который любой подарок принимает с восторгом и любого приказа слушается беспрекословно. Этот, небрежно терзающий ножичком и вилочкой рыбку, совсем другое дело. Глазки умные, со стальным папашиным отблеском, своего не упустит. Журналист… Прибрать к рукам не получится. А вот приручить можно попробовать. Мальчик будет есть с руки, а папашка даст куда больше денег, чем нужно для нового проекта…

– Егор, вам нравится ваша работа? – дружелюбно спросил Юрий.

– Геморроя много, – невозмутимо ответил тот. – Но в целом все довольно неплохо. Я бы сказал, мило.

И насмешливая улыбка.

Сучонок.

Одна фраза, а он, похоже, уже догадался, куда вели «болотные огоньки» Юрия. Но отступать было поздно.

– Знаете, – серьезно сказал Юрий. – У меня возникла идея. Я имею определенное положение в наших музыкальных кругах. И я подумал: а почему бы вам не попробовать себя в новом амплуа? К примеру, в качестве ведущего музыкального шоу? У вас есть образование, ведь так? Опыт работы. Яркая внешность, приятный голос…

– Интересная мысль, – сказала Инна. – Думаю, у него могло бы получиться. Не так ли, Егор? Не век же тебе прозябать в этой паршивой газетенке.

Получивший неожиданную поддержку Юрий улыбнулся, обнажив длинные хищные зубы. Александр пожал плечами.

– Да, попробовать можно, – сказал он. – Сына, ты как?

Егор только пожал плечами, но Юрий увидел, как в темных глазах вспыхнул интерес, и поспешил подлить масла в огонь:

– Через месяц – Новый год. Уже сейчас повсеместно идет запись новых шоу-программ. Думаю, если мы поторопимся, то сможем увидеть вашего сына в одном из «Голубых огоньков».

«Ну, хватай крючок!» – подумал Юрий.

И крючок был схвачен.

Люксенштейн слов на ветер не бросал.

На следующий день Егору позвонили на работу и вежливо попросили прийти на кастинг. Новое шоу должно было стартовать на одном из музыкальных каналов, коих в последнее время расплодилось великое множество. Разница была только в том, что этот музыкальный канал был ведущим, им руководил видный композитор, продюсер и общественный деятель Илья Крутин, а шоу должно было идти в новогодюю ночь – в самый прайм-тайм.

– Ты только не волнуйся и не дергайся, – напутствовала Егора Алла, помогая собраться. – Вон у тебя как с сериалом классно получилось. Скоро на экране засветишься, предложения пойдут не хуже, чем Черницыну. Его уже рвут на части. А все почему? Потому что вовремя снюхался с Голубевой.

– Так ты же не Голубева, – наигранно огорчился Егор, критически глядя на себя в зеркало. – Ты не думаешь, что в этом голубоватом свитерке я буду выглядеть, как… голубоватый?

– Не думаю, – отрезала Алла. – Кавайность нынче в моде. Я, конечно, не Голубева, зато у тебя папахен – Боталов, ему пол-Москвы принадлежит.

– Так уж и пол-Москвы? – усомнился Егор. – Давай я лучше вон тот клетчатый пуловер надену.

– Никакой клетки, – возразила Алла, и, чтобы Егор не предпринял попытки одеться во что-то неподобающее, спрятала вещи в шкаф. – Клетка плохо смотрится в кадре. Она тебя будет растягивать и пестрить.

– Зато меня все увидят…

– Увидят и скажут – что за чучело, которое не умеет нормально одеваться? Подумают, что свитерок бабушка связала.

– Нет у меня бабушек, я сирота, – вздохнул Егор и оглядел себя со всех сторон. – Ладно, пойду в этом. Позориться – так по полной программе.

– Не переживай, – успокоила его Алла. – Скорее всего, тебя переоденут во что-нибудь дикое, но от ведущего спонсора. Ты не сказал на работе, что уходишь из газеты?

– Пока нет. Я же еще не утвержден. Может, они предпочтут мне кого-то другого…

– Я тебя умоляю, – Алла саркастически фыркнула. – Кто же откажет сыну самого Боталова?

– Ну, мало ли… У Крутина дочка есть. Может, он ее захочет поставить в эфир.

– Вряд ли. Она вроде как решила стать великой певицей. Телешоу – это не ее уровень. А там будет прямой эфир?

– Вряд ли, скорее всего, все-таки запись. Тебя подбросить до работы? Тогда собирайся скорее, я пока кофе выпью.

– Главное – не психуй, – посоветовала Алла и ушла одеваться.

Не психуй…

Хороший совет, особенно, если учесть, что опыта ведения не только шоу, но и любых других телевизионных проектов у Егора не было.

А если он провалится? Если он не сможет вести эту передачу? Наливая вторую чашку кофе, Егор заметил, что его рука дрожит…

От былых планов добиться в столице всего самостоятельно Егор давно отказался… Страх Инны быть разоблаченной сыграл ему на руку. Теперь она то и дело брала его с собой на различные мероприятия, знакомила с нужными людьми, сама же под шумок уединялась в укромных уголках со своим ненаглядным. Преимущества такого «сотрудничества» были очевидны. Егор без труда получал интервью у самых известных людей страны, Инна же утешалась в объятиях любовника, хотя в глубине ее души зрел страх: вдруг Егор ее все-таки выдаст?

А у Егора и в мыслях такого не было. За то время, что сын провел в Москве, отец так и не стал ему по-настоящему близким человеком. Усугубляли ситуацию регулярные звонки матери, заклинавшей его вернуться домой или, по крайней мере, держаться подальше от «этого страшного человека».

Возвращаться в Новосибирск Егору совершенно не хотелось. Несмотря на нешуточные размеры этого города, он все равно казался каким-то чуточку провинциальным и диким, словно в корабельных соснах, окруживших его со всех сторон, до сих пор прятались русалки, а по золотым цепям ходили говорящие коты. Нет, Москва, с удушающим смогом, серым асфальтом и громадами каменных зданий нравилась Егору больше!

Мать была неуклонна и намеревалась выбраться в столицу для серьезного разговора. Несколько раз порывалась что-то рассказать, но замолкала, словно затыкая себе рот…

Тайна прошлого Егора не интересовала. Куда больше волновала возможность вот так, одним махом, миновав тернии и пороги, сделать карьеру, используя фамилию отца, как таран.

К его удивлению, волноваться действительно не пришлось: кастинг прошел на удивление быстро. Егора подвели к какому-то тощему индивиду в красных очках, с дикой прической и заткнутым за проколотое в семи местах ухо карандашом.

– Это он? – спросил индивид, оглядев Егора с ног до головы.

– Он, – подтвердила женщина-ассистент, невнятно представившаяся на входе в Останкино.

– Это я, – кивнул Егор. Ему стало смешно, волнение словно ветром сдуло.

– Пойдет, – махнул рукой индивид и сунул Егору планшет с текстом. – Представь, что я звезда… Ну, скажем, певец… Или нет, модельер. Возьми у меня интервью… Камера будет тут, вот тебе микрофон – действуй!

– А я знаю, как зовут модельера или мне предстоит это выяснить? – уточнил он.

– Ну, ёлки, конечно знаешь! У нас же тут будут только звезды. Хотя, подводки тебе все дадут. Импровизируй, короче… Вот на эту камеру.

Никакой камеры не было в помине.

Псевдокастинг проходил прямо в оживленном вестибюле, вокруг любопытствующих, среди них было полно как работников телевидения, так и простых людей, страждущих хотя бы на миг прикоснуться к знаменитостям. Егор выдохнул, повернулся к людям лицом и, скалясь в ослепительной улыбке, быстро протараторил:

– Сегодня к нам на огонек залетела самая яркая звезда столичного бомонда, знаменитый модельер Федулон Корозябко, чья коллекция с весьма прозаичным названием «Мое великое искусство и искусство во мне в искусственном мире псевдоискусства» была отмечена золотой «Пальмовой ветвью», «Оскаром», а также выструганным из чистого куска осины Буратино, выполненным магаданским мастером Фемистоклюсом Загоруйко. Скажите, Федулон, что ждет ваших почитателей в Новом году?

Невнятно представившаяся администратор покатилась со смеху. Индивид тоже ухмыльнулся:

– С юмором ты, как я посмотрю. Это хорошо. Будет весело. Но не увлекайся, придерживайся сценария. Лишнее все равно отрежем, если что…

Как оказалось, в новом телешоу Егору досталась отнюдь не главная роль. Вести программу доверили опытной Аксинье Гайчук. Егору же приготовили красный кожаный диванчик, на котором он должен был встречать звездных гостей и задавать им глупые вопросы о том, где и как они проведут Новый год. Потом отвели к фотографу и костюмеру, записали все данные и вежливо проводили до дверей, велев никуда не уезжать из Москвы. У самых дверей Егора догнал индивид в красных очках и сообщил, что съемки начнутся примерно через неделю, и ему обязательно перезвонят. Такое положение дел Егора вполне устраивало. Осталось только сообщить Искандеру, что отныне «Желтухе» придется обходиться без Егора Черского.

Утром, когда Егор собирался на работу, Алла, заканчивавшая свой утренний марафет, неодобрительно заметила:

– Я бы на твоем месте ушла сразу, а ты даже шефа еще в известность не поставил. К чему эти жертвы? Отдохнешь недельку и с новыми силами ринешься в бой. В твоей газетенке и без тебя справятся.

– Ал, там сейчас завал, – укоризненно ответил Егор, откладывая в сторону бутерброд. – Они просто зашиваются. Вчера опять полетели все компьютеры! Славка на работе уже ночует, шеф бесится, люди рвут и мечут. Если я сейчас брошу все, что обещал сделать, будет полный алес капут. Не хочу, чтобы после ухода мое доброе имя чихвостили на всех углах.

– Когда ты уйдешь, тебя никто и не вспомнит, – предупредила Алла. – Не только добрым словом, но и вообще. А твоей жертвы никто не заметит.

– Ну и пусть не заметит, – упрямо сказал Егор. – Зато моя совесть будет чиста. Ладно, я побегу. Обещал Славке прийти пораньше и притащить пожрать. Он там, бедный, поди, опять спит на коврике. Тебе сегодня к обеду?

– Да, мы с утра не снимаем, – подтвердила Алла и чмокнула Егора на прощание. Тот притянул ее к себе, ответил на поцелуй, превратив его из мимолетного в затяжной.

– Опоздаешь, – мягко отстранилась она.

– Пусть. – От ее губ пахло ментоловой зубной пастой и горячим кофе.

– Слава умрет от голода…

– Не умрет…

Егор прижался к Алле. Алла запрокинула голову и застонала, когда Егор прошелся кончиком языка по ее шее.

– Хватит, хватит, – прошептала она, отстраняясь. – У нас утром уже было… Тебе пора…

– М-м-м-м…

– Егор, пусти…

– М-м-м-м…

Его пальцы скользнули по коже, задрав халатик на неприличную высоту, и нахально полезли за резинку трусиков. Алла неловко отстранилась, разорвав объятия.

– Прекрати, – строго сказала она, но голос был сладким и бархатным. – Иначе ты никуда не уйдешь. А у тебя там полный алес капут.

Егор вздохнул.

– Посмотри, до какого состояния ты меня довела, – сказал он укоризненно. – Сейчас я поеду на работу, у меня будет все болеть, я буду злиться и нервничать. Наору на Славку, дам пинка Настьке и наплюю на дверь шефу. Не ты ли говорила, что мне надо бросить эту газету к чертям собачьим?

– А как же чувство долга? – лукаво спросила Алла, опасно близко приближаясь к Егору. – И тебя не будет мучить совесть, что ты оставил голодного Славку на произвол судьбы?

– Совесть – не орган, ее наличие или отсутствие организму не вредит. Другое дело, когда тебе хрен как будто проволокой связывают… Мне срочно нужен будет доктор! Фельдшер!

– Ох, – притворно встревожилась Алла. – Больной, вы срочно нуждаетесь в операции.

С этими словами она проворно опустилась на колени и ловко расстегнула джинсы Егора.

– Доктор, ваши методы лечения творят чудеса, – простонал Егор…

На работу Егор все-таки опоздал, но переживать по этому поводу не собирался.

В конце концов, Алла права: вряд ли шеф будет держаться за него обеими руками. Чаще всего желающих уйти выкидывали за дверь без особых церемоний, иногда даже не заплатив. Но сегодня это не имело никакого значения. Через неделю ему предстоит заниматься совершенно другим делом.

Несмотря на то, что рабочий день уже был в разгаре, в редакции никто не работал. Полетели не только компьютеры, но и внутренняя подстанция. В помещении не было электричества, без которого не функционировало ничего: ни факсы, ни телефоны. Не горели лампы. Коридор был погружен в полумрак. Где-то вдалеке рычал Искандер, добиваясь, чтобы в редакцию срочно приехали монтеры.

Егор ткнулся в свой кабинет, но он был заперт. Здраво рассудив, что делать там нечего, он отправился искать Славку.

Слава сидел в своей каморке, что-то долбя на ноутбуке. Слабый свет монитора освещал его смуглое лицо с пухлыми, четко очерченными губами.

– Привет, – сказал Егор и махнул в воздухе пакетом. – Я тебе пожрать принес. Ночевал тут?

– Привет, – вяло ответил Слава. – Ну да, ночевал, почти закончил все, а в восемь утра свет вырубили. Не знаю, что случилось. Шеф орет с утра, злой, как собака. Давай еду, чего там у тебя? Пахнет вкусно… Курица?

– Ну да, собственными руками жарил. Вот этими! – Егор покрутил кистями перед лицом Славы.

Тот фыркнул:

– Не звезди. У тебя пакет из «Курочки Рябы».

– Ты такой наблюдательный, прямо Шерлок Холмс, – вздохнул Егор и уселся рядом. – Надолго эта головная боль, как ты думаешь?

– Хрен его знает. Шеф орет с девяти, а сейчас почти десять. Судя по всему, какая-то авария случилась, полквартала сидит без электричества, включая банк. Ты мимо ехал, не заметил, банк работает?

– Не обратил внимания, – Егор сладко зевнул. – Спать хочу, как суслик. Покемарю тут, пока свет не дадут.

– Давай, – ответил Слава странным голосом.

Егор развалился на старом, продавленном диване, который раньше стоял в приемной, а потом его, потерявшего товарный вид, сослали сюда, в темную каморку сисадмина. Именно на нем, свернувшись калачиком, Слава и коротал ночи, когда неполадки заставали редакцию врасплох. Здесь, укрывшись от любопытных взглядов, прятались его мрачные мысли и тайны…

В родном Пушкине Славика не любили.

С детства ему доставалось на орехи от злобной ребятни, обидно дразнившейся, толкающей его на переменках, прячущей портфель, обливающей его водой из самодельных брызгалок. Будучи изначально не таким, как все, он невольно чувствовал собственную ущербность, замыкаясь и озлобляясь против окружающего мира, обделившего его прямо с колыбели.

Больше всего на свете Слава хотел полноценной семьи. Чтобы можно было прийти домой, где мама печет оладьи и торты, отец треплет по курчавой голове и дружелюбно интересуется, как дела в школе, а старший брат защищает от хулиганов.

Но…

Отца у Славы не было. Физически он где-то существовал, и, возможно даже, вполне комфортно себя чувствовал, однако алиментов не слал, да и вообще никак в жизни сына не участвовал.

Собственно, в жизни Анны Кириловой, студентки Института дружбы народов, лоснящийся сын дружественного африканского племени, по слухам – наследный принц маленькой страны, появился только раз, на студенческой вечеринке. «Шоколадный заяц» сразу приглянулся Анюте, еще совсем молодой и неопытной. Разомлев в жарких объятиях экзотического перца, Аня выпила для храбрости гремучую смесь водки и шампанского и отдалась мускулистому мулату на скрипучей кровати, не обращая никакого внимания на то, что на соседней койке еще более черный сотоварищ Абдулы (так звали «шоколадного зайца») устроился с другой девушкой. Происходящее казалось сном, нелепым и фантастическим. Анюта помнила только горящие белки глаз Абдулы и тяжелую черную тучу над собой. Дальше все скрывал туман…

После этой единственной ночи Аня забеременела.

Узнав, что станет папашей, Абдула немедленно смылся из института. Говорили, что на самом деле никакой он не принц, а обычный наркодилер, распространявший среди студентов героиновую дурь. Аня побежала на аборт, но врач предупредил: потом детей может и не быть. Так появился на свет Славик, хилый, болезненный, смуглокожий и кучерявый. Анечка переехала в подмосковное Пушкино, пошла работать в детский сад, позабыв про карьеру дипломата или, на худой конец, пресс-атташе.

Плаксивого Славика во дворе били почти каждый день.

Будь у него более живой характер, обладай он чувством юмора и незлобивостью, ребята, скорее всего, спокойно играли бы вместе. Детям не свойственно долго обращать внимание на цвет кожи, разрез глаз и волнистость шевелюры. Но Славик, бежавший жаловаться на каждую мелочь маме и бабушке, раздражал ребят бесконечным нытьем и жалобами. Их родители запрещали с ним играть. Кто-то из-за цвета кожи – мол, нагуляла Анька от какого-то черномазого ребенка, и неизвестно, что там с ним не в порядке: вон какой злой и нервный, вдруг это заразно? Другие же предпочитали не связываться со склочной бабушкой Славика, устраивавшей истерики каждому, кто смел обидеть ее внука.

В школе стало еще хуже.

Дружить со Славой никто не хотел. Ему же и в голову не приходило хотя бы как-то измениться. Сознательно или подсознательно, он тянулся к сильным, уверенным в себе ребятам, смачно курившим на переменах в кустах шиповника за школой, подтягивающимся на турнике более пятнадцати раз, рассказывающим похабные истории про девчонок. Они же на тощего кудлатого заморыша не обращали никакого внимания…

На летних каникулах Славик вместе с классом выбрался на отдых за город. Жить пришлось в летнем лагере, без электричества, где плохо работал водопровод, а «удобства» размещались в будке сортира поодаль. Славику, который без семьи прежде никогда из дома не уезжал, путешествие казалось настоящим приключением. В лагере, несмотря на спартанские условия, было весело. Слава впервые почувствовал, как внутри шевелится какое-то теплое чувство. Народу было много, его особо не третировали. Казалось, что жизнь наконец-то повернулась к нему лицом.

В тот день Слава дежурил по кухне. Скоро повару потребовалась вода. Водопровод снова то ли засорился, то ли сломался. Из трубы с хрипением шел воздух. Снабдив Славу ведрами, повар отправил его на колонку на другой конец лагеря, туда, где стояли домики студентов отделения физической культуры.

У колонки стояли трое парней, с криками и хохотом обливавших друг друга водой. Поначалу Славу, скромно дожидавшегося, пока забава закончится, не заметили. Потом один толкнул товарищей в мокрые бока, махнул подбородком в сторону подростка.

– Иди, набирай, чего стоишь там?

Слава робко подошел к колонке, подставил под упругую струю ведро и исподлобья глянул на парней. Те нехорошо скалились, глядя на него, и молчали.

– Черненький, – неожиданно хмыкнул один. – Только с пальмы слез.

Слава вздрогнул, как от удара, и посмотрел на говорившего. На бронзовом плече мускулистого, стриженного почти наголо атлета красовалась синяя свастика.

– Что, Изаура, работать заставили? – ехидно спросил татуированный. – Это правильно. Солнце еще высоко.

Слава подхватил полупустое ведро и молча направился прочь от парней. Татуированный нагнал его и сильно пнул под зад. Слава неуклюже рухнул на пыльную дорожку, вылив на себя воду. Татуированный заржал, тут же загоготали его товарищи.

– Не ушибся, а, черножопый? – ласково спросил татуированный. – Аккуратнее надо быть, смотри под ноги. Тут тебе не Африка.

Слава вскочил и бросился было бежать, но татуированный мгновенно догнал его и толкнул в спину. Слава снова упал, разодрав колени. Троица гнусно заржала. Все происходящее им явно нравилось.

– Куда же ты так спешишь, обезьяна? – поинтересовался татуированный качок. – А ну, спляши нам «Чунга-Чангу». Вот, мы и барабан тебе нашли.

Он легко поднял Славу за шиворот и, надев ему на голову ведро, забарабанил по нему ладонями. Слава завизжал от нестерпимого грохота, стараясь вырваться из медвежьего захвата.

– Вы что тут делаете, паршивцы? – раздался неподалеку строгий мужской голос. Грохот прекратился. Ведро мгновенно слетело с головы Славы. – Иванов, Гарин, Никитенко, вы снова за свое? Выгоню на хрен из лагеря!

Слава вытер слезы и увидел коренастого мужика лет тридцати пяти, выполнявшего в лагере функции военрука и врача. Два дня назад он учил мальчишек разбирать автомат и даже одобрительно потрепал Славу по плечу, когда у того все получилось куда быстрее, чем у товарищей.

– Да мы играли, Алексей Петрович, – хмыкнул татуированный и потряс Славу за плечо. – Правда, Изаура?

Слава не ответил, покраснев от унижения.

– Ты откуда? – спросил Алексей Петрович. – С кухни?

Слава кивнул.

– Так, вы трое, марш на кухню, будете всю неделю там работать. Приду – проверю! А ты иди со мной в медпункт. Иванов, я сказал, взял ведра – и марш в столовую! Еще раз увижу, что ты к кому-то цепляешься, я родителям жаловаться не буду – так взгрею, на жопу неделю не сядешь. Пошли, пацан…

В санитарном пункте Алексей Петрович, усадив Славу на кушетку, промыл его раны и обработал зеленкой. Участливо глядя на парнишку сверху вниз, он спросил:

– Они тебя обижали?

– Нет, – буркнул Слава.

– А мне показалось – да. Ты их что, боишься?

– Ничего я не боюсь…

– Правда? А мне кажется, что боишься. Чего они от тебя хотели?

– Они…

Комок в горле, который все никак не хотел проваливаться в желудок, вдруг прорвался наружу в горючем потоке. Слава расплакался, привычно, как дома, когда получал очередной пендель от мальчишек во дворе. Там его утешала мама, иногда бабушка. А тут…

Алексей Петрович посмотрел на Славу, вздохнул и запер дверь. Сквозь бурные рыдания Слава рассказал обо всем.

– …Мне надо уехать домой, понимаете, – всхлипывал он. – Они не оставят меня в покое. А не они, так их дружки. Мне тут еще долго быть… Они меня заклюют, я так не могу, не могу, не могу…

Алексей Петрович обнял Славу за плечи и прижал к себе. Тот плакал и размазывал слезы по грязному лицу.

– Они думают, что выше меня, потому что я черный. Я – урод, понимаете, урод! Меня все ненавидят…

– Ну, почему же все? – тихо спросил Алексей Петрович. – И ты совсем не урод. Ты очень даже симпатичный парень. Наверняка девчонки бегают за тобой табунами…

– Никто!!! Никто за мной не бегает! Меня… презирают! Я для них обезьяна, клоун…

Слава зашелся в рыданиях, задыхаясь от растущей в груди боли.

Странный холод расползался по всему телу. Ему стало страшно. Стремясь избавиться от щемящего чувства отчаяния, он прижался к воспитателю крепче, уткнувшись лицом в плотную грудь, и не сразу понял, что крепкие руки тоже обнимают его, настойчиво и совсем не по-дружески.

А потом ему стало все равно…

Из лагеря Слава все-таки уехал.

Он толком не понимал, что произошло между ним и воспитателем, но в голове засела странная, туманная мысль: его все-таки кто-то любил… или хотел…

А разве это не одно и то же?

Раздобыв адрес воспитателя, Слава решил дождаться конца лета, чтобы снова увидеть своего спасителя. И если тот снова его захочет, так тому и быть.

Но хеппи-энда не получилось.

Когда занятия в школе уже начались, Слава узнал страшную новость: воспитателя посадили в тюрьму за растление малолетних. В тот же день Слава вскрыл себе вены. Мысль о том, что те же ласковые слова Алексей Петрович говорил кому-то еще, была невыносима…

Его спасла мать, не вовремя вернувшаяся домой. После слов, слез и объяснений было принято решение. Славика отправили в Москву, к престарелой тетушке, которая все никак не умирала. Мать надеялась, что подальше от воспоминаний Слава обретет вторую жизнь. А растроганная вниманием племянника тетка оставит ему свою квартиру. То, что у тетки на этот счет были свои планы, никого не интересовало.

Тетка умерла, когда Славик уже закончил институт и пошел работать сисадмином в газету «Желтуха». Родные дети тетки, до того не проявлявшие никакого интереса к мамочке, срочно прибыли не то из Мурманска, не то из Норильска и выставили Славу за дверь. Ему пришлось искать новое жилье. На работе тоже не все складывалось гладко: Славу снова не считали равным, грубили и хамили. Единственным человеком, проявившим к Славе нормальные человеческие чувства, был Егор, мирно посапывавший на продавленном диване.

Слава вытер губы рукавом. Ладони мгновенно стали мокрыми от сладкого предвкушения того, что он собирался сделать. Нависнув над спящим Егором, он осторожно поцеловал его в губы, надеясь, что тот не проснется.

Надежда умерла сразу.

Егор вытаращил глаза и с силой оттолкнул Славу от себя.

– Ты что, с дуба рухнул? – заорал он, не заботясь о том, что их могут услышать.

– Я…

– Блин, ты чем там себе думал, а? – бушевал Егор, соскочив с дивана.

Слава покраснел и опустил глаза.

– Гош, я думал… Ты… Я…

Егор подошел вплотную, его перекосившееся от ярости и отвращения лицо, слабо освещенное неярким сиянием монитора, не предвещало ничего хорошего.

– А ты не думай. Понял? Не думай даже. И не подходи ко мне!

Егор вылетел в коридор, едва не сбив подслушивавшую за дверями Настю, даже не заметив ее. Слава, словно сломанная кукла, рухнул на диван и стиснул зубы. Ну вот, опять…

Дверь скрипнула.

– Славочка, ты тут? – спросила Настя.

– Чего тебе?

Настя села рядом и сочувственно погладила Славу по ноге.

– Я все слышала. Боже мой, как он с тобой обращается. Он просто подлец!

Слава промолчал. Обида в душе внезапно сменилась злобой и раздражением. Какое, в конце концов, право имел этот лощеный красавчик оскорблять его?!

Слава поджал губы и хмуро уставился в монитор, на котором клубились разноцветные кольца. Видя его состояние, Настя услужливо плеснула масла в огонь. Придвинувшись ближе, она обняла Славу за плечо и прошептала:

– Не знаю, как ты, а я бы точно ему отомстила.

– Думаешь, стоит? – с сомнением спросил Слава после долгой паузы. Настя ядовито ухмыльнулась:

– Конечно.

Сидеть в редакции и ждать, пока дадут электричество, было бессмысленно. Заглянув на минуту к начальнику, Егор кратко пояснил, что уедет по делу, договариваться насчет интервью с самим Крутиным. Это было правдой лишь наполовину. На самом деле с главой музыкального канала Егор виделся накануне, комментарии по ряду вопросов были уже получены, осталось только собрать их, красиво изложить и выдать материал, который должен был стать для Егора лебединой песней в газете «Желтуха». Потом – новая жизнь, новая работа, новые контакты и интересы. Получив от редактора «добро» в виде небрежного жеста рукой, Егор поспешил удалиться. В кафе неподалеку от Останкино его ждал Антон.

Ровно через полчаса после ухода Егора в редакции включили электричество.

Еще через пару минут Настя и Слава осторожно вошли в кабинет и включили его компьютер. План мести, разработанный в душной комнатке сисадмина, был готов. Легким движением руки Слава вскрыл закрытые на пароль папки со статьями, открыл дежурную верстку номера, нашел там все, что требовалось.

– Пусти, теперь я сама, – скомандовала Настя и уселась за компьютер.

Слава угрюмо наблюдал за ней. В душе влажной кляксой расползалось нехорошее предчувствие, что добром это не кончится.

Рассуждая здраво, Егор, в общем-то, ни в чем виноват не был.

Ну, не понравился ему Славкин жест, что же теперь делать? Сам виноват, нечего было лезть, куда не просят. По сути, Черский был почти единственным, с кем на протяжении нескольких месяцев складывались если не дружеские, то приятельские отношения. Вон, завтрак привез, не забыл…

А что для него, Славы, сделала Настя, которая сейчас сидит и сосредоточенно портит редакторскую правку?

Слава уже хотел вмешаться, как в голове внезапно бомбой взорвалось воспоминание из прошлого: трое садистов мучают и избивают его в лагере, здоровенный верзила-одноклассник забрасывает его портфель на электрощит под самый потолок, другой выливает ему на пальто смешанные с клеем чернила… а мать потом так ругала его за испорченную вещь!.. В институте его дразнят, называют «чмо в ботах», потому что он хуже всех одет, толкают в столовой, заставляя облиться томатным соком, подкарауливают после занятий и бьют, бьют… А вот сытый парниша, на собственном «мерине», выруливает со стоянки института, обдает его жидкой грязью, удаляясь с визгливым хохотом напроказившего барчука…

И внезапно к горлу подкатила жуткая, до потемнения в глазах, ненависть, от которой затряслись руки, а в животе каленым железом припекло кишки.

Слава подавил желание вмешаться и со злорадством подумал: «Завтра утром кому-то очень не повезет!»

Антон сидел в кафе уже довольно долго, это было видно по окуркам в пепельнице, которую официант уволок прямо из-под носа. На столе стояла початая чашка кофе и кремовое месиво, размазанное по блюдцу. Запыхавшегося Егора Антон встретил претензиями.

– Ты чего так долго?

– А где «здравствуйте, ваше сиятельство»? – возмутился Егор, рухнув на соседний стул, оглядевшись по сторонам. – Милое местечко.

Кафе, действительно, выглядело необычно. В полумраке длинного, вытянутого, как нора, помещения с черного лакового потолка свисали наряженные новогодние ели белого цвета, украшенные черными шариками и черной мишурой. Столы неправильной каплевидной формы были застелены черными скатертями. В центре каждого стоял торшер в виде чайной чашки со светящимся шаром внутри.

– Готичненько, – обрадовался Егор и уткнулся в меню. – О, да тут и еда такая же. Скажи, а что значит «Черная метка»?

Антон пожал плечами.

Подскочил официант, весь в черном, с платком на голове и повязкой на глазу. На повязке светился фосфором нарисованный череп.

– Что желаете? – вышколенно улыбнулся он.

– Пожрать, – ответил Егор. – Что такое «Черная метка»?

– Телятина, – ответил официант. – С баклажанами и перцем.

– Вот тебе раз! – удивился Егор. – Почему тогда «Черная метка»? Я бы предположил, что под таким названием скрывается… ну, черная акула, каракатица или, на худой конец, запеченный в собственном соку попугай…

Официант извиняюще улыбнулся и не ответил.

– Не хочу я вашу «Метку», – капризничал Егор. – Принесите мне хорошую отбивную из свинины, салат «Цезарь» и вишневый сок. Потом чай и вот такую штуку, вроде той, что мой друг не доел. Она хоть вкусная? Ну и ладно. Только, пожалуйста, не через полгода, а поскорее.

– Голодный? – усмехнулся Антон.

– Нервный, – пожаловался Егор. – Я, когда нервничаю, начинаю сладости жрать, еще когда статью пишу, а она, зараза, не идет… А сегодня вообще день был дурной.

– Чего случилось?

– А, долго рассказывать… Меня домогались.

– И что? – фыркнул Антон. – Тоже мне, проблема.

– Так мужик же!

– Безуспешно?

Егор скорчил гримасу, мол, не задавай глупых вопросов, и мрачно уставился в окно-витрину.

Антон посмотрел туда же.

Мимо, облепленные со всех сторон противным мокрым снегом, шагали прохожие, сновали машины, недовольно сигналя, когда какая-нибудь ушлая бабуся старалась перебежать дорогу в неположенном месте. Напротив кафе располагалась аптека, куда не зарастала народная тропа. Бежать до подземного перехода было далеко, до светофора – еще дальше. Несмотря на гневные свистки милиции и гудки автомобилей, старушки и старички бодрой трусцой носились по проезжей части, угрожающе размахивая своими костылями.

– Ты мне какую-то информацию хотел слить? – вдруг спросил Егор. – Если в этот номер, то давай, а если в следующий, то уже не надо. Я из «Желтухи» ухожу.

– Да ладно?!

– Вот тебе и ладно… Чего хотел сказать-то?

Подошел официант, ухнул на стол громадное блюдо из серебристого металла в форме виноградной грозди, на котором шипела отбивная. Антон надолго замолчал, вертел в руках чашку с перетекавшей с одного края на другой кофейной гущей и смотрел в пустоту. Егор терпеливо ждал.

– Знаешь, я ведь в Москве совсем чужой, – нехотя признался он, когда официант отошел. – Ну, сокурсники какие-то, кореша по проекту… А потом, когда дело дошло до чего-то серьезного, выяснилось, что, по сути, у меня никого тут и нет. Разве что Маша…

– Бывает, – невнятно прошамкал Егор, алчно набросившись на мясо.

Отбивная была хороша: прожарена как раз так, как он любил, в россыпи картофеля фри, сложного набора тушеных овощей, политая сочным соусом.

– Глупо, конечно, – нервно улыбнулся Антон. – Мне, понимаешь, даже попросить некого… Конечно, Маша может все это решить сама, у нее полно друзей, которые будут рады, но я не хочу, чтобы она… Ну…

– Антоша, ты роди уже поскорее, – пробурчал Егор. – Как-то все это очень туманно… ты чего хочешь?

Антон снова замолчал, а потом, словно ринувшись в холодную воду, выпалил:

– Егор, мы с Машей решили пожениться. И я прошу тебя быть свидетелем на нашей свадьбе.

Егор подавился куском мяса и закашлялся. Антон похлопал его по спине и виновато улыбнулся:

– Ты не волнуйся так…

– Да я… ты бы хоть как-то меня подготовил… Ну, что я могу тебе сказать… Поздравляю.

Егор прокашлялся, вытер слезящиеся глаза. Отхлебнув из бокала сок, снова закашлялся.

– Антон, а почему я? – спросил Егор, придя в себя. – Мы ведь даже не друзья. Ну, снялись в эпизоде вместе, ну, потусили пару раз в клубах, интервью это… Я, конечно, очень ценю твое предложение, но… Не кажется ли тебе, что кто-то более близкий будет на свадьбе уместнее?

– Я же тебе говорю: мне некого позвать. С моей стороны на свадьбе почти никого и не будет, даже родителей. И торжество будет без всяких там идиотских белых платьев, раззолоченных карет с пупсиком на крыше. Не люблю я этого! Маша позовет человек двадцать, а мне и позвать-то некого. Понимаешь? Моя свадьба, а я на ней как чужой.

– И когда мероприятие? – дружелюбно спросил Егор.

Странный он, этот Антон… Хороший парень, только вот ввязывается в какую-то авантюру.

– Сразу после Нового года. Числа двенадцатого. У нас будет перерыв в съемках. Праздники, то-сё… Ну, так что? Ты согласен?

– По мне, так ты делаешь что-то невероятно глупое, – весело фыркнул Егор. – Это я не про твою женитьбу, а выбор меня в качестве свидетеля. У меня и трезвого-то рот не закрывается, а пьяный я вообще себя не контролирую. Меня же будет не заткнуть!

– Вот и отлично, – обрадовался Антон. – Сэкономим на тамаде. Так что на двенадцатое число ничего не планируй.

– Погоди, я не могу так сразу тебе сказать, – спохватился Егор. – Я же на новое место перехожу. Буду блистать интеллектом на цветном телевизионном экране. А вдруг я буду занят?

– Ну, придумаешь что-нибудь. Или мы тебя отмажем. Маруся, когда в гневе, горы двигать может. Так что этот вопрос решим.

В кармане Егора завибрировал мобильный.

Он бегло глянул на номер и поморщился. Звонили из приемной редакции.

– Егор? – сладко пропела в трубку Настя. – Тебя срочно вызывает шеф. Советую поторопиться, он просто рвет и мечет.

Искандер был не просто зол. Главный редактор пребывал в бешенстве. Хорошо еще, что изъян обнаружили корректоры, которые перед Новым годом обычно работали из рук вон плохо, потому что требуется вычитать сразу два номера подряд – новогодний и рождественский. Журналисты пропускали кучу нелепостей, некоторые из них в корректорском отделе даже записывали в специальную книжечку, которую перечитывали в периоды временного застоя под чаек и дружный хохот. Особенным успехом пользовалась Анастасия Цирулюк, любимица шефа и головная боль всего отдела. Чего стоили только такие ее перлы, как: «Все погибшие стали жертвами», «Сами автомобилисты не подозревают, что их машины моются и тем самым загрязняют окружающую среду», но наибольшим успехом пользовался очерк о кремлевской больнице с потрясающей фразой: «Повысилась эффективность использования коек».

– Не иначе как в кремлевской больнице открылся бордель, – флегматично сказала волоокая Лена, старший корректор издания, рыжеволосая бестия с пухлыми губами, томной грацией ленивой пантеры и склочным характером. – Либо они спят на кроватях в две смены. Представляете: случись катастрофа, на койку положат валетом президента и премьера, а министр чрезвычайных ситуаций будет ставить им градусник и клизму.

Егора Черского Лена любила всеми фибрами души: молодой, приветливый, кофе не зажимает – всегда поделится. И как эротично снимает с себя куртку и шарфик, хлопая ресницами и извиваясь… Все девчонки редакции сбегались на это посмотреть, выпивали по кружке кофе и воодушевленные шли работать, а он только хохотал.

– Гоша, у тебя такой взгляд… – как-то сказала Лена. – Как бы мне от моего чудовища добиться такого?

Настя Цирулюк только фыркала: «Этот Черский – просто выпендрежник. Ну, снял куртку, ну шарфик стянул, тоже мне зрелище, и чего местные дурынды на это слетаются, как мухи на…»

Лена меланхолично изрекала, стоя в дверях:

– Ничего ты не понимаешь, Настя. Я после этого чувствую себя женщиной. В глубине души я уже стою перед ним голая…

Было у Черского еще одно достоинство, за которое его обожали корректоры, – его материалы почти не нуждались в правке. Ну, запятую пропустит, ну опечатка вылезет… Не более. Егор был грамотным, серьезным и вдумчивым, проверял свои статьи несколько раз. Поэтому его довольно быстро стали править сквозь пальцы. Вот и в тот раз Лена бросила на выведенную из принтера прозрачную пленку беглый взгляд, проверяя ее на брак. Полосу делал Егор, поэтому ляпов в материале не ожидалось. Править в черновике его статью Лене было некогда, и без того работы хватало. Видимого брака не наблюдалось. Лена уже приготовилась отнести пленку в типографию, как вдруг ее взгляд наткнулся на что-то странное. Не поверив своим глазам, она вчиталась в статью.

Материал был ужасающим. Помимо россыпи грамматических ошибок, в нем имелось странное несоответствие тому, что Егор писал ранее… непонятное на первый взгляд. Лена отложила пленку, распечатала полосу на принтере и впилась глазами в текст. А потом кинулась к редактору, не заметив прятавшуюся в приемной Настю.

Когда Егор вошел в кабинет редактора, Лена как раз выскользнула оттуда, красная и злая, стараясь не встречаться с Егором глазами. Искандер барабанил пальцами по столу. Перед ним лежала распечатка.

– Это что такое? – спросил он гневно.

Егор деревянным шагом продефилировал к столу и бросил на статью беглый взгляд.

– По-моему, мой материал. А что? С ним что-то не так?

– Не так? – взорвался Искандер. – Ты что, с дуба рухнул, придурок? Что ты тут насочинял? Нажрался или обкурился? Звездная болезнь началась?

– Вы бы выражения выбирали, – ледяным тоном возразил Егор.

– Что? – прорычал редактор.

– Ничего. В чем проблема-то? Статья согласована с продюсерским центром, факты проверены, вам я ее сдал вовремя. Если Алмазов переменил свое мнение, при чем тут я?..

– Ты идиот? Прочитай, что ты тут накалякал. Вот, к примеру: «Как сообщил Теодор Алмазов, он едет отдыхать на Пасху в Крыжополь, в то время как вся его семья предпочитает завтрак у Тиффани где-нибудь на берегах моря Лаптевых»… Или вот: «Алмазов считает Лагерфельда бездарным паровозником. По его мнению, смена профессии наверняка наложила на него свой отпечаток, ведь прежде он занимался исключительно продажей рапса на территории Гонолулу…»

– Какого Гонолулу? – вытаращил глаза Егор и схватил лист бумаги. – Это что такое?

– Это я тебя спрашиваю, что это такое.

– Ничего не понимаю, – медленно произнес Егор. – Это же не мой текст. Сроду не писал такого бреда. Искандер Давидович, вы проверьте свои исходники, я же все вам на ноутбук скидывал. Вы должны были читать этот материал.

– Должен был, да вот на тебя, дебилоида, понадеялся, – прошипел редактор и грузно осел в кресло. – Ой, что-то мне аж нехорошо…

– Может, воды?

– В жопу себе ее влей, придурок, – снова заорал редактор. – Ты хоть представляешь, что было бы, если бы Алмазов этот маразматический бред прочитал?

– Я не писал этого текста, – зло бросил Егор. – Это какая то злая шутка. Проверьте исходники.

– Да проверил я, сто раз уже проверил! Там то же самое! Все, ты уволен, убирайся с глаз моих долой!

Егор не двинулся с места. Глаз его дергался в нервном тике.

– Искандер Давидович, включите логику, – спокойно произнес он, хотя внутри все тряслось от ярости. – Вы меня не первый день знаете, даже текст проверять не стали, знали, что я ерунды не напишу. Почему же я, к чьей работе никогда не было претензий, вдруг бы накатал такой дикий материал, с кучей грамматических ошибок и нелепыми измышлениями?

– Я сказал, убирайся вон! – проорал Искандер. – И не думай, что ты зарплату получишь за этот месяц! Звезду поймал? Я тебе, суке, покажу звезду… ты у меня все звездное небо увидишь, включая Млечный Путь… Нигде себе больше работу не найдешь!

Егор повернулся и пошел к двери. Оказавшись в приемной, он натолкнулся на сочувственный взгляд Лены. Рядом с ней стояла Настя, чьи губы искривила странная улыбка.

– Вы нас покидаете? – ядовито поинтересовалась она.

От этой змеиной ухмылки в голове Егора вдруг что-то резко щелкнуло и прояснилось. Он развернулся и снова вошел в кабинет редактора. Искандер изумленно дернул бровями, увидев, как Егор нагло уселся за длинным столом напротив него.

– Ты не охренел ли? – ошалело спросил редактор.

– Нет, не охренел, – спокойно ответил Егор, вынул из кармана сигареты и демонстративно прикурил, хотя пальцы тряслись, и даже огонь из зажигалки удалось добыть лишь с третьего раза.

Искандер ухмыльнулся и снял трубку:

– Сейчас тебя, полудурка, охрана отсюда вынесет…

– Да не трудитесь, сам уйду, – презрительно усмехнулся Егор. – Я, собственно, чего вернулся? Свет вырубали несколько дней назад, так? Вчера тоже выключили, и с утра сегодня его не было. Так?

– Ну? – угрюмо буркнул Искандер.

– Материал я вам отдал на флешке. Вы его скопировали, так?

– Ты к чему это все ведешь? – раздраженно спросил редактор. – Иди уже, я устал с тобой разбираться и слушать твои оправдания…

– А я не оправдываюсь. Мне каяться не в чем.

Он пошарил в кармане и толкнул по столу небольшой пластмассовый прямоугольник. Флешка не докатилась до редактора на добрых полметра.

– Если я такой идиот, каким вы меня тут представляете, – сказал Егор и выпустил изо рта красивое облачко, – то на моей флешке та же херня, что и у вас в компьютере. Если же нет, значит, проблема не во мне…

Искандер впился глазами во флешку и не двинулся с места. Егор улыбнулся зло, как готовящийся к атаке хищник.

– Слабо проверить? Я же не мог напечатать другой текст за те полминуты, что простоял в приемной…

Искандер сдался. Он встал, взял со стола флешку и сунул ее в USB-порт.

– Ты мог мне скинуть другой материал, – сказал он, внутренне готовясь к чему-то очень для него неприятному.

– Тогда и другой материал должен быть тут. Ведь я его вам как-то принес…

Ноутбук довольно заурчал и пискнул, показав, что найдено новое устройство. Спустя мгновение Искандер увидел, что на флешке есть несколько файлов, фотографии, тексты, но только один назывался «Алмазов едет на Мальдивы». Он открыл его и, не глядя, нажал на пиктограмму принтера. Принтер выплюнул два листка и затих, притаившись в засаде. Искандер взял текст и быстро проглядел его глазами.

– Ну что? – вежливо спросил Егор.

– Ничего не понимаю, – потряс головой редактор. – Нормальный текст, без всяких там морей Лаптева… У тебя просто есть еще одна флешка!.. И ты с нее кинул эту херь…

– У меня нет другой флешки, – сказал Егор. – Собственно, доказывать я больше ничего не собираюсь. Я скинул в ваш ноутбук именно этот материал.

– Но тогда как…

– Наверное, лучше всего спросить у того, кто имеет доступ к редакторской сети. Впрочем, меня это уже не касается. Верните мне флешку.

– Егор, – медленно сказал редактор. – Мне… Ай, ладно, давай не будем раздувать из мухи слона. Материал сейчас сверстают, все нормально будет. Иди работай, все хорошо…

– Нет, – ледяным тоном ответил Егор.

Искандер закашлялся и побагровел.

– Что?!

– Нет. Я не пойду работать. Верните мне флешку.

– Егор… У тебя договор…

– Вы меня только что уволили, – улыбнулся Егор, поднимаясь с кресла. Подойдя к редактору вплотную, он выдернул флешку из ноутбука и неуловимым движением схватил со стола распечатку статьи. – Так что я свободен от всяких договоров. А статью эту дарить вам я не намерен, продам ее конкурентам, вот они порадуются…

– Но-но! – пригрозил Искандер, но Егор уже шел прочь.

В приемной, делая вид, что заняты какими-то срочными делами, стояли несколько сотрудников. Не посмотрев ни на кого, Егор вышел. Победная ухмылка сползла с лица Насти. Она почувствовала, что ее план вдруг засбоил: Егор ушел, но не обернется ли это против нее?

Опасения Насти немедленно подтвердились. Искандер показался на пороге и велел ей срочно зайти.

– И паука нашего позовите, – гневно буркнул он. – Настало время разобраться, кто тут шарит по редакторской сети и вносит правки… Скажи-ка, Настена, как правильно пишется Крыжополь?..

* * *

Дима носился по квартире, стараясь как можно скорее убрать последствия вчерашней стихийной вечеринки. В голове били в колокола буддийские монахи, похихикивая над его страданиями, руки тряслись, вещи падали на пол. В коленях притаилась ватная слабость, настойчиво зовущая куда-нибудь поближе к горизонтальной поверхности с мягкими подушками и теплым одеялом, грызли кишки гремлины, алчные и злобные…

И зачем он вчера так надрался?

Дима схватил тарелку с недоеденным месивом, помчался с нею на кухню, но не вписался в поворот и врезался в стену. На свежевыкрашенной бежевой поверхности расползлась жирная томатно-кровавая клякса. Тарелка прощально дзынькнула и развалилась на куски. Тьфу, зараза…

Уныло оттирая соус, Дима напрягал лоб, вспоминая, осталось ли в холодильнике пиво? Сегодня ему предстоит встречаться с очередными инвесторами, а у него такой вид, будто на нем всю ночь пахали, боронили, а потом еще и асфальт укладывали. Нет, пора с этим делом завязывать. Люксенштейн и так в последнее время недоволен…

Как это тяжело – становиться звездой! Каждое утро бежать на уроки по вокалу…

Педагогом была рыжеволосая носатая еврейка, однажды представлявшая страну на важном конкурсе, но провалившаяся из-за плохой песни. Надо признать, свое дело она знала и денежки отрабатывала по полной программе. За короткое время она сделала с его голосом что-то невероятное: теперь Дима мог влет брать три октавы, не прерываясь, не уставая и даже не напрягаясь. Педагог ставила ему голос, не обращая внимания на нытье и просьбы передохнуть, орала и устраивала скандалы, когда он пробовал увильнуть от занятий, и сразу же звонила Юрию, не стесняясь пожаловаться на нерадивого ученика. Люксенштейн прилетал на квартиру, злой как черт, орал, однажды даже влепил Димке пощечину.

– Ты чмо, урод неблагодарный, – вопил он. – Знаешь, сколько в тебя денег вбухано? Знаешь, под каких людей мне пришлось прогибаться?

Димка подвывал от боли и унижения и тащил Юрия в койку, надеясь там замолить грехи, хотя это по-прежнему не доставляло ему никакого удовольствия. Но в последнее время Люксенштейн снисходил до него редко. В постели Дима оставался нескладным неумехой, потому Юрий предпочитал развлекаться с другими. Димку такое положение дел вполне устраивало. Беспокоило только одно: как бы продюсер не кинулся «делать звезду» из кого-то другого…

Огорчало отсутствие денег. Люксенштейн давал своему подопечному не так уж много. С работы Дима уволился сразу, как только подписал контракт, а теперь не знал, как заработать. Впрочем, прежней работы ему было не жаль. Что это за должность – ночной сторож, если он уже без пяти минут звезда?! Выступать по клубам Юрий не разрешал и вообще приказал нигде сильно не светиться. А что значит – «не светиться»?! Никуда не ходить и сидеть дома, как Егор?

Пока они жили вместе, проблем не было. Егор забивал холодильник продуктами, одалживал деньги, никогда не заикаясь о возврате. Дима уходил веселиться в клуб, Егор оставался дома: работал, смотрел телевизор, много читал.

– Неужели тебе не хочется где-нибудь потусить? – недоуменно спрашивал Дима, укладывая гелем непокорные вихры. – Что это за жизнь, если ты не развлекаешься?

Егор отрывался от книги;

– А что там может быть интересного? Я в клубы хожу работать. Если хочется потанцевать и выпить, я там же и остаюсь. Моя профессия предполагает постоянное общение с людьми, большей частью незнакомыми. Всех нужно разговорить, проникнуться, стать лучшим другом, иначе они не скажут тебе ничего интересного… Я, бывает, за вечер так «наотдыхаюсь», сил нет до подушки дойти, а еще статью писать… Нет, Димася, ты уж как-нибудь без меня…