По законам звездной стаи

– Но ты все время валяешься и читаешь, – возразил Дима. – Вчера читал, сегодня… Чего в этом может быть интересного? Лучше телик посмотреть. Мне вчера кучу дисков принесли…

– Дим, при хорошей фантазии книга куда лучше кино, потому что у тебя в голове вертятся свои картинки, – ответил Егор, и в голосе его почудилось легкое раздражение. Дима присел рядом и, перевернув книгу, посмотрел на обложку.

– Соммерсет Моэм. «Театр»… И что? Это интересно?

– Очень.

– Про что?

– Про актрису. Попробуй сам почитать, тебе должно понравиться.

– Да ну на фиг, – отмахнулся Дима и снова подошел к зеркалу. – Блин, прыщ выскочил… Что делать, блин… на самом видном месте…

– Выдави, – равнодушно посоветовал Егор.

– Да ну, потом красное пятно будет…

– Тогда красиво декорируй синей изолентой.

– Да, – проныл Дима, – хорошо тебе! Вон, с собой ничего не делаешь, помылся, волосы ладонью пригладил – и как с картинки. Вот как тебе это удается?

– Холод, голод и крем «Ромашка» – вот рецепт моей красоты, – буркнул Егор уже с заметным раздражением. – Димка, отстань, дай отдохнуть спокойно.

– Злой ты, – надулся Дима. – Уйду я от тебя.

– Адьёс! – помахал рукой Егор и углубился в чтение.

Дима вздохнул и отправился в ванную. Ликвидировав прыщ, он помахал Егору рукой и удалился на вечеринку.

Беззаботная жизнь затягивала все сильнее. Новые друзья и подруги находились сами собой. Несмотря на просьбы Люксенштейна не рассказывать о новом проекте, Димка болтал языком направо и налево. Новые знакомые охотно попивали за Димкины деньги, кивали головой, но не очень-то верили. Приходилось доказывать свою правоту. Часто вся компания заваливалась в квартиру часов в пять утра. Егор выползал из своей комнаты, невыспавшийся и злой, вяло знакомился с новоприбывшими, сидел с ними часа два, а потом уезжал на работу. Гости, часто такие же лимитчики, как и Дима, не имея своего угла, предпочитали зависать на квартире как минимум до обеда, выжирали холодильник. Потом вся толпа снова неслась на вечеринки…

Егору эта вакханалия быстро надоела. Прожив с Димой в одной квартире чуть больше месяца, он съехал на свою прежнюю квартиру, оставив короткую записку. Поначалу отсутствие приятеля никак не отразилось на жизни. Дима продолжал веселиться, умудряясь при этом ездить на репетиции. Но, черт побери, как это все было долго: запись в студии, фотосессии, танцы по расписанию! А душе хотелось совсем другого. Дима представлял себя на сцене, в лучах прожекторов, продюсер же процесс подготовки к триумфу затягивал до бесконечности. Судя по всему, на сей раз Люксенштейн решил не идти по проторенной дорожке, раскручивая «поющие трусы», а готовил проект, который должен взорваться, как бомба. Дима этого не понимал и, поскуливая, спрашивал: когда же он, наконец, выйдет на сцену?! Люксенштейн отмалчивался или грубо велел подопечному не лезть не в свое дело, запрещал курить, пить и жрать сладкое.

Сладкое Дима и без того не любил, но молодая душа бунтовала, а нерастраченный талант требовал выхода. Не вынося ограничений своей свободы, Дима прогуливал занятия по вокалу и хореографии, иногда случались и более неприятные казусы.

Вот и сегодня он обнаружил, что его новая шикарная дубленка бесследно испарилась вместе с ночными гостями. Пропал кошелек, смартфон и подаренная Юрием золотая цепь. Походив по квартире, Дима убедился, что почти весь его новый гардероб гости вынесли в его же сумке. Он пришел в ужас. Вечером ему предстояло спеть две песни перед спонсорами в закрытом клубе, выступая на разогреве у подзабытой звезды диско восьмидесятых годов из США. Но ехать на ответственное мероприятие было не в чем. Натянув старые джинсы и раскопав в шкафу пакет со старой осенней курткой, Димка полетел к Егору, надеясь, что застанет его дома. Только в метро, где он потратил почти последние деньги, он подумал, что надо было позвонить. Да, смартфон со всеми телефонами украли, но домашний телефон он еще помнил!..

Дверь подъезда была новой, с блестящим кодовым замком, видеокамерой над входом и домофоном. Дима потыкал по кнопкам, надеясь, что сейчас его впустят внутрь, но в квартире Егора никто не отозвался.

Дима злобно выругался. Ну да, Егор же теперь работает на телевидении, пропадает там днями и ночами, недавно вел новогоднюю дискотеку, куда так хотел попасть и он, Димка, уже в качестве артиста…

Что теперь делать?

Поехать больше не к кому, да и денег нет. Наизусть телефон продюсера он не знал, впрочем, обращаться к Люксенштейну было страшно: убьет, когда узнает, что Димку обокрали его же дружки. Ребята из «Тротила» на гастролях не то в Ижевске, не то в Череповце… впрочем, это неважно. Их номера тоже остались в украденном смартфоне. В горле предательски запершило. Дима часто задышал, стараясь справиться с волнением. Коленки тряслись от злости и страха. Если он сегодня не появится в клубе, Люксенштейн выбросит его на улицу, как оплешивевшего щенка, не оправдавшего ни вложенных в него средств, ни ветвистой родословной…

– Привет, – послышался за спиной удивленный голос. – Чего это ты тут делаешь?

«Только этого мне не хватало», – подумал Димка и обернулся.

Позади, нагруженная какими-то пакетами, стояла Марина. Она оглядела Диму с ног до головы, и на ее круглой физиономии явственно отразилось злорадство. Линялые штаны, куртка, которую он покупал еще в прошлом году и по недоразумению не выбросил… О да, она помнила эту куртку! Марина наверняка решила, что продюсер избавился от Димки и он вернулся туда, где его никто не ждет.

– Привет, – по возможности беззаботно сказал он. – У вас тут новая дверь, я смотрю. А я к Егору пришел.

– А его нет, – весело сказала Марина.

– Откуда ты знаешь?

Вместо ответа она ткнула пальцем в асфальтированный пятачок у дома, где ровным рядком стояли авто разных мастей и цветов.

– Его машины нет. Ну, как там поживает наш российский шоу-бизнес? Когда мы уже наконец услышим твои золотые хиты?

– Скоро, – буркнул Дима. – Ты телефон Егора знаешь?

– Знаю, – хохотнула Марина. – А что?

– Одолжи телефон, мне надо срочно с ним связаться.

– А я по пятницам не подаю, – хихикнула она, но глаза были злыми.

Марина придвинулась ближе и подергала рукав Димкиной куртки:

– А чего это ты так странно одет? Ба, какое ретро… Кажись, мы этой куртейкой еще на старой хате укрывались. Золотые были денечки, да, Димася? Жили вместе, спали вместе, последним куском делились. А потом Димочка нашел себе продюсера, а меня, бедную-несчастную, бросил в квартире, за которую по нелепой случайности, разумеется, забыл даже заплатить…

– Марин, дай телефон, – вежливо попросил Дима, хотя внутри уже бурлила смешанная с гневом кровь.

Но Марина его не слушала.

– И дружок его хорош. Вместе с ним съехал… Правда, он вернулся быстро, зато с новой кралей, дылдой патлатой. Теперь на телевидении пропадает, в гости не зовет, совсем зазнался… А как что случись – мы к Мариночке бежим, да, Дима?

– Я не к тебе пришел, а к Егору, – разозлился Дима. – К тебе бы я никогда не пошел. Вспомни, как ты меня из дома гнала, хотя эту квартиру я нашел, как я на лестнице ночевал, на холодном полу, пока ты с хачиками трахалась!

– А тебе от этих хачиков ничего не перепадало? – заорала Марина и швырнула пакеты на землю. В целлофане что-то хрустнуло, но она не обратила на это внимания. – Кто потом по холодильнику шарил? Да ты за все время поесть ни разу не купил!

– Зато я за квартиру платил! – завопил Димка, не видя, что на них уже оборачиваются прохожие, с любопытством придвигаются поближе к скандалу местные старушки, опасливо останавливаются дети. – Ты частенько «забывала» в баночку денежку положить!

Струя воздуха попала не в то горло. Димка закашлялся и согнулся пополам. Марина злобно фыркнула, подняла пакет и пошла к дверям. Из пакета текла какая-то мутная струйка, но девушка этого не замечала.

– Дай телефон, – попросил Дима. – Пожалуйста.

– Ты же к Егору шел? – округлила брови Марина в деланом удивлении. – Вот к нему и пи…уй. Давай! К Останкино прямо и направо. К утру будешь на месте.

Марина приложила к замку электронный ключ. Замок по-журавлиному закурлыкал, дверь открылась. Девушка сделала шаг внутрь.

– Марин, погоди, – заныл Дима. – Ну, прости меня, я не хотел тебя обидеть! Я в дурацкую историю попал. Мне помощь нужна…

Марина, приостановившаяся было на пороге, сделала шаг внутрь и начала закрывать дверь, чуть медленнее, чем требовалось.

– Хочешь, я тебе устрою встречу с Люксенштейном прямо сегодня? – крикнул Дима.

Дверь замерла. Марина высунулась наружу, как мышь, готовая в любой момент юркнуть в норку.

– А разве ты сейчас можешь? – недоверчиво спросила она. – Он же тебя выгнал…

– С чего ты взяла?!

– Ну… – Марина неопределенно махнула рукой в сторону Димки. Тот оглядел себя с ног до головы и чертыхнулся.

– Ай, да меня обокрали просто… тут такое дело…

Дима вкратце объяснил, как проснулся сегодня дома без денег, вещей и телефона. Марина слушала, хмурясь и кусая губы.

– Я сегодня должен быть на встрече в загородном клубе, – пояснил Дима. – Времени мало. Я должен петь для потенциальных спонсоров. Попрошу Юру, может, он разрешит и тебе спеть. Но даже если не разрешит, хоть познакомишься с ним, кассету дашь ему, или что там у тебя… диск… Только скорее решай, часики тикают…

– Егор-то тебе зачем? – подозрительно спросила девушка.

– Денег занять. Не поеду же я туда в таком виде.

Марина ненадолго задумалась, а потом снова потянула на себя дверь.

– Ладно, жди тут, я сейчас.

– Дай телефон, я хоть ему позвоню, – взмолился Дима.

– Погоди пять минут, я отнесу продукты, возьму гитару, и поедем вместе…

– Да какая гитара! – заорал Димка, уже не беспокоясь, что его могут услышать прохожие. – Тут время на секунды идет. Это же за городом, туда ехать надо часа два! А еще к Егору пилить через всю Москву! Тебя что, карьера заботит или продукты?

Марина с сомнением посмотрела на пакет, а потом, недолго думая, засунула его в урну. Димка перевел дух. Девушка вытащила из кармана недорогой сотовый и набрала номер Егора.

– Да, Марин, – послышался в трубке его недовольный голос. – Говори быстрее, я занят…

– Это я, – заорал Дима и вырвал телефон у Марины. – Гош, долго рассказывать, меня обнесли, а сегодня встреча. Я тебя умоляю, займи мне денег… Много, Гош, мне…

Марина многозначительно кашлянула.

– … Нам надо сменить одежду. Да, выступить. Буквально до утра, завтра я тебе все верну… Да, да, хватит. А куда? Хорошо, мы едем.

Дима повернулся к нервно гарцующей на месте Марине.

– Он не может к нам подъехать, программу снимают в Лужниках. Поехали, он нас подберет по дороге.

– Димочка, только мне обязательно еще надо в салон красоты, – запричитала Марина. – Мы успеем?

– Егор нас подвезет немного, – рассеянно сказал Димка. – А там видно будет. Успеем, хорошо, не успеем – переночуешь у меня, все равно после выступления Люксенштейн в мою квартиру поедет…

Вспомнив, в каком состоянии находится его квартира, Дима вздохнул. Все-таки, когда Егор жил с ним, и о продуктах не надо было заботиться, и пыль вытирать. Егор беспорядка не выносил и всегда прибирался после гостей, пусть даже незваных.

Схватив Марину за руку, Дима побежал к метро. Девушка с трудом успевала за ним, задыхаясь и скользя на мерзлом обледенелом асфальте.

Вот оно как бывает…

Не думала не гадала, а судьба повернулась лицом, да еще и улыбнулась, как известный шоумен, знаменитый не столько ролями, сколько лошадиными зубами. Конечно, плохо, что она такая растрепанная, непричесанная и не накрашенная, но хорошее платье все скроет, а волосы можно просто распустить… естественность нынче в моде. Расталкивая людей на эскалаторе, Марина неслась за Димой, прокручивая в голове тексты собственных песен. Да, пожалуй, она споет «Песок времен», «Колыбельную» – душевные и печальные песни, хорошо раскрывающие ее данные. А если попросят что-нибудь повеселее, можно «Весну» и «Любовь под луной»…

На платформе Димка как-то растерялся и заметался на месте. Он странно оглядывался по сторонам, точно не зная, в какую сторону им ехать. Марина потащила его влево.

– В Лужники туда! – крикнула она.

Из тоннеля донесся приглушенный рев. Толпа приготовилась к штурму. Электричка остановилась на краю, выплюнув из чрева суетливый рой пассажиров. Ожидавшие на станции бросились в бой. Марину внесло потоком внутрь и затолкали в дальний угол. Придавленная тучной бабулькой со стойким запахом чеснока из беззубой пасти, Марина морщилась и вертела головой, разыскивая Димку.

– Что ты вертишься, как вошь на гребешке, – разозлилась старуха.

– Отъ… сь, калоша старая, – грубо ответила Марина, вытягивая шею, вглядываясь в глубь вагона. За стойкими рядами пассажиров Димки не было видно. Он что, нашел свободное место и сел?..

– Нет, вы смотрите какая хамка! – возмутилась бабка. – Ишь, проститутки, понаехали тут, дыхнуть от вас невозможно!..

– Осторожно, двери закрываются, – бесстрастно объявил анонимный женский голос. – Следующая станция Кропоткинская…

Двери зашипели и закрылись. Марина переступила, отдавила бабке ногу, но прежде чем та зашлась в визгливой, похожей на лай простуженной собаки брани, посмотрела в окно.

Димка стоял на платформе, наполовину скрытый колонной, и смотрел прямо ей в глаза. Когда он понял, что девушка его заметила, усмехнулся и издевательски помахал ей. Марина охнула и сунула руку в карман, но тут же вспомнила, что мобильный остался у Димы и позвонить Егору, чтобы узнать о месте их встречи, она не сможет.

Поезд влетел в черный зев тоннеля.

Марина прислонилась к щуплому, покрытому побитым молью сукном, плечу старухи и расплакалась.

Стоя в темном зале перед стойкой микрофона, Дима умирал со страха.

Народу в клубе было немного. Людей с улицы сюда не пускали. Здесь, в зале с классическим интерьером, собирались известные политики, кремлевские чиновники, которым нужно было обсудить важные вопросы с предпринимателями, совсем недавно отучившимися говорить «чисто конкретно», носить спортивные костюмы на важные встречи и стричься наголо. Теперь за низкими лбами бизнесменов копошились пауки-мысли, что не все в Москве можно решить силой, пальбой и поножовщиной… Неприметный серый человечишка в деловом костюме, с портфельчиком, набитым важными бумагами, теперь был куда опаснее громилы с пистолетом, потому как за спиной серого клерка стоял мощный бюрократический клан взяточников, поддерживаемых силовыми структурами. На смену медлительным чиновникам старой закваски с барскими замашками, вальяжными манерами и привычкой прогибаться перед вышестоящими приходило поколение молодых крокодилов – алчных, хватких, с холодными глазами рептилий. Старые чиновники боялись генсеков, молодые плевать хотели даже на президента и его тень в виде премьера. Старые вкладывали деньги в особняки и бриллианты, молодые открывали фирмы и счета в офшорных зонах…

За столиком с Люксенштейном расположились двое: здоровый кавказец, на котором костюм сидел как на корове седло, и бледный мужчина лет сорока с нервным лицом и прозрачными пальцами. Кавказец лучился здоровьем, бледный мужчина выглядел так, словно готовился вот-вот отдать концы.

Кроме них, в зале никого не было.

– Юра, дарагой, – пробасил кавказец, – ты знаешь, я для тебя все сдэлаю, но зачем тебе эта бледная немощь? Опять малчишку подобрал. Собери дэвочек, блондинку, брунетку и рыжую – будет успех, глядышь, кагда-никагда и старика Ашота ласками порадуют… По очэреди, да?

Кавказец захохотал и стукнул Люксенштейна по плечу. «Бледная немощь» на сцене сглотнула и приготовилась упасть в обморок.

– Юрий Маратович, – мягко вмешался бледный мужчина, – я надеюсь, что ваш новый проект будет успешнее предыдущего. Мы уважаем ваши чувства, но Голицын – это же просто насмешка! Пора создавать артистов, за которых не будет стыдно, это и вам, и нам полезно. Откаты будут больше, объяснений меньше. Публика ведь не совсем идиотка сейчас. Сколько бы мы ни вкладывали денег в Голицына, залов он не собирал никогда. Это вам не Алмазов. Ашот где-то прав, возможно, вам следовало создать женский коллектив, это же проверенный вариант…

– За девчонками глаз да глаз нужен, – мягко возразил Люксенштейн. – Они толстеют, худеют, залетают, выходят замуж, состав приходится обновлять… Я решил создать звезду, которая будет моей вечной собственностью, будет заглядывать мне в рот и благодарить за все, что я для него сделал. И этот мальчик может стать таким. Конечно, он еще сырой, не умеет держаться перед камерами, кривляется не по делу, но я выбью из него дурь. Главное, у него есть потенциал затмить многих состоявшихся звезд! Молодой, привлекательный, талантливый – вот три составляющих успеха, плюс капиталы спонсоров. Мы уже заключили соглашение с Боталовым, а это многого стоит…

– С Боталовым? – нервно дернулся болезненный. – Только не говорите, что…

– Ну да, – отмахнулся Юрий. – Права на проект мы поделили поровну.

– Балшой риск, – предупредил Ашот. – Это сирёзный товарищ, такому палец дай, он всю руку откусит. Но чем черт нэ шутит… От нас чего хочишь?

– Мне нужны будут ротации в хит-парадах, – медленно начал Юрий. – Но сперва – лидирующее место в музыкальном конкурсе, не обязательно первое, но не ниже четвертого. Нужно чтобы песню крутили на радио каждый час, чтобы она в зубах застряла у всех, клипы по телевизору на каждом музыкальном канале, ну и участие его в различных развлекательных шоу-программах, где звезда танцует, дерется на ринге или кривляется в цирке…

– Сделаем, – спокойно кивнул болезненный и, написав на салфетке некую заоблачную цифру, передал ее Люксенштейну. Тот посмотрел на нее, скривился и зачеркнул один ноль.

Болезненный покачал головой.

– Поверьте мне, сильно стараться не придется, – веско сказал Юрий. – Этот мальчик – не Голицын. Его будут любить даже даром.

– Так пусть споет уже, – махнул рукой кавказец и зычным голосом приказал куда-то в темноту: – Начинайтэ!

Невидимый за небольшой сценой диджей нажал на пару кнопок, и в зал полилась музыка – обычный легковесный мотив попсовой песенки, без особого смысла и подтекста.

Со лба Димки градом тек пот.

«К черту всех! Я – лучший!» – подумал он и запел.

Два последующих месяца Дима был очень занят – пропадал на студии, где записывал дебютный альбом. Люксенштейн был серьезен, но благодушен. Димку похваливал, но спуску не давал. За найденные сигареты ругал чуть ли не час, топал ногами, но быстро отошел. Глядя на успехи своего подопечного, Юрий понимал, что поставил на «правильную лошадку», которая скоро, галопируя, принесет ему главный приз.

Дима старался: репетировал до хрипоты, старательно выпевая ноты так, как требовала рыжеволосая бестия-преподаватель, не однажды лупившая ему по рукам линейкой. Больше времени ни на что не оставалось. Призрак сцены маячил прямо перед носом – оставалось лишь чуть-чуть поднажать…

Одолженные Егором пятьсот долларов, по словам Димки, «жгли ему ляжку», но встретиться никак не получалось. Егор пропадал на телевидении, его ненаглядная Аллочка уехала в Киев на съемки, ибо в Украине снимать кино было дешевле. Да и показываться в доме, где в любой момент Дима мог столкнуться с жаждущей мести Мариной, он не хотел…

За хлопотами и заботами Дима проморгал приход весны.

Два с лишним месяца интенсивной работы отпечатались на нем не лучшим образом. Он похудел, осунулся и постоянно психовал, так как работа в студии шла полным ходом, однако новый альбом был еще не готов. Люксенштейн запланировал его выход на осень. Димка впервые за время сотрудничества с продюсером устроил дикий скандал. Пара оплеух привела его в чувство, а дальнейшие действия Юрия и вовсе отбили охоту ругаться.

– Смотри сюда, сопляк, – зло сказал Люксенштейн и как котенка потыкал Димку носом в контракт, в бухгалтерские счета. – Ты принадлежишь мне с потрохами на пять лет, понял? И будешь делать то, что я тебе говорю. А если желаешь уйти – пожалуйста, держать не стану. Вот это ушло на твою раскрутку…

Димка всхлипывал и пялился на листочки, намертво сцепленные скрепкой. Цифры плясали перед глазами, сплетались в один клубок, пелена из слез мешала разобрать, что там написано. Язвительный голос Люксенштейна же продолжал:

– Вот столько ты мне должен за еду, одежду и прочие расходы. Это – стоимость записи в студии, работа педагогов, фотографов, стилистов… Я молчу про взятки, которые уже раздали, хотя ты еще нигде не появился… В тебя, кретина, вбухано уже почти двести тысяч долларов, и ведь это только начало. Будешь брыкаться – потребую возмещения денег по суду!

– Но я же не знал… – ныл Димка.

– А что ты вообще знал? – холодно осведомился Люксенштейн. – Ты вообще контракт прочитал?

Димка молчал. Он шмыгал носом и тупо рассматривал столешницу, боясь поднять голову. Глядя на уничтоженного противника, Юрий помягчел:

– Что? Поубавилось спеси? То-то же! Иди и займись каким-нибудь полезным делом, книжку почитай. Набирайся ума, а то перед журналистами опозоришься, когда тебя попросят процитировать классиков. Бери с Егора пример.

– Вы-то сами можете их цитировать? – огрызнулся Димка уже автоматически.

– Подерзи мне еще, сопляк… Иди отсюда! Завтра расскажешь какой-нибудь стишок, возвышенный и романтичный. Съезди к другу, пусть он тебе подберет что-нибудь попроще…

Но Димка к Егору не поехал.

Вот еще…

Марина то и дело подстерегала того на лестнице, кляузничала на него, Димку, грозила судом и заявлением в милицию. Диму это только забавляло. Он отправил ей телефон по экспресс-почте, присовокупив к посылке свое фото в лучшем прикиде и автограф. Егор позвонил на следующий день и, к вящему Димкиному удовольствию, рассказал, как Марина орала под дверями, требуя сатисфакции или, на худой конец, адреса, где проживал виновник. Егор молчал как Мальчиш-Кибальчиш.

Егор приехал поздно вечером, усталый, с плохо смытым гримом. Сунув Димке, у которого в холодильнике наблюдался полный штиль, сумку с продуктами, Егор сразу отправился мыться. Он явился в кухню в Димкином халате, шлепая мокрыми ногами по кафелю. Димка жаловался на продюсера, неумело стругал салат, резал копченое мясо, изображая из себя рачительного хозяина. Егор грыз яблоко и наблюдал за действом с усмешкой.

– Не знаю, чего он от меня хочет, – говорил Дима. – Уже записано шесть песен, пора появляться на телевидении, отдавать песни на радио, а он чего-то ждет.

– Ну, он всяко поопытнее будет в таких делах, чем мы, – успокоил приятеля Егор. – Наверняка у него есть отдел маркетинга или что-то подобное, есть люди, угадывающие нужную волну. Если он пока не запускает твои песни в эфир – значит, так нужно. Может быть, ждет, когда забудут про несчастного Голицына?

– Ха, да кому он нужен? – запальчиво выкрикнул Димка, резко повернувшись к Егору.

Нож выпал из его руки и закатился под стол. Димка с проклятиями начал шарить там руками, но извлек только клубы пыли, парочку разноцветных флаэров и закатившийся мячик для настольного тенниса.

– Юра давным-давно велел убрать его песни из ротаций на телевидении и радио. Влад на прошлой неделе давал сольник в Сызрани, говорят, не собрал даже половины зала. Юра при мне беседовал с твоим бывшим шефом и просил его «опустить» Влада в дерьмо по самые уши.

– Да, я читал этот материал, – равнодушно сказал Егор. – Настя постаралась на славу. Тупо, но живенько. Бедный Влад… Они ему все припомнили.

– Думаю, теперь ему конец, – радостно оскалился Димка и подвинул к Егору миску с салатом. – Хлеба дать?

– Не надо … Знаешь, наша публика очень милосердна. Как бы эта публичная казнь не вызвала нового интереса к Голицыну? Я читал комментарии на сайте: есть такие, кто его искренне жалеет.

– Ой, да брось, – скривился Дима. – Любовь фанатов недолговечна. Появляется новая звезда, и о старом кумире уже не помнят, если только он в расцвете лет, скажем, не разбился на машине или таинственным образом не выбросился из окна… Через год-два о Владе забудут. Уже сейчас его дела плохи, даже богатенький тесть не может помочь. Тягаться с Юрой тяжело, даже имея бабло. Мне недавно Илья рассказывал, что тесть Влада ссудил его деньгами, и тот пошел по композиторам и поэтам, репертуар искал.

– Нашел?

– Ну, спихнули ему там какой-то неликвид по заоблачным ценам, плюс студии по максимуму запросили. В общем, на нормальный клип ему денег не осталось. Видел я потом эту хрень на ютьюбе: зал – похоже какой-то Дом пионеров, на сцене кривляется Влад, какая-то девонька в зале откаблучивает… Особенно смешны общие планы – на них видно, что массовки ни фига нету, зал почти пустой.

– Злой ты, Дима, – вздохнул Егор.

– Ничего я не злой. Просто таким, как он, на эстраде нечего делать. Подумаешь, мордашка смазливая да задница рабочая… Голоса-то нет и никогда не было. Приходят на сцену через койку, а настоящие таланты прозябают в неизвестности…

– Ну да, – вдруг ехидно вставил Егор.

Димка осекся и стушевался, мгновенно разозлившись на себя – за глупую откровенность, и на Егора – за его ядовитую иронию.

– Дим, ты не злись, а послушай, что я тебе скажу, – сказал Егор спокойным тоном. – Но тебе тоже стоит призадуматься, как жить дальше. Помнишь наш недавний разговор? Ты уверял, что будешь вкладывать бабло в себя. А теперь оглянись… Ты еще ничего не сделал, ничего не добился, но твои размахи поражают: что ни вечер, то пьянка, походы в клубы каждую неделю по два-три раза. На те деньги, что ты оставляешь там, среднестатистическая семья живет месяц.

– Ты меня учить жизни будешь? – ощетинился Димка.

Егор улыбнулся, обнажив безупречные зубы.

– Да никто тебя не учит. Просто… Посмотри на перспективу. Дай бог, чтобы Юра тебя поднял до самых звезд и ты на этой высоте удержался. А если не сможешь? Да, у тебя голос, внешность, но, между нами говоря, ты человек совершенно неорганизованный. Случись что между тобой и Люксенштейном, один не выдержишь. Что ты умеешь делать, так это петь. На этом все – амба, алес капут!

– И что ты предлагаешь?

– Да ничего я не предлагаю. Ты взрослый мальчик, сам должен думать. Но я бы на твоем месте завязал с походами в клубы. Не транжирь бабки, Дима, они тебе еще пригодятся.

– Да ну тебя, – обиделся Димка и от расстройства с хрустом сгрыз огурец. – Только настроение испортил. Что же мне, как ты: дома запираться и не показываться на людях в выходные?

– Почему бы нет?

– Потому что мне нужно быть на виду! Я должен примелькаться, чтоб меня все узнавали с первого раза. И я это делаю, хотя Юра против. А все потому, что он слишком медлит.

– Дим, – разозлился Егор, – ты не думаешь, что на то есть свои причины? Например, что ты должен ворваться в шоу-бизнес, как комета. А ты своей самодеятельностью ему поломаешь всю игру.

Такая мысль Димке в голову не приходила.

Однако и теперь задерживаться там не стала. Он пожал плечами и пошел к плите кипятить чай.

– Гош, все твои слова, может быть, имеют смысл… Для тебя. А для меня нет. Ты рассуждаешь как человек, который никогда не голодал. У тебя все всегда было в шоколаде: богатенький папенька, квартирка, работа, машина… Тебе не приходилось добиваться чего-то потом и кровью, унижаясь и прогибаясь. Тебе не понять, как это все унизительно. Я, наверное, никогда не забуду те времена, когда только-только переехал в Москву, жил в вонючей коммуналке и по ночам плакал от голода и жалости к самому себе. Ты не поймешь, что это такое – хотеть этой красивой жизни, потому что она у тебя всегда была…

– Неправда, – возразил Егор. – Мы с мамой жили достаточно скромно. Машины у нас не было, квартира тоже самая обычная, в икре и шампанском я никогда не купался. Я жил так же, как и ты у себя на родине…

– Да, но когда ты приехал сюда, все сразу поменялось! – запальчиво возразил Дима. – Папочка встретил тебя, квартиру отдал, мачеха машину подарила, пусть не «Хаммер», но ты с самого начала пешком по столице не ходил. На работу без труда устроился благодаря папочке и Люксенштейну…

– Но-но…

– Да не в «Желтуху», а на телевидение… И все хорошо, все блестяще! Новый год провел в звездной компании, все тебя знают, все здороваются и хлопают по спине. А я? Я езжу на репетиции по вокалу и танцам, которые мне уже в печенках сидят. Из меня балерун – как труба из козьего охвостка… Поэтому я и хожу по всем этим ночным клубам, тащу домой всякий сброд, хвастаюсь им, что я – будущая звезда… Только мне никто не верит. И не потому я это делаю, что мне так интересны эти люди, а просто потому, что… хочу… и могу себе позволить это на данный момент.

– Звездное общество – не самое приятное, – спокойно ответил Егор. – Многие из них глупы, необразованны и ограниченны, многие пьют и сидят на наркоте. Но ты вынужден им улыбаться, потому что это твоя работа. Будь моя воля, я предпочел бы провести новогоднюю ночь дома с Аллой, или у отца, или гуляя по Москве. Но я работал и зарабатывал. Потому что ко всему надо относиться ответственно.

– Гоша, ты зануда, – вынес вердикт Дима.

– Да, я такой. А ты легкомысленный транжира и мелкотравчатый пакостник, – рассмеялся Егор. – Вон как Маринку продинамил. – Димка захихикал. – А чего ты ее с собой не взял, кстати? Ну, познакомил бы ее с Юриком, шепнул ему на ухо, что брать под крыло ее совсем не обязательно…

– Не хочу, – закапризничал Димка. – Я никогда не забуду ее выходок. Помнишь, как ты меня отпаивал малиной и медом после бессонной ночки на лестнице? Я замерзал, а она трахалась с хачиками в теплой постельке…

– Дима, надо помнить добро…

– Так я его и помню. Думаешь, я забыл, как у тебя столовался и ночевал, хотя тебе это совсем не нравилось? Или как благодаря тебе с Люксенштейном познакомился? Думаешь, я не помню, как ты на работу не пошел и повез меня в больницу или когда денег занимал без вопросов? Я все это помню, Егор. И когда-нибудь, став очень известным, я тебе отплачу сполна…

– Пафосно звучит, – фыркнул Егор. – И как-то зловеще. Прямо как обещание вендетты из «Крестного отца»: приду к тебе темной ночью – и отплачу! Чего это ты так стал разговаривать?

– Юра заставляет книжки читать, – отмахнулся Димка – Я тут у Ильи нашел какой-то роман постапока… постапокали… тьфу! В общем, в нем все умерли. Бредятина жуткая, про метро. Ну, вот меня и переклинило слегка…

– Так не читай бредятину.

– А тут все бредятина, да и книжек мало. Впрочем, мне особо и не хочется читать. Это я так, чтобы отвязаться… Я все это к чему веду: ты совершенно прав, надо добро помнить. И когда-нибудь я буду очень благодарен людям и публике за то, что они меня любят, слушают мои песни и ходят на концерты. Но любить при этом Маринку я совершенно не обязан.

– Аминь, – подытожил Егор.

В апреле Люксенштейн огорошил Диму новым известием.

– Через месяц поедешь в Юрмалу на конкурс, – вскользь сказал он, когда они возвращались из студии, где Дима записывал новую песню. – Я уже договорился. Пришлось кое-кого подмазать, чтобы тебя допустили к конкурсу, минуя обычный отбор. Послезавтра будет что-то вроде финала. Все это, разумеется, чистая формальность, однако его будут показывать по телевизору, правда не на центральных каналах, но все-таки… Естественно, решение жюри уже принято, результаты смс-голосования подтасуют, но выступить тебе придется, причем вживую, без «фанеры»… Сумеешь?

– Да, – храбро сказал Дима, хотя в желудке противно засосало…

Неужели началось?!

Послезавтра он впервые выйдет на настоящую сцену, примет участие в конкурсе… Пусть результаты известны заранее, и он войдет в финал отбора благодаря помощи продюсеров… Но, черт побери, все конкурсы так и проходили! Побеждали сынки и дочери богатеньких папиков, их любовники и любовницы, жены, братья, сестры, племянники…

Все это ерунда! Главное – попасть в финал отборочного тура, выступить, а потом уже – Юрмала…

Юрмальский конкурс молодых исполнителей «Звездный прибой» проходил уже лет пятнадцать-двадцать, впервые встретив участников еще в эпоху умирающего социализма. Тогда там действительно открылось много новых, по-настоящему талантливых звезд эстрады, ставших теперь мэтрами. И хотя даже в те далекие времена не обходилось без закулисных интриг, конкурс был более-менее объективным. Жюри голосовало за лучших, зрители звонили, писали письма, слали телеграммы, понятия не имея о том, что скоро появятся мобильные телефоны и смс-сообщения. Если раньше каждая союзная республика присылала своего лучшего молодого исполнителя, то сейчас соревновались продюсерские кошельки. Люксенштейн входил в пятерку лучших продюсеров страны. Состязаться с ним у менее известных продюсеров не было шансов.

Весь следующий день Дима провел на репетиции, свалившись от усталости прямо в продюсерском центре Люксенштейна на крохотный кожаный диванчик. Его разбудили в девять, сунули булочку и кружку кофе и отправили к стилисту. В двенадцать приехала педагог, долго ругалась за неправильное выпевание, велела делать дыхательную гимнастику и выпить перед выступлением рюмочку коньяка. В пять часов вечера Дима уже был в Останкине, среди еще девяти участников, видимо, осведомленных, с кем им придется соперничать. На Димку они недобро косились, общаться не желали и лишь презрительно цыкали в его сторону…

До того момента, как он запел.

Черная яма маленького зала, где сидело от силы человек сорок, почему-то напугала Диму. В глаза били ослепляющие прожектора, за которыми не было видно публики. Растерявшись на первых аккордах, Дима едва не пропустил момент, когда ему надо было начинать. Запел машинально, повинуясь привычке, выработанной после десятков репетиций. И все пошло…

После припева он осмелился опустить глаза (поначалу он смотрел куда-то поверх голов), нашел Люксенштейна, одобрительно улыбающегося. Диму внезапно охватила благодарность этому человеку, поверившему в него с первой встречи. Окрыленный его одобрением, Дима запел во всю мощь своего таланта. За спиной словно выросли крылья, а на душе стало легко и светло…

– Знаешь, – сказал Юрий, когда они ехали обратно, – а ведь я ошибался в тебе.

Дима напрягся.

Однако Юрий, потрепав его по руке, продолжил:

– Моя поддержка тебе была почти не нужна. Ты и вправду был лучшим на этом конкурсе.

Прежде чем Димка успел осознать сказанное и раздуться от гордости, Юрий остудил его пыл:

– Конечно, честно ты бы не победил. Сам видел, сколько там было народу! Основные соперники – этот тот сладенький мальчуковый дуэт. Организаторы в этом году пошли на нарушение, пустив на конкурс второго участника от России. Остальных я еще не видел, но это не проблема. Наша цель – не победить, а грамотно заявить о себе…

Не победить…

Димке хотелось как раз обратного – победы.

Громкой!

С фанфарами, ковровыми дорожками, летящим сверху конфетти, фейерверками и многочисленными интервью с лицом крупным планом на обложке и броскими заголовками вроде «Юрмала открыла новую звезду!».

Мысль об интервью внезапно заставила Диму нахмуриться. Сегодня, после оглашения результатов, он вел себя как дурак, бекал и мекал в микрофон, нес какую-то чепуху, хорошо хоть это длилось недолго… Надо заставить Егора проинтервьюировать его несколько раз, авось из тренировки что-нибудь да выйдет. Пока же камеры и наставленные в лицо микрофоны вызывают в нем панику…

Дома Дима пересмотрел запись передачи, отметил с чувством легкого превосходства, что в плане вокала ему и правда никто не годился даже в подметки, с раздражением – что на блиц-интервью он и правда выглядел недоумком. Как это, интересно, люди умудряются не пугаться, когда им тычут в лицо микрофоном с риском выбить зубы?!

– Прорвемся, – сказал ему Егор на следующий день, приехав после эфира. Алла все еще была на съемках, откуда слала всем приветы и поцелуи. – Ничего страшного там не будет.

– Откуда ты знаешь? – запальчиво спросил Дима. – Это ты человек привычный. Я же, когда вижу камеру, готов в штаны наложить, язык к гортани прилипает, хочется спрятаться или хотя бы отвернуться. А вдруг меня спросят что-то неудобное… Или чересчур заумное?

– Не спросят.

– Почему это не спросят? – обиделся Дима. – Что я, хуже других?

– Сразу после выступления ничего не спрашивают – на это нет времени, шоу в прямом эфире идет, – пояснил Егор. – А дневник фестиваля тебя не должен пугать. Во-первых, перед съемкой журналист предварительно говорит, о чем будет спрашивать, потому что нет времени на блеяния интервьюируемого, а во-вторых, дневник фестиваля буду вести я.

– Ты?

– Ну да. А что тебя так удивляет? Да, до того, чтобы вести концерт, я еще не дорос, но для звездного закулисья – самое оно.

– Здорово, – обрадовался Дима. – Значит, поедем вместе! А чего это тебя канал отправляет? Ты же там не так давно работаешь, наверняка было полно желающих? В мае Юрмала просто прелесть…

– А мы тут намедни ужинали тесным семейным кругом в «Снобе» вместе с Крутиным, – пояснил Егор и с сомнением понюхал вынутую из холодильника рыбу. – Вроде бы испорченная, понюхай…

– Да выкинь ты ее… И что Крутин?

– Ничего. Удивился, что сын его давнего партнера и кореша работает на его телеканале, а он и не в курсе. Вчера Крутин приглашал меня к себе в кабинет и имел со мной увлекательную беседу. После Юрмалы иду на повышение. Буду вести развлекательное шоу со звездами. Народ бесится: местечко-то тепленькое, зарплата в четыре раза выше. Туда многие метили! Ох, куплю себе с получки машинку, а Алке – бусики.

– На бусики сейчас ведутся только бабусики, – поддел его Димка.

Егор, развалившийся на кухонном диванчике, сладко потянулся.

– Тогда только машинку. Что-нибудь скромное, например, «Инфинити», неброского оранжевого цвета.

– Чего сразу не «Хаммер»?

– Ничего вы не понимаете, Дмитрий. Во-первых, надо быть скромнее в желаниях, а во-вторых, послушай, как это звучит: «Ин-фи-ни-ти-и-и-и»!!!

Егор старательно протянул название марки автомобиля с таким умильным видом, что Димка не смог сдержать смеха.

Егор посмотрел на него с фальшивой укоризной:

– А теперь – как звучит «Хаммер». «Хам-мер»! Как кирпичом по морде. Никакой романтики. А я люблю, когда вокруг красота.

– Когда я разбогатею, куплю себе «Хаммер», – размечтался Димка.

– Тебе не пойдет.

– Чего это вдруг?

– Ты длинный и тощий. Соответственно, тачка тебе тоже нужна длинная и тощая, скажем, «Ламборджини Диабло» или «Феррари». А что? Это круто. Выйдешь весь в мехах и жемчугах из спортивной тачки, у которой двери открываются вверх… Красота!

– Красота, – вздохнул Димка. – Только когда это будет?

– Скоро, Димася, скоро, – приободрил Егор. – А пока свари хоть пельменей. Я загнусь с голодухи, а ты даже не почешешься…

Юрмала встретила Диму солнцем, свежим запахом моря и активной жизнью. Люксенштейн выехать со своим протеже не смог, отправив с ним в качестве сопровождающего одного из новоиспеченных концертных директоров, которому строго-настрого велел следить за нравственностью Димки, не давать много денег и вообще без нужды не выпускать в люди. Однако директор, ошалев от новых полномочий, в первый же день напился до поросячьего визга и продолжал это славное дело на протяжении всей конкурсной недели. Выползая ближе к обеду, директор дул пиво, тяжко вздыхал, выдавал Димке суточные и к вечеру вновь надирался в стельку. Дима оказался предоставленным самому себе, и эта новая веселая жизнь ему очень понравилась…

Егор не подвел. Димкино участие в дневнике фестиваля сняли в два дубля, хотя больше никому из участников такой чести не предоставили. Посмотрев вечером себя по телевизору, Дима остался доволен. Ровно через десять минут перезвонил Люксенштейн и похвалил за то, что уверенно держался в кадре, не бубнил и вообще не выглядел большим идиотом, чем всегда.

До начала самого конкурса между участниками поддерживались мнимо-дружеские отношения, наиболее активно проявляющиеся рядом с телекамерами. Завидев объектив операторов, конкурсанты клялись друг другу в вечной любви, расписывались на футболках и постерах, играли в водное поло в бассейне и совершенно не расстраивались, получив мячом по лицу.

– Дичебо стбашдодо, – прогнусавила мордастая блондинка из Белоруссии, которой Дима метко влупил тугим кожаным мячиком прямо в переносицу. – Эдо же пдосто игда!

Она улыбалась, несмотря на воткнутые в ноздри ватные тампоны, и радостно махала руками. Когда камеры выключили, а операторы удалились на безопасное расстояние, блондинка с визгом свалила худосочного Димку на землю, оттащила его за ноги в укромный уголок и начала мутузить по голове. Девицу быстро оттащили, невзирая на ее отчаянное сопротивление.

– Одбустиде бедя, суки! – орала она. – Од же бде дос сдомад!

После атаки блондинки у Димки оказалась исцарапана вся спина. Он неудачно упал на гравий, камни содрали кожу. Фирменную спонсорскую футболку пришлось выбросить и два дня купаться в майках, чтобы камеры не запечатлели травмированную спину во всей красе.

Белорусской певице все-таки повезло. Ее нос не был сломан, и к началу конкурса она была вполне готова. На репетициях она мило улыбалась Димке, но в ресторане, где питались все конкурсанты, она дважды вылила на Диму суп, один раз сок и еще пару раз нечаянно роняла в его тарелку битое стекло.

– Слушай, я боюсь эту психическую, – пожаловался Дима Егору. – Она меня точно хочет отравить. Нет, ну куда это годится? Высыпать толстенные стекла мне в суп, хорошо еще Серега увидел.

– Серега – это тот парень из российского дуэта?

– Ну да. Он думал, там мухи или что-нибудь такое. Серега брезгливый, всяких насекомых жутко боится. Ну и сказал мне… Я ложкой помешал, а там стекло! А если бы сожрал?

– Ты службе безопасности сказал? – встревожился Егор.

– Сказал, но они не поверили, даже после того, как Серега все подтвердил.

– Какая прелесть, – покачал головой Егор. – А твой директор куда смотрит?

– Куда-куда… Он с утра уже вверх воронкой. За три дня я его еще ни разу трезвым не видел, а завтра первый конкурсный день. Ты знаешь, какой мне достался порядковый номер? Тринадцатый!

– Ну и что? – пожал плечами Егор.

– Как что? – возмутился Дима. – Тринадцать – несчастливое число!

– Это все языческие предрассудки. Гораздо хуже будет выступить первым. Его забудут все через пять выходов других артистов, как бы прекрасно он не спел. Так что радуйся, что пойдешь в хвосте, и не парься по поводу порядкового номера!

– Тебе хорошо говорить, ты же не поешь, – заныл Димка. – А я вот чувствую, что завтра все пойдет не так…

– Молодец, – ехидно похвалил Егор. – Накручивай себя посильнее. Сейчас перепсихуешь, спать не сможешь, завтра еще волноваться станешь, голос пропадет чего доброго… А все потому, что тебе достался злосчастный тринадцатый номер.

– Ну должен быть какой-то способ нейтрализовать невезение, – не слушая друга, канючил Дима. – Может, поплевать через левое плечо?

– Надо красные труселя на люстру бросить на удачу, – серьезно сказал Егор. – Я часто так делаю.

– Что еще за глупость?

– Ничего не глупость. Это что-то вроде мантры, веселое волшебство… Загадываешь желание и бросаешь трусы на люстру. Удача так и прет!

– Да ладно? – не поверил Димка. – Что – любое желание исполняется?

– Любое – не любое, а жить становится как-то легче. И веселее! Попробуй, вдруг получится.

– Глупость какая, – протянул Димка, но задумался.

– А число «тринадцать» не глупость? – парировал Егор. – А черные кошки и бабы с пустыми ведрами? Иди, швыряй трусы и ни о чем не думай.

– У меня нет красных, – огорчился Димка.

– Позорище… так сходи купи…

Относиться к словам Егора всерьез Димка и не собирался. Вот еще, чушь какая – бросать на люстру красные трусы! Однако вечером он неожиданно переменил свое мнение. Конкурсанты повально искали на улицах Юрмалы трубочиста, чтобы подержать его за пуговицу на удачу, вот только в жаркий день трубочисты почему-то не попадались. Сосед Димки по комнате с умным видом изрекал, что в Латвии эта примета не работает: надо, мол, в Эстонию ехать, и вообще он в приметы не верит, однако почему-то положил под стельку монетку, а перед сном стоял перед открытым окном с раскрытой программкой и шепотом трижды произнес что-то вроде: «Халява, приди». На завтраке Дима увидел, как конкурсантка из Казахстана что-то шепчет над кроличьей лапкой, а дуэт из Украины молится прямо за кулисами на икону Николая Чудотворца. Не выдержав всеобщей паники, Дима побежал в ближайший магазин, купил себе красные трусы и позвонил Егору.

– А как надо их бросать? – крикнул он вместо приветствия.

– Кого? – не понял Егор.

– Ну, трусы… Через левое плечо или как?

– Да как угодно, – рассмеялся тот. – Главное, чтобы зацепились за люстру.

– А если не зацепятся, то конец?

– Почему конец? Бросишь еще раз. Пока не зацепятся.

Не попрощавшись, Дима бросился к себе в номер и швырнул трусы на люстру. Красное белье зацепилось за плафон с первого раза. Обрадованный Дима пошел к зрительному залу – концерт скоро должен был начаться.

Первый конкурсный день был посвящен зарубежным хитам прошлых лет. Своей очереди Дима еле дождался. Несмотря на то, что хорошо отрепетированное действо шло без остановок и перерывов, ему казалось, что конкурсанты поют слишком медленно. И наконец…

– …На сцене Дмитрий Белов, Россия, – преувеличенно бодро объявила ведущая концерта Аксинья Гайчук, выполнявшая функцию хозяйки вечера вместе с юмористом Тимуром Тарантино, носившем в прошлой, «не звездной» жизни фамилию Мухамедов.

Дима на полусогнутых ногах вышел на сцену.

Ярко освещенный зал, лица зрителей, свет софитов – все слилось для него в кружащуюся карнавальную массу, сверкающую и оттого тошнотворную. Сглотнув застрявший в горле страх, Дима запел, пританцовывая под известный хит восьмидесятых…

Что было потом, он не помнил.

В полуобморочном состоянии он сошел со сцены и даже внимательно пялился в монитор, глядя на поднимаемые членами жюри оценки, но ничего так и не увидел. Очнулся недалеко от сцены, в декоративных кустах, перед лужей свежей блевотины, в испачканном концертном костюме, весь в слезах…

Какие-то женщины тащили его за кулисы, переодевали и мыли, а потом выпихнули на сцену для финальной песни, в которой он перепутал слова, но этого никто не заметил, потому что «финалочка» исполнялась под фонограмму.

– И чего было так психовать? – осведомился Егор поздно ночью, когда пришел навестить Диму. – У тебя очень даже неплохие оценки.

Димка, лежащий с мокрым полотенцем на голове, лишь простонал и закрыл глаза рукой, подглядывая сквозь пальцы. Сосед по комнате гневно засопел, но ничего не сказал. Его выступление полностью провалилось.

– Не кисни, – посоветовал Егор. – Ты в числе фаворитов. На тебя даже ставки делают, как на лошадь. Так что твое дело – ржать… то есть петь и бежать впереди красивым аллюром! Во второй раз будет легче.

Димка снова застонал и накрыл голову подушкой…

Однако Егор оказался прав.

На следующем концерте, где конкурсанты должны были спеть хит своей страны, Дима уже почти не волновался: различал лица в зале, подмигивал членам жюри, а после выступления с восторгом смотрел, как половина из них подняла табличку с цифрой «одиннадцать» – высшей оценкой конкурса.

– Смотрите-ка, распелся он тут! – злобно прошипела белорусская певица, уже пришедшая в норму. Только нос был сильно запудрен да грим под глазами лежал в четыре слоя, скрывая синяк. Она выступала хорошо – шла с Димкой ноздря в ноздрю. Букмекеры сбились с ног, предсказывая успех то одному, то другому. Судя по прогнозам и предварительным результатам, оба конкурсанта рассчитывали на третье место. Впереди неслись бодреньким паровозиком мальчуковый дуэт из России и казахстанская певица. А вот кому достанется бронза, было непонятно.

Поздно вечером, глядя на зацепившиеся за плафон трусы, Димка подумал, что удаче было бы неплохо и подсобить. Согласно жеребьевке, белоруска в последний день выступала прямо перед ним.

Вспомнив инцидент в столовой, Димка злобно улыбнулся.

На следующий день он принимал поздравления: заслуженное третье место и приз зрительских симпатий!

Основная конкурентка на последнем концерте спела невероятно плохо, на сцене держалась скованно, странно дергаясь под ритмичную композицию, торопливо начала петь до вступления, задыхаясь на высоких нотах. Ее рейтинг стремительно упал. На финальном концерте она так и не появилась. Кто-то говорил, что белорусская певица не вынесла позора… и лишь несколько человек, включая главного виновника этого провала, знали, что причиной его стало битое стекло, насыпанное певице в туфли, беззаботно оставленные без присмотра всего на пару минут…

Через два дня после отъезда конкурсантов из Юрмалы горничная отеля во время уборки почувствовала странный запах – так воняют жженые тряпки. Источник запаха долго не мог отыскаться. И только трижды проверив номер, горничная подняла глаза к потолку.

На плафоне красовались расплавленные труселя веселенького оттенка…

После конкурса жизнь Димы изменилась коренным образом. Сказать, что на всех участников Юрмальского фестиваля – молодых исполнителей был спрос – так нет. Конкурс как таковой уже давно не давал артистам путевки в жизнь. Немногие современные лауреаты Юрмалы могли похвастать тем, что после конкурса их жизнь поменялась тем или иным способом. Белорусская певица, провалившаяся после неудачного выступления, не была восторженно принята на родине. Для казахстанской исполнительницы тоже ничего не изменилось: она тоже уехала домой, где пользовалась умеренным успехом. Ввысь взлетели только мальчуковый дуэт победителей и Димка – и в том, и в другом случае благодаря мощным продюсерским вливаниям.

Осознав, что Дима может петь и вживую, Люксенштейн стал пропихивать своего подопечного в сборные концерты. Однако публика на лауреата «Звездного прибоя» реагировала вяло. Юрий пораскинул мозгами и поехал к Диме на квартиру.

У Димы как раз сидел Егор. Изобразив бурную радость от встречи с сыном главного спонсора, Юрий выпил чаю и перешел к делу:

– Будем снимать клип. Я уже договорился.

– Наконец-то, – обрадовался Дима. – На какую песню?

– Из всего записного тобой самая яркая – «Прощай, осенняя любовь», – решил Юрий. – Вчера я разговаривал с Гариком Ромовым, он, конечно, берет баснословно дорого, но его работы всегда безукоризненны. Любительской съемки нам не надо! Гарик послушал песню, у него родился сюжет. Морское побережье, суровые желто-черные тона, два героя, страдающие по одной девушке, один уступает, второй остается. Банальщина, но публика любит красивое мыло.

– Я, конечно же, уступаю? – уточнил Дима.

– Конечно же. Иначе чего бы ты пел: «Прощай, осенняя любовь»… Нужен второй персонаж, контрастный. Егор, не хочешь вновь блеснуть своими талантами?

– Не особенно, – улыбнулся Егор. – И потом: песню я слышал, если делать её в монохроме, типаж второго героя должен быть другим. Что-то более брутальное…

– Да ладно, Егор, – скривился Дима, – к чему эта философия? Ты отлично подойдешь.

– Егор прав, – задумчиво прервал Юрий. – Жаль, придется проводить кастинг, а у Гарика мало времени. Он рассчитывает отснять все за два дня…

– Пригласите Антона Черницына, – предложил Егор. – Он, в отличие от меня – профессиональный актер, недели две он точно свободен, мы вчера виделись. Типаж как раз подходящий – брутальный самец, коротко стриженный, накачанный, как Халк. Будет, по крайней мере, понятно, почему девица выбрала Антона, а не этого заморыша…

– Но-но! – возмутился Дима.

Егор захихикал.

– А кто он такой, этот Антон? – спросил Юрий, сморщившись от внезапно защемившей сердце боли. В последний год такое случалось все чаще… надо, наверное, все-таки лечь на обследование, провериться. Мало ли что там, все же не мальчик.

– Мой друг, – пояснил Егор. – Актер, снимается в сериалах и рекламе, бывший участник реалити-шоу. Вообще за последний год он стал довольно известным. Муж Марии Голубевой.

– Ах, этот… Да, пожалуй, он подойдет… Как его найти?

Егор дал телефон Антона, и Юрий ушел звонить.