Ксанское ущелье

Как не похожи они, Дианоз и Авто! Земляк Васо истощен, дожа да кости, лицо восковое, ни кровинки, редкие волосы прилипли к черепу, словно зализанные телкой. Пальцы будто без мяса, тверды, как костяшки. У Авто кудрявые, жесткие волосы на голове копной, лицо полное, красное, будто с мороза, руки огромные, с толстыми, мясистыми пальцами. Дианоз больше молчит, как немой, если что и скажет — тихо, едва не шепотом. Авто же заговорит — уши затыкай, до того громогласный. И вот на тебе, сошлись, сдружились… Ладно, жизнь покажет, кто прав, кто ошибается.

С этой мыслью Васо уснул.

3

Проснулся он от громкого храпа. Так и есть: Авто. Вот толстокожий, взбудоражил всех и храпит себе преспокойно!

В шалаше гулял утренний ветерок.

Нико разжигал костер.

Видя, что никто не торопится вставать, чтобы помочь артельному, Васо спрыгнул с нар.

— Погоди, Нико, помогу!

Во всю силу молодых легких раз, другой, третий дунул он на головни, подняв тучу пепла, и вот уже заплясали языки пламени, жадно ища сухих сосновых сучьев.

— Спасибо, швило, спасибо! — стал набивать табаком неразлучную трубку Нико. С наслаждением затянувшись, он встал — Ну, теперь можно взглянуть, что там пурга натворила.

— Пурга? — удивился разбуженный соседями Авто.

— Да, дружок, — усмехнулся Нико. — Как ты вчера, всю ночь бушевала.

Васо выбрался из шалаша первым. Дверь привалило снегом, пришлось плечом нажать.

Рассвет еще не поднялся над соседними лесистыми скалами, и поляна, на которой расположилась артель, еще стыла в серой утренней дымке. Потягивало легким знобящим ветром.

И двух шагов не успел сделать юноша, как что-то будто в грудь толкнуло: около сосны, под которую сваливали топоры и пилы, стояла серна.

«Вот и мясо!» — обрадовался Васо. Заметила ли она его? Вроде нет, спокойно стоит. Может, ей помешал ветер, что нес поземку в сторону шалаша? А может?.. Да конечно же! Она около людей от кого-то спасения ищет.

Он осторожно вернулся в шалаш, не прикрывая за собой двери.

— Последнее тепло выпустишь, — укорил Нико.

— А-а, шут с ним, — отмахнулся тот. — Дай ружье.

— Что такое?

— Серна рядом… Не волк ли ее к нам пригнал?

— Я с тобой. — Нико взял двустволку.

Пригнувшись, они выскользнули из шалаша и распластались на снегу. Васо вскоре тихо шепнул:

— Взгляни-ка на пень, Нико, что рядом с кривой сосной. Не чудится мне?

— Орлиные у тебя глаза, — похвалил Нико, разглядев волка, лежащего на земле у пня — Жаль, далеко.

— Да, отсюда стрелять не стоит, — согласился Васо.

— Может, пугнуть его, да и дело с концом?

— Нет, убить надо, — возразил Васо. — Очень уж они к нам повадились.

— Как ты по снегу к нему подойдешь? Чуть скрипнул — услышит.

— А если за шалаш проползти? Поближе к нему подобраться? Ветер встречный — не учует.

— Ладно, попытай счастья. — Нико протянул парню ружье. — В правом стволе — картечь, в левом — бекасинник. Смотри не промажь. Раненый волк и на человека кидается.

— Не волнуйся. — Васо опустил левую руку на широкий отцовский кинжал. — Пусть кидается.

Из шалаша вышел Авто. Нико остановил его, приложил руку к губам и глазами указал на серну.

Юноша не сразу, но разглядел ее и никак не мог высмотреть среди пней волка. Пней сотни, поди угадай, за которым притаился зверь.

— Не вижу, — прошептал он.

— В том-то и беда, что ты главного не видишь, — усмехнулся артельный. — Лежи и молчи. Васо его скрадывает. Может, помощь понадобится.

Они видели, как Васо вскочил из-за сугроба, как вскинул к плечу ружье. Но выстрела не было.

Услышав щелчок, волк обернулся. В два прыжка он кинулся на охотника. Два темных пятна слились.

— Держись, Васо! Держись, сынок! — крикнул Нико, и они бросились напрямик, увязая в глубоком, по пояс, снегу, на выручку товарищу.

Когда Авто, опередив Нико, подбежал к месту схватки, Васо поднимался на ноги, хватая воздух ртом. Огромный волчище, в последней судороге вытянув сильное туловище, лежал на снегу.

— Жив! — Авто старательно ощупывал и оглядывал парня. — Экий зверюга! И как ты его одолел?

— Сам не знаю.

Понемногу приходя в себя от жара схватки, Васо опустился на ближний пень и, беря пригоршнями снег, стал отирать с бешмета кровь. Только сейчас они с Авто заметили, что его левый рукав едва держится, а на плече под разодранной, окровавленной рубашкой глубокие следы когтей.

Запыхавшись, подбежал Нико. Он схватил брошенное юношей ружье и сгоряча едва не сломал о сосну:

— Окаянное! И зачем я тебя пустил одного? Прости меня, швило! Прости!

Прибежали остальные артельщики. Оглядывая матерого зверя, удивлялись, как парню удалось справиться с ним.

— Ай да Васо! Такую шкуру раздобыл! Из нее тебе Сардион шубу сошьет. Так, Сардион?

— Да, добрый волчина! — соглашался старик.

— Волка добыли, зато без мяса остались! — успокоившись, смеялся Васо. — Серну-то упустили!

— Как?! Еще и серна была?

— Где ж она?

Нико, посасывая трубку, рассказывал, как они сначала заметили козу, а потом уж и волка.

— Смотрим мы, а она дрожит, как лист осиновый. От страха перед этим живодером к жилью прибилась.

— Эх, не сообразили дверь пошире распахнуть! — шутили, перебивая друг друга, лесорубы. — Она бы как раз к нам в гости пожаловала!

— На шашлык!

— А-а, кровожадный! Бедняга защиты у нас искала, а ты скорей — на шашлык ее!

— Такая уж у них доля! В этом бандюге вон сколько мяса — гора! А куда его? Собакам бы скормить, так нет у нас ни одной.

— Потому и нет, что самим жрать нечего!

4

Артельщики, похлебав ячменной затирухи, молча курили, когда Георгий Гогитидзе, войдя в шалаш, сообщил:

— Вроде сам князь пожаловал.

— Да ну?

— Как же! Потащится он сюда, держи карман шире.

— Чего он тут забыл?

— Может, пугнуть его, а? — подмигнул, хлопнув себя по коленям, Авто.

— Как ты его пугнешь?

— А хоть бы мертвецом!

— Мертвецом? Волком, что ли?

— Зачем волком? — Темные, как перезрелая слива, глаза Авто заблестели. — Дианоз, ложись на стол. Что тебе стоит изобразить покойника? Скажем: «Дохнем, ваша светлость, от вашей кормежки!»

Тугодум Дианоз всерьез принял слова товарища:

— А вдруг он задержится здесь? Сколько мне тогда лежать?

— Вот забота! Воскреснешь. Ложись!

— Будет, будет, — нахмурил брови артельный. — Эта забава ему, — он кивнул на Дианоза, — может выйти боком! Один дурак бросит алмаз в море — тысяча умных не достанут!

Между тем в шалаш донесся хриплый и злой голос князя:

— Эй, вы! Где вы там? Оглохли, что ли?

Нико шагнул к двери. Следом ринулись остальные.

— Уже и встретить некому! — шумел гость. — Ну-ка, живо снимай вьюки, лошади измучились по этому снегу!

Лошади и в самом деле были измождены. От их спин клубами поднимался пар. На гривах и хвостах висели сосульки.

— Ну, как вы? — не поздоровавшись спросил князь у Нико.

— Еле-еле дотянули. На ногах еще стоим, а руки топора не держат.

— Что поделаешь? — вздохнул Амилахвари. — Все мы рабы божьи. По его воле складываются все наши дела, в его руках судьба наша. Неделю назад я выслал вам все причитающееся — и провизию, и деньги с Коциа. Не пробились. С полдороги повернули назад. Да уж лучше бы вперед шли, лучше бы к вам пробивались. Они назад, а тут лавина… И унесла в пропасть всех. И коней, и людей. Чудом уцелел один Коциа. И тот лежит. Трудно сказать, выживет или нет.

Лесорубы, сняв вьюки с лошадей, слушали.

Не очень верили они в страсти, которые расписывал князь. Как раз неделю назад ходил вниз, в селение, их артельный, хотел прикупить мяса. С Васо ходил. Благополучно вернулись, хотя и ни с чем. Снегопады-то только три дня назад обрушились на горы. Но не скажешь же человеку в лицо, что врет он безбожно. Нет, не скажешь. Тем более если человек этот — князь.

На всякий случай артельщики сочувственно качали головами:

— Да, ваша светлость, смерть не спрашивает, когда ей явиться.

— У нее коса всегда наготове.

— Царство небесное погибшим.

Нико молчал.

Князь прошелся, разминая затекшие в седле ноги. Увидел еще теплую, обагрившую снег шкуру:

— Волка подстрелили?

— Да если бы подстрелили! А то парню, — Нико кивнул в сторону Васо, — голыми руками пришлось с ним драться…

— Что так?

— Да старое мое ружье чуть парня не сгубило… Осечку дало! — Нико снова переживал недавнее волнение. — Волк на него, а тут еще кинжал заклинило в ножнах…

— Не заклинило, — поглаживая кинжал, тихо уточнил Васо, — полой бешмета захлестнул…

— Словом, пришлось парню руками…

Князь неожиданно вспылил:

— Здоровые лбы! Волков руками душат, а вовремя подать внести — этого от них не дождешься! Всякую совесть потеряли, не стали признавать ни князей, ни царей. Ну, погодите, я заставлю их харкать кровью! Сровняю аулы с землей, но не дам поднять головы. В такую зиму хороший хозяин собаки не выпустит из дому, а я, князь Амилахвари, сам мотаюсь за податью! Сам!

— Неужто во всех селениях худо со сбором подати? — подал голос Нико: мрачное молчание его артели могло еще больше распалить князя — Есть же богатые аулы!

— Все испоганились, все! — плюнул тот в сердцах. — И грузины, и осетины! Что за время наступило? Все ждут, когда к ним акцизный явится. По совести ничего не дождешься!

— Равнинные села, ваша милость, все-таки состоятельнее. У них поля, пахотные участки. А в горных аулах — одна нужда. Что с них взять? Они сами-то живут впроголодь!