Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, но логично, чтобы было проведено расследование, не так ли?
— Ну, это в зависимости от обстоятельств, — сказал Руфо.
— Каких именно?
— От многих.
— Можно их озвучить?
— Капитан считает, что ваш погибший друг был шпионом. То, чем он занимался, когда погиб, вряд ли было простой рыбалкой. Он предполагает, что ваше посольство не будет настаивать на дальнейшем расследовании. В наших силах придать международную огласку этому инциденту, но, положа руку на сердце, мы не видим в этом здравого смысла. Мы проведем расследование в положенное время и по местным законам, хотя, должен заметить, сегодня не то время, когда Куба может себе позволить тратить силы и ресурсы на расследование причин гибели какого-то шпиона. Я надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду… — Руфо сделал небольшую паузу, чтобы дать возможность Аркосу слегка успокоиться. — Капитан говорит, что возможность проведения расследования зависит от многих обстоятельств. Должно быть учтено мнение наших друзей в посольстве России прежде, чем будут предприняты первые шаги. Единственный факт, которым мы располагаем на сегодняшний день, — это то, что тело идентифицировано. Установлено, что погиб гражданин России. Вы согласны с тем, что тело принадлежит российскому гражданину Приблуде?
— Это вполне допустимо.
Доктор Блас шумно выдохнул, Луна сделал глубокий вдох, а детектив Осорио слегка подбросила связку ключей, тонко звякнувших в наступившей тишине. Аркадий почувствовал себя неразумным упрямцем и продолжил:
— Возможно, это и так. Но, тем не менее, я не могу с полной уверенностью утверждать, что это тело Приблуды. Нет лица, нет отпечатков пальцев, и я очень сомневаюсь, что можно будет определить группу крови. Все, что у вас есть — это стоматологическая карта и металлическая пломба. И несчастный вполне может быть каким-то другим россиянином. Или одним из тысяч кубинцев, побывавших в России. Или же кубинцем, который лечил зубы у стоматолога, учившегося в Союзе. Возможно, вы и правы, но этих доказательств недостаточно. Вы открыли дверь в квартиру Приблуды найденным ключом, а вы заглянули внутрь?
— Вы привезли какие-нибудь еще удостоверяющие документы? — спросил на нарочито ломанном русском доктор Блас.
— Только вот это, Приблуда прислал ее месяц назад. — Аркадий достал из своего дорожного кейса фотографию трех мужчин, стоящих на берегу с прищуренными от солнца глазами. Один из мужчин был настолько темнокожим, что его тело, казалось, было вырезано из черного янтаря. В поднятой руке он держал радужно переливающуюся дугу с нанизанным уловом к вящей зависти двух белых — одного невысокого роста с огромной шевелюрой густых седых волос и Приблуды. Они сфотографировались у воды, под пальмами на пляже.
Блас внимательно рассмотрел фотографию, перевернул ее и прочел надпись — яхт-клуб «Гавана».
— Здесь есть такой клуб?
— Здесь был такой клуб до Революции, — немедленно отозвался Блас. — Я думаю, ваш друг хотел пошутить.
— Кубинцы любят громкие имена, — заметил Руфо. — Друзья, встречающиеся в баре, чтобы пропустить по стаканчику после работы, с легкостью могут присвоить себе титул «Питейное сообщество».
— Остальные и вовсе не выглядят как русские. Вы можете сделать копии фото…
Фотографию передали Аркосу, который с такой поспешностью вернул ее в руки Аркадия, будто она была отравлена. Руфо продолжил:
— Капитан говорит, что ваш друг занимался шпионажем — все шпионы плохо заканчивают, как того и заслуживают. Это типичный ваш подход в последние годы — притворяетесь, что протягиваете руку помощи, а сами наносите удар в спину. И вот отзываете своего шпиона, а он исчезает, и тогда просите найти его. Когда мы находим его, вы отказываетесь его опознать. Вместо сотрудничества вы требуете расследования, как будто вы здесь все еще хозяйничаете, как при Советах, думаете, Куба — марионетка в ваших руках? Да ситуация давно поменялась! Так что можете забрать вашу фотографию и отправляться в Москву. Всему миру известно, как вы предали кубинский народ… ну и все такое в этом духе…
Аркадий все понял. Капитан готов был взорваться.
— Думаю, нам пора идти, — Руфо подтолкнул Аркадия.
Детектив Осорио, бесстрастно следящая за разговором, неожиданно заговорила на чистейшем русском:
— А не было ли письма вместе с фотографией?
— Только почтовая открытка со словом «Привет», я ее выбросил, — ответил Аркадий.
—
Перевода не последовало.
— Вам повезло, что пора возвращаться домой, ведь у вас здесь немного друзей, — заговорил Руфо, — в посольстве просили до отлета разместить вас в представительской квартире.
Они ехали мимо трехэтажных каменных городских домов, превращенных Революцией в театральные декорации на тему разрухи и упадка, мраморных колоннад, раскрашенных в самые нелепые цвета, оказавшиеся под рукой — зеленые, ярко-синие, голубые. Не просто обычный зеленый, а все его оттенки: моря, лайма, пальмовых листьев… Дома были синими, как припудренная бирюза, как вода в бассейне, как выжженное небо. Верхние этажи венчали балконы, украшенные витиеватыми металлическими решетками, на которых гнездились канареечные клетки, цветочные горшки и подвешенные велосипеды. Даже раздолбанные советские автомобили были выкрашены в самые нелепые цвета. Люди, одетые довольно бедно и однообразно, передвигались по улицам неспешно, походкой больших грациозных кошек. Некоторые останавливались около столиков, предлагая купить пастилу из гуавы, печенье, сладкие клубни и фрукты. Одна девушка предлагала мороженое, политое красной и зеленой глазурью, другая продавала засахаренные фрукты в палатке. Старик на перекрестке крутил колеса велосипеда, которые приводили в действие точильный камень. Лицо кубинца закрывали огромные очки, защищающие его от искр и стружки, которые разлеталась в стороны. И все это под ритмичную испанскую мелодию из репродуктора.
— Это дорога в аэропорт? — спросил Аркадий.
— Ваш рейс завтра. Обычно в зимнее время сюда летает только один рейс «Аэрофлота» в неделю, поэтому не хотелось бы, чтобы вы его пропустили, — сказал Руфо и опустил окно. — Фу, я пахну хуже протухшей рыбы.
«Запах вскрытия надолго остается с тобой», — подумал Аркадий, который специально пошел в прозекторскую без пальто и сейчас намеренно отложил его подальше от бумажного пакета с вещами Приблуды.
— Зачем вас пригласили, если доктор Блас и детектив Осорио свободно говорят по-русски?
— Были времена, когда запрещалось говорить по-английски. Теперь русский персона нон-грата. Так или иначе, посольство настояло, чтобы кто-нибудь из местных был рядом с вами, пока вы общаетесь с полицией. Честно сказать, мне еще не доводилось встречать человека, ставшего столь непопулярным за такое короткое время, как вы.
— Это как почетная грамота!
— Ну, уж раз вы здесь, на Кубе, то стоит отлично провести оставшееся время. Что бы вы хотели — посмотреть город, пойти в кафе или в Гавана Либре? Раньше это был отель «Хилтон». Там есть отличный ресторан на крыше с изумительным видом. Отведайте там лобстеров. Их подают только в национализированных ресторанах — таков закон.
— Нет, благодарю… — сама мысль о том, что придется вынимать лобстера из панциря после аутопсии, казалась тошнотворной.
— Или могу предложить ужин в
Вероятно, у Руфо не так часто выпадает возможность пообедать в ресторане, но Аркадий подозревал, что не перенесет уже и одного вида жующего человека.
— Еще раз благодарю, но нет… Скажите, Руфо, а почему капитан и сержант были в зеленой униформе, а детектив в серо-синей?
— Осорио — просто полицейский, а они чиновники из Министерства внутренних дел.
— То есть Аркос и Луна обычно не выезжают на убийства?
— Думаю, что нет.
— И почему капитан постоянно говорил о людях из посольства?
— У него есть для этого свои причины. В недавнем прошлом русские вели себя, словно господа. Даже сейчас местной полиции нужно направлять запрос в посольство всякий раз, когда необходимо провести какие-либо действия в отношении ваших граждан. Иногда посольство идет навстречу, чаще — нет.
Большинство машин на улицах были русскими «ладами» и «москвичами», громко исторгающими выхлопные газы. Плавно раскачиваясь, по улицам катили немногочисленные громоздкие американские авто, уцелевшие с дореволюционных времен. Руфо и Аркадий вышли около синего двухэтажного здания, декорированного под египетский склеп скарабеями, крестами и лотосами, вылепленными из гипса. Рядом с резиденцией стояла машина, закрепленная колодками.
«Шевроле» 57 года. Руфо заглянул внутрь, осматривая опустошенный салон, затем выпрямился и провел рукой по облупившейся краске. На багажнике нарисован рыбий плавник, на капоте — женская грудь.
Вспомнив про ключ от машины в выловленных из воды пожитках, Аркадий сразу понял, что у Приблуды была «лада». Да и откуда женские груди на машине русского шпиона?
Когда они поднялись по ступенькам, дверь на первом этаже слегка приоткрылась, но лишь настолько, чтобы позволить женщине в линялом халате посмотреть на незваных гостей.
— Консьержка? — спросил Аркадий.
— Нет, из тех, что у вас называют секретными сотрудниками. Но не стоит беспокоиться, по ночам она смотрит телевизор и не слышит ни звука.
— Мне все равно. Я же улетаю сегодня.
— И то правда, — Руфо открыл дверь. — Это квартира, которую посольство снимает для важных персон. Хотя, пожалуй, и не для таких важных, ведь здесь никто не останавливался больше года.
— А кто-нибудь приедет сюда из посольства в связи со смертью Приблуды?
— Единственный, кого интересуют обстоятельства его смерти, это вы… Любите сигары?
— Никогда не пробовал.
— Поговорим позже. Я приеду ближе к полуночи, чтобы отвезти вас в аэропорт. Если вам показалось, что перелет в Гавану был долгим и утомительным, посмотрим, что вы скажете об обратной дороге. Отдыхайте…
В представительской квартире его встретил гарнитур из обеденного стола и кремово-золотистых стульев, буфет с кофейным сервизом, потертый диван, красный телефон. На стене — полка с книгами типа «Русско-Кубинская дружба», «Фидель и искусство», которые поддерживали эротического вида зажимы из красного дерева. В отключенном от сети холодильнике он обнаружил покрытую пятнами плесени буханку хлеба. Кондиционер не работал, на нем были видны следы копоти от короткого замыкания. Аркадию захотелось немедленно смыть с себя всякую грязь.
Он быстро разделся и стоял под потоком воды до тех пор, пока не почувствовал, что наконец удалось избавиться от въевшегося в тело и пропитавшего волосы трупного запаха. Насухо вытерся клочком полотенца и растянулся на кровати, укрывшись пальто, в темном углу спальни. И лежал, прислушиваясь к голосам и музыке, доносившимся сквозь жалюзи. Ему привиделось, как он плывет среди резвящихся разноцветных рыб в Гаванском заливе. А потом летит назад в Москву, но самолет все никак не приземляется и кружит в ночном небе.
С российскими самолетами в последние годы случалось всякое. Они давно устарели, приборы барахлили и могли отказать в самый неподходящий момент. Да чего только не могло произойти с русскими самолетами… Если пилоту не удавалось совершить посадку с первого раза, его могли лишить части зарплаты. Потому у него была одна попытка — удачная или нет. А самолеты — перегруженные, недозаправленные… Сейчас Ренко было все равно — это блуждание в ночном небе его успокаивало.
2
Осорио вела белую «ладу» с логотипом ПНР по изрытой колдобинами улице. Манера ее речи, как и стиль вождения, — быстрые и уверенные: кажется, она пропускала половину гласных русского языка. Так как познания Аркадия в испанском ограничивались
— Вы хотели осмотреть квартиру вашего друга, тогда поехали.
— Это все, чего я хочу.
— Нет, вы хотите большего. Я думаю, вы отказываетесь признать результаты идентификации тела, потому что надеетесь, что сможете втянуть нас в расследование.
— А вы не хотите быть абсолютно уверенными в том, что отсылаете в Москву именно тело Приблуды.
— А вы считаете, что он не мог погибнуть в море, как любой рыбак из Гаваны?
— Да, мне это кажется не слишком правдоподобным.
— А вот мне кажется невероятным то, что такой человек, как вы, бросил все в Москве и примчался в Гавану, как только стало известно об обнаружении тела. Вот это невероятно! И к тому же, должно быть, влетело вам в копеечку.
Билет туда и обратно действительно стоил половины его сбережений. С другой стороны, на что ему копить? Так или иначе, все в Гаване казалось ему неестественным, включая поведение Осорио. Хотя и было что-то очаровательное в ее небольшом росте и высокомерии. Четко вылепленные, но при этом утонченные черты лица. Темные глаза становились еще темнее от подозрения, словно она была учеником дьявола, которому вручили хитрую душу. Ей очень шла спортивного вида кепочка с надписью ПНР над пластиковым козырьком.
— Расскажите мне о вашем друге, — потребовала Осорио.
— Если вам действительно интересно… — не получив ответа, он подумал, что не стоит навязываться.
— Сергей Сергеевич Приблуда. Из рабочей семьи в Свердловске. После службы в армии пошел работать в КГБ. Образование получил в Высшей школе. Отслужил восемь лет во Владимире, восемнадцать в Москве, дорос до звания полковника. Настоящий профессионал, отмечен наградами за храбрость. Жена умерла 10 лет назад. Единственный сын, менеджер в американской забегаловке в Москве. Я, честно говоря, никогда не слышал о том, что Приблуда когда-либо работал за границей или изучал испанский язык. Консерватор. Патриот. Член партии. Интересы — хоккейная команда ЦСКА. Здоровье отменное. Увлечения — садоводство…
— Непьющий?
— Он настаивал водку на травках, ягодках — выращивал что-то у себя на даче.
— А культура, живопись?
— Приблуда? Нет, никогда…
— Вы вместе работали?
— В некотором смысле… Он должен был уничтожить меня. — И Аркадий рассказал ей эту историю: — Как-то в Москве был убит один, как говорят, политический. Когда это случилось, КГБ обвинило в организации одну женщину — диссидентку. Я был уверен в ее невиновности, поэтому подозрение пало на меня. Приблуде отдали приказ доставить мне в затылок письмо весом в 9 граммов, как мы говорим. Но к тому времени мы уже довольно близко познакомились, настолько, что я узнал его, как человека удивительно порядочного. Он же, со своей стороны, решил, что во мне есть что-то от
— Он не подчинился приказу? Разве такое возможно?
— Когда Союз разваливался, было возможно все… Он любил выращивать овощи на даче. И когда его жена умерла, я стал заезжать к нему; мы пили водку на травах, закусывали огурчиками с его огорода, и он никогда не упускал возможности напомнить мне, что не обязательно садиться за один стол со своим палачом. Красные соленые помидоры, огурчики, сладкий болгарский перец и свежий черный хлеб. Нет ничего вкуснее. Водка на мяте и анисе.
— Вы сказали, что он был коммунистом.
— И при этом очень хорошим. Он бы присоединился к перестройке, если бы реформы не возглавили, как он говорил, слабоумные придурки. Вместо этого он пил до тех пор, пока не миновали эти времена и все просто рухнуло. Он говорил, что не осталось больше настоящих русских, только евнухи. И знаете, последним истинно русским коммунистом для него был ваш Кастро.
В то время Аркадий воспринимал эти разговоры не более чем пьяные бредни. И еще была одна деталь, которой он предпочел не делиться с Осорио. «Как-то Приблуда проговорился, что хотел бы поработать за границей и даже подыскивает вакансию. Но кто предполагал, что он имеет в виду Гавану».
— Когда вы в последний раз виделись с полковником?
— Уже больше года назад.
— Но ведь вы были друзьями.
— Моя жена его недолюбливала.
— За что?
— Это старые счеты… Почему капитан не захотел посмотреть на фотографию Приблуды и его друзей? — сменил тему Аркадий.
— Вероятно, у него свои причины, — Осорио сказала это так, что стало ясно — ей это тоже ни к чему.
…Стены домов обвивали белые как снег цветы жасмина. Переполненные мусорные баки испускали всепроникающую вонь гниения.
Огибая линию океана, вдоль гавани протянулся так называемый Малекон — дамба, защищающая шестиполосный бульвар и береговую линию, на которой выстроились трехэтажные здания. Вода в океане была черной, но поток машин обозначал огнями приморский бульвар приблизительно в квартале от Аркадия и Осорио. Дома, которые Аркадий видел на рассвете с другой стороны залива, оказались скопищем безвкусных сооружений. Без своей яркой расцветки, скрытой в сумерках, они были похожи на останки захваченных пиратами кораблей. В конце длинной сводчатой галереи Осорио открыла ключом широкую деревянную дверь. Провела Аркадия по выщербленным ступеням к стальной узкой двери, за который открылась гостиная, которую, казалось, взяли и полностью переместили из Москвы в Гавану. Приглушенный свет ламп, стереоустановка, шахматная доска с фигурами, обивка на входной двери, тюлевые занавески на балконе. Грубо оттиснутые на красном шелке серп и молот — флаг еще советских времен. Стол, на нем поднос со стаканами, солонка. Артефакты ностальгии — хохломские петухи, фигурки медведей, макет Василия Блаженного — все это на полочках вдоль стены. Искусственный плющ и гвоздики украшали кухоньку, в которой едва разместились двухконфорочная плита, холодильник, газовые баллоны. Штабеля пустых бутылок из-под рома Havana Club и «Столичной» под раковиной.
Единственное, что нарушало обстановку обычной московской квартиры — негр на стуле в углу с длинной тростью в руке. Черная рубашка, красная бандана, кроссовки Reebok. У Аркадия перехватило дыхание, прежде чем он понял, что это выполненный в полный рост манекен. Лицо украшали грубо вылепленные нос и лоб, жесткий рот и квадратная челюсть. Все это придавало дьявольскому блеску глаз еще больше выразительности.
— Господи, это еще кто?
— Чанго.[4]
— Чанго?
— Дух Сантерии.[5]
— Ну хорошо. Только какого черта он ему понадобился?
— Понятия не имею. Но ведь мы здесь не для того, чтобы выяснять это, — заметила Осорио. Было очевидно, что она привезла его сюда затем, чтобы продемонстрировать, насколько тщательно она поработала, чтобы снять все отпечатки пальцев в квартире. Каждую дверную поверхность, каждый дверной косяк, каждую ручку, каждую деталь, которой могли бы коснуться. Некоторые отпечатки были сняты, судя по оставшимся бороздкам, специальной лентой. Но гораздо большее количество отпечатков было отчетливо видно, они были обработаны коричневой дамской пудрой.
— Это ваша работа?
Поделиться книгой: