Залив Гавана

Мартин Круз Смит

Залив Гавана

Посвящается ЕМ

Несмотря на то, что действие происходит в городе Гаване на острове Куба, все персонажи и диалоги между ними являются вымышленными и не относятся к конкретным людям или событиям. Любое сходство с кем-либо является простым совпадением.

Автор

1

Прожектор на полицейском катере направил луч в сторону просмоленных свай у кромки залива, разрывая чернильную темноту ночи. Гавана скрывалась где-то вдали, за одинокой линией фонарей вдоль дамбы. Звезды равнодушно мерцали в вышине, огни кораблей, стоящих на рейде, светились приглушенно. Ничто не нарушало водный покой ночной гавани.

Банки из-под содовой, консервированных крабов, рыбьи пузыри, матрасы, окаймленные водорослями, — все это послушно расступалось по мере того, как следственная группа Полиции народной революции (ПНР) стремительно продвигалась к цели. Аркадий, одетый в кашемировое пальто, стоял с капитаном Аркосом — невысоким, широкоплечим человеком, который, казалось, смертельно устал от своей службы. Рядом молчал сержант Луна — огромный угловатый негр. Детектив Осорио, маленькая смуглая женщина в синей униформе ПНР, окинула Аркадия оценивающим взглядом.

— Все просто, — перевел слова капитана кубинец по имени Руфо, переводчик из Российского посольства. — Вы осматриваете тело, идентифицируете его и отправляетесь домой.

— Звучит действительно просто. — Аркадий старался понравиться, хотя Аркос демонстративно ушел, как будто показывая, что любой контакт с русскими для него оскорбителен.

Осорио соединяла в себе черты лукавой простушки и палача. Она заговорила, а Руфо переводил:

— Детектив говорит о том, что это наш кубинский метод — не русский и не немецкий. Да, да это кубинский метод, вот увидите.

Пока Аркадий не видел ничего. Он только что прибыл в аэропорт в кромешной тьме, где его встретил Руфо. Они ехали в такси, когда зазвонил мобильный Руфо, и авто свернуло в сторону залива. Уже тогда Аркадий почувствовал, что ему не очень и рады.

На Руфо была легкая гавайская рубашка, он был похож на постаревшего и слегка раздобревшего Мухаммеда Али.

— Детектив говорит, она надеется, что вы захотите узнать подробнее о кубинском методе.

— Я ничего не имею против, — Аркадий был покладистым гостем. — Спросите ее, пожалуйста, когда было найдено тело.

— Два часа назад.

— Вчера из посольства мне сообщили, что Приблуда в опасности. Почему они сказали об этом до того, как вы нашли тело?

— Она говорит, что вам лучше узнать об этом в посольстве. Она ничего не знала о прибытии следователя.

Профессиональная честь была поставлена на карту, и Аркадий почувствовал, что в этом раунде он проигрывает. Подобно Колумбу капитан Аркос нетерпеливо вглядывался в темноту, стоя на палубе, Луна был его неотступной тенью. Осорио подняла штатив и растянула ленту, на которой было написано NO PASEO. Когда прибыл полицейский в белом шлеме и в подкованных металлическими набойками форменных ботинках, она окрикнула его с такой силой, что дрогнул бы даже и глухой. Однако, как только растянули заградительную ленту, тут же появились какие-то люди в теннисках. «Что же такого в жестокой смерти, что привлекает людей, как мух на мед?» — подумал Аркадий. Зеваки в основном были черными. Гавана оказалась более африканской, чем думал Аркадий, хотя надписи на их майках были американскими.

Кто-то прошел мимо заградительной ленты с ручным радио, из которого доносилась какая-то песенка про фиесту…

— О чем она? — спросил Аркадий у Руфо.

— А-а… песня. О том, что эта вечеринка не для уродов. Прости, мой друг, но это веселье не для тебя.

«Но я все-таки здесь…», — подумал Аркадий.

Высоко над головами серебристо засветился воздух, и корабли, стоявшие на якоре, стали появляться там, где только огоньки мелькали прежде. Дамба и особняки Гаваны выросли из воды, раскинулись прибрежные доки и пристани, погрузочные краны встали после ночи на свои длинные ноги.

— Капитан очень встревожен, — обронил Руфо, — кто-то оказался прав — тело здесь и вы тоже.

— А что, могло быть и лучше?

— Это как посмотреть.

Осорио приказала слегка отвести судно назад, чтобы силой волны не потревожить тело. Огни судна и утреннего неба освещали ее лицо. Руфо продолжал:

— Кубинцы не слишком любят русских. Это не о вас конкретно, просто здесь вообще не лучшее место для русских.

— А где же хорошее место для нас?

Руфо пожал плечами. Теперь, когда Аркадий мог разглядеть окружающий его пейзаж, он подумал, что эта часть залива больше похожа на деревню. Холмы с банановыми пальмами нависли над брошенными домами, которые выстроились вдоль высокой бетонной каймы, выполняющей роль дамбы. Она протянулась от угольного дока до паромной пристани. Деревянные пешеходные мостки шатко балансировали на черных сваях. День обещал быть теплым, он чувствовал это по разливающимся в воздухе запахам.

В январской Москве солнце бы прокрадывалось подобно тускло коптящей лампе из-за серых снежных облаков. Здесь же оно — словно полицейский фонарь, который пронзал воздух и воды залива, превращая их в зеркала стального цвета, переходящие в дрожащую, переливчато-розовую гладь. Многое стало внезапно отчетливым. Красочный паром, направляющийся к пристани. Маленькие рыбацкие лодочки сновали, казалось, в пределах вытянутой руки. Аркадий отметил, что не только банановые пальмы растут на склонах деревни, солнце осветило кокосы, гибискусы, желтые и красные деревья. Вода вокруг свай светилась павлиньими хвостами разлитого бензина.

Приказ детектива Осорио включить видеокамеру послужил сигналом для зевак прижаться к заградительной ленте. Паромная пристань заполнилась пассажирами, все взгляды были обращены к сваям, где в мерцающем свете качалось на волнах тело, такое же черное и распухшее, как автомобильная камера, в которой оно находилось. Рубашка и шорты лопнули под напором раздувшейся плоти. Кисти рук и ступни повторяли движения воды; на одной ступне небрежно болталась ласта. Лишенная глаз голова вспухла, как черный воздушный шар.

— Neumatico, — объяснил Руфо Аркадию. — Neumatico[1] — это рыбак, который рыбачит в автомобильной камере. Точнее, в рыболовной сети, которая натягивается на камеру подобно гамаку. Это очень изобретательно, очень по-кубински.

— Так камера и есть лодка?

— Лучше, ведь для лодки нужен бензин.

Аркадий мысленно взвесил такое преимущество: «Да, намного лучше».

Водолаз в гидрокостюме соскользнул с полицейского судна. Одновременно офицер в высоких форменных ботинках ловко перескочил на дамбу. Водолаз осторожно пробирался через ржавые консервные банки и металлические пружины старых сгнивших матрасов, стараясь не наткнуться на гвозди, скрытые под нечистотами, когда наконец смог ухватить автомобильную камеру с трупом… С дамбы сбросили рыболовную сеть, чтобы растянуть ее под камерой и поднять вместе с телом. Аркадий поймал себя на мысли, что поступил бы точно так же. Хотя иногда события развиваются исключительно на удачу.

Водолаз поднырнул под камеру, появился с другой стороны, ухватил сначала ее, а затем свисающую ступню. И тут она отвалилась. Камеру прижало к острой пружине матраса, она с треском лопнула, с шумом вырвался воздух. Детектив Осорио закричала офицеру, чтобы он бросил превратившуюся в желе ступню на берег. «Вечное противостояние власти и смерти», — думал Аркадий, пока зеваки вдоль заградительной ленты хлопали и смеялись.

— Обычно уровень их профессионализма гораздо выше, волнуются из-за вас… Капитан никогда вам этого не простит, — шепнул Руфо.

Видео продолжало фиксировать развитие событий — другой детектив спрыгнул в воду. Аркадию захотелось, чтобы объектив захватил лучи солнца, отражающегося в окнах катера. А камера продолжала тонуть. От тела отделилась рука. Чем больше усилий прилагали люди, находившиеся в воде, чтобы спасти положение, тем хуже оно становилось. Капитан Аркос щедро вносил свою лепту указаний по подъему тела из воды. Когда водолаз попытался взяться за голову, лицо поплыло под давлением его рук и соскользнуло с черепа, как виноградная кожица, отделившись плавно от шеи; это было похоже на попытку поднять человека, который разваливался на части, нисколько не смущаясь зловонием собственного разложения.

Откуда-то пролетел любопытный пеликан, оранжевый как фламинго.

— Я подозреваю, что идентификация тела будет проходить с большими осложнениями, чем предполагал капитан, — сказал Аркадий.

Водолаз подхватил челюсть, выпавшую из черепа, и ловко забросил ее на берег в то время как детективы доставали беспорядочные черные распухшие части тела из сдувшейся автомобильной камеры.

…А над заливом как будто бы вспыхнул пламенем золотистый купол, и здания набережной Малекона начали окрашиваться в свои неправдоподобные цвета: лимонно-желтый, розовый, пурпурный, аквамариновый.

«…Потрясающе красивый город», — подумал Аркадий.

Свет из высоких окон прозекторской Института судебной медицины ровно падал на три стола из нержавеющей стали. На крайнем правом столе лежал торс neumatico и другие части тела, разложенные так, словно со дна морского достали элементы античной статуи. Вдоль стен расположились эмалированные шкафчики, весы, рентгеновская установка, раковина, полочки для образцов, морозильная камера, холодильник и ведра. Вокруг Руфо и Аркадий расставили свои стулья, образовав полукруг. Прежде Аркадий не заметил, как лоб Руфо был изуродован рубцами.

— Капитан Луна хочет, чтобы вы наблюдали отсюда. Вскрытие проводит доктор Блас, — Руфо терпеливо ждал, пока Аркадий поймет, что от него ждут какой-то реакции.

— Тот самый доктор Блас?

— Тот самый…

У доктора Бласа была щегольская испанская бородка. Он стоял над тем, что некогда называлось телом neumatico в резиновых перчатках, темных очках, держа в руках жесткую щеточку. Лишь тогда он показался удовлетворенным, когда скрупулезно собрал все части, измерил их, методично изучил на предмет особых отметок и татуировок — исключительно сложная задача, принимая во внимание то, что кожа буквально растекалась при попытке коснуться ее. Процесс вскрытия мог занять как два, так и четыре часа. Тем временем Осорио вместе с двумя специалистами изучала содержимое камеры и рыболовной сети; части тела, оставшиеся внутри, решили пока не вынимать, чтобы не повредить их. Капитан Аркос стоял с одной стороны, Луна отступил на шаг назад. Аркадий отметил, что голова Луны была похожа на крепкий черный кулак с красными воспаленными глазами.

Осорио извлекала из пластикового пакета свернутую пачку американских долларов и брелок с ключами. Отпечатки пальцев на них не могли уцелеть, поэтому она тут же передала находку офицеру. Было в энергичности и четкости действий Осорио что-то привлекательное. Она деловито развесила мокрую рубашку, шорты и нижнее белье на вешалке.

Во время работы доктор Блас диктовал комментарии в микрофон, прикрепленный к лацкану пиджака.

— Порядка двух недель в воде, — перевел Руфо и от себя добавил: — Было очень жарко, шли проливные дожди, очень высокая влажность даже для этих мест.

— Вам приходилось наблюдать вскрытие до этого? — спросил Аркадий.

— Нет, но это очень любопытно… и, разумеется, я слышал о докторе Бласе.

Проводить вскрытие тела на такой стадии разложения было так же сложно, как очищать яйцо, сваренное в мешочек. Пол был очевиден, но решительно невозможно определить возраст, расовое происхождение, вес, когда тело налилось водой… Нет и отпечатков пальцев, дрейфующих в воде неделями и склеванных рыбами до костей. Когда Блас проколол брюшную полость, струя газов с шумом вырвалась наружу, потом он сделал надрез через грудь к области паха — поток черной воды и жидкой массы залил стол. Взяв ведро, его помощник проворно собрал выплывшие внутренности. Все нарастающая вонь, словно болотный газ, заполнила комнату… Аркадий порадовался тому, что оставил свое дорогое кашемировое пальто в машине. После первой волны зловония — пять минут, не больше — когда органы обоняния справились с шоком, Аркадий стал усердно шарить по карманам в поисках сигарет.

— Пахнет отвратительно, — сказал Руфо.

— Это русский табак, — ответил Аркадий, наполнив легкие дымом, — хотите попробовать?

— Нет, спасибо. Я бывал в России, когда был членом национальной команды по боксу. И я ненавидел Москву — еду, черный хлеб, а более всего — сигареты.

— Вы ведь тоже не любите русских?

— Я очень люблю некоторых русских. Некоторые русские мои лучшие друзья… — Руфо подался вперед, чтобы лучше видеть, как Блас раздвинул грудную клетку для снимка. — Доктор большой профессионал. Если и дальше дело пойдет такими темпами, вы успеете на свой самолет, вам даже не придется ночевать здесь.

— А разве посольство не поднимет шум вокруг этого?

— Русские здесь? Нет.

Блас шмякнул мягкую сердечную массу в отдельный лоток.

— Я надеюсь, вы не считаете их чересчур бестактными? — спросил Руфо.

— О, нет.

Аркадий живо представил себе Приблуду, работа с трупами для которого была обычным делом.

— Представь себе, какая неожиданность для бедного ублюдка, — сказал бы Приблуда. — Плыть себе, любуясь звездами, потом — бах! и ты труп.

Аркадий прикурил одну сигарету от другой и глубоко затянулся, так что слезы навернулись на глаза. Его вдруг осенило, что он перешагнул определенный жизненный этап и теперь знал больше мертвых, чем живых.

— Я навострился говорить на многих языках, путешествуя со своей командой, — сказал Руфо, — после того как я ушел из спорта, мне повезло работать гидом — сопровождал музыкантов, танцоров, интеллигентов, приезжающих из разных стран. Я скучаю по этому времени…

Детектив Осорио методично выкладывала запасы, которые погибший прихватил с собой в море: термос, плетеная коробка, пластиковый пакет со свечами, бечевка, крючки и запасные лески.

Обычно прозектор, делающий вскрытие, надсекает кожу по линии волос и стягивает ее на лицо, чтобы добраться до черепа. Так как в этом случае и лоб и лицо уже соскользнули и приказали долго жить в водах бухты, Блас сразу приступил к вскрытию черепной коробки с помощью циркулярной пилы. Мозг оказался кишащим червями, которые напомнили Аркадию макароны, подаваемые пассажирам «Аэрофлота». Когда подступила тошнота, он попросил Руфо показать ему дорогу в туалет, маленькую кабинку, где вода спускалась цепочкой из ржавого бачка. Там его вырвало, и он подумал, что не так уж хорошо держится. Возможно, пора на пенсию… Руфо ушел и, возвращаясь в одиночестве в прозекторскую, Аркадий проследовал мимо комнаты, пропахшей формальдегидом. Ее стены украшали анатомические карты. На металлическом столе из-под простыни торчали две ноги с желтыми ногтями. Между ног лежал огромных размеров шприц, соединенный трубкой с ванночкой на полу, заполненной бальзамирующим раствором — технология, используемая и сейчас где-то в русской провинции на случай, если выйдет из строя электрический генератор. Игла шприца была длинной и тонкой, чтобы пройти в артерию. Резиновые перчатки и еще один шприц в запечатанной упаковке лежали между ног. Аркадий сунул упаковку со шприцем в нагрудный карман.

Когда он вернулся в прозекторскую, то увидел, что Руфо ждет его с дымящейся кубинской сигарой. К тому времени мозг — то, что от него осталось — уже взвесили, и доктор Блас старательно прилаживал челюсть к голове.

Зажигалка Руфо была одноразовой дешевкой, и он похвастался, что заправлял ее уже раз 20.

— Кубинский рекорд — это больше ста заправок.

Аркадий прикурил предложенную ему сигару, глубоко затянулся.

— Что это за сорт?

— Популярный. Черный табак. Вам нравится?

— Он великолепен, — Аркадий выдохнул облако дыма — синего, как выхлоп автомобиля с неисправным двигателем.

— Можно расслабиться. Дело дошло до костей, мой друг, — Руфо потрепал Аркадия по плечу.

Вернулся офицер, которому Осорио передала ключи. На другом столе после замеров черепа Блас развернул носовой платок и тщательно скреб зубы зубной щеткой. Аркадий передал Руфо стоматологическую карту, которую он прихватил из Москвы (профессиональная предусмотрительность следователя). Водитель, семеня быстрыми шажками, вручил ее доктору, тот начал тщательно сопоставлять посветлевшую ухмылку с пронумерованными отметками на карте. По окончании процедуры доктор посоветовался с капитаном Аркосом, на лице которого читалось удовлетворение. После этого Аркадия пригласили подойти к телу.

Руфо начал переводить: «Русский гражданин Сергей Сергеевич Приблуда прибыл в Гавану 11 месяцев назад в качестве атташе Российского посольства. Разумеется, наши спецслужбы знали, что он является полковником КГБ. Простите, новой Федеральной службы безопасности, Службы Внешней разведки».

— Одно и то же, — бросил Аркадий.

Капитан, а вслед за ним и Руфо продолжили:

— Неделю назад посольство известило нас о том, что господин Приблуда пропал. Мы не предполагали, что они пригласят старшего следователя из московской прокуратуры. Возможно, члена семьи, но не более того.

Перед отлетом Аркадий встретился и поговорил с сыном Приблуды, который отказался лететь в Гавану. У него была своя пиццерия. Распоряжаться в ней оказалось более важным, чем похоронить отца.

— Как утверждает капитан, — продолжил Руфо, — идентификация, проведенная сегодня в вашем присутствии, к счастью, прошла успешно, убедительно и не требует повтора. Капитан также говорит, что ключ, найденный в вещах погибшего, подошел к его замку в его квартире. В результате вскрытия тела, обнаруженного в заливе, доктор Блас установил, что оно принадлежит мужчине кавказского типа в возрасте от 50 до 60 лет, ростом 165 см, весом 90 кг, по всем описаниям подходящего под пропавшего человека. Более того, стоматологическая карта гражданина Приблуды, которую вы предусмотрительно привезли, показывает, что один нижний коренной зуб был запломбирован. Пломба, стоящая на этом зубе, — металлическая, что, по мнению доктора Бласа является типично русской технологией… Вы согласны?

— Исходя из результатов, да.

— Доктор Блас говорит, что не обнаружил никаких физических повреждений, переломанных костей, следов жестокости и насилия. Ваш друг погиб по естественным причинам, возможно сердечный удар или сердечная недостаточность. Практически не представляется возможным установить, отчего конкретно при таком состоянии тела. И да, доктор выражает надежду, что ему не пришлось долго мучиться.

«Очень славно с его стороны, хотя доктор выглядел скорее самодовольным, чем сочувствующим», — отметил про себя Ренко.

— Капитан, со своей стороны, интересуется, удовлетворены ли вы результатами проведенной идентификации и готовы ли утвердить ее.

— Позвольте мне еще немного подумать.

— Но вы согласны с тем, что тело, найденное в водах залива, принадлежит гражданину Приблуде?

Аркадий повернулся посмотреть на прозекторский стол. То, что прежде было разбухшим от воды трупом, сейчас превратилось в расчлененную груду внутренностей. Разумеется, выловленный труп невозможно было опознать… И сопревшие и объеденные рыбами пальцы не могли оставить отпечатков, но ведь кто-то когда-то жил в этом растерзанном теле.

— На мой взгляд, автомобильная шина в водах залива не самое подходящее место, где мог оказаться гражданин России.

— Капитан говорит, что это общий вывод и он обоснован.