Помоги проекту - поделись книгой:
— Если чего-то нельзя объяснить на пальцах, люди придумают самые невероятные объяснения. От вампиров до инопланетян.
— Вы чертовски правы. Одну из версий я сегодня даже услышал. Вы заметили того, кто пытался спровоцировать толпу?
— Нет, — Ефремов покачал головой. — Он быстро понял, что его пытаются вычислить, и замолчал.
— Ваша оценка инцидента?
— В этот раз вас хотели прощупать, проверить наши нервы. Попутать, если хотите. Будьте повнимательнее. Следующий шаг может быть более агрессивным.
Погода еще вчера испортилась. С утра дул порывистый, промозглый ветер, из свинцовых туч нет-нет да и покрапывал дождик. Десятки мелких луж на асфальте, намокшие стены домов, машины, люди. Казалось, город с головой окунулся в уныние. На небольшой площади у давно иссякшего фонтана было немноголюдно. Майор Ефремов наблюдал за ситуацией, стоя на бордюре его чаши. Слева от него находился микроавтобус, в котором Герхард Олланд слушал рассказы пешковчан. Сегодня были в основном ашаты. Десантники, метрах в пяти-шести обступившие микроавтобус, по одному пропускали желающих поговорить с наблюдателем Евросовета. Водитель микроавтобуса, лучший шофер управления полиции, второй час читал газету, разложив ее на рулевом колесе. Пешковчане тихо переговаривались между собой, терпеливо ждали своей очереди.
За неделю, что Герхард Олланд находился в Пешковеце, он успел встретиться с представителями как ашатской, так и имлинской общины, обсудить ситуацию с политиками, чиновниками, представителями благотворительных организаций, городской администрацией. Посетил в общей сложности четырнадцать лагерей и общежитий беженцев, побывал в госпиталях и клиниках. Выслушал сотни свидетельств очевидцев, получил бесчисленное количество фотографий и видеокассет, на которых были зафиксированы убийства и грабежи. Но что из услышанного правда, а что вымысел, Олланд однозначно сказать не мог. За полгода в Пешковеце случилось много горя. Ища сочувствия и защиты, имлины и ашаты старались вспомнить друг о друге только плохое. И если кто-то приписывал себе свидетельство событий, которые- он не видел собственными глазами, а только слышал о них, то случалось это лишь оттого, что он просто хотел, чтобы ему поверили. Герхард понимал это и день за днем, терпеливо выслушивая разные версии одних и тех же происшествий, искал совсем другие подробности. С недавних пор его интересовало все, что касалось необычного поведения людей. Поступки, реакции, особенности общения.
Вот и сейчас Олланд слушал чудовищный по содержанию рассказ о том, как пять имлинских подростков среди бела дня забили ногами двух ашатских девушек, после чего отрезали им уши и ушли. За годы работы в департаменте анализа религиозных и национальных конфликтов Герхард так и не научился не принимать чужое горе близко к сердцу. Можно было бы отмахнуться, сказать себе, что так не бывает, старик сгущает краски, но старик принес с собой видеочип, на котором, по его словам, записано все, что он только что рассказал.
Старик ушел, его место заняла девушка.
Сканер личных датчиков пискнул Ефремову в наушник. Этого сигнала майор ждал с первого часа, как они ступили на землю Пешковеца, но утверждать, что он обрадовался, было нельзя.
— Внимание, — тихо сказал майор, поправляя микрофон, тянувшийся на тонкой пластиковой спице от правого уха. — Есть сигнал. В случае контакта Лукин, Серегин — уводите объект. Бойко — тыл. Суворин — окна. Эвакуация по сценарию четыре. Нервы беречь. Огня не открывать. Только если край.
Ефремов осторожно приподнял сканер, висевший у него на поясе, нажал кнопку и посмотрел на голубоватый экран. На экране тускло мерцали шесть красных точек и одна зеленая. Прекрасно. Он стоит чуть правее. Теперь осталось угадать, кто из толпы светится на экране зеленым. Майор медленно поднял глаза.
Олланд, ни о чем не подозревая, сидел в микроавтобусе и внимательно слушал молодую ашатку.
Сканер снова пискнул. Теперь дважды. Значит, метка пришла в движение. Через секунду Ефремов заметил человека, осторожно протискивающегося между ашатами поближе к микроавтобусу.
— Он идет к объекту, — тихо сказал майор. — Высокий мужчина, волосы русые, стрижка длинная, лицо вытянутое. Серая непромокающая куртка.
Высокий мужчина как будто услышал его. Он остановился. Стараясь что-то разглядеть поверх голов, встал на цыпочки, через несколько секунд опустился, сделал пару шагов в сторону и снова поднялся на носках. Ефремов лениво оглянулся. За его спиной, по тротуару шла одинокая старушка, волоча за собой сумку на колесиках. Майор беспечно, словно озяб, передернул плечами, поправил как будто сползавший с плеча ремень скорострельного протонного ружья, активировал генератор. Ствол качнулся над головами ашатов. Высокий мужчина развернулся и начал неспешно выбираться из толпы. Ефремов еще раз осторожно посмотрел на экран сканера. Направление движения совпадало.
— Я его вижу, — сказал Суворин. — Он уходит.
— Отпускаем, — подтвердил Ефремов. — Он нас заметил. Его наверняка страхуют. Попробуем задержать — откроют стрельбу. Здесь полно гражданских.
Ефремов оказался прав. Когда незнакомец проходил мимо кондитерской лавки, от нее отошли два субъекта и направились следом за ним. Сканер майора не мог их засечь, дистанция теперь была слишком велика.
Около четырех часов Олланд закончил прием ашатов. Они еще раз нестройным хором попросили принять меры и прекратить имлинский разбой. Из-за ублюдков не то что ночью, вечером не каждый отважится выйти из дома. Олланд пообещал во всем разобраться и передать все имеющиеся у него сведения в комиссию Евросоюза.
По пути в гостиницу Ефремов сел на переднее сиденье и почти неотрывно следил за показаниями сканера. Несколько раз на экране появлялись новые красные точки — личные датчики наблюдателей ООН, госдепартамента США, комиссии по правам человека при международном трибунале в Гааге. Зеленых точек больше не было. Но у фонтана контакт все-таки состоялся. Они пришли. Первый раз за восемь дней. И они еще вернутся.
У дверей гостиницы Олланда караулили полтора десятка репортеров. Увидев микроавтобус наблюдателя, они оживились, поспешили привести аппаратуру в рабочее состояние.
— Наши планы, — обернувшись, спросил Ефремов, когда микроавтобус начал притормаживать.
Олланд вытянул шею, посмотрел на собравшихся. Полицейские, дежурившие у дверей гостиницы, двинулись к микроавтобусу, собираясь организовать коридор.
— Пресса. Прекрасно. Простите, я забыл вам сказать: сегодня утром мне звонили из пресс-центра, просили ответить на несколько вопросов. Я думаю, это займет не более десяти минут.
— Поговорите на улице или пройдем в конференц-зал гостиницы? — спросил Ефремов, собираясь открыть Дверцу.
— Незачем их туда тащить. Поговорим на улице.
Не успел Олланд выйти из автобуса, как к нему протянулись с десяток штанг с микрофонами, засверкали фотовспышки, операторы взяли его на мушку видеокамер и десять вопросов были заданы одновременно.
— Господа, не все сразу, — показав, что сдается, с улыбкой сказал Герхард.
Такие конференции Ефремов не любил больше всего. Репортерская братия очень редко утруждает себя нормами приличия, откровенно напирает на охраняемый объект, сует под нос микрофоны и роится, роится, словно не может замереть, пока не ослабнет заводная пружина. Как тут вовремя заметить убийцу, окажись он среди репортеров? Но поделать ничего было нельзя. Майор вежливо отстранил репортера, пытавшегося из-за спины Олланда подсунуть ему под нос диктофон, и встал за левым плечом объекта. Десантники в паре шагов от муравейника обступили его со всех сторон, поглядывая в основном по сторонам. Полицейские следили за порядком.
— Телекомпания CNN, — чуть ли не крикнула писклявым голосом молоденькая мулатка, держа микрофон в вытянутой руке. — Господин Олланд, вы уже неделю в Пешковеце. Вы можете огласить какие-нибудь предварительные выводы?
— Могу. Здесь люди убивают друг друга.
— Агентство «Рейтер». У вас есть новые сведения или хотя бы предположения о причинах конфликта?
— Есть очень много информации, которую нужно проверять, сортировать, систематизировать. Только после этого можно будет сделать какие-либо выводы.
— Администрация Пешковеца выполняет обещание оказывать вам всестороннюю помощь? — спросил седовласый араб.
— Я доволен сотрудничеством, — ответил Герхард. — Все вопросы, которые я задаю, получают своевременный ответ. Если мне необходимо с кем-то встретиться, это происходит без каких-либо проволочек. Все документы, которые необходимы мне для работы, я получаю по первому требованию.
— Как вы относитесь к готовящемуся на вас покушению?
Герхард так и замер с открытым ртом. Ефремов приготовился в любую секунду выдернуть Олланда из толпы, десантники переключили внимание на репортеров.
— А как вы относитесь к тому, что после этой пресс-конференции вас из автоматического оружия расстреляют двое неизвестных? — спросил Герхард.
Репортеры захихикали, очевидно, остались довольны ответной шуткой Олланда. Но Ефремов не оценил юмора. За такие шутки ноги выдергивать нужно.
— И все-таки, господин Олланд, — настаивал шутник, — вы всерьез относитесь к этому предупреждению или считаете его маловероятным?
— Как можно относиться к тому, о чем не знаешь? Очевидно, потенциальный убийца предупредил вас раньше, чем меня. Но поскольку теперь я знаю об этом, постараюсь отнестись всерьез. Вас интересует, допускаю ли я в принципе возможность покушения? Да. Потому что мы на войне. Но подозревать какую-либо из конфликтующих сторон у меня нет оснований. Более того, никому из них война не нужна.
— Это правда, что в случае вашего негативного заключения в город введут войска и конфликт будет подавлен силой? — спросила дама бальзаковского возраста.
— Я не располагаю информацией о подготовке военной операции.
— У вас есть информация о так называемых ублюдках? Это ашаты или имлины?
— Нет. Никакой информации о так называемых ублюдках у меня нет.
— Сколько вы пробудете в Пешковеце?
— Я думаю, еще неделю. Возможно, две.
— Рассчитываете, что этого времени хватит для поиска мирного решения конфликта?
— Этого времени вполне достаточно, чтобы примирить тех, кто хочет мира. Если мир не нужен хотя бы одной из сторон, бойня продолжится, даже если я поселюсь в этом городе. Простите, господа, мне пора идти. У вас еще будет возможность задать мне вопросы.
Репортеры, вежливо раздвинутые полицией, нехотя расступились, освободили лестницу, Олланд в сопровождении русского десанта поднялся по ступеням и скрылся за дверями отеля.
После плотного ужина в ресторане гостиницы Олланд и Ефремов уединились в рабочем кабинете, чтобы за бокалом красного вина обсудить новости. Майор сидел в глубоком кожаном кресле, потягивая вино и наслаждаясь его букетом, и обдумывал, с чего начать разговор. Олланд сел за широкий стол, приготовился выслушать Ефремова, попутно собираясь проверить электронную почту.
— Герхард, вы что-нибудь знаете о киберах? — спросил Ефремов.
— Конечно, знаю. С детства люблю фантастику.
— Очевидно, вы также знаете, что Министерство обороны Европы располагает подразделением, сформированным исключительно из клонов?
— Об этом не писали в газетах, — невозмутимо глядя в глаза русского майора, ответил Олланд. Ефремов молчал, словно ждал продолжения, и Герхард продолжил: — Майор, даже если бы я и знал о существовании клонов, не говоря уже о подразделениях, сформированных из их числа, то вряд ли бы сознался. Существование подобного подразделения должно быть государственной тайной.
— Что для вас государственная тайна, для нас — тактико-технические характеристики армии вероятного противника, — сказал Ефремов. — Но… Пусть так. Не знаете так не знаете. Считайте, что я вам открыл один из ваших военных секретов. Если не вдаваться в вопросы морали, существование армии клонов вполне логично. Крепкие, прошедшие тщательную селекцию парни, у которых нет родственников и чья смерть не вызовет никаких вопросов. Мечта любого генерала. С будущего года их планируют отправлять на освоение других планет, где будут поручать рискованные операции.
— Я весьма поверхностно знаком с нашей космической программой, — ответил Герхард.
— Не тушуйтесь, — сказал Ефремов. — Аналогичные программы есть и в Америке, и в Канаде, и в Китае. Возможно, в России. Но я знаю наверняка, что в Европе с недавних пор клонам в мозг имплантируют микрочипы. В ближайшем будущем планируется заменять дубликатами из легких и сверхпрочных сплавов некоторые кости клонов, мышечную ткань — искусственными материалами. Микрочип в разы увеличит реакцию, зрение, слух, притупит чувства боли, усталости и страха. Все это должно превратить клонов в еще более сильных, отважных и выносливых солдат. Вы понимаете, о чем я говорю?
— Вы говорите о большой вероятности существования киберов. Людей или клонов с имплантированными микрочипами, что само по себе нарушает как минимум два десятка международных соглашений.
— Сегодня по крайней мере один из киберов был на площади у фонтана.
Новость произвела на Олланда определенное впечатление. Ефремов заметил это, хотя Герхард и пытался скрыть свою реакцию. Значит, он знал и о клонах, и о киберах, и о военных экспериментах с их участием, но не ожидал встретить их в Пешковеце. Теперь хоть что-то проясняется. Вот, значит, в чем причина идиотских вопросов о необычном и странном в поведении окружающих…
— С чего вы взяли, что здесь был клон? — спросил Герхард.
— Мой сканер личных датчиков в состоянии заметить приближение кибернетического организма всех известных нам модификаций, — ответил майор. — Правда, на расстоянии не более пятнадцати-двадцати метров. На площади у фонтана мы засекли кибера. Я не знаю, был ли он клоном… Не смотрите на меня как на шпиона, Герхард. Модернизированный сканер «СИД 01–12» входит в стандартную экипировку солдат российского корпуса миротворцев. Наша задача — обеспечить вашу безопасность. Это приказ. И мы его выполним, используя все имеющиеся в нашем распоряжении средства, даже если нам придется воевать с регулярной армией Европы.
— Именно поэтому я и настаивал на вашем участии, — вставил Олланд.
— Спасибо за доверие, — Ефремов коротко качнул головой. — Но ваш ответ лишь подтверждает мое подозрение. Вы предполагали столкнуться в Пешковеце с чем-то неординарным. Поэтому повторяю вопрос. Герхард, вы что-нибудь знаете о подразделениях киберов?
Олланд взял бутылку бордо, долил себе вина. Ефремов отказался. Сделав глоток, Герхард задумался на секунду, поставил бокал на стол и сказал:
— Отвечу по пунктам. Первое. Я не предполагал встретить здесь что-то из ряда вон выходящее. Обычный межнациональный и межрелигиозный конфликт. Я вообще не собирался ехать в Пешковец. Я собирался в отпуск, а мне навязали командировку. Наблюдателю департамента межнациональных и религиозных конфликтов на время командировки в зону конфликта по закону положена охрана. Вы с ребятами — лучшее подразделение бригады миротворцев, и мое требование о вашем участии явно необоснованно. Мой шеф не терпит ультиматумы. Я поставил условие в надежде, что меня отстранят от работы и я, как и запланировал, поеду в Ниццу. Но шеф неожиданно легко согласился, и вот я здесь, в вашей компании. Второе. Мне известно, что эксперименты с клонированием человека проводятся с тех пор, как группа ведущих ученых мира доказала необходимость клонирования стволовых клеток. Клонирование человека запрещено законом, но… Президент для нескольких институтов сделал исключение и выдал им специальное разрешение. Я не знаю где, я не знаю сколько, но знаю, что в Европе эксперименты с клонированием человека проводятся более семидесяти лет. О существовании киберов я не знаю ничего. Точнее, ничего конкретного. Я знаю, что подобные разработки велись во многих странах мира еще в конце двадцатого века, но в тех экспериментах в качестве объекта использовались обычные люди. И если вы утверждаете, что кибер находится в Пешковеце, более того, что он приходил на мою встречу с ашатами, мне ничего не остается, кроме как развести руками и сделать срочный запрос в наш департамент.
Это могло быть правдой. Зачем специалисту по межнациональным и религиозным конфликтам знать о новейших военных разработках, об экспериментах с клонами и киберами?
— Я вам верю, — сказал Ефремов. — Но Герхард, если вы что-то узнаете, случайно или не совсем, для вашей же безопасности будет лучше, если вы сообщите об этом мне.
— Я сейчас же отправлю запрос, и мы получим исчерпывающую…
— Не торопитесь. Прежде всего нам нужно убедиться, что это действительно был кибер, а не ошибка сканера. Ваш запрос могут неверно истолковать, возникнут сомнения в вашем здоровье. Если сканер не ошибся, то наверняка в Пешковеце не один кибер, а группа. Неплохо бы разобраться, кому они принадлежат. В мире есть по крайней мере шесть стран — потенциальных обладателей киберов.
— Давайте искать причину происходящего, — предложил Олланд. — Зачем в Пешковеце нужны киберы?
— Испытание в реальных условиях, — ответил Ефремов. — Полигон — это одно, настоящий город — совсем другое. Заваруха, подобная пешковецкой, — наилучшее прикрытие.
— Возможно. Допустим, что киберов готовили для использования в городских условиях. Зачем?
— Во-первых, для ведения обычных военных действий. Во-вторых, для ликвидации вооруженных беспорядков. В Пешковеце скорее локальный вооруженный конфликт, чем полномасштабная война. Возможно, они страхуют нас.
— Если это так, почему меня не поставили в известность?
— Вы сами сказали, это военная тайна.
— Может быть, может быть… — задумчиво пробормотал Олланд. — А может, и нет. Все хотят мира, но до сих пор идет война.
— Мира, может, и хотят, но не имеют желания идти на уступки друг другу, — сказал Ефремов.
— В городе зафиксировано колоссальное количество случаев необъяснимой, почти звериной жестокости имлинов. Это нельзя объяснить травмированной на войне психикой человека. Это деградация, спуск вниз на несколько ступеней эволюции. Нигде и никогда не было ничего подобного. Акции ашатов совершенно не соответствуют их менталитету, поведению на протяжении всей истории. Они никогда не были хорошими воинами, чаще брали количеством, а не мастерством. Я сделал запрос в Министерство обороны и вчера получил обескураживающий ответ: ашаты очень редко попадают в регулярную армию Европы. Во-первых, сами идут неохотно, во-вторых, не выдерживают тренировок, не сдают экзамены. И тут — пожалуйста: операция в лучших традициях спецподразделений.
— Возможно, это провокации. Одна сторона хочет скомпрометировать другую и под видом оппонента совершает убийства.
В дверь постучали. Десантники впустили гостя. Герхард вспомнил, что пригласил на кофе начальника комитета по образованию Пешковеца. Ему очень хотелось с ним поговорить об атмосфере, царившей среди школьников средних и старших классов. Разговор с майором пришлось отложить, и тот пошел готовиться к завтрашней инспекции в лагерь имлинских беженцев.
В гостинице «Серебряная Луна» по десять-двенадцать человек в номерах с сохнущим на перетянутых между стен веревках стираным бельем четвертый месяц жили беженцы. Большинство с Цветочной улицы. Пищу готовили там же, где и жили. На конфорках кипели кастрюли с кашей и супом, по углам стояли мешки с крупой, коробки и банки — гуманитарная помощь. Все окна были распахнуты, но воздух по-прежнему оставался тяжелым, спертым, как будто густым. В коридорах с раннего утра и до поздней ночи звенели детские голоса…
После взрыва на площади Гете машины с тремя боевиками ашатские подростки совершили набег на Цветочную улицу. Их было немного, не более десяти человек. Они начали бить стекла кондитерского магазина, подожгли припаркованный «Фиат» его владельца, нападали на прохожих, выкрикивали оскорбительные для имлинов слова. Они не знали, что в переулке имлины обсуждают грядущее закрытие мебельной фабрики, на которой они работали. Услышав женские крики и звон разбитой витрины, имлины с ходу надавали ашатам тумаков. Били от души. Ашаты спешно ретировались. Кому-то из них успели разбить голову, кому-то выбить зубы. Вернувшись в свои кварталы, побитые ашаты рассказали, что, когда они пришли на Цветочную улицу мстить за взорванную днем машину, на них напали имлинские ублюдки. Оказавшиеся рядом испанские тележурналисты начали снимать жертв нападения имлинов, ашатские женщины тут же завыли, оплакивая синяки своих детей, обещая собственноручно отрезать имлинам уши. Испанские телевизионщики поехали с пострадавшими в больницу, мужчины разогнали матерей, сестер и жен по домам, а сами отправились на совет. Совет был коротким, решение приняли единогласно. Сжечь дотла Цветочную улицу, убить всех живущих на ней имлинов.
Позже, когда полиция расследовала инцидент, кто-то сказал, что ашаты, громившие кондитерский магазин, были в наркотическом опьянении. Но в тот вечер на это никто не обратил внимания, как никто не вспомнил, что подростков на Цветочную улицу для священной мести послал проповедник Мбобо Иерусалимский.
Около сотни ашатов, вооружившись протонными ружьями, скорострельными иглолучевыми пистолетами, кухонными ножами, палками, камнями и обрезками труб, дождавшись сумерек, пошли мстить имлинам за своих детей. Но имлины, наученные ашатскими налетами, не легли спать, а вооружились протонными и старомодными пороховыми, охотничьими ружьями, разбились на несколько групп и затаились в ожидании налета.
Ждать пришлось недолго. Как только стемнело, на Цветочную улицу, словно черные тени, вошли ашаты. Они только начали обливать машины и двери домов бензином, собираясь их поджечь, как имлины напали первыми, открыв по неприятелю шквальный огонь. Ашаты, кто успел, укрылись за домами и машинами, а кто не успел, остались лежать на асфальте. Бой был скоротечным. Через двадцать минут аккумуляторы сели, патроны закончились и началась рукопашная. Цветочная улица превратилась в бурлящую реку, переполненную кровью, криком и запахом гари. Ашаты поджигали дома, забрасывая в окна канистры с бензином и зажженными фитилями, не разбираясь, где живут имлины, а где греки, евреи, чехи, испанцы или французы. Мужчины Цветочной улицы начали спасать из горящих квартир свои семьи, осмелевшие ашаты убивали их в спину. Как только семьи оказывались в относительной безопасности, имлины снова бросались в драку, убивая ашатов голыми руками. И не только имлины, все жители Цветочной улицы, независимо от национальности и веры, охотно помогали им. Они дрались за свои дома, за свои семьи. В эти минуты им была безразлична любая идея.
Утром вся прогрессивная мировая общественность выразила озабоченность произошедшим ночью инцидентом, полиция приступила к расследованию, Евросовет и ООН отрядили по комиссии, Мбобо Иерусалимский проклял живших на Цветочной улице имлинов. Имлины пообещали убивать ашатов до тех пор, пока те не научатся жить в мире и не признают право на жизнь любого человека, непохожего на них. Ашаты пообещали взрывать дома и школы, убивать имлинов везде, где только встретят. А на информацию полиции о том, что в машине на площади Гете взорвался пластит, который перевозили ашаты, никто не обратил внимания.
Все, кто мог уехать из Пешковеца, уехали, остальным жителям Цветочной улицы было предоставлено временное жилье в разных районах города. Имлины решили, что безопаснее будет держаться всем вместе. Мэрия пошла им навстречу и выделила беженцам гостиницу «Серебряная Луна»…
Пять минут назад Питер заступил на пост возле двери, ведущей во двор гостиницы. И пока Роже болтал с очаровательной Терезой, он решил проверить, закрыты ли на ночь ворота, не спрятался ли кто в угольном сарае, и вообще осмотреть двор. Предыдущая смена наверняка добросовестно несла службу, но Питер считал, что излишняя осторожность — это не трусость, а осмотрительность. Скоро два месяца, как между ашатами и имлинами было заключено перемирие, но налеты, погромы, ночные убийства все равно продолжались. То там, то тут в Пешковеце взрывали магазин, принадлежавший имлинам, кто-то расстреливал семью, убивал припозднившегося прохожего. На словах ашаты просили мира, заверяли, что к этим преступлениям они непричастны, обещали чем только возможно помочь расследованию, но разве можно им верить? Полицейские говорили те же слова, но за последние шесть месяцев они не раскрыли ни одного убийства имлинов. Питер давно усвоил, что имлинам не на кого рассчитывать, кроме как на себя. Если они перестанут защищаться, ашаты уничтожат их всех до одного. По одному.
Проверив ворота, Питер обошел внутренний двор, заглянул во все закоулки, включив фонарь, заглянул в сарай и тут же чихнул от угольной пыли. Потом еще раз, еще. В сарае был только уголь. Потирая нос, Питер вышел во двор. Роже наговорился с Терезой и неспешно спускался по ступеням заднего крыльца.
— Нашел шпионов? — спросил Роже, поправляя на плече ремень протонного ружья.
— Пусто, — ответил Питер, сделав вид, что не понял подколку.
Поделиться книгой: