Помоги проекту - поделись книгой:
Срочно вызвали рабочих, а когда драгоценность достали, Август спохватился, что не оговорил свой процент и не подписал никаких предварительных бумаг — так был захвачен решением головоломной задачи.
Как ни был поражен представитель страховой компании точностью молодого медиума, он, конечно же, воспользовался непрактичностью гения: Август получил смехотворную сумму.
Не без досады он вспомнил свою встречу с Хейро и его предсказание, что он вскоре разбогатеет с помощью «медведя».
Через день, когда он получал в страховом бюро жалкую сумму вознаграждения, кассир фирмы, читая явное негодование на лице пылкого юноши и разделяя в душе его гнев, потому что знал сумму, спасенную для страховой компании, сказал Августу: польский граф Понятовский не застраховал свои фамильные драгоценности и теперь кусает локти.
«А в чем дело?»
Выяснилось, что граф — один из богатейших магнатов Польши — сообщил о пропаже бриллиантовой броши и назначил огромное вознаграждение.
Август попросил кассира помочь ему связаться с графом и по телефону предложил Понятовскому свои услуги в поиске пропажи.
Графа нисколько не смутил возраст медиума — он всего лишь попросил рекомендаций. Август сослался на начальника Венского уголовного розыска Абеля Ганца. Тот дал самые восторженные отзывы, и граф выслал за Августом свой самолет из Кракова.
Уже через день Эхо оказался в старинном родовом замке Понятовских. Это была одна из самых богатых фамилий тогдашней Польши, которой принадлежали поместья, фабрики и миллионный капитал в том числе! Старинная бриллиантовая брошь — фамильная реликвия, которая передается из поколения в поколение на протяжении чуть ли не трех столетий. По семейным поверьям, она считалась счастливым талисманом рода, потеря которого грозит разорением владельцу. Разорением и смертью.
Ювелиры оценивали брошь не менее чем в 900 тысяч злотых — сумма поистине огромная. Но для графа потеря была просто бесценна! Он был в прострации. Брошь пропала полгода назад, и все розыски оказались тщетными. Никаких объяснений краже граф дать не мог. Чужому человеку пройти в графский замок было нельзя. Отыскать реликвию в массе дорогих предметов роскоши — невозможно. Прислуга? Да, она многочисленна. Но это была потомственная прислуга, их отцы, деды и прадеды служили у Понятовских. Они работали в замке десятками лет и дорожили своим местом. По сути, это была одна семья. Пропажа родового талисмана произвела тягостное впечатление на всех. Частные детективы — пять приглашений! — тоже ничего не сумели распутать.
Граф встретил Августа у самолета мрачной грозовой тучей с янтарным мундштуком во рту. И между ними сразу легла тень. Эхо, наученный горьким опытом в Вене, повел себя как буржуа и начал с того, что определил сумму вознаграждения — 25 процентов от стоимости пропажи, — и главное, настоял на подписании контракта.
Деловая хватка юнца произвела на графа отталкивающее впечатление: он считал, что достаточно одного его слова.
Только после нудных формальностей медиум приступил к поискам. Август понимал — прежние приемы его тут бесполезны. Фотография ценности бесполезна, там брошь «молчит», потому что не относится к миру живых. Озарение тоже негодно, потому что неизвестно ни место похищения, ни время, а значит, отпадает и путешествие вспять к точке рока. Оставалось самое муторное — прослушать мысли всей прислуги.
Два дня Август добросовестно прочитывал всех, кого к нему приводили, — тридцать человек в первый день, двадцать пять во второй. Наконец перед Эхо прошли все служащие графа до последнего человека, и он убедился в том, что хозяин замка прав — эти люди абсолютно честны. Тогда, как это ни было тягостно, Эхо попросил знакомства с графской семьей. Тот поморщился, но не отказал — ищите! Результат и тут был нулевым — ни один из рода Понятовских реликвию не похищал.
Эхо подвел печальный итог — он тщетно прочел мысли 109 людей!
И только об одном-единственном человеке из списка он не мог сказать ничего определенного. Август не чувствовал не только его мыслей, но даже настроения. Впечатление было таким, словно тот был закрыт от ясновидца непрозрачным экраном вроде ширмы, которой заслоняют постель от посторонних глаз.
Это был слабоумный мальчик лет десяти-одиннадцати, сын одного из самых уважаемых слуг графа. Камердинер будил графа по утрам, подавал кофе в постель, помогая отходить ко сну. Несчастному отцу и его слабоумному сыну в семье графа весьма сочувствовали — мальчик пользовался полной свободой, например, он мог заходить в любые комнаты. Он был тих, опрятен, послушен, ни в чем плохом не замечен и потому не вызывал никаких подозрений. Насторожила Эхо только одна деталь: он часто играл со своим любимцем плюшевым медведем. Тут на ум юноше лезло пророчество Хейро… и однажды он даже тщетно исследовал игрушку уколами спицы в поисках броши, ничего не нашел и устыдился… И все же медиум продолжал размышлять о слабоумном ребенке: если это он совершил кражу, то сделал это без всякого умысла, бездумно. Для него брошь — сверкающее стеклышко, и только. Так ворона тащит в свое гнездо все, что блестит. Словом, это была единственная зацепка в деле. Граф уже выходил из терпения.
И Август решил понаблюдать за мальчиком.
Он специально остался с ним вдвоем в детской комнате графских внуков, где было полным-полно всяких игрушек. Сначала делал вид, что занят блокнотом, затем вынул из кармана серебряные часы на цепочке — подарок тетки в день конфирмации, — покрутил пропеллером в воздухе, чтобы тайно привлечь внимание бедняги, после чего положил рассеянно вещицу на стол, вышел из комнаты и стал наблюдать в щель через приоткрытую дверь.
И точно — оказалось, что мальчик прекрасно заметил часы. Он сразу взял вещь со стола, подражая Августу, раскрутил, затем сунул в рот… так он развлекался минут десять, а потом… потом он устремился прочь из комнаты! Эхо едва успел спрятаться в нише. Мальчик с часами в руках шел до конца коридора. Эхо — тенью за ним. Поднялся на второй этаж. Эхо следом. Прошел пустыми покоями. Он шагал мимо уснувшего в кресле лакея. И наконец вошел в каминный зал, где Август ни разу не был… бог мой! Мальчик подбежал к чучелу огромного медведя в углу залы. Волосы зашевелились на голове Августа; неужели Хейро прав? И значит, война, бегство в Россию, смерть от рук незнакомки — все правда! С удивительной ловкостью обезьяны слабоумный вскарабкался на торс мощного зверя и сунул часы в широко раскрытую пасть чучела.
Ах, Хейро!
С легким шорохом часы упали внутрь глотки.
Горло зверя было срочно разрезано, и из разреза на пол хлынул целый поток блестящих красивых предметов: золотые чайные ложечки, осколки бутылок, нитки жемчуга, монеты, кубки, запонки из платины, стеклышки калейдоскопа, рубиновые серьги, кольца, цепочки, колье… в этой груде драгоценностей и пустяковых бирюлек была и фамильная реликвия Понятовских — брошь, украшенная двадцатью крупными бриллиантами.
Общая стоимость вещей, найденных в медведе, превзошла миллион злотых. Обещанный процент — 250 тысяч — был вручен Августу Эхо.
Покидая замок, он заглянул к мальчику.
Невинный воришка был все же наказан и плакал, забившись в угол. Положив руку на белокурую головку бедняги, Август долго держал ладонь на затылке — непрозрачный экран по-прежнему скрывал мысли и чувства слабоумного мальчика. Как в столь немощном теле существует столь мощная защита от чужого вторжения! Эхо впервые в жизни встретил сопротивление, превосходящее его чудовищную силу вникания. И он не мог не уважать такого противника.
С тех пор проблема защиты стала одной из ведущих идей его жизни.
Итак, он богат. Свободен, как птица. Молод. Одарен таинственной силой. И ему только-только шестнадцать лет. Он обеспечил старость родителей, назначил тетушке солидный пенсион. Поступил в университет и… и тут грянул 1939 год. Началась Вторая мировая война. Немцы заняли Польшу. Ах, Хейро! Спасаясь от тевтонцев, юноша ринулся на восток и однажды добрался до красной Москвы.
Здесь на жизнь Августа Эхо падает глубокая тень — вся дальнейшая судьба великого ясновидца засекречена. Все, что я могу позволить себе сказать, легко уместится в несколько слов: он достиг вершин и стал пленником своей силы.
На этом месте и я пристраиваю свою маленькую личную черную точку рока.
Отныне все обстоятельства расставлены по порядку событий, и я могу наконец вернуться к тому моменту, где я прервал свой рассказ. К пробуждению после кошмара в ночном поезде. И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя, по роду и подобию ее, и дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле.
— Очнись, Герман! — сказал генерал.
Он похлопывает меня по щекам жесткой рукой.
Я оглядываюсь по сторонам: пропал из глаз проклятый поезд, исчез колдовской лес с волчьими тропами, вместо лица незнакомки — лицо учителя.
Я сижу в специальном кресле в знакомой комнате для учебных атак. Врач отстегивает тугие эластичные петли на запястьях, освобождая руки от подлокотников. Я вернулся живым из могилы.
Лицо генерала выражает досаду и нетерпение. Увидев, что я уже пришел в себя, он оттягивает безжалостным пальцем нижнее веко, изучая сетчатку глаза. Я знаю — мои белки красны от прилива крови.
— Ты узнал ее имя? Ну! Отвечай же!
Два офицера охраны молча переносят — как тень в Аиде — мое безжизненное тело на медицинский диванчик, обтянутый бездушной клеенкой. Эхо следует за мной. Как всегда, элегантный до мелочей: с бутоном гардении в петлице штатского пиджака, с белоснежной чашкой черного кофе в ухоженных пальцах, — он нависает над моим несчастным лицом голым черепом варана.
— Поздравляю, Герман! — говорит он в самое ухо. — Ты вернулся с того света.
И увидел Бог, что это хорошо.
Я с трудом разлепил запечатанный рот.
— Спасибо, генерал, — мои губы неуклюжи, как улитки в холодный день на виноградной лозе.
— Ты узнал ее имя?
Ноздри ясновидца оглядывают мои глаза. Я вспоминаю имя, которое прочитал в загранпаспорте незнакомки, и пытаюсь сказать: Лиза Розмарин…
Но генерал сам читает ответ в моей голове.
— Мм-да… — мрачнеет медиум и отпивает глоток кофе, — Розмарин… Вот оно что! Хейро и тут не ошибся. Правда, он назвал мяту и флокс, но все равно наступил на хвост истине. Ведь цель у всех трех одна — эти цветы должны перебить дух тления. Флоксы и мяту кладут в гроб с мертвецом, а священным розмарином жрецы затыкают ноздри, чтобы душа не мутилась от запаха крови во время жертвоприношений… это букет на мою могилу… хмм…
Я не отвечал.
Только тут генерал позволил своим чувствам плеснуть наружу:
— Прекрасно сработано, Герман! Завтра ей конец.
И был вечер, и было утро: день третий.
Часть вторая
Рассказ четвертый
Я хоронила мертвую птицу, а плакала над собой.
Вырыла руками в песке посреди дюн неглубокую ямку и уложила в могильную норку пернатое тельце. Сложила крылья: так складывают руки на груди у мертвеца, тесней к телу… Еще вчера птица была жива, хоть и ранена. Я подобрала пеструю кукушку в полдень, когда гуляла по тропкам вокруг милого Вермиоккала. Она сгорбилась на моем пути: какой-то гадкий хищный зверек — хорек? — покалечил кукушкино крыло острыми зубами. Я принесла несчастную птицу домой — не могу видеть муки любой живой мелюзги. Кукушка доверилась мне от бессилия, и я кое-как замотала бинтом ее драное крылышко. Напоила чистой водой. Отыскала уютную корзинку из плетеной ивы, в которой соорудила гнездо. Затем отыскала зерна в кухонном шкафчике у хозяйки и нашла жестянку отборного ячменя. Насыпала щедро в блюдце, а сама пошла к Термине — рассказать о кукушке. Хозяйка тоже любит всякую живность, но когда я довела рассказ до жестянки с зерном, переменилась в лице: господи! Что вы наделали, Лиззи! Это зерна против мышей, они отравлены!
Мы бросились в дом, но было уже поздно — бедная птица была мертва. Лежала на пегой спинке, раскрыв клювик. Я чуть не разрыдалась: дура, ведь ты же неудачница! Зачем ты тронула кукушку несчастной рукой и угостила крохами от своих бед?!
Когда я вынула невесомую тушку из корзины, то увидела рябое яйцо, которое кукушка снесла перед самой смертью. Оно было еще капельку теплым. Я беру его в руку — и бац! Оно вылетает из пальцев на пол — всмятку! Ну полный облом… вся моя жизнь укушена змеей невезухи. Даже Термина это заметила: «Лиззи, вас кто-то сглазил».
И вот я сгребаю ладонями могильный холмик из сыпучего песка. Отмечаю бугорок сухой веточкой ивняка и бреду отрешенно по безлюдному пляжу к морю — ополоснуть руки в пенной воде.
Море! В тот солнечный апрельский денек оно смотрелось хмурой озябшей далью весенней Балтики и только на самом горизонте вдруг начинало маняще и жарко сверкать солнцепеком ртути. Волны набегали на берег с пенным клекотом и жадно клевали мою маленькую виновную красную руку. Закатав джинсы и сняв кроссовки, я забрела в мелководье. Бррр! От холода по ногам — ожогом — побежал морозец гусиной кожи. Боже, еще никогда я не была так одинока! Я с надеждой смотрела на запад поверх зеленого моря в белых барашках. Там осталась моя свобода. Там мои друзья-клоуны из театрика на колесах. Там свернута на шкафу трубочкой моя афиша, на которой хохочет во весь накрашенный рот клоунесса Катя Куку.
В морской пучине под жемчужиной слабого солнца виден только один пограничный катер с российским двуглавым орлом на борту. Отсюда до границы с Финляндией чуть больше десяти километров. Наморщив лоб, я думала только об одном: как пересечь границу и бежать из России.
Но я опять забежала вперед и порвала связную нить рассказа.
Так вот…
Наш роман с Марсом начался в Праге, а закончился в Москве, после того, как я стала его женой.
Странно, что без памяти влюбившись, влюбившись первым зрелым чувством, я при этом прекрасно понимала, с кем имею дело. Он был из парвеню, из новых русских выскочек, богач последнего времени. И не был он наемным убийцей, как тогда эффектно представился в пражском кафе! Да, от его манер несло уголовщиной. Но он был настоящим зверем до мозга костей, ни капли фальши. Страстный жестокий зверь на охоте. Он явно занимался темными делами. Но делами, а не делишками! И мне это нравилось. Я не люблю правильных людей, которые живут по линейкам чистописания. Чистоплюи, жизнь — не школа хороших манер! Мне важно чувствовать, что мой Марс при случае может взять и убить. Например, убить, защищая меня. Или наоборот — влюбиться с первого взгляда и не убить.
Именно так и вышло со мной.
Он влюбился и поставил пистолет на предохранитель. А я узнала, что у меня есть тайный враг. Враг, который готов заплатить за мою смерть любые деньги. Однажды, рассказывал Марс, тот вышел на русскую мафию в Праге и заказал клоунессу Катю Куку из театрика на колесах «Ред Стар». Сумма была так велика, что Марс захотел посмотреть на такую дорогую мишень. Сам он никогда не занимался шлепками за бабки. По роковой случайности он как раз в те дни оказался в Праге и завернул на площадь перед ратушей посмотреть на баснословную куклу. Остальное известно — он увидел меня на проволоке и понял, что это судьба. Мафия наквакала заказчику, что я сбежала с киллером, которому поручили меня замочить.
Но кто меня хочет убить? И за что? Я — сирота, и в кармане у меня сплошной фиг.
Марс в ответ пожимал плечами: такие дела окружены строгой тайной. Заказчик вышел через цепочку подставных лиц. Найти конец невозможно, да это у нас и не принято. Известно только одно: он — иностранец, с Россией никак не связан. А почему его волнует смерть бедной девчонки, никто не спрашивал и не спросит. Тут важно одно — платить! А анонимность — абсолютное правило.
Словом, я так ничего и не узнала. Марс предположил, что я кому-то как кость в горле. Ну, для этого большого ума не надо, недаром меня хотели прикончить еще крошкой.
Почти полгода мы провели в Европе. Настала пора возвращаться домой. Марс не мог больше затягивать наше бесконечное свадебное путешествие, дела настоятельно звали в Москву. Он был весел, а я ехала не без страха. Прошло четыре года, как я бежала от тетушки Магды…
Мы летели через Турцию — у Марса были дела в Анкаре. Москва еле тлела в грязной ночной мгле. Темно, как в заднице. Боже, как грустна и бедна моя сиротская родина! Зато как пылает в ночи Лондон или та же турецкая столица! Море огня и света под крылом самолета. Такое чувство, будто паришь над исполинским компакт-диском… Грязный аэропорт, пропахший насквозь мочой, запах которой москвич не чувствует. Тележки, за которые надо платить, бесплатны даже в Африке. Бабы, продающие жетоны на телефон. Вместо любезности турок — угрюмые хари таможни. У меня португальский паспорт, купленный Марсом, я белый человек и все же отчаянно трушу. Въездная виза в порядке, вали! Тачка стоит 500 баксов, но Марса встречает шофер на «БМВ». Я дергаюсь из-за каждой мелочи, нервы на полном взводе. Ночь так бесприютна, что даже звезды словно немытые. Подслеповатый Ленинградский проспект — ему как до неба далеко до шикарной эспланады имени Ататюрка. Хочу назад, в Турцию! Спрашиваю у шофера, как мавзолей? На месте? Вождя похоронили в земле? Ответ известен: все по-старому. Кости царской семьи тоже ждут успокоения. Я молча прилипла к стеклу автомобиля: бог мой, зачем я вернулась туда, где была так несчастна! А вот и арка, ведущая в тот роковой дом, где меня на стене убивал психопат… Ближе к центру столица стала повеселей, потянулись отели-одеколоны, новостройки, банки, мытые витрины… А вот и школа, куда меня водила за руку Фелицата. Горишь на том свете, мерзавка? Я стараюсь скрыть от Марса свое волнение. Он знает про эту историю, и про девочку-двойняшку на катке знает, и про машину с водилой-убийцей.
Он держит мою руку, и я так ему в тот миг благодарна, дура!
Авто прокатило через ночной город. Ближе к ночи мы оказались в загородном доме моего мужа. Это был нелепый особняк из дурного красного кирпича в три этажа, сделанный в духе грез наркомана. Не дом, а ублюдок. Я была огорчена, но вида не показала — мой Марс явно гордится таким наворотом. Зато внутри сумасшедший домина прекрасно обставлен. Мне были отданы три комнаты и тренажерный зал на самом верху. Дом охраняли сплошные бандюги. Куда ты попала, Красная Шапочка?
Я заснула в слезах, но утром все позабылось.
Я вбежала на необъятный балкон и ахнула — вокруг открывались дивные русские виды: уютные холмы, перелески, далекие леса в сизом мареве, озера, полные отражения неба и зелени, еловый частокол на горизонте…
Я наслаждалась бездельем. Четыре года клоунских странствий порядком меня измотали. Играла в теннис, много плавала в цепочке озер вокруг дома или в бассейне, если погода портилась.
Если бы я знала, что до моего бегства было рукой подать!
Все кончилось в один ужасный вечер, когда я обнаружила, что чья-то чужая рука рылась в моей заветной сумочке. Ничего не украли. Все-все — и револьвер, и спасательная книжка, и памятная пудреница, и мешочек с духами — осталось на месте. И вдруг я заметила, что кто-то вскрывал шелковую подкладку, и разглядела попытку скрыть след от разреза. Сердце мое оборвалось. Это мог сделать только муж!
Плохо соображая от внезапности обнаруженной слежки, я прошла в кабинет Марса. Зачем? В тот день я осталась в доме одна, не считая охраны… Я сама не знала, что хотела найти… двигалась, как сомнамбула… открыла верхний ящик рабочего стола и увидела объемный блокнот мужа, обычно закрытый на кодовый замок. Я машинально взяла его в руки — надо же! — блокнот был не заперт. Я открыла на том месте, где были вложены два листочка тонкой папиросной бумаги. Что это? От них исходил знакомый запах любимых духов. За все годы, что бумага провела под тонкой подкладкой, она не могла не пропитаться насквозь ароматом от сердечка «Серпент де мируар».
Так вот что нашел Марс, вспоров лезвием подкладку, это было письмо, которое прятала моя сумочка столько лет!
Я машинально развернула листочки — строчки пьяно прыгали перед глазами, так как я была потрясена внезапным открытием, — пыталась прочесть написанное, но не могла. Бумага была исписана с двух сторон стремительной рукой, и прошла пара минут безумия, прежде чем я поняла, что написано все по-французски, и таким дурным почерком, что с ходу его понять не получится.
Потом прочитаю!
Спрятав письмо в карман халата, в панике я обратила внимание на мужнин блокнот, раскрытый там, где лежали листочки. Тут проблем с почерком не было.
Ясными школьными буковками Марс записал в колонку:
Выводы:
1. Сейчас ее мочить ни к чему.
2. Важно понять механику самозащиты Лизы.
…Лиза? Но меня тоже зовут Лиза!
3. Все попытки ее ликвидации провалились. Почему? Что ее защищает? Выяснить у самой.
4. Выигрыш в казино. Узнать секрет мухлежа.
5. Оттягивать исполнение заказа как можно дольше. Мочить при попытке бегства. Отрезать пальцы для клиента, убедить отпечатками.
У меня потемнело в глазах — Марс не любит меня, наш брак — ширма для исполнения заказа наверняка.
Полный улет! Хлоп! Я потеряла сознание. Очнулась через пару минут — лежу плашмя на паркете, раскинув руки. Затылок от удара болит. Но я была уже абсолютно другим человеком! Никогда не думала, что моя душа способна так быстро вывернуться изнанкой. Встав на ноги, я демонстративно выдрала страничку его писулек из блокнота: смотри, гад, я все знаю. Тем самым я отрезала всякие пути к отступлению. Больше — я бросала вызов не только ему, а всей шайке ублюдков.
Вернулась к себе. Открыла бутылку шампанского и постаралась взять себя в руки: Лиза, держи удар!
Я выпила в два приема всю бутылку, и шампанское сделало свое дело: отрезать пальцы, которые столько раз целовал!
Я наконец разрыдалась.
Почему-то особенно жгли сердце слова о том, что я мухлевала тогда в казино. Как ты мог, гад?! Это был один из самых лучших дней нашего медового месяца. А мой выигрыш! Это ангел-хранитель заступился за вечную неудачницу.
В тот памятный день Марс повез меня в Монте-Карло. Я никогда не переступала порог казино и к затее отнеслась без всякого трепета, гораздо больше мне хотелось искупаться нагишом в теплом ночном Средиземном море. В казино Марс оставил меня на произвол судьбы, сказал, что заедет через час.
Поделиться книгой: