Инстинкт № пять

Август совершил всего две ошибки. Первая — на стальной двери людоеда был нацарапан гвоздем не человек с бородой, а написано само слово «бородач». Вторая ошибка — возраст маньяка. Юноша сказал, что ему 55 лет, но в действительности Хардинг был намного моложе, ему шел тридцать второй год. И все же число 55 фигурировало в деле ирода, которое потрясло тогдашний Нью-Йорк как «Дело Синей Бороды». Это был номер злосчастной квартиры, которую снимал Гай в доме из красного кирпича.

Август еще не успел уйти из конторы Абеля Ганца, как звонок по телефону потрясенного приятеля из Америки подтвердил гениальное прозрение юноши — девочка найдена живой и здоровой там, где и было указано. Когда ее привезли домой и уложили в постель, девочка проснулась. От поцелуя. Как в сказке.

Растроганный чиновник полиции тут же распечатал бутылку шампанского, чтобы отметить столь уникальную победу человеческого ума, и наговорил юноше массу похвал.

Август тоже был счастлив и горд. Надо же! Его озарение оказалось таким точным!

Начальник Венского уголовного сыска предложил Августу сотрудничать с полицией и обещал хорошие деньги за каждое дело, раскрытое юным ясновидцем. Но тот отказался. Август считал, что торговать даром озарения — значит продать душу дьяволу.

В пятнадцать лет он был законченным идеалистом.

Но у судьбы были свои резоны… В тот год серьезно заболела Луиза, мать Августа, а отец сломал руку и потерял в мюзик-холле работу. На плечи юноши легла забота о родителях. Он мечтал поступить в университет, получить классическое образование, применить свой дар в науке, а тут пришлось думать о бренном, о хлебе насущном. Кроме того, он обожал свою мать как сын, которому всегда не хватало материнской любви.

И Август встретился с известным импресарио Кобаком.

К тому времени его семья вновь жила в Варшаве, но вот так штука! Его способности не произвели на Кобака никакого впечатления. «Отгадывать мысли? Искать предметы в зрительном зале? Даже ездить на авто с завязанными глазами? Подумаешь, все это умеет делать мой Вольф Мессинг! Придумайте что-нибудь другое, молодой человек. Найдите свой стиль! И возьмите арт-псевдоним. Боув… сма? Фуй! Таких имен не бывает».

Юноша был взбешен и ушел из бюро Кобака, хлопнув дверью. Однако через минуту импресарио догнал визитера на лестнице и предложил одно «грязное дельце»… В Вене, в отеле, русская княжна Н. уронила, пардон, в унитаз драгоценное ожерелье в виде золотых бабочек с глазками из крупных бриллиантов. Фамильную драгоценность огромной стоимости. К счастью для княгини, ожерелье было застраховано, и компания должна была выплатить владелице крупную сумму. А платить им очень не хочется! В поисках драгоценности страховая компания вскрыла канализацию в нескольких местах. Но безуспешно. Тогда они обратились через импресарио к Мессингу, но тот отказался. Это дело дурно пахнет…

«Словом, — закончил Кобак, — если вы не очень щепетильны, молодой человек, и нуждаетесь в деньгах, то за уплату маленького процента с премии я готов телефонировать о вас в Вену».

Август согласился и этим же вечером выехал в Вену ночным экспрессом.

В этом-то поезде с ним и случилось знаменательное происшествие — встреча с великим ясновидцем Хейро.

Обедая в вагоне-ресторане, он несколько раз ловил взгляд пожилого незнакомца с выразительным лицом хищной птицы. Тот одиноко сидел за столиком с букетиком апполинарисов в вазочке и медленно вертел бокал с красным вином «Феслау», любуясь тем, как хрустальные стрелы отражений кружатся на белоснежной скатерти.

Пассажир выглядел опрятно и чисто, но было заметно, что он видал виды, как и его поношенный костюм. Тут Август почувствовал, что никак не может отчетливо проникнуть в мысли незнакомца, к чему он уже привык. Вдумавшись, понял — это же ясновидец! Напуганный неожиданным открытием, он попросил счет и пошел было к себе, но неизвестный господин мягко остановил его бегство, церемонно усадил за свой столик и сказал:

— Не пугайтесь. Я ничем вам не опасен, юноша. Когда-то я был очень знаменит и тоже читал мысли, словно газету. Меня зовут Хейро.

Хейро! Легендарное имя в начале века. Это был знаменитый хиромант, англичанин по рождению, Вильям Джон Вернер, взявший себе звучный псевдоним граф Луис Хамон, но более известный публике как Хейро — или «рука» в переводе с греческого. Когда ему было всего десять лет, он написал первое эссе об искусстве гадания по руке. В начале XX века в Европе не было более знаменитого имени, чем Хейро. Ведь это он задолго до срока предсказал лорду Бэлфору, что тот станет премьер-министром Англии, а Оскару Уайльду — позор и тюрьму. За семь лет до ареста и суда! Это он, Хейро, назвал королю Эдуарду VII год и месяц его смерти. За одиннадцать лет до кончины монарха! Именно Эдуард VII рекомендовал хироманта своему родственнику, русскому императору Николаю II, и в 1904 году Хейро побывал в России. Изучив руку монарха, Хейро составил гороскоп, где предсказал и революцию 17-го года, и насильственную смерть самому самодержцу.

К своему стыду, ничего этого Август не слышал, он узнал все это лишь некоторое время спустя.

— Я вижу, что вас, дорогой Август Боувсма, ждет удивительная судьба, — сказал Хейро, поднимая бокал «Феслау», — но берегите свой дар. Не повторите моей истории. Ведь скоро двадцать лет, как я потерял почти все, что умел. Эта проблема стоит перед каждым, кто пытается изменить ход вещей. А вы, я вижу, как раз из таких. Осторожнее обращайтесь с собственным даром.

— Наверное, проблема в том, — предположил юноша, охотно подхватывая тему, о которой уже не раз размышлял, — что нужно тратить свой дар только на добрые дела. И не помогать злу.

— Ну, это было бы слишком простым решением, — отпил Хейро из бокала, — все гораздо сложнее. И не стоит навязывать миру наше деление на зло и добро — он неделим.

После чего Хейро спросил, каков его метод.

Август ответил, что проникает мысленно в суть и ход вещей через эхо, которое рождается в нем, если удается попасть в такт, в тон, в резонанс с колебанием предмета ли, человека…

— Это редкий дар ясновидения, — сказал Хейро, — до вас, дорогой Август, это умел делать только один американец, Кайс, но только лишь в состоянии сна. Проснувшись после транса, Кайс ничего не помнил из своих ответов. И вообще, по жизни был весьма глуповат. Но во сне это был устрашающий гений.

— Я советую вам, — продолжил Хейро, — изучить, и серьезно, пределы своей силы. Понять ее цель и предназначение. И отказаться от карьеры гастролера-медиума. Не ищите ни денег, ни славы. Я чувствую, вы способны перевернуть мир.

— Но на моих руках больная мать и отец, потерявший работу… Я весьма стеснен в средствах и нуждаюсь в деньгах.

— Оставьте ваши тревоги, молодой человек. Дайте-ка вашу руку. О, у вас замечательная рука… мне кажется, — оживился Хейро, — Август! Ей-богу! Вы вернули мне дар хироманта! Надолго ли?

Он впился взором в линии судьбы, и глаза провидца помертвели:

— О, я ясно вижу — вас ждет скорое богатство. И вы получите его от какого-то «медведя». Ого! Будет новая мировая война! Она продлится целых семь лет. Спасаясь от гибели, вы покинете Польшу. И ваш путь лежит прочь от Запада — на Восток, в Россию. Странно, но дальше все покрыто сплошным мраком. Зато, увы, конец хорошо виден… мм-да, ваш дар, Август, принесет вам огромную власть над людьми, пока вас не остановит, не остановит…

Тут Хейро замолчал.

— Кто? Что остановит? — встрепенулся Август, заметив, что внезапное возбуждение провидца прошло и тот обмяк, в изнеможении откинувшись на спинку стула, как лайковая перчатка, из которой вынули руку.

— Не знаю, речь идет о вашей смерти, — ответил медиум и, помолчав, вдруг попросил ручку и листок бумаги.

— Быстрее, быстрее, — торопил он, — может быть, эхо осталось в руке. Такое уже бывало.

Ручка у юноши нашлась, а вот блокнот, как назло, остался в купе.

Тут на удачу подошел официант и протянул счет.

Хиромант жадно схватил листок и стремительно написал острыми буквами прямо поверх цифр, раздирая бумагу: пока змея не ужалит зеркало. И жирно подчеркнул загадочную фразу.

Затем внимательно перечел написанное про себя, пожевал мертвыми губами и сказал, вдруг переходя на «ты»:

— Дорогой Август, тебе угрожает змея в зеркале!

— В каком зеркале? Что за змея? — потерялся тот от обилия загадок.

— Увы, я не знаю. Сейчас я выступаю не как хиромант-ясновидец, а как оракул. Оракул не знает, почему он говорит так или иначе. Языком оракула к человеку обращаются боги. Это они знают, что говорят.

Хейро перечитал свои слова:

— Пророчества приходят в голову в символической форме. И понять их непросто. Вспомни центурии Нострадамуса — все они записаны в сновидческой форме. Темным слогом.

— И все же как понимать эти слова о змее и зеркале? — спросил Август умоляющим голосом. — Помогите. Ведь разговор идет о моей смерти. А если я буду что-то заранее знать, я смогу ее избежать и выбрать другой час уже по своей воле!

Трагический пыл юноши заставил Хейро усмехнуться: э-хе-хе… юность никогда не сможет смириться с мыслями о своем неизбежном конце. Смирение перед смертью — удел зрелого сердца.

Август заказал еще один бокал «Феслау».

Хейро пригубил вина и снова оживился.

— Попробую ответить, — сказал хиромант, вновь царапнув взглядом странную фразу на ресторанном листочке. — Твоя смерть, молодой человек, скрыта в связке двух слов — «змея» и «зеркало». Змея — древний знак смерти от яда, зеркало — тоже атрибут смерти, ведь именно зеркальцем врач определяет, жив человек или нет, когда подносит к губам: запотело? Или дыхания уж нет? Да! Вот оно! Я вижу его сквозь завесы времени. Это маленькое круглое зеркальце в простой оправе. Оно спрятано на самом дне плетеной корзинки с гостинцами, которую несет в правой руке маленькая девочка в бархатной красной шапочке через лес.

— Как это все понимать? — опешил Август: сумма загадок росла с каждым шагом в глубь пророчества, а не уменьшалась!

— Не знаю, мой друг. Прямые вопросы всегда бессмысленны. На истину лучше всего нападать сзади, по-волчьи. Но если глядеть искоса, если кружить по самому краю прорицания, то это можно, пожалуй, истолковать так: твоя смерть, Август, зависит от маленькой девочки. Твоя смерть родилась вместе с ней. Ваши судьбы сплелись. И хотя она — твой конец, она сама почти беззащитна и планида ее безрадостна. Ведь она совершенно одинока в лесу собственной жизни. Она идет по волчьей тропе, и ей тоже угрожает гибель. И ей нечем защитить себя. Все ее богатство — плетеная корзинка с гостинцами для больной бабушки.

— Но почему она преследует меня?

— Она вовсе тебя не преследует, Август, — отвечал ему медиум, — она идет своим путем через лес. Она ничего не знает о твоей смерти, которая прячется в ее маленьком зеркальце на дне сумочки из ивовых прутьев. Ведь там таится твоя, твоя смерть, а вовсе не ее. И малютке не дано ее разглядеть. В своем зеркальце она видит только свое отражение. А вот ты бы увидел змею. Свою участь! Тебе предназначенную. Пеструю ленту. Ядовитую корону, которой судьба увенчает твою голову.

Настойчивость юноши стала утомлять Хейро, и в голосе старика прорезалось раздражение:

— Смерть ждет, а не преследует!

Хейро продолжал говорить загадками.

— Она всегда впереди, в будущем человека, а не сзади. Она выжидает, чтобы положить предел твоей силе, которая уже бросила вызов миру. Все очень просто, мой друг. Девочка с корзинкой в руке — это камень, который летит в твою голову. Камень возмездия. Недаром сказано в Священном Писании — пифию и ясновидящего побей камнями. Ты будешь отравлен. Да-да, Август, отравлен ядом змеи. Ты думаешь, что можно безнаказанно раздирать завесу Парокет? Ты думаешь, что за свой дар не станешь расплачиваться? Как ты наивен, Август. Даже шумеры запрещали магию в личных целях. А ты катишь в Вену, чтобы подзаработать на чьей-то пропаже. Ты хочешь с выгодой для себя исправить кривизну мировой линии. У них это тяжкое преступление каралось смертью, как попытка осквернить мир. В общем, выводы делай сам.

Действие вина вновь ослабело, а вместе с ним ослабел и взгляд великого хироманта.

— Но, — пылал Август, — если я встретил вас в поезде, а вы — вдруг! — обрели вновь свой дар ясновидца. После стольких лет обрели! Чтобы предупредить меня об опасности. Значит, это тоже позволено свыше? Значит, мне — через ваши слова — дан шанс отменить приговор. Разве я не прав?

— С первого взгляда именно это решение приходит в голову, мой друг. Да, если через меня попущено откровение, следовательно, наша встреча согласна с волей неба. И все же я бы не стал спешить с выводами. Почему вдруг именно сегодня ко мне на час вернулся дар ясновидца? Одним словом, Август, смысл нашей встречи может быть совершенно иным: даже зная все, ты ничего не в силах отменить! Это просто смех неба над провидцами. Смех Немезиды.

— Нет! Я буду бороться, — пылко воскликнул юноша. Его щеки пылали пунцовым румянцем огня.

Тогда Хейро иронично вручил счет официанта Августу Боувсме со словами:

— Что ж, платите по своим счетам, молодой человек.

И встал, чтобы откланяться. Было видно, что разговор порядком измотал силы провидца.

— Постойте, — взмолился его собеседник, — умоляю, еще два слова. Когда и где хотят меня убить?

Юноша даже непочтительно ухватился за рукав.

Хейро осторожно отодрал его пальцы.

— Когда? Не знаю… а вот где, могу сказать. Вы умрете ночью в какой-то темной комнате с закрытыми ставнями, где будет стоять простая железная кровать, а рядом с ней — что-то массивное… да!., вижу… Это железный сейф, на котором стоит маленькое плоское блюдечко с молоком.

И Хейро даже прищурился от мистического блеска блюдечка, стоящего на самом краю будущей бездны.

И хиромант-ясновидец снова увлекся своим могуществом:

— Над кроватью висит плеть. У стола — соломенный стул. На полу стоят турецкие туфли без задников, красного цвета. Остерегайтесь подобных домов… Но я совершенно вымотан, мой юный друг. Прощайте, — и Хейро направился к выходу из ресторана.

Тогда, на ходу расплатившись с официантом, Август попросил разрешения проводить старика до купе. Тот разрешил. К счастью, его вагон был в самом конце состава, и они пошли через долгий туннель поезда, переходя железные лязгающие мостики в холодных гармошках между вагонами, и наш герой буквально выдрал с мясом из мозга провидца еще несколько важных ответов.

— Простите мою навязчивость, ведь речь о моей смерти! Как помешать моему врагу?

— Она любит лес, но боится воды, поэтому живи всегда рядом с морем. Там воды предостаточно. И вот еще что. У нее тоже есть враг.

— Кто он?

— Волк, — и, прочитав удивление, Хейро пожал плечами. — Ее тоже кто-то хочет убить. Недаром девочка идет через лес не по дороге, а по волчьей тропе. У тебя есть союзник. Выходит, вас двое. Ты и волк. Вы оба ждете смерти Красной Шапочки. Но кто этот «волк», не могу разобрать. Слишком далеко.

Тут они вошли в вагон, где ехал Хейро.

До двери в купе оставалось десять шагов.

— Но как я узнаю о том, что она приближается?!

— Очень просто. Однажды ты почувствуешь, что дар твой потерян. Значит, она не приближается, а уже пришла. Или притаилась совсем рядом. За углом завтрашнего дня. И тогда все будет против тебя. Ты будешь совершенно бессилен себя защитить. Впрочем, маг может защититься руками ученика, Август. Вот подлинная возможность. Воспитай ученика и сделай его хранителем своей судьбы.

Хейро устало остановился у нужной двери и взялся за бронзовую ручку: он дряхлел на глазах, и Август — вместе с ним.

— Но что с вами, мой милый? — улыбнулся Хейро, по-прежнему путая обращение — то «вы», то «ты». — Вы что, расстроены? Меньше паники. Вы в самом начале жизни. До смерти еще ой как далеко. Когда ваши чувства состарятся — вы потихоньку приучите себя к идее конца. Все мы, старики, делаем из смерти собственную подушку. Выше голову, Август. Ей-богу, умереть от руки прекрасной незнакомки! О чем еще можно мечтать на закате бытия?

Хейро нажал ручку купейной двери. Юноше показалось, что эта дверь ведет в вечность.

— Умоляю, последний вопрос!

Август понимал, что сейчас с ним как бы говорит сам Господь Бог, что он слышит сардонический голос самой бездны.

— Она будет одна? Или кто-нибудь ей помогает?

— Хм… — оживился Хейро, замедлив уход, — поздравляю, это блестящий вопрос, Август. Он мне просто не пришел в голову. Уверен, вы далеко пойдете, юноша. Хм… как только вы спросили, я сразу понял: да, конечно же, у нее есть помощник. Ее охраняет какой-то магический предмет. И он, как ангел-хранитель, оберегает ее судьбу. Ведь ей всегда не везет. Если на улице дождь, она обязательно забудет зонтик дома, а если солнце — будет таскать зонтик с собой, пока не потеряет. У ангела масса хлопот. Но если для нее он ангел-хранитель, то для тебя он ангел смерти. Минутку, сейчас я попытаюсь его разглядеть…

И Хейро закрыл старческие веки, чтобы тьмой заострить жало провидца.

— Да… кое-что вижу… но не вполне понятно. Это не человек, это нечто почти плоское, твердое. Это вещь. Какой-то предмет. Такая легкая слоеная вещица. Она вся покрыта рябью, как поверхность морской воды бликами солнца. Бесчисленные мелкие острые вспышки света. Какие-то знаки… может быть, буквы или ряды цифр. Игра волн. И каждый угол волны пронумерован. У предмета есть крышка тускло-красного цвета. Он легко открывается. С двух сторон. Но войти можно только с одной стороны и двигаться исключительно слева направо. Точка входа размером с булавочную головку, но в нее можно входить, как в море. Сначала мелко, затем все глубже и глубже. Странно, предмет одновременно плоский, не толще двух пальцев, и очень глубокий, как чаша мага: видишь глазами близкое донце с чаинками в чае, а бросишь кусок сахару — он будет падать на дно целый час. Зато брызги плеснут в лицо сразу.

Поезд качнуло на повороте, и Хейро едва не ударился головой о косяк.

Он протянул вялую кисть.

— Прощайте, мой друг, — Хейро был похож на выжатый лимон, он с трудом удерживал веки. — Больше я ничего не знаю. Успеха! Надеюсь, вы уничтожите рационализм.

С этими словами великий хиромант и провидец скрылся за дверью купе из толстого зернистого стекла.

В полном смятении чувств Август вернулся к себе, но так и не смог заснуть до утра. Он чувствовал себя как кошка, чудом увернувшаяся от колес автомобиля. Прижавшись лицом к холодному стеклу вагона, юноша тоскливо смотрел, как экспресс «Варшава — Острава — Брно — Вена» летит на всех парах через светлую ночь Европы в частых огнях, как ныряет в облаках полная легкая луна, похожая на проклятое круглое зеркало в руках ангела смерти. Луна шарит по земле ртутным пятном. Ищет его лицо своим отражением.

И юноша тискал в руке счет из ресторана с загадочной надписью хироманта: «Пока змея не ужалит зеркало», не решаясь порвать листок на мелкие кусочки. И швырнуть в рожу судьбе.

Той же ночью он решил сменить свое неуклюжее имя на звучный псевдоним — теперь он больше не Боувсма, а Август Эхо! Пускай смерть поищет его под другим именем.

Утром на вокзале в Вене, где под сводами из стекла царил запах газа, крепкого кофе и пива в едкой смеси с паровозным дымом, Августа встретил страховой агент из потерпевшей фирмы и отвез в отель «Золотой медведь».

Ага! Прав Хейро! «Медведь» принесет ему деньги.

Эхо попросил показать ему номер, где была потеряна злосчастная драгоценность княгиней Н. Надо сказать, что молодость Августа произвела на агента самое невыгодное впечатление. В номере княгини Август прошел в туалет, похожий на маленький зимний сад с зеркалами. Его задачей было увидеть момент падения драгоценности в унитаз. Мысленно перенестись в точку события. И это легко удалось: он увидел перед глазами черно-белый оттиск княгини на фоне зеркал. Нечто вроде негатива на фотопленке. Привидение вошло в туалет, — Август отвернулся от подробностей, — затем призрачный оттиск остановился у зеркала, промокнул салфеткой лицо, снимая на ходу ожерелье из цепочки золотых бабочек с драгоценными глазами из бриллиантов, и нечаянно обронил состояние в унитаз. Бриллиантовая змейка на золотых крылышках юркнула в темноту. Пора! И Эхо стал падать в клоаку вместе с алмазами. Это было весьма тягостное чувство — клоака не место для глаз ясновидца. Сделав несколько кульбитов во мраке, златоигральная струйка выплыла в трубу городского коллектора и понеслась алмазным дымком света по темным волнам через долгое жерло, пока не зацепилась за моток проволоки на дне канализационной трубы. Как раз неподалеку от вертикального хода наверх. Здесь Август покинул трубу и вышел на мостовую посреди неширокой улочки в центре Вены. Медиум прочел ее название — Кертнерштрассе — и хорошенько запомнил месторасположение люка — прямо напротив кафе «Сирк Эке».

Все это путешествие заняло меньше минуты.

Открыв глаза, Август попросил агента компании отвезти его на Кертнерштрассе и, отыскав мостовую напротив входа в кафе, указал искомое место, где нужно вскрыть трубу. Ожерелье там!