Главы коллективных монографий

Уже в «Нищете философии» было убедительно продемонстрировано, что эквивалентный обмен сам по себе не в состоянии привести к уничтожению капиталистической эксплуатации. Теперь Маркс показал, что те средства, с помощью которых прудонисты хотели установить «справедливый обмен» (в рамках капитализма), противоречат самим основам капиталистического способа производства, следовательно, являются утопией. Разумеется, данная Марксом критика прудонистского реформизма вовсе не означала отрицания экономических реформ, в том числе и таких, которые существенным образом затрагивают производственные отношения буржуазного общества[207]; она лишь указала на ограниченный характер этих реформ, которые сами по себе не меняют природу капитализма. Марксова критика реформистских иллюзий мелкобуржуазного социализма относительно возможности нереволюционного перехода к социализму имеет непреходящее значение для экономического обоснования неизбежности социалистической революции и в высшей степени актуальна в настоящее время.

Применив развитую им теорию стоимости к отношениям между трудом и капиталом, Маркс создал теорию прибавочной стоимости, раскрывающую механизм капиталистической эксплуатации и позволяющую сформулировать основные тенденции развития буржуазного общества, экономический закон его движения. Данный Марксом анализ механизма капиталистической эксплуатации также исходит из различения вещественного содержания и общественной формы процесса капиталистического производства. Маркс показал, что отношение между трудом и капиталом заключает в себе два качественно различных момента: 1) вытекающий из общественной капиталистической формы собственно обмен между рабочим и капиталистом, в ходе которого капиталист получает в свое распоряжение рабочую силу пролетария, сохраняющую и умножающую капитал; 2) вытекающий из вещественного содержания капиталистического производства самый процесс труда, в ходе которого и осуществляется это сохранение и умножение капитала. Четкое различение вещественного содержания и общественной формы отношения между трудом и капиталом позволило установить, что объектом сделки между рабочим и капиталистом не является труд рабочего, ибо этот труд представляет собой вещественное содержание процесса производства и происходит на второй его стадии. Не являясь собственником средств производства, рабочий не может быть ни собственником своего труда, ни собственником продукта этого труда. Он является собственником лишь своей способности к труду, своей рабочей силы. Ее-то он и продает капиталисту.

Маркс раскрыл таким образом объективный характер эксплуатации в рамках капитализма. Из этого сразу же следовал вывод о необходимости социалистической революции, поскольку антагонистический характер капиталистических противоречий «не может быть взорван путем тихой метаморфозы».

Из теории прибавочной стоимости вытекало, далее, выяснение объективной тенденции капиталистического способа производства к всемерному усилению эксплуатации рабочего класса – прежде всего путем развития производительных сил. Объективно присущее капиталу стремление к созданию максимума прибавочной стоимости, как установил Маркс, реализуется, во-первых, путем увеличения затрат труда и, во-вторых, путем сведения к минимуму затрат необходимого труда, создающего для рабочих жизненные средства. Категории абсолютной и относительной прибавочной стоимости по-разному выражают эту объективную тенденцию капитала. Существование абсолютной прибавочной стоимости, т.е. расширение пределов рабочего дня за пределы необходимого рабочего времени, имеет в качестве своей предпосылки определенный уровень производительности труда. Увеличение относительной прибавочной стоимости, т.е. сокращение необходимого рабочего времени в ходе развития капитализма, выражает динамику роста производительности труда.

Однако, как показал Маркс, гигантское развитие производительных сил, которое сопровождает усиление эксплуатации труда капиталом, означает также создание и накопление материальных элементов будущего коммунистического общества. Именно эти материальные элементы обусловливают возможность социалистической революции. «…B буржуазном обществе, основанном на меновой стоимости, – писал Маркс, – возникают такие производственные отношения и отношения общения, которые представляют собой одновременно мины для взрыва этого строя… если бы в этом обществе, как оно есть, не имелись налицо в скрытом виде материальные условия производства и соответствующие им отношения общения, необходимые для бесклассового общества, то все попытки взрыва были бы донкихотством…»[208].

В условиях капитализма материальные предпосылки будущего общества – общественная потребность в прибавочном труде, всеобщее трудолюбие членов общества, сведение к минимуму необходимого труда, научный характер процесса расширенного воспроизводства, автоматизация производства – резюмируются в создании прибавочного труда, что составляет, по мысли Маркса, великую историческую сторону капитала. Общественная форма этой категории выражается в принудительном характере труда рабочего, в присвоении капиталистом прибавочной стоимости, в эксплуатации рабочего класса. Вещественное же ее содержание заключается в создании посредством развития производительных сил потенциального свободного времени – сверх того, что необходимо для простого поддержания существования рабочего. Капиталистический способ производства превращает прибавочный продукт в прибавочную стоимость, но он впервые создает возможность его использования в иных целях.

Решительно подчеркнутый Марксом прогрессивный характер капитализма по сравнению с докапиталистическими формациями является одним из самых важных результатов, полученных им в 50-е годы из анализа экономического закона движения буржуазного общества. Только капитализм, несмотря на присущие ему антагонистические противоречия, неизбежно превращающие его в тормоз на пути дальнейшего развития человечества, сумел обеспечить такое развитие производительных сил[209], которое необходимо для перехода к коммунизму и всестороннего развития всех членов общества. Этим теория Маркса существеннейшим образом отличается от утопических воззрений домарксова социализма, от современных ему мелкобуржуазных теорий и т.п. «Следует признать заслугой Маркса по сравнению с обыкновенными социалистами то, – писал Энгельс, – что он показывает наличие прогресса и там, где крайне одностороннее развитие современных условий сопровождается ужасными непосредственными последствиями. Это имеет место везде при изображении вытекающих из фабричной системы в целом контрастов богатства и бедности и т.д.»[210].

Однако, выполнив свою историческую миссию, всесторонне обобществив труд, капитализм, как показал далее Маркс, превращается в тормоз на пути дальнейшего прогресса человечества. Маркс называет четыре фактора, представляющих собой те объективные границы, которые капиталистический способ производства ставит развитию производительных сил: 1) ограничение стоимости рабочей силы рамками необходимого труда; 2) ограничение прибавочного рабочего времени рамками прибавочной стоимости; 3) необходимость реализации товара, превращения его в деньги; 4) ограничение производства потребительных стоимостей меновой стоимостью. Все эти четыре фактора в совокупности характеризуют капиталистические производственные отношения, не совпадающие с развитием производительных сил, а на определенном уровне вступающие в антагонистическое противоречие с этим развитием.

До каких же пор возможно прогрессивное развитие капитализма? Маркс дает совершенно точный ответ. Наивысшее развитие базиса, отмечает Маркс, «есть тот пункт, где сам базис приобретает такую форму, в которой он совместим с наивысшим развитием производительных сил, а потому также – с наиболее богатым развитием индивидов [в условиях данного базиса]. Как только этот пункт достигнут, дальнейшее развитие выступает как упадок, а новое развитие начинается на новом базисе»[211].

С развитием буржуазного общества происходит разложение капитала как господствующей формы производства. Развитие производительных сил приводит к тому, что процесс производства превращается в технологическое применение науки, а непосредственный труд становится лишь второстепенным, хотя и необходимым моментом процесса производства. Тем самым подрывается основа капиталистического способа производства, базирующегося на законе стоимости, на рабочем времени в качестве единственно определяющего элемента. Стремясь свести к минимуму рабочее время, капитал в то же время сохраняет его в качестве единственной меры и источника богатства. Таков первый момент разложения капитала.

Развитие производительных сил в рамках капитализма приводит также к тому, что непосредственный труд теряет характер частного труда, который лишь путем обмена выступает в качестве частицы общественного труда. «Таким образом, отпадает и другой базис этого способа производства»[212]. Так внутри буржуазного общества создаются материальные условия для того, чтобы взорвать его экономическую основу. Эти же самые условия представляют собой исходный пункт для развития коммунистического общества.

Обоснование необходимости и возможности борьбы рабочего класса за повышение заработной платы и сокращение рабочего дня

Свой анализ отношений между трудом и капиталом Маркс продолжил в 1861 – 1863 гг. во втором черновом варианте «Капитала». Самое пристальное внимание в этот период он уделяет всестороннему исследованию товара «рабочая сила», прежде всего определению величины стоимости этого товара и ее денежного выражения – заработной платы. Буржуазные экономисты, начиная от физиократов, рассматривали «стоимость труда» как некую неизменную величину, не зависящую от ступени исторического развития, развивали концепцию «минимума заработной платы», согласно которой величина заработной платы определяется стоимостью раз и навсегда данного набора жизненных средств, физически необходимых для существования рабочего. Опровержение этой концепции позволило Марксу обосновать необходимость борьбы рабочего класса за повышение заработной платы и сокращение рабочего дня. Маркс показал, что «объем так называемых первых жизненных потребностей и способ их удовлетворения в значительной мере зависят от состояния культуры общества… являются продуктом истории»[213]. Следовательно, при определении величины заработной платы, так же как и стоимости рабочей силы, речь отнюдь не идет о «крайней границе физической необходимости»[214], хотя капитализм действительно стремится свести стоимость и цену рабочей силы к ее минимальному пределу. Именно отсюда и проистекает экономическая необходимость неустанной борьбы рабочего класса за повышение заработной платы, а равно и за сокращение рабочего дня. Если бы рабочие отказались от борьбы с «грабительскими посягательствами капитала», отмечал Маркс в 1865 г., «они выродились бы в сплошную массу опустившихся бедняков, которым уже нет спасения»[215].

Маркс выявил не только необходимость, но и доказал экономическую возможность борьбы рабочего класса за повышение заработной платы. Уже Рикардо установил, что такое повышение не ведет к возрастанию стоимости товаров, а лишь к уменьшению нормы прибыли, получаемой капиталистом. Однако всестороннее обоснование этого важного положения стало возможно после того, как Маркс, разработав свою теорию средней прибыли и цены производства, объяснил на основе закона стоимости существенный сдвиг в ценообразовании, происшедший с переходом от отношений простых товаропроизводителей к капиталистическим отношениям. Маркс показал, что приводимые у Рикардо «исключения» из установленного им самим факта независимого от величины стоимости товаров движения заработной платы являются исключениями кажущимися, касающимися только лишь цен производства и не затрагивающими стоимостей товаров; что повышение заработной платы, изменяя норму прибавочной стоимости, вызывает лишь компенсирующие друг друга отклонения цен производства от стоимости, которые представляют собой обычное функционирование механизма капиталистического ценообразования в рамках закона средней прибыли и цены производства.

Тем самым была теоретически показана необоснованность весьма распространенного в буржуазном обществе вплоть до настоящего времени предрассудка, будто повышение заработной платы повышает цены товаров. Из этой ложной концепции следовал ложный вывод, согласно которому борьба рабочих за повышение заработной платы якобы бесполезна, ибо то, что капиталист потеряет на таком повышении, он вернет себе в результате повышения цен на продаваемые им продукты. В 1865 г. в специальном докладе, сделанном на двух заседаниях Генерального Совета I Интернационала (впоследствии этот доклад был опубликован под названием «Заработная плата, цена и прибыль»), Маркс подробно рассмотрел все аспекты этой проблемы с точки зрения борьбы рабочего класса.

Рассматривая в рукописи 1861 – 1863 гг. процесс капиталистического производства в его историческом развитии, Маркс впервые выделил этапы формального и реального подчинения труда капиталу, которым соответствуют абсолютная и относительная формы прибавочной стоимости. Хотя формальное подчинение труда, представляющее собой «взятие его под контроль капитала»[216], исторически возникает до реального подчинения, предполагающего создание специфически капиталистического способа производства, оно полностью сохраняется и на стадии развитого капитализма, так же как и его результат – абсолютная прибавочная стоимость.

Формальное подчинение труда капиталу характеризуется господством капиталистических производственных отношений на старой производственной основе. Материальным выражением этого этапа в развитии капитализма является абсолютная прибавочная стоимость. Господство капиталистических отношений стимулирует повышение непрерывности и интенсивности труда, увеличение производства, развитие производительных сил общественного труда. Развивается производство относительной прибавочной стоимости, являющейся материальным выражением реального подчинения труда капиталу. Переход от формального к реальному подчинению труда капиталу стимулируется механизмом закона стоимости, стремлением капиталиста получить дополнительную прибавочную стоимость в виде разницы между общественной и индивидуальной стоимостью своего продукта.

Маркс выясняет двойственное влияние перехода к реальному подчинению труда капиталу на положение рабочего класса. Наряду с усилением эксплуатации происходит социальный рост рабочего класса. «Капиталистическое отношение представляется… подъемом на более высокую социальную ступень»[217]. Во-первых, для отдельного рабочего принципиально возможны (и на самом деле имеют место) колебания его заработной платы вокруг стоимости рабочей силы. (В противоположность этому минимум заработной платы раба выступает как независимая от его труда постоянная величина.) Эти колебания создают, как говорит Маркс, «большую арену (в узких пределах) для индивидуальности рабочего», стимулируют у рабочего «развитое собственно рабочей силы», создают возможность «благодаря особой энергии, таланту и т.д. подняться в более высокие сферы труда, совершенно так же, как существует абстрактная возможность того, что тот или иной рабочий сам станет капиталистом и эксплуататором чужого труда»[218]. Маркс отмечает в этой связи, что экономическая задача профсоюзов, в частности английских тред-юнионов, заключается как раз в том, чтобы воспрепятствовать падению цены рабочей силы (заработной платы) ниже уровня ее стоимости[219]. Во-вторых, капиталистические отношения обусловливают совершенное равнодушие рабочего к содержанию своего труда, к особому виду своей деятельности. «Поэтому, поскольку разделение труда не сделало рабочую силу совершенно односторонней, свободный рабочий принципиально предрасположен и готов ко всякой перемене своей рабочей силы и своей трудовой деятельности… если она сулит более высокий заработок». «Все эти изменившиеся отношения, – резюмирует Маркс, – делают деятельность свободного рабочего интенсивнее, непрерывнее, подвижнее и искуснее, чем деятельность раба, не говоря уже о том, что они делают его самого способным к совершенно другой исторической акции»[220].

Подводя итоги исследованию формального и реального подчинения труда капиталу, Маркс отмечает, что если предпосылкой возникновения формального подчинения труда капиталу является определенная ступень развития производительных сил и потребностей, выходящих за рамки прежних производственных отношений и вынуждающих эти последние к превращению в капиталистические отношения, то на основе формального подчинения труда капиталу развивается реальное господство капитала над трудом, происходит «полная экономическая революция», с одной стороны, закрепляющая это господство, а с другой стороны, создающая «реальные условия нового способа производства… материальный базис по-новому устроенного общественного процесса жизни и тем самым – новой общественной формации»[221]. Маркс подчеркивает принципиальное отличие такого подхода к анализу капиталистического способа производства от воззрений буржуазных экономистов, которые сумели увидеть, как осуществляется производство внутри капиталистического отношения, но при этом не понимают, как возникает и создается само это отношение «и как вместе с тем в нем создаются материальные условия его разложения и тем самым упраздняется его историческое правомочие как необходимой формы экономического развития…»[222].

Маркс раскрывает присущую капиталу тенденцию к безграничному увеличению прибавочного труда, рисует ужасающую картину капиталистической эксплуатации. Чрезмерный труд приводит к сокращению нормального срока функционирования рабочей силы, к «разрушению» ее стоимости, что является нарушением нормальных условий продажи рабочим своей рабочей силы[223]. В этой связи Маркс пишет: «Капиталистическое производство выступает как наиболее экономичное… по отношению к овеществленному труду… И в то же время капиталистическое производство в большей мере, чем какой-либо другой способ производства, является расточительным по отношению к человеку, к живому труду, оно расточает не только плоть и кровь человека, его физическую силу, но и его умственную и нервную энергию. Действительно, только ценой величайшего ущерба, наносимого развитию каждого индивида в отдельности, достигается их общее развитие в те исторические эпохи, которые являются прелюдией к социалистической организации человеческого общества»[224].

Сопротивление рабочего класса ставит определенные пределы росту абсолютной прибавочной стоимости путем удлинения рабочего дня. Класс капиталистов стремится преодолеть эти пределы посредством дальнейшего развития производительных сил, повышения производительности труда, вследствие чего капиталист получает возможность часть прежде необходимого труда рабочих превратить в прибавочный труд, что ведет к возрастанию относительной прибавочной стоимости. Маркс подробно анализирует три последовательные стадии повышения производительности труда в рамках капиталистического способа производства: кооперацию, мануфактурное разделение труда и машины, – одновременно являющиеся тремя стадиями в развитии реального подчинения труда капиталу. При этом производительные силы общественного труда выступают как враждебные труду производительные силы капитала.

Маркс показал, что объективным результатом развития крупного машинного производства является интенсификация, «уплотнение» труда. В результате роста интенсивности труда «пóры времени уменьшаются путем… сжатия труда», происходит усиленная затрата «умственной энергии, большее нервное напряжение, а вместе с тем и большее физическое напряжение»[225]. Однако интенсивность труда и его продолжительность не могут возрастать одновременно – они сменяют друг друга. Так, борьба рабочего класса за сокращение рабочего дня, увенчавшаяся установлением закона о 10-часовом рабочем дне, вызвала целую волну усовершенствований в промышленности, направленных на рост интенсивности труда. Переворот в промышленном производстве, констатировал Маркс, «был вынужденным результатом установления в законодательном порядке крайнего предела эксплуатации рабочего»[226].

Воздействие капиталистического накопления на положение рабочего класса

Наряду с основным определением производительного труда как труда, создающего прибавочную стоимость, Маркс в своих исследованиях дал его определение в более узком смысле: это – труд, создающий материальное богатство, состоящее из товаров. Именно выделение труда, занятого в материальном производстве, – Маркс характеризует его как «такой труд, который входит в производство товара (производство охватывает здесь все акты, через которые должен пройти товар от первичного производителя до потребителя), каким бы ни был этот труд – физическим или нефизическим (научным)», – служит необходимой предпосылкой для исследования положения рабочего класса, основного представителя этой сферы в буржуазном производстве. «Это различение нельзя упускать из виду, и то обстоятельство, что все другие виды деятельности в свою очередь воздействуют на материальное производство, и vice versa, абсолютно ничего не меняет в необходимости такого различения»[227].

Маркс показал, что рост производительности труда закономерно ведет к относительному уменьшению числа занятых в материальном производстве. «Хотя численность рабочих абсолютно растет, но относительно она убывает… по отношению к той части общества, которая не имеет непосредственного отношения к материальному производству или вообще не занята ни в каком производстве»[228]. Результатом роста производительности труда в условиях капитализма является рост непроизводительной сферы, занятых в ней массовых категорий трудящихся и временное замедление размывания промежуточных слоев, стоящих между рабочими и капиталистами. Тенденция к относительному уменьшению сферы материального производства в общей массе наемного труда, являясь в своей основе глубоко прогрессивной, отражающей результаты развития производительных сил, в условиях капитализма увеличивает то бремя, которое вынужден нести рабочий класс в качестве материальной основы общества, увеличивает влияние и силу «верхних десяти тысяч».

Капиталистический способ производства отрывает друг от друга умственный и физический труд, противопоставляет их друг другу. Соединение этих обоих видов труда происходит на определенное время в непосредственном процессе производства: материальный продукт – продукт совместного труда работников как умственного, так и физического труда. Поэтому, как отмечает Маркс, «это разъединение нисколько не мешает… тому, что отношение каждого из этих людей в отдельности к капиталу неизменно остается отношением наемного работника». Сюда присоединяется еще и то, что лица умственного труда «вследствие конкуренции тоже плохо оплачиваются»[229].

Маркс вскрывает здесь материальную основу, сближающую между собой пролетариев физического и умственного труда. И те и другие выступают как производительные работники, создающие прибавочную стоимость для капиталиста; и те и другие подвергаются капиталистической эксплуатации. В этой связи Маркс констатирует расширение рамок наемного труда: в сферу материального производства вовлекаются многие виды умственного труда, вследствие чего расширяются также и рамки производительного труда. В число производительных работников теперь включаются «все те, кто так или иначе участвует в производстве товара, начиная с рабочего в собственном смысле слова и кончая директором, инженером (в отличие от капиталиста)»[230].

В связи с проблемой производительного и непроизводительного труда Маркс анализирует надстройку буржуазного общества, так называемые идеологические сословия, идеологические составные части господствующего класса, порожденные антагонизмами в области материального производства. Что касается так называемого свободного духовного производства данной общественной формации, то, как отмечает Маркс, «капиталистическое производство враждебно известным отраслям духовного производства, например искусству и поэзии». Если речь идет о непроизводительных слоях, «которые сами ничего не производят – ни в области духовного, ни в области материального производства», то их существование вытекает из «недостатков социальной структуры», из «наличия социальных зол»[231].

Переход от исследования капитала в его общей форме к анализу товарно-торгового капитала позволил Марксу рассмотреть положение торговых рабочих как одного из отрядов рабочего класса. Маркс отмечает, что с прогрессом капиталистического способа производства торговые рабочие из привилегированной, лучше оплачиваемой прослойки рабочего класса превращаются в низкооплачиваемую часть рабочих. Маркс констатирует следующие причины обесценения рабочей силы торговых рабочих: во-первых, вследствие роста разделения труда имеет место одностороннее развитие их рабочей силы, а потому ее стоимость уменьшается; во-вторых, распространение начального образования, знания языков и т.д. удешевляет обучение торговых рабочих, увеличивает их приток из низших классов, увеличивает конкуренцию между ними. Отмеченная здесь Марксом тенденция имеет, по-видимому, общее значение, так как с развитием капитализма понижаются издержки производства «особо обученной рабочей силы». Энгельс отмечал, что данное Марксом в 1865 г. «предвидение участи торгового пролетариата» полностью оправдалось[232].

Маркс анализирует также вещественное содержание и общественную форму «труда по надзору и управлению». По своему вещественному содержанию это – «производительный труд, выполнять который необходимо при всяком комбинированном способе производства», так как «во всех работах, при выполнении которых кооперируются между собой многие индивидуумы, связь и единство процесса необходимо представлены одной управляющей волей и функциями, относящимися не к частичным работам, а ко всей деятельности мастерской». По своей антагонистической форме этот вид труда возникает из противоположности «между работником, как непосредственным производителем, и собственником средств производства». Таким образом, при капитализме «труд по надзору и всестороннее вмешательство правительства охватывает два момента: и выполнение общих дел, вытекающих из природы всякого общества, и специфические функции, вытекающие из противоположности между правительством и народными массами»[233].

В рукописи 1861 – 1863 гг. Маркс в сжатом виде сформулировал выводы своей экономической теории в отношении обнищания рабочего класса при капитализме, подчеркнул троякое воздействие накопления капитала на положение рабочего: во-первых, «увековечение условий труда как чужой по отношению к рабочему собственности, как капитала, ведет к увековечению его положения как наемного рабочего»; во-вторых, «накопление капитала ухудшает положение рабочего относительно[234], увеличивая относительное богатство капиталиста и его партнеров» и уменьшая «ту долю валового продукта, которая сводится к заработной плате»; в результате возрастает «количество и численность тех классов, которые живут на прибавочный труд рабочего»; в-третьих, «так как условия труда нагромождаются против отдельного рабочего во все более гигантских скоплениях, все в большей степени выступая как социальные силы, то для рабочего отпадает возможность самому овладеть ими, как это иногда бывало при мелком производстве…»[235]. Маркс особо подчеркивает здесь качественную сторону процесса обнищания, всю совокупность условий, в которых находится рабочий класс капиталистического общества. «Положение рабочего, – отмечал Маркс в I томе „Капитала“, – должно ухудшаться, какова бы ни была, высока или низка, его оплата»[236]. Таким образом, рост производительности труда выступает при капитализме как фактор не абсолютного, а относительного обнищания рабочего класса. Рассматривая влияние роста общественной производительности труда на заработную плату рабочих, Маркс опроверг утверждение о том, что между этими величинами имеет место обратно пропорциональное соотношение. «Дело обстоит как раз наоборот, – подчеркивает Маркс. – Чем производительнее страна сравнительно с другой на мировом рынке, тем выше в ней заработная плата по сравнению с другими странами. Не только номинальная, но и реальная заработная плата в Англии выше, чем на континенте. Рабочий ест больше мяса, удовлетворяет большее количество потребностей… Но заработная плата в Англии выше не в такой степени, в какой производительность английских рабочих превышает производительность рабочих других стран»[237].

Марксова концепция обнищания рабочего класса при капитализме вовсе не исключает расширение круга потребления рабочего. Маркс отмечал, что улучшение жизненного положения рабочего «ничего не меняет в природе и законе относительной прибавочной стоимости, ничего не меняет в том, что в результате повышения производительности труда все более значительная часть рабочего дня присваивается капиталом. Отсюда видна вся вздорность попыток опровергнуть этот закон путем подбора статистических выкладок в доказательство того, будто материальное положение рабочего в том или ином месте, в том или ином отношении улучшилось вследствие развития производительной силы труда»[238].

Взгляды Маркса, таким образом, не имеют ничего общего с той убогой схемой непрерывного автоматического процесса ухудшения положения рабочих при капитализме, которая приписывается Марксу его буржуазными и реформистскими критиками. Подлинный смысл Марксовой концепции заключается в том, что в буржуазном обществе «рабочий всегда работает лишь для своего потребления; различие бывает лишь между большей или меньшей величиной издержек его потребления». Маркс говорит о том, что «рабочий как таковой по своему определению является паупером», об «абсолютной бедности рабочего», подчеркивая при этом, что данное понятие «не означает ничего иного, как то, что его рабочая сила представляет собой единственный товар, который рабочий имеет для продажи»[239].

Капиталистическому способу производства свойственна объективная тенденция к обнищанию рабочего класса, к его чрезмерной эксплуатации. Эта тенденция нашла свое выражение во всеобщем законе капиталистического накопления, сформулированном Марксом в I томе «Капитала». Следует отметить, что хотя Маркс называет этот закон «абсолютным», он тут же замечает, что «подобно всем другим законам, в своем осуществлении он модифицируется многочисленными обстоятельствами». Одним из таких обстоятельств, несомненно, является сопротивление рабочего класса, так как «с накоплением капитала развивается классовая борьба, а потому и самосознание рабочих»[240]. Только организованное сопротивление рабочих способно помешать реализации безмерных притязаний капитала. «Разрозненными усилиями рабочих» обуздать эти притязания невозможно, здесь необходимо сопротивление всего рабочего класса. Маркс подчеркивал, что «рабочие сами по себе не в состоянии – если они как класс не будут воздействовать на государство и через государство на капитал – вырвать из хищных когтей капитала даже то свободное время, которое необходимо для их физического существования»[241].

Экономическое обоснование общности интересов рабочих в их борьбе с капиталистами было дано также в разработанной Марксом теории средней прибыли и цены производства. Из нее следовало, что, несмотря на конкуренцию, капиталисты выступают как единое целое в эксплуатации рабочего класса. Единственной альтернативой является объединение рабочих не только в национальном, но и в международном масштабе. Так получил свое экономическое обоснование выдвинутый еще в «Манифесте Коммунистической партии» лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».

Подытоживая анализ исторической тенденции капиталистического накопления, Маркс дает общую оценку развитию капиталистического способа производства, для которого характерны переходы от внеэкономического принуждения к «свободному» наемному труду, от формального подчинения труда капиталу к реальному. Организация развитого капиталистического процесса производства сламывает всякое сопротивление; постоянное создание относительного перенаселения удерживает спрос на труд и предложение труда, а следовательно и заработную плату, в границах, соответствующих потребности капитала в возрастании; слепая сила экономических отношений закрепляет господство капиталистов над рабочими. «Внеэкономическое, непосредственное принуждение, правда, еще продолжает применяться, но лишь в виде исключения. При обычном ходе дел рабочего можно предоставить власти „естественных законов производства“, т.е. зависимости от капитала, которая создается самими условиями производства, ими гарантируется и увековечивается». Маркс отмечает реакционную роль буржуазной надстройки, в частности буржуазного законодательства относительно наемного труда, которое всегда имеет в виду эксплуатацию рабочего и неизменно враждебно ему. «…Лишь против собственной воли и под давлением масс, – подчеркивает Маркс, – английский парламент отказался от законов против стачек и тред-юнионов, после того как сам этот парламент с бесстыдным эгоизмом в течение пятисот лет занимал положение постоянного тред-юниона капиталистов, направленного против рабочих». Маркс обращает также внимание на действия французской буржуазии в период буржуазной революции, декретом от 14 июня 1791 г. отнявшей у рабочих завоеванное ими право ассоциаций. Даже правительство якобинской диктатуры не отменило этот реакционный декрет, который Маркс характеризует как «буржуазный государственный переворот», как «закон, втискивающий государственно-полицейскими мерами конкуренцию между капиталом и трудом в рамки, удобные для капитала…»[242].

Такова реакционная тенденция капиталистического способа производства и его надстройки, вытекающая из его антагонистической общественной формы. Маркс формулирует также другую, прогрессивную тенденцию, определяющуюся объективными законами развития крупного производства, его концентрации и централизации, тенденцию, обусловливающую как необходимость, так и возможность замены капитализма коммунизмом: «…развивается кооперативная форма процесса труда в постоянно растущих размерах, развивается сознательное техническое применение науки, планомерная эксплуатация земли, превращение средств труда в такие средства труда, которые допускают лишь коллективное употребление, экономия всех средств производства путем применения их как средств производства комбинированного общественного труда, втягивание всех народов в сеть мирового рынка, а вместе с тем интернациональный характер капиталистического режима». Возрастает капиталистическая эксплуатация, но вместе с ней растет и «возмущение рабочего класса, который постоянно увеличивается по своей численности, который обучается, объединяется и организуется механизмом самого процесса капиталистического производства». И наконец, окончательный вывод о неизбежности социалистической революции: «Монополия капитала становится оковами того способа производства, который вырос при ней и под ней. Централизация средств производства и обобществление труда достигают такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболочкой. Она взрывается. Бьет час капиталистической частной собственности. Экспроприаторов экспроприируют». Социалистическая революция осуществляет «превращение капиталистической частной собственности, фактически уже основывающейся на общественном процессе производства, в общественную собственность»; она «восстанавливает… индивидуальную собственность на основе достижений капиталистической эры: на основе кооперации и общего владения землей и произведенными самим трудом средствами производства»[243].

* * *

Основной критерий, которым неизменно руководствовался Маркс в своей научной работе, формулируется просто: интересы пролетарской революции, интересы пролетариата. Маркс был прежде всего революционером, а не кабинетным ученым, и его теоретическая работа непосредственно определялась развитием мирового революционного процесса. Он неизменно рассматривал свою работу над «Капиталом» как свою главную партийную обязанность, имеющую самое актуальное значение для борьбы рабочего класса[244]. «Хотя я и посвящаю много времени подготовительным работам к Женевскому конгрессу, – писал Маркс в 1866 г., – но поехать на него я не могу, да и не хочу, потому что долгий перерыв в моей работе невозможен. То, что даст эта моя работа, я считаю гораздо более важным для рабочего класса, чем все, что я мог бы сделать лично на каком бы то ни было конгрессе»[245].

При этом ему пришлось затрачивать немало усилий, чтобы внедрять в сознание передовых представителей рабочего класса понимание необходимости самостоятельной разработки и глубокого овладения экономической теорией. Рассказывая в 1851 г. И. Вейдемейеру о той огромной напряженной работе в области политической экономии, которую он вел в это время, Маркс с насмешкой говорил о том, что «демократическим „простакам“, которым приходит наитие „свыше“, таких усилий, конечно, не нужно. Зачем этим счастливчикам мучить себя изучением экономического и исторического материала? Ведь все это так просто, как говорил мне бывало достойный Виллих»[246].

Когда вышла в свет работа Маркса «К критике политической экономии», он с горечью сообщил Энгельсу: В. Либкнехт «заявил Бискампу, что „никогда еще ни одна книга так не разочаровывала его“, а сам Бискамп сказал мне, что не понимает, „к чему все это“». Обиженный за Маркса, Энгельс ответил своему другу возмущенным письмом[247]. Марксу и в дальнейшем не раз приходилось терпеть упреки в «несвоевременности» его экономических исследований[248]. То непонимание, которое длительное время встречала работа Маркса по созданию экономической теории, отражает – помимо объективных трудностей, с которыми было связано ее усвоение, – по-видимому, бытовавшее отрицательное или в лучшем случае недоверчивое отношение к абстрактной экономической теории как к некоей схоластической выдумке, не имеющей актуального практического значения. В письме к Энгельсу от 16 мая 1868 г. Маркс указал на одну из причин такого непонимания, заметив, что «практически интересное и теоретически необходимое в политической экономии… далеко расходятся друг с другом»[249]. Скрупулезный анализ «экономической клеточки» буржуазного общества, осуществленный Марксом, мог представляться мудрствованием вокруг мелочей. Однако для теории прибавочной стоимости, а стало быть, и для теории научного коммунизма эти «мелочи» имели основополагающее значение. Недаром Энгельс охарактеризовал экономическую теорию Маркса как твердыню пролетарской партии[250].

Провозглашение интересов пролетариата в качестве критерия исследований Маркса нисколько не противоречило подлинно научному характеру этих исследований. Напротив, именно неуклонное соблюдение указанного критерия обусловило необычайную эффективность теории Маркса, ту огромную роль, которую она сыграла в изменении действительности. Эту особенность марксизма прекрасно выразил Энгельс. «Коль скоро речь идет о „человеке науки“, экономической науки, – писал он, – то у него не должно быть идеала, он вырабатывает научные результаты, а когда он к тому же еще и партийный человек, то он борется за то, чтобы эти результаты были применены на практике»[251].

Разумеется, решающей проверкой марксистской теории могла быть и была только лишь пролетарская революция, знаменовавшая начало перехода от капитализма к коммунизму и доказавшая, что мировой революционный процесс совершается «по Марксу». Но существовали и другие способы «экспериментальной проверки» истинности экономического учения Маркса, в частности имеющие отношение к повседневной экономической борьбе рабочего класса с классом капиталистов. Ведь то, что Маркс создал в области экономической теории, было не чем иным, как политической экономией рабочего класса. Именно поэтому, разрабатывая свою экономическую теорию, Маркс вместе с тем всегда стремился формулировать основные положения экономической политики рабочего класса в его борьбе с капиталистами и капиталистическим государством.

Верность указанному критерию позволила Марксу создать такую экономическую теорию, которая с тех пор стала надежным руководством к действию, указала метод, дала отправные пункты для изучения процессов социально-экономического и политического развития, для выработки стратегии и тактики борьбы рабочего класса. Одновременно с развитием теории научного коммунизма происходит непрерывный процесс ее проникновения в рабочую среду. В первые годы после поражения европейской революции 1848 – 1849 гг. еще отсутствовали условия для распространения марксизма в широком масштабе: наблюдается лишь постепенный рост кадров пролетарских революционеров, сплочение отдельных сторонников научного коммунизма вокруг старых членов Союза коммунистов в различных странах (Э. Джонс и некоторые чартисты – в Англии, И. Вейдемейер и Ф.А. Зорге – в США, В. Либкнехт, П. Штумпф – в Германии, И.Ф. Беккер – в Швейцарии).

Важнейшие труды Маркса и Энгельса были тогда известны только узкому кругу единомышленников, преимущественно в самой Германии и среди немецких рабочих-эмигрантов. В этот период особое значение для пропаганды научного коммунизма имели публицистические статьи основоположников марксизма на страницах американской, английской и немецкой рабочей и демократической печати. Поглощенные теоретической разработкой своего учения, Маркс и Энгельс тем не менее откликались на все вопросы, связанные с революционной борьбой пролетариата. Они находились в непосредственном контакте с деятелями рабочего и демократического движения самых различных стран, вели переписку с многочисленными соратниками, оказывая им моральную и материальную поддержку в трудных условиях эмиграции. Их неизменная забота в годы реакции о сплочении пролетарских революционеров на базе научной теории готовила почву для создания I Интернационала[252].

Теория общественно-экономической формации

М., Наука, 1982.

В коллективной монографии Г.А. Багатурия написана первая глава (стр. 7 – 44) первого раздела («Формирование теории общественно-экономической формации в историческом материализме»).

Глава первая.

Создание К. Марксом и Ф. Энгельсом теории общественно-экономических формаций

Понятие «общественная формация», или «общественно-экономическая формация» (у Маркса, Энгельса и Ленина встречаются оба термина), в определенном смысле является центральной, ключевой категорией созданного Марксом и Энгельсом материалистического понимания истории (исторического материализма). Эта категория выражает научное понимание как общей структуры, так и общей закономерности развития общества. Она фиксирует представление об обществе как определенной системе и вместе с тем выделяет основные ступени его исторического развития.

Основная концепция материалистического понимания истории имеет две главные стороны: учение о структуре общества (структура общественной формации) и учение о периодизации истории (формационное членение исторического процесса)[253]. Первая сторона определяет вторую. Понятие общественной формации лежит как бы на пересечении этих двух аспектов марксистской концепции и в этом смысле занимает центральное, ключевое положение в системе категорий материалистического понимания истории.

В истории марксизма периода жизни и деятельности Маркса и Энгельса выделяются три главных этапа: до европейской революции 1848 – 1849 гг., от этой революции до Парижской Коммуны 1871 г. и после Парижской Коммуны. Соответственно развитию марксистской теории в целом, марксистской философии и материалистического понимания истории в особенности процесс становления и развития учения об общественных формациях прошел те же три основных этапа, в каждом из которых можно выделить по две более конкретные стадии: 1) 1842 – 1845, 1845 – 1848, 2) 1848 – 1857, 1857 – 1871, 3) 1871 – 1883 и 1883 – 1895[254].

1. Понятие общественной формации у К. Маркса и Ф. Энгельса

Чтобы проследить процесс становления данной концепции, необходимо прежде всего выяснить содержание понятия общественной формации у Маркса и Энгельса. Тогда будет ясно, становление чего именно предстоит прослеживать. «Анатомия человека – ключ к анатомии обезьяны»[255].

Это тем более необходимо, что в истории марксизма-ленинизма, исторического материализма наблюдается определенное переосмысление, расширение понятия общественно-экономической формации. В работе В.И. Ленина «Что такое „друзья народа“ и как они воюют против социал-демократов?» (1894)[256] намечается переход от первоначального, более узкого к преобладающему теперь, более широкому понятию. В работах Маркса и Энгельса имеется около 40 фрагментов, в которых фигурирует термин «формация» («общественная формация», «общественно-экономическая формация», «экономическая формация», «формация общественного производства», «историческая формация»)[257]. Анализ этой совокупности высказываний в связи со всем теоретическим наследием Маркса и Энгельса позволяет констатировать, что понятие общественной формации было выработано, главным образом Марксом; это преимущественно его заслуга. Об этом свидетельствуют следующие факты. Понятие-термин «общественная формация» впервые появляется в работе Маркса «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта»[258], по всей вероятности, в декабре 1851 г. (этот фрагмент находится в самом начале работы, которая была написана в декабре 1851 – марте 1852 г.). До выхода в свет I тома «Капитала» включительно (сентябрь 1867 г.) понятие «формация» встречается в работах Маркса не менее 25 раз. В текстах Энгельса оно впервые появляется в 1868 г. в конспекте I тома «Капитала» и в одной из его рецензий на данный том[259]. Помимо этого понятие формации (выраженное в форме термина), встречается у Энгельса еще только четыре раза: в цитате из I тома «Капитала», приводимой в «Анти-Дюринге» (1877), в письме Конраду Шмидту 5 августа 1890 г., в Предисловии к работе «О социальном вопросе в России» (1894) и в Предисловии к III тому «Капитала» (1894)[260]. Решающая роль Маркса в выработке понятия формации подтверждается и содержательным анализом всего процесса становления и развития материалистического понимания истории, которое сам Энгельс считал первым великим открытием Маркса.

В работах Маркса и Энгельса нет формальной дефиниции понятия общественной формации. Однако оно фактически определяется содержанием тех высказываний, всего теоретического контекста, в которых оно используется десятки раз. Анализ содержания соответствующих фрагментов, сопоставление их с параллельными, аналогичными фрагментами других работ, с авторизованными переводами, выяснение того, с чем сопоставляется, соотносится понятие формации в каждом данном контексте, анализ марксовой аналогии между общественными и геологическими формациями, рассмотрение всех фрагментов в хронологической последовательности с целью выявления динамики понятия, выяснение того, что терминологически предшествовало появлению нового термина, – все это, вместе взятое, позволяет определить содержание понятия общественной формации у Маркса и Энгельса.

Анализ теоретического наследия основоположников марксизма показывает, что понятие формации имеет у них ряд взаимосвязанных значений и выражается в различных, хотя и аналогичных по смыслу, терминах. Основными терминами являются «общественная формация» (Gesellschaftsformation) и «общественно-экономическая формация»[261] (ökonomische Gesellschaftsformation). Они встречаются одинаково часто, хотя в I томе «Капитала», особенно тщательно подготовленном Марксом к печати, преобладает второй вариант. В отдельных случаях используются и другие термины: «историческая формация», «исторические фазы общества», «экономическая формация», «экономические формы общества», «формации общественного производства», «общественные формы производства», «экономико-исторический тип общества», «экономические эпохи», «общественно-экономический период»[262]. Все эти названия, по сути дела, относятся к одному и тому же объекту, выражая лишь его различные аспекты. Между понятиями «общественная формация» и «общественно-экономическая формация» у Маркса и Энгельса (как впоследствии и у Ленина) нет четко выраженного различия, хотя и намечается некоторая дифференциация значений (общественно-экономическая формация – совокупность производственных отношений, общественная формация – совокупность всех общественных отношений).

Первое и основное, главное значение понятия «общественно-экономическая формация» у Маркса – это исторически определенная совокупность производственных отношений, экономическая структура общества, образующая основу общества, скелет его организации. Как систему производственных отношений определяет это понятие и Ленин в работах 1894 – 1895 гг. «Что такое „друзья народа“…» и «Экономическое содержание народничества…»[263]. Понятие «общественная формация», как правило, имеет то же значение, и в этом случае данный термин можно рассматривать просто как сокращенный вариант термина «общественно-экономическая формация» («экономическая общественная формация»).

В предисловии к работе Маркса «К критике политической экономии» (январь – февраль 1859 г.), где термин «общественно-экономическая формация» появляется впервые, он употребляется в несколько ином, более широком значении: это экономическая структура общества, не детерминированная исторически. Вот это известное место: «В общих чертах, азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить, как прогрессивные эпохи экономической общественной формации»[264]. В этом предисловии общественная формация отождествляется с совокупностью производственных отношений, а совокупность производственных отношений – с экономической структурой общества. Поэтому выражение «прогрессивные эпохи экономической общественной формации» (progressive Epochen der ökonomischen Gesellschaftsformation) следует понимать как «последовательные ступени развития экономической структуры общества»[265]. Значит, в данном случае смена исторических способов производства рассматривается как развитие общественно-экономической формации в несколько ином, чем обычно, смысле, а именно как экономической структуры общества вообще. Попытки интерпретировать данное место как-то иначе представляются либо ошибочными, либо сомнительными[266].

В том же более широком значении (экономическая структура общества вообще) понятие «общественно-экономическая формация» дважды употребляется в экономической рукописи Маркса 1861 – 1863 гг. «К критике политической экономии». Первое место относится к началу (вероятно, январь – февраль) 1862 г. (по времени это следующий случай употребления данного понятия после Предисловия 1859 г.), второе – относится к июлю 1863 г.[267] Таким образом, можно утверждать, что более широкое значение понятия, наблюдаемое в текстах 1859 – 1863 гг., начиная с 1863 г. вытесняется основным, более узким значением (исторически определенная экономическая структура общества).

Расширение основного значения понятия формации намечается у Маркса и еще в одном направлении: «общественная формация» (в таких случаях употребляется только этот термин) как совокупность общественных отношений, общество в целом (от его материальной основы до форм общественного сознания). Подобный случай мы имеем в рукописи 1861 – 1863 гг. (данный фрагмент датируется маем 1862 г.), где Маркс говорит о «свободном духовном производстве данной общественной формации»[268]. В подобном же смысле можно, вероятно, интерпретировать и один фрагмент в рукописи «Главы шестой»[269]. Впрочем, возможно, что два последних («расширительных») варианта понятия отражают лишь определенную неустойчивость терминологии в первые годы ее становления: все приведенные примеры относятся к периоду до выхода в свет I тома «Капитала» (1867).

Наконец, значительно позднее, в 1881 г., в набросках ответа Маркса на письмо В. Засулич появляется еще одно значение понятия «общественная формация» – расширение основного значения в третьем направлении – деление всей истории общества на три большие формации: доклассовое, классовое и будущее бесклассовое, коммунистическое, общество. В этом случае Маркс употребляет только термин «общественная формация», но не «общественно-экономическая формация»[270].

Как видим, в теоретическом наследии Маркса и Энгельса понятие формации имеет несколько (было выявлено четыре) взаимосвязанных значений. Они сводятся к двум общим вариантам: совокупность производственных отношений или совокупность общественных отношений. С этими основными вариантами связаны, хотя и не вполне жестко, не вполне однозначно, два основных термина: «общественная формация» и «общественно-экономическая формация». Иногда они выражают одно и то же понятие, иногда между ними можно заметить определенное различие. За отождествлением этих близких понятий (в тех случаях, когда первый термин не является просто сокращенным вариантом второго) стоит наблюдаемое в некоторых случаях у Маркса отождествление (в известном смысле, в определенной степени) производственных и общественных отношений, точнее, отождествление общества с совокупностью производственных отношений. Так, в работе 1847 г. «Наемный труд и капитал» – именно в том месте, где впервые появляется понятие совокупности исторически определенных производственных отношений, – Маркс пишет: «Производственные отношения в своей совокупности образуют то, что называют общественными отношениями, обществом…»[271] Впоследствии в III томе «Капитала» (1865) Маркс разъяснит смысл такого отождествления: совокупность отношений, при которых люди производят, – «эта совокупность как раз и есть общество, рассматриваемое с точки зрения его экономической структуры»[272]. Иными словами, такое отождествление, встречаемое исключительно в экономическом контексте, происходит потому, что общество как объект исследования рассматривается с экономической точки зрения[273].

Отсюда следует, что общественно-экономическая формация как совокупность производственных отношений – это общество, рассматриваемое с точки зрения его экономической структуры. Но экономическая структура общества – это не просто одна из его структур (хотя в известном смысле можно, например, говорить о политической структуре общества, о его национальной структуре и т.д.), а его главная, определяющая структура. Такое понимание, сведéние всех общественных отношений к производственным отношениям как определяющим – величайшее достижение марксистской теории общества. Поэтому можно сказать, что общественно-экономическая формация как совокупность производственных отношений – это общество, рассматриваемое с точки зрения материалистического понимания истории. В этом и заключаются теоретические предпосылки для наблюдаемого в истории марксизма-ленинизма расширения понятия общественно-экономической формации. Однако продолжая рассмотрение процесса становления марксистской концепции, вернемся к первоначальному значению понятия.

Исходное значение понятия общественно-экономической формации у Маркса – это исторически определенная совокупность производственных отношений, исторически определенная экономическая структура общества. Такое понимание концепции Маркса подтверждается следующими наблюдениями.

Понятие формация – «общественно-экономическая формация» и даже «общественная формация» – фигурирует всегда, без единого исключения, только в экономическом или по меньшей мере в социально-экономическом контексте. Оно сопоставляется, соотносится с такими однородными, однопорядковыми категориями, как экономика (экономическая организация, экономическая система, экономическая структура общества, экономический строй, экономическая история, экономическое движение общества, ступень экономического развития, экономическая эпоха); производство (способ производства, система производства, форма производства, общественная форма процесса производства, общественный производственный организм, историческая структура общественного процесса производства, историческая ступень, эпоха общественного процесса производства); производственные отношения (общественные производственные отношения, совокупность производственных отношений); общество (форма общества).

В авторизованном французском издании I тома «Капитала» термин «общественно-экономическая формация» (ökonomische Gesellschaftsformation) дважды переводится как «экономическая формация общества» (formation éсоnomique de la société)[274]. Точно так же переводится он и в авторизованном Энгельсом английском издании I тома «Капитала» (economic formation of society)[275]. Один раз во французском издании он переводится как «экономическая формация общества» (forme économique de la société)[276].

Появлению нового термина предшествовало у Маркса и Энгельса употребление главным образом термина «форма общества» (а также «состояние общества», «организация общества», «система общества», «структура общества»)[277]. Но в диалектической философии понятие формы имеет значение не внешней формы, а внутренней структуры. Отсюда – возможность перехода от понятия «форма общества» к понятию «экономическая форма общества», «экономическая структура общества», «экономическая формация общества».

Само понятие формации Маркс заимствовал из области геологии, и это заимствование оказалось на редкость удачным. Одна из важных особенностей данного понятия заключается в том, что оно выражает одновременно и состояние, и процесс, вернее, определенное состояние (систему) как результат определенного процесса (система как результат процесса ее становления). В этом смысле оно подобно понятию «образование».

Один из первых импульсов к аналогии между геологическими формациями и общественными формациями могла дать Марксу «Философия природы» Гегеля (§ 339). Важную роль должны были сыграть занятия Маркса геологией. Интересны следующие сопоставления. Приблизительно в августе-сентябре 1851 г. Маркс делает выписки из книги Дюро де Ла Маля «Политическая экономия римлян», в которой фигурирует понятие «terrain», аналогичное немецкому «Formation». В декабре 1851 г. в «Восемнадцатом брюмера…» впервые появляется понятие «общественная формация», а в июле 1853 г. – впервые аналогия между геологией и историей. В октябре 1857 г. Маркс получает от Фрейлиграта книги Гегеля, в том числе «Логику» и «Философию природы», снова просматривает их. В это же время он цитирует в рукописи 1857 – 1858 гг. соответствующее место из книги Дюро де Ла Маля, а в мае 1858 г. в конце той же рукописи второй раз появляется понятие общественной формации, и затем, в начале 1859 г. следует Предисловие к «К критике политической экономии»[278].

Сам Маркс три раза прямо указывает на аналогию между геологическими и общественными формациями. Первый раз – в январе 1863 г. в экономической рукописи 1861 – 1863 гг. «К критике политической экономии» (второй вариант «Капитала»): «Так же как и при последовательной смене различных геологических формаций, при образовании различных экономических общественных формаций не следует верить во внезапно появившиеся, резко отделенные друг от друга периоды»[279]. Второй раз – в I томе «Капитала» (1867) – та же мысль переформулирована следующим образом: «…эпохи истории общества, подобно эпохам истории земли, не отделяются друг от друга абстрактно строгими границами»[280]. Третий раз – в набросках ответа на письмо В. Засулич в марте 1881 г. – эта аналогия формулируется дважды и притом наиболее четко: «…подобно геологическим образованиям и в этих исторических образованиях есть ряд типов первичных, вторичных, третичных и т.д.»[281]. «Архаическая или первичная формация земного шара состоит из целого ряда напластований различных периодов, из которых одни ложились на другие. Точно так же архаическая общественная формация открывает нам ряд различных этапов, отмечающих собой последовательно сменяющие друг друга эпохи»[282].

Понятие общественно-экономической формации Маркс выработал в процессе исследования экономической основы буржуазного общества – капиталистического способа производства. Поэтому оно и применяется у него почти исключительно к буржуазному обществу[283]. Характеристика, с одной стороны, рабовладельческого и феодального, с другой – коммунистического обществ как экономических формаций каждый раз делается в контексте сравнения их с буржуазным обществом, точнее, при сопоставлении капитализма с добуржуазными и с будущей общественной формацией[284]. Первобытное общество Маркс и Энгельс ни разу не назвали общественно-экономической формацией. В упомянутых набросках 1881 г. Маркс называет его первичной, или архаической, общественной формацией[285].

Для выявления содержания понятия формации важно использовать такие места в работах Маркса, где он сам заменяет данное понятие на эквивалентное, т.е. своего рода «параллельные места». Как и анализ контекста и использование авторизованных переводов, этот путь позволяет выяснить, с какими понятиями сопоставляется понятие формации. Приведем в качестве примера один ряд таких параллельных мест.

Первоначальный текст первого выпуска «К критике политической экономии» (1858): капиталистическое отношение «является, очевидно, результатом долгого исторического развития, итогом многих экономических переворотов и предполагает гибель других способов производства (других общественных производственных отношений)… Его существование есть результат длительного исторического процесса в экономическом формировании общества»[286].

Экономическая рукопись 1861 – 1863 гг. (1862): «Впрочем, капиталистическое отношение развивается на такой исторической ступени развития экономической общественной формации, которая уже сама есть результат целого ряда предшествующих этапов развития»[287].

I том «Капитала» (1867): капиталистическое отношение, «очевидно, само есть результат предшествующего исторического развития, продукт многих экономических переворотов, продукт гибели целого ряда более старых формаций общественного производства»[288].

Все три фрагмента содержат одну и ту же мысль, выраженную различными способами: капиталистическое отношение является результатом предшествующего исторического развития; это развитие есть процесс экономического формирования общества, развитие общественно-экономической формации, смена ряда способов производства, общественных производственных отношений, формаций общественного производства. Таким образом, Маркс рассматривает как эквивалентные понятия «общественно-экономическая формация», «формация общественного производства» и «совокупность общественных производственных отношений».

Все приведенные факты позволяют сделать вывод, что основное первоначальное понятие общественно-экономической формации у Маркса (совокупность производственных отношений, экономическая структура общества) было ýже, чем более широкое современное (общество в целом, от его материальной основы до форм общественного сознания), соответствующее марксистской концепции общей структуры общества (производительные, силы – производственные и другие общественные отношения – политическая и юридическая надстройка – формы общественного сознания). Такое расширение понятия, как мы видели, наметилось в зародыше уже у Маркса и Энгельса и было связано с дифференциацией понятий общественной формации и общественно-экономической формации. Оба понятия взаимосвязаны, как связаны между собой марксистские представления об экономической и об общей структурах общества, а эта связь определяется ключевым положением производственных отношений в системе всех общественных отношений, в обществе как определенной системе элементов и отношений. Такое понимание общества как системы было выработано Марксом и Энгельсом в процессе создания материалистического понимания истории. Классическая формулировка сущности материалистического понимания истории дана, как известно, в Предисловии Маркса к его книге «К критике политической экономии». Сопоставление ее со всеми другими аналогичными местами в работах Маркса и Энгельса позволяет (в первом приближении, с известной долей упрощения) представить общую структуру общества (или общественной формации в широком смысле) в виде функционального ряда: производительные силы – производственные и другие общественные отношения – политическая надстройка – формы общественного сознания[289].

2. Становление и развитие марксистской концепции

Установив, таким образом, содержание понятия формации, можно проследить процесс становления и развития марксистской концепции по трем взаимосвязанным линиям: становление и развитие основной концепции материалистического понимания истории (структура общественной формации и формационное членение исторического процесса), понятия экономической структуры общества, совокупности производственных отношений, и понятий-терминов «общественная формация» и «общественно-экономическая формация».

Первый период истории марксизма – до 1848 г. – это период формирования марксизма и вместе с тем период становления материалистического понимания истории. В то же время, по существу, вырабатывается и понятие общественной формации; но кристаллизуется и оформляется оно, облекаясь в адекватную терминологию, только в следующий период.

Триединый процесс становления марксизма, материалистического понимания истории, понятия общественной формации начался в известном смысле осенью 1842 г. Процесс познания структуры общества (структуры общественной формации) начался одновременно с началом перехода Маркса и Энгельса к материализму и коммунизму. Осенью 1842 г. внимание Маркса и Энгельса сосредоточивается на явлениях, так или иначе связанных со вторым звеном структуры общества, т.е. с производственными отношениями: это классы, частная собственность, материальные, в особенности частные, интересы[290]. С двух различных сторон Маркс подходит к проблеме частной собственности. С одной стороны, ему как редактору «Рейнской газеты» пришлось столкнуться с материальными жизненными отношениями, с положением трудящихся масс, с ролью частной собственности в жизни общества, и это породило у него сомнения в правильности гегелевской идеалистической социологической концепции. С другой стороны, он вынужден был определить свое отношение к идеям коммунистов, выступавших с требованием уничтожения частной собственности. В центре его внимания становится проблема частной собственности. Так, познание структуры общества начинается с того звена, применительно к которому и будет выработано понятие общественно-экономической формации.

Весной и летом 1843 г. Маркс подвергает критическому анализу гегелевскую философию права – квинтэссенцию гегелевской социологической концепции (рукопись «К критике гегелевской философии права»). В центре его внимания – проблема соотношения общества и государства, частной собственности и государства и права. В противоположность Гегелю Маркс приходит к выводу, что не государство определяет гражданское общество, а, наоборот, гражданское общество определяет государство, т.е. экономический базис определяет политическую надстройку[291]. Этот тезис явился первым, отправным положением будущего материалистического понимания истории. Маркс приходит к выводу об определяющей роли экономических отношений в обществе, об определяющей роли частной собственности в существующем буржуазном обществе. Отсюда следовало, что, для того чтобы познать законы, управляющие развитием общества, необходимо углубиться в изучение законов его экономической основы – приступить к систематическим исследованиям в области политической экономии. Отсюда следовало также, что коренное преобразование буржуазного общества требует уничтожения частной собственности, т.е. осуществления основного требования коммунистов.

Соответственно началу познания структуры общества в рукописи 1843 г. появляются и первые элементы марксистской периодизации истории. По типу соотношения – гражданского общества и государства Маркс различает древность, средние века, новое время и демократию будущего; особо выделяет он азиатскую деспотию.

В феврале 1844 г. в Париже вышел в свет «Немецко-французский ежегодник». Здесь Маркс и Энгельс выступают как материалисты и коммунисты. В статье «К критике гегелевской философии права. Введение», опираясь на свои исследования 1843 г., Маркс впервые приходит к выводу о всемирно-исторической роли пролетариата, призванного осуществить коммунистическое преобразование общества, – к важнейшему отправному положению будущей теории научного коммунизма. Найдя в сфере гражданского общества основу существующих отношений, Маркс увидел теперь в определенном классе гражданского общества ту объективную силу, которая способна преобразовать все общество. В «Набросках к критике политической экономии» Энгельс исследовал частную собственность как основу буржуазного общества, всех его экономических отношений и противоречий. Он показал, что частная собственность – явление не вечное, а историческое и она должна быть уничтожена.

В трех статьях под общим названием «Положение Англии», написанных соответственно в январе, феврале и марте 1844 г., особенно во второй из них, Энгельс улавливает связь между экономикой, классовой структурой общества и политикой и, осознавая историческое значение промышленной революции в Англии, приходит к выводу, который станет одной из центральных идей его книги «Положение рабочего класса в Англии»: «Это революционизирование английской промышленности – основа всех современных английских отношений, движущая сила всего социального развития»[292]. Это пока применительно к новейшей истории Англии. Но уже в первой статье намечается дальнейшее обобщение: Англия как наиболее развитая страна лишь показывает будущее других стран. Так намечается подход к открытию связи между производительными силами и производственными отношениями.

Летом 1844 г. после прекращения издания «Немецко-французского ежегодника» Маркс предпринял первую серьезную попытку обобщить свои экономические исследования, начатые в Париже, и вместе с тем дать последовательное научное обоснование тех коммунистических идей, с которыми он, как и Энгельс, выступил на страницах ежегодника. В это время он создает одно из своих программных произведений – «Экономическо-философские рукописи 1844 года». В логической структуре рукописи запечатлен путь познания, пройденный в это время Марксом.

Центральной проблемой исследования Маркса является, по сути дела, все та же фундаментальная проблема частной собственности, проблема ее преодоления. Опираясь на свои прежние достижения и достижения Энгельса в его «Набросках к критике политической экономии», Маркс делает существенный шаг вперед как в познании законов функционирования и развития общества, так и в обосновании коммунистического мировоззрения.

Маркс начинает с анализа структуры гражданского общества, положения и соотношения трех классов развитого буржуазного общества, выделенных классиками буржуазной политической экономии (Смит, Рикардо). Исследуя соотношение классов, Маркс констатирует борьбу между ними. Исследуя динамику их соотношения, он констатирует, что общество все более и более раскалывается на два основных класса – пролетариат и буржуазию (этот вывод войдет потом в комплекс основных идей «Манифеста Коммунистической партии»). Отношение между ними, между трудом и капиталом – это отношение частной собственности. Теперь Маркс делает решающий шаг вперед в познании законов функционирования и развития человеческого общества. За частной собственностью он обнаруживает более глубокую основу существования классового, буржуазного общества – специфический характер труда, отчужденный труд, который находит свое выражение в том, что продукт труда, становясь чужой собственностью, противостоит человеку и господствует над ним, что сама трудовая деятельность как деятельность по внешнему принуждению становится чуждой самому человеку, что как следствие экономического отчуждения развиваются все другие формы отчуждения – отчуждение человека от человека, отчуждение общественных сил человека, отчуждение государства от общества, религиозное отчуждение и т.д.

Рассмотрев отчуждение труда и частную собственность, так сказать, в статике, Маркс переходит к рассмотрению их в динамике, к исследованию их исторического характера, в особенности процесса уничтожения, «снятия» частной собственности и всех форм отчуждения. Понимание исторического характера отчуждения труда и частной собственности позволяет от познания их соотношения перейти к обобщению: способ труда определяет форму собственности. Так, развиваясь в этом направлении, мысль Маркса приближается к открытию диалектики производительных сил и производственных отношений. Но это приближение идет и по другим направлениям.

В «Экономическо-философских рукописях 1844 года» Маркс приходит к выводу об определяющей роли производства в жизни общества: «Религия, семья, государство, право, мораль, наука, искусство и т.д. суть лишь особые виды производства и подчиняются его всеобщему закону»[293]. Производство, по определению Маркса, есть родовая жизнь человека. «…История есть не что иное, как порождение человека человеческим трудом…»[294]. Так впервые появляется мысль о производстве как специфическом отличии человека от животного, которая получит классическую формулировку в «Немецкой идеологии». В конце «Экономическо-философских рукописей 1844 года» Маркс обращает особое внимание на роль разделения труда, которое, как будет показано потом в «Немецкой идеологии», с одной стороны, выражает уровень развития производительных сил, является его следствием, а с другой – определяет форму собственности, производственные отношения. Так с разных сторон Маркс приближается к ключевому открытию в области материалистического понимания истории – к выяснению соотношения производительных сил и производственных отношений, к открытию диалектики их взаимодействия и развития.

С точки зрения становления материалистического понимания истории вообще и теории общественных формаций в особенности общий результат, к которому Маркс пришел в «Экономическо-философских рукописях 1844 года», можно резюмировать следующим образом. Материальное производство (труд) играет решающую роль в жизни общества, оно определяет все другие стороны деятельности человека, причем до такой степени, что все они выступают как особые виды производства. В самом же материальном производстве, прежде всего через выявление соотношения между трудом и частной собственностью, Маркс постепенно начинает различать две стороны, приближаясь к пониманию его внутреннего механизма, соотношения производительных сил и производственных отношений.

Чем же этот результат, полученный в 1844 г., отличается от концепции 1843 г.? В познании общей структуры общества за этот год, т.е. за время, прошедшее между работой над рукописью 1843 г. и рукописью 1844 г., Маркс продвинулся вперед по меньшей мере в трех отношениях. Во-первых, в 1844 г. он вскрыл более глубокую основу общества: за организацией гражданского общества обнаружил в качестве его основы материальное производство, за господством частной собственности – явление отчуждения труда. Во-вторых, концепция 1844 г. носит уже более общий, универсальный характер: Маркс не ограничивается выяснением соотношения семьи, гражданского общества и государства или частной собственности, государства и права, а охватывает все основные стороны жизни общества – от материального производства до общественного сознания. В-третьих, в 1844 г. он углубляется уже и в анализ внутреннего механизма производства. Таким образом, концепция 1844 г. является и более глубокой, и более универсальной, чем концепция 1843 г.

Соответственно этому появляются и новые представления о периодизации истории. Фактически Маркс начинает различать три эпохи в истории общества: период до возникновения отчуждения труда и частной собственности, период существования и господства отчуждения труда и частной собственности, период после уничтожения отчуждения труда и частной собственности, т.е. доклассовое, классовое и будущее бесклассовое коммунистическое общество. Более того, в развитии будущего общества впервые в зародыше намечается различение двух фаз[295].

Результаты, достигнутые в работе над «Экономическо-философскими рукописями 1844 года», нашли определенное отражение и некоторое дальнейшее развитие в марксовой части первого совместного произведения основоположников научного коммунизма «Святое семейство» (сентябрь – ноябрь 1844 г.). Развивая мысль об определяющей роли производства, Маркс формулирует обобщающее положение о материальном производстве как материнском лоне истории. Появляются термины «способ производства», «экономические и промышленные отношения». Рассматривая «предмет» как «общественное отношение человека к человеку», Маркс приближается к понятию производственных отношений[296]. В своем конспекте «Святого семейства» Ленин обратил на это особое внимание: «Это место характерно в высшей степени, ибо показывает, как Маркс подходит к основной идее всей своей „системы“, sit venia verbo (да будет позволено так сказать), – именно к идее общественных отношений производства»[297].

В это же время в своей книге «Положение рабочего класса в Англии» (сентябрь 1844 – март 1845 г.) Энгельс развивает идею о том, что промышленная революция обусловила революцию в гражданском обществе[298].

Решающий этап становления нового мировоззрения начался весной 1845 г., когда возник замысел нового совместного труда основоположников научного коммунизма – «Немецкой идеологии». К этому времени у Маркса в общих чертах уже сложилась основная концепция материалистического понимания истории, и когда в апреле они снова встретились с Энгельсом в Брюсселе, то решили сообща разработать новое мировоззрение в форме критики немецкой послегегелевской философии. Этот замысел и был осуществлен в рукописи «Немецкой идеологии», написанной в основном с ноября 1845 г. по апрель 1846 г.

Место «Немецкой идеологии» в истории марксизма определяется тем, что здесь Маркс и Энгельс впервые разработали материалистическое понимание истории как целостную концепцию и тем самым осуществили исторически первое философское, общесоциологическое, обоснование теории научного коммунизма. В основе этого главного достижения авторов «Немецкой идеологии» лежит открытие диалектики производительных сил и производственных отношений, которое и позволило разработать материалистическое понимание истории как целостную концепцию. Следствием этого открытия явилось окончательное выяснение общей структуры человеческого общества (производительные силы – производственные отношения – политическая надстройка – формы общественного сознания) и общей закономерности его исторического развития (начало учения об общественных формациях), а также вывод о необходимости пролетарской, коммунистической революции как результате развития противоречий между производительными силами и производственными отношениями буржуазного общества.

Логически в основе этого открытия лежит проводимое в «Немецкой идеологии» фундаментальное различение двух сторон деятельности людей – производства (отношение людей к природе) и общения (отношение людей друг к другу). Производство и общение взаимно обусловливают друг друга, но определяющим является производство. Маркс и Энгельс всесторонне развивают важнейшее положение исторического материализма об определяющей роли материального производства в жизни общества: именно производство отличает человека от животного; оно является первой предпосылкой человеческой истории; все основные стороны социальной деятельности выступают как различные виды производства – производство жизненных средств, потребностей, самих людей, общественных отношений, сознания.

Диалектика производительных сил и производственных отношений, составляющая внутренний механизм производства, была сформулирована в «Немецкой идеологии» как соотношение производительных сил и формы общения. Это соотношение не сводится только к первичности производительных сил, оно значительно сложнее. Производительные силы определяют форму общения (общественные отношения). Развитие производительных сил приводит к тому, что прежняя форма общения перестает соответствовать более развитым производительным силам и превращается в их оковы. Это противоречие между производительными силами и формой общения, определяющее все исторические коллизии, разрешается путем социальной революции. На место прежней, ставшей оковами, формы общения становится новая, соответствующая более развитым производительным силам, форма общения и т.д. Так на протяжении всего исторического развития образуется преемственная связь между его последовательными ступенями. Материальными носителями такой преемственности являются накопленные производительные силы и сложившиеся общественные отношения.