Помоги проекту - поделись книгой:
«Манифест» явился закономерным итогом предшествующего развития марксистской теории. Выходом в свет «Манифеста Коммунистической партии» завершился этап формирования марксизма. К этому времени он сложился как целостное мировоззрение, как принципиально новая концепция познания и преобразования мира. В «Манифесте» это мировоззрение выступило уже как программа определенной политической партии – партии революционного пролетариата.
Основные принципы марксизма, разработанные в процессе его формирования, предопределили как теоретическое содержание, так и особенности построения «Манифеста». Исходя из основополагающего марксистского принципа единства теории и практики, авторы «Манифеста» диалектически сочетают изложение теоретических основ научного коммунизма в первых двух главах с критикой различных направлений непролетарского социализма в III главе и формулировкой в заключительной, IV главе особенностей тактики пролетариата в различных странах.
В I главе «Буржуа и пролетарии» дается обоснование неизбежности коммунистической революции. Изложение начинается с одного из важнейших обобщений, к которому приводит эта историческая концепция: «История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов»[143]. С этой точки зрения рассматривается затем и современное, буржуазное общество. Это общество все более распадается на два противоположных, антагонистических класса – буржуазию и пролетариат. И далее следует анализ развития и борьбы этих двух основных классов буржуазного общества, который по существу сводится к анализу двух основных материальных предпосылок коммунистической революции.
В первой половине главы рассматривается развитие новых производительных сил, которое происходит при господстве и под руководством буржуазии, а затем перерастает буржуазные отношения и требует их устранения. Во второй половине исследуется процесс становления и развития пролетариата – той объективной силы, которая призвана упразднить буржуазные производственные отношения, ставшие оковами для дальнейшего развития современных производительных сил. «Но буржуазия, – пишут Маркс и Энгельс, – не только выковала оружие (т.е. современные производительные силы. –
Прослеживая процесс формирования пролетариата, Маркс и Энгельс выделяют ряд ступеней. На первой сущность процесса составляет превращение массы населения в рабочих. Господство капитала нивелирует жизненные условия, в том числе условия труда этой массы, способствует формированию объективной общности ее интересов. В социальном смысле – это уже класс, ибо он противостоит капиталу как общественная сила. Однако в политическом и идеологическом отношении он еще не сформировался, ибо не осознал себя как самостоятельную силу, свое место в историческом процессе. Вторая ступень связана с осознанием пролетариатом (или по крайней мере его авангардом) своего места в системе общественных отношений, пониманием своей исторической миссии, с широким участием в организованной борьбе за ее осуществление.
Действительно научный анализ развития пролетариата, как следует из «Манифеста», требует детального рассмотрения его различных сторон – численного роста, организационного сплочения, качественных сдвигов[145]. Среди последних в «Манифесте» особое внимание уделяется интеллектуальному развитию. Более того, здесь уже намечены некоторые важнейшие черты механизма такого развития. Обращается внимание на то, что буржуазия в ходе непрерывной борьбы против аристократии, а также против отдельных своих фракций вынуждена обращаться к пролетариату, призывая его на помощь, и вовлекать таким образом в политическое движение. «Она, следовательно, сама передает пролетариату элементы своего собственного образования, т.е. оружие против самой себя»[146].
Интеллектуальному развитию пролетариата в немалой степени способствуют сдвиги в социальной структуре общества, обусловленные развитием капитализма. Размывание многочисленных промежуточных социальных групп, с одной стороны, и постоянное расширение объема рабочего класса – с другой, приводят к тому, что в ряды пролетариата сталкиваются как отдельные представители, так и целые слои класса собственников. Они приносят с собой элементы образования, тем более существенные, чем глубже этот процесс.
Важное значение имеет и то, что в те периоды, когда классовая борьба достигает большой остроты, процесс разложения внутри господствующего класса приобретает такой бурный, такой резкий характер, что небольшая часть господствующего класса отрекается от него и примыкает к революционному классу, которому принадлежит будущее. Так, часть буржуазии переходит на позиции пролетариата, «именно – часть буржуа-идеологов, которые возвысились до теоретического понимания всего хода исторического движения»[147].
Развитие пролетариата в целом обусловливается не только изменением внешних обстоятельств существования, но и активным участием в формировании и изменении этих обстоятельств. Такое активное участие реализуется в первую очередь в форме классовой борьбы. В «Манифесте» показано, как видоизменяется эта борьба – и по своему размаху, и по содержанию, как она проходит через различные фазы – от разнообразных уровней экономической борьбы к политической, как и почему она в конечном итоге должна привести к установлению революционным путем политического господства пролетариата, к коренному преобразованию всего общества.
Давая экономическое обоснование всемирно-исторической роли пролетариата, Маркс и Энгельс подчеркивают: «Из всех классов, которые противостоят теперь буржуазии, только пролетариат представляет собой действительно революционный класс. Все прочие классы приходят в упадок и уничтожаются с развитием крупной промышленности, пролетариат же есть ее собственный продукт»[148].
В то же время, анализируя процесс становления и развития рабочего класса как единственной последовательно революционной силы, как могильщика капитализма и будущего творца коммунистического общества, основоположники марксизма показывали сложный характер этого процесса, наличие диалектических противоречий в самом положении рабочего класса. С одной стороны, пролетариат не имеет никакой частной собственности, эксплуатируется и угнетается капиталом, противостоит ему как враждебная сила. А с другой стороны, он рожден частнособственническим капиталистическим производством, связан с ним всеми условиями труда и жизни. Любые изменения функционирования капитала и организации капиталистического производства затрагивают жизненные интересы пролетариата. Более того, как указывает Маркс, рабочий класс включается в капиталистическое производство естественным его развитием.
Из объективного положения пролетариата, как класса людей, лишенных частной собственности, продающих свою рабочую силу и эксплуатируемых, рождается ведущая, революционная тенденция развития этого класса, тенденция решительной, бескомпромиссной борьбы с капитализмом. Из объективного участия в капиталистическом производстве и признания условий этого способа производства вытекает тенденция к тем или иным формам соглашательства и социальных компромиссов, которая на определенных этапах и в определенных условиях может захватывать ту или иную часть рабочего класса. В конечном счете побеждает революционная тенденция, но она побеждает в борьбе против соглашательства.
С названным выше противоречием органически связано и переплетено другое. С одной стороны, пролетарии организуются, сплачиваются, объединяются, воспитываются, закаляются всем ходом капиталистического производства, организацией труда на крупных предприятиях, борьбой классов. В процессе всего этого пролетариат осознает себя как могучую революционную силу, успех борьбы которой зависит от классовой солидарности. Возрастание, сплочение пролетариата является исторической закономерностью. С другой стороны, как говорится в «Манифесте», «организация пролетариев в класс, и тем самым – в политическую партию, ежеминутно вновь разрушается конкуренцией между самими рабочими»[149]. Такая конкуренция является оружием буржуазии в ее борьбе против пролетариата. Она создает питательную среду для политики разъединения рабочего класса по различного рода профессиональным группам, для демагогических социальных маневров со стороны буржуазии.
Объективные процессы, и прежде всего развитие производительных сил, способствуют преодолению разобщающей тенденции, однако это требует осознанных, организованных и целеустремленных действий[150]. Первая глава завершается выводом о неизбежности победы пролетариата.
II глава носит название «Пролетарии и коммунисты». Эта тема непосредственно рассматривается в начале главы. В целом же предметом ее является предстоящий процесс коммунистического преобразования общества. Таким образом, в I главе прослеживается развитие до революции, а во II главе – после нее.
Авторы вскрывают диалектику взаимоотношения партии и класса. Они показывают, что у коммунистов «нет никаких интересов, отдельных от интересов всего пролетариата в целом». Вместе с тем коммунисты отличаются тем, что они всегда являются представителями интересов всего освободительного движения пролетариата в целом. Маркс и Энгельс подчеркивают авангардную роль коммунистической партии как в политике, так и в теории.
Как бы подхватывая основной вывод I главы, авторы в начале II главы пишут: «Ближайшая цель коммунистов та же, что и всех остальных пролетарских партий: формирование пролетариата в класс, ниспровержение господства буржуазии, завоевание пролетариатом политической власти»[151]. Развивая затем мысль о коммунизме как действительном движении, авторы формулируют тот важный тезис, что коммунизм есть теоретическое выражение пролетарского движения.
Проблема освещения роли авангардной революционной партии пролетариата в «Манифесте» до сих пор является излюбленным объектом спекуляций враждебных марксизму буржуазных исследователей. В основе этих спекуляций обычно лежит утверждение, будто в данной работе Маркса и Энгельса отрицается необходимость объединения коммунистов в отдельную партию и отсутствует идея их авангардной роли. В 40-е годы XIX в. в условиях, когда рабочее движение еще не было развито, Маркс и Энгельс называли пролетарской партией любые объединения рабочего класса, которые вели политическую борьбу. Но наряду с ними формировалась уже коммунистическая партия, которая и должна была выполнить задачи авангарда, призванного руководить всеми формами классовой борьбы пролетариата. По этой причине основоположники марксизма, обосновывая авангардную роль коммунистической партии, неизменно подчеркивали неразрывное единство между всеми отрядами рабочего движения.
Подлинный мотив всех попыток «переосмыслить» позицию по вопросу об авангардной роли революционной партии, зафиксированную авторами «Манифеста», составляет четко выраженная идеологическая установка. Она состоит в том, чтобы противопоставить и в этой сфере Маркса и Энгельса Ленину и тем самым выхолостить революционное содержание трудов основоположников марксизма. В отстаивании этих фальсификаторских конструкций с единодушием объединяются антикоммунисты всех оттенков: и откровенно буржуазные идеологи, и правые социалисты, и представители различных левацких кругов.
Основная часть II главы посвящена опровержению обвинений коммунистов в том, что они якобы хотят уничтожить: 1) собственность, 2) семью, 3) национальность, отечество, 4) религию и мораль. В связи с вопросом о собственности затрагиваются три других: о личности, о стимулах к труду и об образовании; в связи с вопросом о семье – проблема воспитания. А вопрос о религии и морали расширяется до проблемы общественного сознания вообще.
На первый взгляд указанные четыре пункта антикритики представляют собой лишь опровержение наиболее распространенных обвинений в адрес коммунистов. Однако при ближайшем рассмотрении удается обнаружить, что выделение именно таких вопросов и в такой именно последовательности не только не случайно, но обусловлено определенной внутренней логикой. Первые три пункта соответствуют трем типам общественных отношений: производственным (собственность), семейным, национальным; они мыслятся как отношения трех различных уровней или масштабов: в масштабе каждого данного общества, семьи и между странами. Четвертый пункт закономерно следует за ними, поскольку формы общественного сознания являются производными от общественного бытия.
Такая последовательность (собственность – семья – нация – сознание) соответствует общей материалистической концепции авторов «Манифеста», согласно которой структура общества складывается из ряда звеньев: производительные силы – производственные и другие общественные отношения – политическая надстройка – формы общественного сознания. В этой связи следует обратить внимание на то, что именно в «Манифесте» впервые прямо проведено различие между «производственными отношениями» и «всей совокупностью общественных отношений», тогда как в других работах того же периода производственные отношения и общественные отношения часто в определенном смысле как бы отождествлялись[152].
Опровергая обвинения противников, авторы «Манифеста» так или иначе характеризуют соответствующие стороны будущего, коммунистического общества. Затем они как бы возвращаются к тому моменту, к которому подвело читателя изложение в конце I главы, и теперь в заключение II главы рассматривают три вопроса: пролетарская революция, переходные мероприятия, общая характеристика коммунистического общества. Очень четко сформулированы две общие задачи диктатуры пролетариата: 1) последовательно отобрать у буржуазии все средства производства и сосредоточить их в руках пролетарского государства – «в руках государства, т.е. пролетариата, организованного как господствующий класс»[153], иначе говоря, превратить частную собственность на средства производства в общественную (в данный период государственную) собственность и 2) «возможно более быстро увеличить сумму производительных сил», т.е. максимально быстро увеличить производство.
Программа конкретных переходных мероприятий хотя и представляет собой переработку аналогичной программы, намеченной Энгельсом в «Принципах коммунизма», но содержит некоторые новые моменты и отличается большей логической последовательностью. В целом здесь можно установить соответствие между первой общей задачей диктатуры пролетариата и первыми шестью пунктами этой программы, между второй общей задачей и остальными четырьмя пунктами. Обе части сводятся в конечном счете к разрушительной и созидательной задачам преобразования общества.
Суммарная характеристика коммунистического общества в конце II главы весьма кратка (буквально два абзаца). Она сводится к трем моментам: «исчезнут классовые различия», «публичная власть потеряет свой политический характер», будет обеспечено «свободное развитие каждого». Однако по существу, прямо или косвенно, в той или иной степени в «Манифесте» охарактеризованы все основные стороны будущего общества: и его производительные силы (I глава), и его общественные отношения и сознание (полемическая часть II главы), его бесклассовая структура, отмирание политической надстройки, положение человека в обществе (конец II главы).
Теоретическая часть «Манифеста» завершается классическим определением сущности будущего, коммунистического общества: «На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех»[154]. В этой итоговой формуле «Манифеста» запечатлена конечная цель коммунистического преобразования общества.
В III главе исключительно важен раздел о критически-утопическом социализме и коммунизме. Здесь выявляется принципиальное различие между всякого рода утопизмом и действительно научным коммунизмом.
Исторические корни утопизма Маркс вскрыл еще в «Нищете философии»[155]. В «Манифесте» углубляется данное там объяснение. Утопические системы, указывают его авторы, возникают в тот период, когда классовая борьба между пролетариатом и буржуазией не получила достаточного развития. Утописты «не могут еще найти материальных условий освобождения пролетариата» и поэтому пытаются их выдумать, изобрести. Место исторических условий освобождения, место классовой борьбы пролетариата должна занять «организация общества по придуманному ими рецепту». Они отвергают поэтому всякое революционное действие. «Это фантастическое описание будущего общества возникает в то время, когда пролетариат еще находится в очень неразвитом состоянии…»[156].
Специфическими отличиями научного коммунизма Маркс и Энгельс считают: сознательное выражение интересов пролетариата, связанное с правильной оценкой его всемирно-исторической роли; материалистическое понимание истории, являющееся теоретической основой научного коммунизма; признание объективной необходимости коммунистической революции как результата классовой борьбы пролетариата; восприятие коммунистического общества как закономерного результата объективного исторического развития.
Очевидно, что в теоретическом отношении все эти отличия обусловлены материалистическим пониманием истории, а в социальном отношении – классовой природой марксизма.
Опираясь на это, Маркс и Энгельс устанавливают важную закономерность изменения объективной роли утопических воззрений в ходе борьбы пролетариата. Отражая первичную стадию формирования его сознания, его прошлое, они становятся тяжким бременем для рабочего класса, вышедшего на широкие пространства сознательного исторического творчества. «Значение критически-утопического социализма и коммунизма стоит в обратном отношении к историческому развитию. По мере того как развивается и принимает все более определенные формы борьба классов, это фантастическое стремление возвыситься над ней, это преодоление ее фантастическим путем лишается всякого практического смысла и всякого теоретического оправдания. Поэтому, если основатели этих систем и были во многих отношениях революционны, то их ученики всегда образуют реакционные секты… Они постепенно опускаются в категорию описанных выше реакционных или консервативных социалистов, отличаясь от них лишь более систематическим педантизмом и фанатической верой в чудодейственную силу своей социальной науки»[157].
В заключительной, IV главе «Манифеста» Маркс и Энгельс намечают общие принципы тактики революционной пролетарской партии. В основе такой тактики лежит диалектическое сочетание общих принципов с учетом конкретно-исторических условий, понимание закономерного характера революционного процесса, проходящего через несколько стадий вплоть до победы пролетарской революции.
Поэтому, подчеркивается в «Манифесте», коммунисты повсюду поддерживают всякое революционное движение, направленное против существующего строя, и добиваются объединения всех демократических сил. Играя активную роль в таком движении, коммунисты в то же время сохраняют свою классовую самостоятельность и, отстаивая его будущность, выдвигают на первое место вопрос о собственности.
Впервые в истории социалистической мысли Маркс и Энгельс поставили в «Манифесте» чрезвычайно важную для дела социальной революции проблему соотношения национального и интернационального в рабочем движении и научно обосновали подход рабочего класса к ее решению. Актуальность этой проблемы была обусловлена как объективными факторами – развитием процессов интернационализации общественно-экономической жизни народов, с одной стороны, и подъемом национальных движений – с другой, так и факторами субъективного порядка – наличием в рабочем движении националистических течений, борьбой интернационалистов за их преодоление, необходимостью выработки такой революционной стратегии, которая правильно бы сочетала национальные и интернациональные задачи пролетариата.
Основоположники научного коммунизма рассматривали вопрос о соотношении национального и интернационального как вопрос о соотношении особенного, относящегося к той или иной отдельно взятой нации, и всеобщего, социального, характерного для общественного развития всех стран. В своем исследовании этого вопроса они исходили из анализа объективных социальных и политических процессов, определяющих развитие капитализма, и увязывали его решение с историческим движением общества к социализму. Маркс и Энгельс рассматривали национальное и социальное в диалектическом единстве, выражающем конкретно-историческое единство формы и содержания процесса развития рабочего движения. Если классово-социальный фактор определяет существо, содержание этого процесса, то национальный фактор сообщает ему форму, индивидуализирует его в соответствии с условиями каждой данной страны. «Если не по содержанию, то по форме борьба пролетариата против буржуазии является сначала борьбой национальной. Пролетариат каждой страны, конечно, должен сперва покончить со своей собственной буржуазией»[158].
Эта задача, выполняемая в национальных рамках, по своему существу социальна, имеет всеобщий, интернациональный характер, определяемый общностью социально-экономического положения и условий освобождения рабочего класса. При капитализме пролетариат в социальном отношении функционирует в обществе прежде всего и главным образом как объект эксплуатации. Условия существования отстраняют его от владения материальным достоянием нации, присвоенным буржуазии, и от руководства национальной жизнью, право на которое узурпировано господствующим классом. В этом – социальном – смысле «рабочие не имеют отечества». Но именно поэтому пролетариат, формулируют авторы «Манифеста» второй тезис, должен «подняться до положения национального класса, конституироваться как нация»[159].
На протяжении многих десятилетий между марксистами и оппортунистами всех направлений не затихает полемика по вопросу о сочетании этих двух положений. «Левые» оппортунисты абсолютизируют первое из них – «рабочие не имеют отечества», – превращая его во вздорную прокламацию национального нигилизма. Правые оппортунисты спекулируют на втором положении («пролетариат должен… конституироваться как нация»), которое они пытаются использовать для обоснования доктрины «национального социализма», несовместимой с принципами пролетарского интернационализма.
В.И. Ленин, неоднократно обращавшийся к анализу «Коммунистического манифеста», подчеркивал, что брать первое положение вне связи со вторым «архинеправильно»[160]. Истинный смысл данных положений заключается в том, что пролетариат, отвергающий идею буржуазно-националистического отечества, призван увлечь за собой в антикапиталистической борьбе трудящиеся массы, стать ведущим классом нации, чтобы повести ее к социализму. Таким образом, национальное в революционной борьбе рабочих реализуется как интернациональное, выражающее в форме, соответствующей конкретным условиям каждой страны, общие, не зависящие от национальности интересы международного пролетариата.
«Манифест» завершается поистине пророческим выводом, увенчивающим строго научную теорию коммунизма: «Пусть господствующие классы содрогаются перед Коммунистической Революцией. Пролетариям нечего в ней терять кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир.
Подытоживая значение «Манифеста Коммунистической партии», великий продолжатель дела Маркса и Энгельса В.И. Ленин писал: «В этом произведении с гениальной ясностью и яркостью обрисовано новое миросозерцание, последовательный материализм, охватывающий и область социальной жизни, диалектика, как наиболее всестороннее и глубокое учение о развитии, теория классовой борьбы и всемирно-исторической революционной роли пролетариата, творца нового, коммунистического общества»[162]. Поэтому Ленин мог с полным основанием сказать: «Эта небольшая книжечка стоит целых томов: духом ее живет и движется до сих пор весь организованный и борющийся пролетариат цивилизованного мира»[163].
Со времени создания «Манифеста Коммунистической партии» и принятия его в качестве программы первой международной коммунистической организации борющегося пролетариата разработанная в нем теория научного коммунизма включается в объективный всемирно-исторический процесс развития человечества.
Глава восьмая.
Развитие марксизма в 50-х – начале 60-х гг.
Европейские революции 1848 – 1849 гг. явились первой исторической проверкой марксизма – революционной теории пролетариата. Главное заключалось в том, что они подтвердили правильность новой теории. Вместе с тем опыт полутора лет революций показал необходимость дальнейшего развития этой теории. Вопреки надеждам на успех революции потерпели поражение. Со всей остротой встал вопрос о перспективах революционного движения.
После поражения революций Маркс и Энгельс окончательно эмигрируют из Германии и поселяются в Англии. Как это неоднократно бывало в истории марксизма – и до и после 1848 г., – невозможность продолжать активную практическую борьбу в сфере политики заставила Маркса и Энгельса перенести центр тяжести революционной деятельности на разработку теории. Их творческая активность в период 1850 – 1852 гг. была посвящена, главным образом, обобщению опыта революций[164]. С этой целью в конце 1849 г. они предпринимают попытку возобновить и продолжить в новой форме издание «Нойе Райнише цайтунг» в виде журнала под аналогичным названием: «Нойе Райнише цайтунг. Политиш-экономише ревю» (1850 г.). В извещении о выходе журнала подчеркивалось: «Такое время кажущегося затишья, как теперешнее, должно быть использовано именно для того, чтобы уяснить пережитый период революции…»[165].
Обобщение опыта революций было осуществлено в ряде трудов основоположников научного коммунизма, наиболее значительными из которых явились две работы Маркса – «Классовая борьба во Франции» (январь – март 1850 г.) и «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» (декабрь 1851 г. – март 1852 г.) и две работы Энгельса – «Крестьянская война в Германии» (лето 1850 г.) и «Революция и контрреволюция в Германии» (август 1851 г. – сентябрь 1852 г.), а также доставленное Марксом и Энгельсом «Обращение Центрального комитета к Союзу коммунистов» (март 1850 г.). В этих произведениях марксистская теория получила дальнейшее существенное развитие.
Разработка теоретических проблем марксизма происходила на основе и под впечатлением недавних революционных событий. Она велась в обстановке острой идейной борьбы в Союзе коммунистов. Вслед за поражением 1849 г. в нем возникли серьезные разногласия. Часть его членов отошла от революционного движения. Другая – фракция Виллиха – Шаппера – выступила с авантюристическим планом – «сделать» революцию вопреки обстоятельствам. Между сторонниками Маркса и Энгельса и этой авантюристической фракцией развернулась борьба. Разногласия наметились вскоре после того, как многие активные участники революционного движения собрались в эмиграции в Лондоне, по-видимому, не позднее зимы 1849 – 1850 гг. В центре разногласий находился вопрос о перспективах революции, но ответ на него зависел от понимания причин, условий, закономерностей революционного процесса.
Еще в годы, предшествовавшие революции, основоположники научного коммунизма пришли к выводу о ее неизбежности. Они выявили развитие объективных и субъективных предпосылок революции и доказали необходимость революционного разрешения объективных противоречий буржуазного общества. Казалось, объективные предпосылки для начала и успешного развития революции в передовых странах (в Англии, Франции и Германии)[166] уже созрели. Почему же революция, начавшаяся так успешно, охватившая ряд стран и в этом смысле ставшая, как и предполагалось теорией, по существу интернациональной, революция, дошедшая в июне 1848 г. в Париже до прямого столкновения между пролетариатом и буржуазией, в конце концов все-таки потерпела поражение? Был ли такой финал кратковременным эпизодом в развертывании революционного процесса? Каковы дальнейшие перспективы революционного процесса и соответственно этому какова должна быть в сложившихся условиях стратегия революционной партии?
Эти вопросы требовали ответа, и притом ответа объективного, а не просто выражающего настроения оказавшихся в эмиграции участников недавних событий. Такой подлинно научный, а следовательно, и практически надежный ответ не мог быть дан только на основе положений уже существующей теории, разработанной в основных чертах перед революцией и прошедшей первое успешное испытание. Но только с помощью этой теории можно было разобраться в сложившейся ситуации. Таким образом, лишь применение марксистской теории к анализу прошедшего революционного периода и вместе с тем ее дальнейшее развитие могли привести к действительному решению выдвинутой всем ходом истории задачи.
Развитие марксистской теории в период после революции 1848 – 1849 гг. шло по нескольким хотя и различным, по взаимосвязанным направлениям: применение материалистического понимания истории к исследованию революционных периодов истории Франции и Германии, к исследованию экономической основы буржуазного общества и к области военного дела; углубление анализа капиталистического способа производства и механизма классовой борьбы; усиление внимания к роли субъективного фактора в истории. В период обобщения опыта революции центр тяжести всех исследований основоположников научного коммунизма лежал, естественно, в области теории революции.
«
Раньше, то есть до революции 1848 г., Маркс и Энгельс не конкретизировали своих представлений относительно продолжительности предстоящего революционного процесса. Такие представления могли опираться в те времена, главным образом, на исторический опыт французской буржуазной революции конца XVIII в. Когда же началась революция 1848 г., «тут уж при тогдашних обстоятельствах для нас, – как впоследствии признавал Энгельс, – не могло быть сомнения в том, что начался великий решительный бой, что он должен быть доведен до конца в течение одного длительного и полного превратностей революционного периода, что завершиться, однако, он может лишь окончательной победой пролетариата»[170]. Тем не менее история показала уязвимость представления о возможности при тогдашних обстоятельствах довести революцию до победы пролетариата «на одном дыхании». В основе такого представления лежали переоценка степени зрелости противоречий буржуазного общества, а также определенная недооценка сложности предстоящего революционного процесса.
Поражение революции и необходимость борьбы против волюнтаристских замыслов авантюристической фракции в Союзе коммунистов способствовали глубокому переосмыслению перспектив революционного развития. Маркс и Энгельс особо акцентируют теперь внимание на длительности и сложности предстоящего революционного процесса. Именно на эту сторону они постоянно обращают внимание в своих публичных выступлениях. Так, зимой 1849 – 1850 гг., читая лекции о «Манифесте Коммунистической партии» в лондонском Коммунистическом просветительном обществе немецких рабочих, Маркс проводил мысль о длительности и стадиальности («фазах») революционного перехода от существующего общества к коммунистическому. Это были, вероятно, первые отзвуки внутренней идейной борьбы в Союзе коммунистов. Несколько позднее в написанной в марте 1850 г. третьей главе «Классовой борьбы во Франции» (эта глава была напечатана в середине апреля) Маркс, развивая идеи, сформулированные еще в «Немецкой идеологии» (интернациональный характер коммунистической революции, революция как двуединый процесс изменения обстоятельств и изменения людей), подчеркивал, что пролетарская революция «не будет кратковременной революцией». «Нынешнее поколение, – пояснял он, используя библейский образ, – напоминает тех евреев, которых Моисей вел через пустыню. Оно должно не только завоевать новый мир, но и сойти со сцены, чтобы дать место людям, созревшим для нового мира»[171].
С исключительной силой говорил Маркс о сложности предстоящего революционного преобразования на заседании ЦК Союза коммунистов 15 сентября 1850 г., выступая против мелкобуржуазных фразеров и авантюристов (фракция Виллиха и Шаппера): «На место критического воззрения меньшинство ставит догматическое, на место материалистического – идеалистическое. Вместо действительных отношений меньшинство сделало движущей силой революции
Это выступление убедительно свидетельствует о том, насколько уже тогда, учитывая опыт революции 1848 – 1849 гг., Маркс реалистически представлял себе длительность, сложность, противоречивый характер предстоящего революционного преобразования общества. Через год, начиная свою работу «Революция и контрреволюция в Германии», Энгельс писал в том же духе: «Трудно представить себе более крупное поражение, чем то, которое… потерпели революционные партии континента… Но что же из этого? Не потребовала ли борьба английской буржуазии за свое общественное и политическое господство сорока восьми лет, а борьба французской буржуазии сорока лет беспримерных битв?»[173]
Как показал Маркс несколько позднее в работе «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», длительность и сложность предстоящего революционного процесса в значительной степени определяются специфическим характером пролетарской революции, ее принципиальным отличием от буржуазных революций, беспрецедентными задачами, которые она должна разрешить; отсюда – ее основательность и внутренне присущая ей самокритика[174].
Глубокое осознание длительности и сложности предстоящей революции можно рассматривать как своего рода прогнозирование количественной стороны процесса. Маркс и Энгельс пошли, однако, значительно дальше – они заложили основы для действительного познания и его качественной стороны. Обобщая недавний исторический опыт, они довели до классической зрелости свою концепцию непрерывной революции, первые формулировки которой появились осенью 1847 г. в работах Энгельса «Коммунисты и Карл Гейнцен» и «Принципы коммунизма». Наиболее полно эта концепция была разработана в марте 1850 г. в произведении «Классовая борьба во Франции» и особенно в «Обращении Центрального комитета к Союзу коммунистов».
В этом последнем документе Маркс и Энгельс обобщают опыт германской революции и строят прогноз на будущее. После мартовской революции 1848 г. власть захватили либеральные крупные буржуа. Рабочие были их союзниками по борьбе. Чтобы подавить рабочее движение, буржуа вступили в союз с феодалами и в конце концов снова уступили им власть. «Обращение» исходило из предпосылки, что в скором времени «предстоит новая революция»[175] (однако уже через полгода авторам «Обращения» стало ясно, что такое предположение недостаточно обосновано). Результатом такой революции будет господство мелкобуржуазной демократии. Только после того как к власти придут демократически настроенные мелкие буржуа, сможет начаться непосредственная борьба за политическое господство пролетариата.
Развивая данную концепцию, Маркс и Энгельс сформулировали в классическом виде идею непрерывной революции: «В то время как демократические мелкие буржуа хотят возможно быстрее закончить революцию… наши интересы и наши задачи заключаются в том, чтобы сделать революцию непрерывной до тех пор, пока все более или менее имущие классы не будут устранены от господства, пока пролетариат не завоюет государственной власти, пока ассоциация пролетариев не только в одной стране, но и во всех господствующих странах мира не разовьется настолько, что конкуренция между пролетариями в этих странах прекратится и что, по крайней мере, решающие производительные силы будут сконцентрированы в руках пролетариев. Для нас дело идет не об изменении частной собственности, а об ее уничтожении, не о затушевывании классовых противоречий, а об уничтожении классов, не об улучшении существующего общества, а об основании нового общества»[176]. И затем следует анализ трех стадий: периода
Какое же содержание вкладывали основоположники научного коммунизма в понятие непрерывной революции? Предстоящее революционное преобразование общества – это не однократный акт, а длительный процесс. Конечной целью его является коммунистическое общество. Непрерывная революция имеет, так сказать, стадиальный характер. Это – процесс, закономерно проходящий в своем развитии ряд определенных фаз. При этом периоды прямой борьбы за власть могут чередоваться с периодами относительной устойчивости, но эти последние сравнительно непродолжительны (тем самым намечается идея перерастания одной стадии революции в другую). У власти последовательно сменяются различные классовые силы вплоть до установления диктатуры пролетариата, которая составляет переход к бесклассовому, коммунистическому обществу. Революция имеет также международный характер, охватывая как единый, взаимосвязанный процесс наиболее развитые страны. В общей сложности такой революционный процесс до утверждения диктатуры пролетариата в этих странах может длиться несколько десятилетий, даже полвека. Так в общих чертах представляли себе тогда основоположники научного коммунизма предстоящий революционный процесс – процесс непрерывной революции.
Впоследствии идея непрерывной революции, высоко оцененная В.И. Лениным, была использована им для обоснования концепции перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую и разработки обусловленных этим процессом основ стратегии и тактики революционной марксистской партии.
По своему содержанию и направленности эта идея в корне противоположна лозунгу «перманентной революции», которым ее пытались и пытаются подменить, неправомерно ссылаясь на Маркса, фальсификаторы его учения. В свое время Троцкий, спекулируя на этом лозунге, пытался отрицать принцип последовательности революционного процесса и выдвигал авантюристическую схему, предусматривавшую перепрыгивание через этапы его развития. Ссылки на «перманентную революцию» использовались им и для отрицания возможности построения социализма в одной, отдельно взятой, стране, что в тех конкретных условиях было равнозначно курсу на реставрацию капитализма в Советской России. На идею «перманентной революции» повсеместно ссылаются и нынешние ультралевые теоретики, отрицающие необходимость созревания объективной революционной ситуации как важнейшей предпосылки успешного осуществления революции.
В еще более карикатурном виде трактуют идею «перманентной революции» маоисты. Полностью восприняв ее троцкистскую интерпретацию, они дополнительно используют ее для оправдания разгрома оппозиционных маоизму здоровых пролетарских сил в КНР, а также для прикрытия свары между конкурирующими друг с другом переродившимися кликами. В соответствии с этим любая очередная чистка или волна репрессий подается как некий новый этап «перманентной революции».
В начале 50-х гг. Маркс развивает и некоторые весьма существенные аспекты теории будущего коммунистического общества. В последние годы найдено и опубликовано много новых документов, относящихся к истории Союза коммунистов. Огромный интерес представляют показания Петера Герхарда Рёзера – одного из руководителей Союза коммунистов в Кельне и одного из подсудимых на Кельнском процессе коммунистов 1852 г. Уже после процесса, в конце 1853 – начале 1854 г., на допросах в Моабитской тюрьме, где он отбывал заключение, Рёзер давал дополнительные показания о деятельности Союза коммунистов.
Этот документ позволяет наглядно представить себе характер деятельности первой международной коммунистической организации. Учитывая условия, в которых находился Рёзер, следует, разумеется, критически относиться к сообщаемым им в показаниях фактам (часть их он умышленно искажал), но в целом они все же заслуживают доверия.
Важнейшие факты сообщаются в показаниях, данных 31 декабря 1853 г.: «В конце июля (1850 г. –
Письмо К. Маркса, о котором идет речь, до нас не дошло, и показания Рёзера являются единственным свидетельством его существования.
Через три дня, 3 января 1854 г., Рёзер в показаниях снова возвращается к содержанию письма Маркса: «Наконец, я хочу еще заметить, что нас упрекали в том, что обе партии, как партия Маркса, так и партия Шаппера, одинаково стремятся к коммунизму. Между тем обе партии стали по отношению друг к другу ярыми противниками, даже врагами, в связи с обсуждением вопроса об установлении коммунизма. Шаппер – Виллих хотят ввести коммунизм при существующих условиях и, если потребуется, установить его силой оружия во время предстоящей революции. Маркс считает возможным установление коммунизма только путем просвещения и последовательного развития; в одном из писем, адресованных нам, он указывает четыре фазы, которые коммунизм должен пройти до того момента, когда он будет полностью установлен. Он говорит, что в настоящее время вплоть до предстоящей революции мелкая буржуазия и пролетариат совместно ведут борьбу против королевской власти. Эта революция не будет совершена ими сверху, она вытекает из существующих отношений, вызывается всеобщей нуждой. Периодически возвращающиеся торговые кризисы ускоряют наступление революции. Лишь после предстоящей революции, когда к власти придут мелкие буржуа, начнется настоящая деятельность и оппозиция коммунистов».
Все, что Рёзер сообщал до сих пор – если не считать указания на
Итак, согласно свидетельству Рёзера, Маркс считал тогда, что «
Согласно концепции мартовского «Обращения», уже на стадии демократической республики должны проводиться «более или менее социалистические мероприятия». Но, очевидно, в полном объеме программу переходных, социалистических мероприятий можно будет осуществить только на следующей стадии, когда господствующим классом станет пролетариат. Эту третью фазу, социальную республику, Маркс и Энгельс характеризуют как «республику с социалистическими тенденциями»[181], т.е. как фазу перехода к социализму. По аналогии с этим напрашивается предположение, что следующая, четвертая фаза, социально-коммунистическая республика, – это «республика с коммунистическими тенденциями», т.е. стадия, когда осуществляются мероприятия по переходу к полному коммунизму – к пятой фазе, к чисто коммунистической республике. Две последние фазы – четвертую и пятую – можно, вероятно, в какой-то мере отождествить с социализмом и коммунизмом[182].
Правдоподобно ли, однако, чтобы уже в 1850 г. Маркс проводил различие между социализмом и коммунизмом как двумя фазами развития будущего общества? Следует ли доверять свидетельству Рёзера? Несомненно, да.
К такому выводу приводит критический анализ его показаний: в основе своей они достоверны. Излагаемая им концепция нескольких фаз развития революционного процесса хорошо согласуется со всем тем, что достоверно известно о взглядах Маркса и Энгельса. Эта концепция отчасти совпадает со схемой непрерывной революции в мартовском «Обращении», а отчасти дополняет ее. И в отношении этой дополняющей части возможно только одно из двух предположений: или рабочий Рёзер выдумал вполне марксистскую по своим данным концепцию, или же он более или менее адекватно изложил взгляды Маркса. Первое практически невероятно, второе, судя по всему, более чем правдоподобно.
Подобный вывод подтверждается анализом всех предшествующих изменений во взглядах Маркса и Энгельса на процесс развития будущего общества. Этот анализ показывает, что уже в «Экономическо-философских рукописях» Маркса в зародыше намечается различение двух фаз будущего коммунистического общества, что в «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс закладывают необходимые теоретические основы различения трех стадий его становления (переходный период и две фазы коммунизма), что в «Принципах коммунизма» Энгельс подходит к различению социализма и коммунизма как двух последовательных стадий эволюции такого общества. Как известно, догадки относительно двух фаз развития будущего общества высказывались еще и предшественниками научного коммунизма.
Таким образом, одним из наиболее важных теоретических достижений Маркса и Энгельса в период после революции 1848 – 1849 гг. явилась разработка концепции о фазах предстоящего революционного процесса, о фазах становления будущего коммунистического общества.
Создание общей теории революции, исследование стадиального характера революционного процесса способствовали тому, что Маркс и Энгельс пришли к ряду конкретных теоретических выводов. Эти выводы содержатся в их трудах 1850 – 1852 гг. Так, в марте 1850 г. в работе Маркса «Классовая борьба во Франции» впервые появляется термин «диктатура пролетариата», наиболее адекватным образом выражающий основную идею политического учения марксизма[183]. Одновременно в той же третьей главе «Классовой борьбы» употребляется формула, выражающая основное экономическое требование коммунистов: обобществление средств производства. Энгельс обращает на это внимание в своем введении к работе Маркса, написанном в 1895 г.: «Совсем особое значение придает этой работе то обстоятельство, что в ней впервые дана формула, в которой рабочие партии всех стран мира единогласно кратко резюмируют свое требование экономического преобразования: присвоение средств производства обществом… Таким образом, здесь впервые сформулировано положение, которым современный рабочий социализм резко отличается как от всех разновидностей феодального, буржуазного, мелкобуржуазного и т.д. социализма, так и от туманной „общности имущества“, выдвигавшейся утопическим и стихийным рабочим коммунизмом»[184].
Не уничтожение частной собственности вообще, не просто общая или общественная собственность, а уничтожение частной собственности на средства производства – вот главное экономическое требование коммунистической партии в его научно точном выражении. В таком духе Маркс и Энгельс конкретизировали коммунистическое требование уничтожения частной собственности по сути дела уже в «Немецкой идеологии». Теперь в «Классовой борьбе» Маркс уточняет его как по существу, так и по форме. В период после Парижской Коммуны требование обобществления средств производства станет одним из главных пунктов в программах формирующихся социалистических рабочих партий.
Процесс обобществления частной собственности, как и весь революционный процесс, тоже должен пройти различные стадии. Развитие этой мысли находит отражение в статье Энгельса «Английский билль о десятичасовом рабочем дне», написанной в марте 1850 г.: «Первым результатом пролетарской революции в Англии будет централизация крупной промышленности в руках государства, т.е. господствующего пролетариата…»[185]. Энгельс прямо опирается здесь на известное положение «Манифеста Коммунистической партии»[186], но теперь он конкретизирует это положение. Да,
Закономерный и стадиальный характер революционного процесса обусловливает и объективные задачи пролетариата в революции. Еще в предреволюционное время Маркс и Энгельс пришли к выводу, что Германия находится накануне буржуазной революции, но немецкая буржуазная революция может быть лишь непосредственным прологом пролетарской революции[187]. Отсюда вытекала специфическая тактика сочетания борьбы за демократию с борьбой за коммунистическое преобразование общества. Поэтому Маркс и Энгельс, как представители революционного пролетариата, выступили в период 1848 – 1849 гг. на крайнем левом фланге демократического движения. Опыт 1848 – 1849 гг. показал, однако, что немецкая буржуазия не способна сыграть руководящую роль в буржуазно-демократической революции. В новых исторических условиях такую роль должен взять на себя пролетариат. Объективно ближайшей стадией революционного процесса могла быть только буржуазно-демократическая революция. Пролетариату предстояло сыграть в ней решающую роль, но он еще не мог непосредственно осуществить свою, пролетарскую революцию.
Летом и осенью 1850 г. идейная борьба в Союзе коммунистов по вопросу о характере будущей революции резко обострилась. Позиции борющихся сторон наиболее ясно выявились на драматическом заседании ЦК 15 сентября, на котором произошел раскол. В противоположность известной точке зрения Маркса Шаппер в своем выступлении утверждал, что уже во время ближайшей революции в Германии пролетариат должен прийти к власти. Отвечая ему, Маркс сказал: «Пролетариат, если бы он пришел к власти, проводил бы не непосредственно пролетарские, а мелкобуржуазные меры»[188]. Ибо объективное содержание ближайшего этапа революции будет состоять в борьбе за демократическую республику.
Новая историческая обстановка – необходимость буржуазно-демократической революции в условиях развитого антагонизма между пролетариатом и буржуазией – порождала своеобразную ситуацию. В принципе не была исключена возможность прихода к власти представителей того класса, который должен был играть решающую роль уже на ближайшем этапе революционного процесса, но в силу объективных обстоятельств, придя к власти, еще не мог осуществлять собственную, специфическую программу.
Позднее, размышляя о возможных перспективах революции в сравнительно отсталой Германии, Энгельс с поразительной проницательностью предвидит вероятные трудности, с которыми может столкнуться революционное движение в подобных условиях: «Мне думается, – пишет он 12 апреля 1853 г. И. Вейдемейеру, – что в одно прекрасное утро наша партия вследствие беспомощности и вялости всех остальных партий вынуждена будет стать у власти, чтобы в конце концов проводить все же такие вещи, которые отвечают непосредственно не нашим интересам, а интересам общереволюционным и специфически мелкобуржуазным; в таком случае под давлением пролетарских масс, связанные своими собственными, в известной мере ложно истолкованными и выдвинутыми в порыве партийной борьбы печатными заявлениями и планами, мы будем вынуждены производить коммунистические опыты и делать скачки, о которых мы сами отлично знаем, насколько они несвоевременны и т.д.»[189].
Обострение борьбы в Союзе коммунистов в 1850 г. настоятельно требовало выяснения социально-экономических основ революционного процесса, более глубокого познания причин, породивших движение 1848 – 1849 гг., и причин поражения революции, а равно научного предвидения тех условий, при которых станет возможным новый революционный подъем.
Опираясь на материалистическое понимание истории, Маркс и Энгельс прежде всего исследуют классовую борьбу во Франции и Германии как действительное содержание революции. За всеми ее решающими событиями, за политическими и идеологическими битвами они вскрывают борьбу классов или их фракций. Они применяют историко-материалистический метод, который Маркс предельно точно определил как «метод сведения к „классам“»[190]. Результатом всего этого явилось не только обобщение опыта революции, но и всестороннее развитие марксистской теории классов и классовой борьбы. 5 марта 1852 г., когда работа над книгой «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» вступила в завершающую стадию, Маркс в письме к И. Вейдемейеру следующим образом резюмировал сущность своих достижений в данной области: «Что касается меня, то мне не принадлежит ни та заслуга, что я открыл существование классов в современном обществе, ни та, что я открыл их борьбу между собой. Буржуазные историки задолго до меня изложили историческое развитие этой борьбы классов, а буржуазные экономисты – экономическую анатомию классов. То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что
Исходя из первого принципиального положения материалистической теории классов, согласно которому в основе классовой структуры общества лежит определенный уровень развития материального производства, Маркс не ограничился исследованием классовой борьбы в период европейской революции. Он пошел дальше. Еще до революции основоположники научного коммунизма констатировали определенную связь между экономическими кризисами и социальной революцией[192]. Уже такие общетеоретические соображения приводили к заключению о внутренней связи между экономическим кризисом 1847 г. и началом революции 1848 г., между последовавшим затем экономическим подъемом и поражением революции. По свидетельству Энгельса, с весны 1850 г. Маркс снова возобновил свои экономические занятия и прежде всего принялся за изучение экономической истории последних десяти лет. В результате ему стало совершенно ясно то, что до этого он выводил наполовину априорно: связь между кризисом и революцией[193]. Осенью, после раскола в Союзе коммунистов, Маркс возвращается к систематическим исследованиям в области теоретической политической экономии, прерванным событиями революции. Следствием глубокого изучения социально-экономических основ революционного процесса явилось существенное углубление представлений относительно перспектив революции. Если весной Маркс и Энгельс еще ожидали в скором времени нового подъема революционного движения, то осенью 1850 г. они, по словам Энгельса, раз навсегда порывают с этими иллюзиями[194]. В международном обзоре, написанном ими и датированном 1 ноября 1850 г., формулируется важнейший новый вывод, к которому их привели прежде всего исследования Маркса: «При таком всеобщем процветании, когда производительные силы буржуазного общества развиваются настолько пышно, насколько это вообще возможно в рамках буржуазных отношений, о действительной революции не может быть и речи. Подобная революция возможна только в те периоды, когда
Когда в 1857 г. начался первый мировой экономический кризис, Маркс действительно связывал с ним надежды на начало новой революции. Его надежды оправдались только отчасти: начался подъем рабочего и революционного движения, но до нового революционного взрыва дело так и не дошло. Связь между кризисом и революцией оказалась более сложной, более опосредованной. Дальнейшие углубленные экономические исследования Маркса в «Капитале» привели к созданию научной теории кризисов и к новому пересмотру взглядов на соотношение кризиса и революции, к решению проблемы «кризис и революция». Отсюда и новый акцент в предисловии Маркса к его работе «К критике политической экономии» (1859 г.): «Ни одна общественная формация не погибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора…»[196].
Одновременно с уточнением связи между кризисом и революцией, к чему основоположники научного коммунизма пришли осенью 1850 г., они подходят к выявлению и другой чрезвычайно важной новой закономерности революционного процесса. Наиболее развитой страной буржуазного мира, «демиургом буржуазного космоса» выступает Англия. Почему же революция разразилась на континенте и почему начала новой революции тоже следует ожидать на континенте? Если кризисы порождают революции прежде всего на континенте, то причина их все же всегда находится в Англии. «
Размышляя над причинами поражения революции, Маркс и Энгельс не ограничивались выяснением глубинных экономических основ исторических событий. Они исследовали весь комплекс причин, в том числе социально-классовые, политические, идеологические факторы. Так, все более отчетливо выявлялось, что для успеха революции в странах с многочисленным крестьянским населением необходим союз между пролетариатом и крестьянством. Идея такого союза формируется в органической связи с процессом становления марксистской концепции непрерывной революции. Подход к этой идее намечается в работах Энгельса «Коммунисты и Карл Гейнцен» и «Принципы коммунизма». «Промышленный пролетариат городов, – констатирует, в частности, Энгельс, – стал ядром всякой современной демократии; мелкие буржуа и еще больше крестьяне всецело зависят от его инициативы»[198]. Решающее значение, однако, имел опыт революции. В той самой главе «Классовой борьбы во Франции», которая была написана почти одновременно с мартовским «Обращением Центрального комитета к Союзу коммунистов» 1850 г. и в которой формулируется идея непрерывной революции, Маркс касается и вопроса о союзе пролетариата и крестьянства[199]. В 1852 г., в первом издании «Восемнадцатого брюмера Луи Бонапарта», он подчеркивает, что, когда крестьянство станет союзником пролетариата, «
Развивая мысль о союзе пролетариата с крестьянством, Маркс и Энгельс выдвигают идею гегемонии пролетариата, его руководящей роли по отношению к крестьянству. «Крестьяне… – резюмирует Маркс в „Восемнадцатом брюмере Луи Бонапарта“, – находят своего естественного союзника и вождя в
Анализ опыта 1848 – 1849 гг. привел Маркса и Энгельса к установлению одного из важнейших положений политического учения марксизма и вместе с тем марксистской теории революции – к выводу о необходимости слома старой, буржуазной государственной машины. Он подготавливался еще непосредственно в ходе самой революции и получил теоретическое обоснование и классическую формулировку в работе Маркса «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта»: «Все перевороты усовершенствовали эту машину вместо того, чтобы сломать ее»[203]. Опыт революции еще не позволял сделать следующего шага в разработке проблемы «государство и революция» – определить, чем должен будет пролетариат заменить старую государственную машину, какова должна быть государственная форма диктатуры пролетариата. Не конкретизировалось еще и само понятие «слома»: какие элементы государственной машины должны быть разрушены, какие могут быть использованы. Ответ на эти вопросы даст только опыт Парижской Коммуны. Однако уже и в 1852 г. Марксу было ясно, что слом старой государственной машины ни в коей мере не означает ослабления централизации общества. В первом издании «Восемнадцатого брюмера Луи Бонапарта» Маркс формулировал эту мысль так: «Слом государственной машины не подвергает никакой опасности централизацию. Бюрократия есть только низшая и грубая форма централизации…» В издании 1869 г. он уточнил ее следующим образом: «Государственная централизация, в которой нуждается современное общество, может возникнуть лишь на развалинах военно-бюрократической правительственной машины»[204].
Осмысливая опыт прошедшей революции, размышляя над проблемами, с которыми может столкнуться будущая революция, Маркс и Энгельс вырабатывают в это время целый комплекс и других идей, которые в общей совокупности составили мощный потенциал для дальнейшего развития революционной теории. К числу таких идей относятся: трактовка вооруженного восстания как искусства, мысли о необходимости решительных действий во время революции и о значении поражений, идея использования буржуазных специалистов, в частности военных, пролетарским государством, мысли о революционных армиях, о том, что только весь пролетариат в целом может осуществить революцию, критика «казарменного коммунизма» и многое другое[205].
Обобщение опыта европейской революции 1848 – 1849 гг. явилось качественно новым этапом в судьбах теории научного коммунизма, марксистской теории классов и классовой борьбы, теории революции, теории рабочего движения. Оно заложило основы для дальнейшего развития революционной теории, вооружило рабочий класс, его сознательный авангард новыми средствами борьбы. Вместе с тем выявилось, что экономические основы теории научного коммунизма разработаны еще недостаточно. Механизм развития капиталистического способа производства как основы буржуазного общества нуждался в дальнейшем, существенно более глубоком исследовании. Без этого сознательное рабочее движение, успешная революционная борьба были невозможны. С 1850 г. создание экономической теории становится все более и более важным направлением развития марксизма. В наступивший период реакции и временного спада в развитии рабочего движения Маркс интенсивно разрабатывает новое теоретическое оружие для грядущих битв пролетариата.
В конце 50-х – начале 60-х гг. произошел чрезвычайно важный, качественный скачок в развитии марксистской теории. Многолетний титанический самоотверженный труд Маркса завершается в 1857 – 1867 гг. созданием цельной экономической теории, выходом в свет I тома «Капитала». Это был революционный переворот в политической экономии.
Экономическая теория марксизма не была чем-то обособленным или самодовлеющим – она была тесно связана с остальными частями марксизма. Весь процесс разработки Марксом его экономического учения представлял собой вместе с тем процесс последовательного экономического обоснования всемирно-исторической роли пролетариата как созидателя социалистического общества. «Только экономическая теория Маркса, – писал В.И. Ленин, – разъяснила действительное положение пролетариата в общем строе капитализма»[206]. В этом заключалось наиболее общее коренное значение Марксовой политической экономии для рабочего движения. Однако с самого начала развитие экономической теории было тесно связано с разработкой пролетарской стратегии и тактики, с оценкой форм организации и классовой борьбы рабочих, с определением причин, условий и пути социалистической революции.
Развитая Марксом в 1857 – 1858 гг. в первоначальном варианте «Капитала» (рукопись «Критика политической экономии») экономическая теория позволила существенно углубить и дополнить выводы относительно всемирно-исторической роли пролетариата, которые были сформулированы еще в 40-е годы. В процессе критики прудонизма Маркс разработал основные элементы своей теории стоимости. Он показал, что в ходе развития общественного производства и общественного разделения труда в рамках частной собственности с необходимостью происходит превращение продукта в товар, обладающий меновой стоимостью, а меновой стоимости – в деньги. Этот анализ Маркс осуществил, исходя из той методологической установки, которая играет фундаментальную роль в его экономической теории и которая требует различать общественную форму и вещественное содержание любого экономического явления, в частности стоимость и потребительную стоимость товара, абстрактный (общественный) и конкретный (частный) труд и т.д. При этом Маркс показал, что абстрагирование от общественной формы экономических явлений невозможно при их исследовании (противоположной ошибкой было бы абстрагирование от вещественного содержания экономических явлений). Экономические категории, являющиеся выражениями экономических явлений, могут быть выведены только из производственных отношений – последние и представляют собой общественную форму экономических явлений, – а не из вещественного содержания этих явлений. Эта методологическая установка была полностью противоположна методологии прудонистов, вслед за буржуазными экономистами отождествлявших потребительную стоимость и стоимость товара.
Важнейшим моментом в Марксовом анализе товара в рукописи «Критика политической экономии» было выяснение необходимой внутренней связи между условиями товарного производства, распределения и обращения; для этой цели Маркс сформулировал понятие общественно необходимого рабочего времени как меры стоимости товара, которой характеризуется «экономическое качество» товара, его обмениваемость. Это понятие резюмирует ту внутреннюю связь, которая существует между стоимостью как элементом производственных отношений и данным уровнем производительных сил. Результатом функционирования производительных сил, конкретного труда является определенная потребительная стоимость, которая в рамках данной системы производственных отношений, в рамках частной собственности одновременно выступает как вещественный носитель стоимости товара, точно так же как конкретный, частный труд, создавший эту потребительную стоимость, одновременно является вещественным носителем абстрактного общественного труда, частицы совокупного труда общества. В процессе реализации товара, превращения его в деньги, и происходит выявление общественной природы труда, создавшего этот товар, происходит сведение конкретного частного труда к абстрактному общественному труду. В Марксовой теории стоимости это нашло свое выражение в установлении принципиальной необходимости превращения товара в деньги, в принципиальной необходимости обмена, в котором находит свое внешнее проявление внутреннее противоречие между потребительной стоимостью и стоимостью товара, между частным и общественным характером труда, создающего этот товар.
Тем самым была полностью доказана несостоятельность попыток прудонистов с помощью «рабочих денег» непосредственно, минуя процесс реализации, превратить товар в деньги, обеспечить непосредственную обмениваемость всех товаров, ликвидировав тем самым наиболее острое противоречие капиталистической экономики – кризис перепроизводства.
Поделиться книгой: