Свет далекой Земли

Здесь Браук попал в самую точку, и Уокер мысленно с ним согласился.

— Нет, конечно же нет, — признался он. — Наверное, я бы просто ничего не делал.

— Бездействие — плохая основа для сочинения саги. — Щупальце, как ленивая анаконда, соскользнуло с плеча Уокера. — Но зато теперь вы не только получите доступ на планету и поговорите с нашими астрономами, теперь твое имя прославится в веках, ибо ты станешь героем многочисленных современных саг.

— Я польщен, — сухо произнес Уокер.

— Спроси у него, не положен ли тебе гонорар. — Джордж бесцеремонно ткнул друга в ногу.

— Я доволен уже тем, что остался цел и невредим. — Уокер облегченно вздохнул, наконец осознав, какая тяжесть свалилась у него с плеч.

— Я знала это с самого начала.

— Что? — Уокер обернулся на знакомый язвительный голос.

Скви выкатилась вперед:

— Ты слеп, как пещерные зитхины. С самого начала наперед было ясно, что должно произойти. Надо было лишь верно интерпретировать признаки. — Она презрительно надула пузырь. — Если бы ты взял на себя труд за время наших скитаний изучить язык тела нашего друга Браука, то без труда смог бы интерпретировать жесты группы экзаменаторов. — Скви протерла кончиком щупальца один свой серо-стальной глаз. — Для каждого, кто бы это сделал, не составило бы никакого труда верно истолковать движения щупальцев монстров, отобранных для вынесения суждения о нас.

— То есть выходит, что ты могла хотя бы попытаться истолковать обращенную ко мне жестикуляцию, — проворчал Уокер. — Если ты понимала, что должно было произойти, то почему ты мне ничего не сказала? Почему ты не предупредила меня?

Продолжая одним щупальцем методично полировать глаз, Скви парой своих других конечностей указала на Браука:

— Причина того, что я этого не сделала, та же самая, что и у нашего чрезмерно большого друга. Я сочла нецелесообразным вмешиваться в обычай, столь важный для тех аборигенов, которым предстояло решить, получим мы здесь помощь или нет. Кроме того, если бы я даже высказала тебе свое мнение, это ровным счетом ничего бы не изменило. Вызов на поединок все равно бы последовал, и тебе пришлось бы его принять.

Подойдя к Уокеру, Скви остановилась у его ног. Глаза и речевая трубка находились на уровне его пояса. Уокер ощутил, как Скви обхватила его сначала одним щупальцем, потом другим, а потом всеми остальными и повисла на человеке всей своей тяжестью. После этого к'эрему принялась взбираться на Уокера, как дровосек-верхолаз, и остановилась только тогда, когда их глаза оказались на одном уровне. Несмотря на то что Уокер был неизмеримо слабее Браука, он даже не пошатнулся. Его куда больше поразила эта неожиданная интимность ее поведения, чем ее скромный вес. Никогда прежде она не удостаивала его такой близости. Самое большее, что она себе позволяла, — это легкое прикосновение одним-двумя щупальцами. Теперь же Скви была так близко, что Уокер отчетливо различал розовато-серые реснички, выстилавшие просвет ее дыхательной трубки. Глаза со странными горизонтальными зрачками в упор смотрели в лицо человека.

— Ты — мой друг, Маркус Уокер. Мы были вместе все эти долгие годы после похищения. Мы опирались друг на друга, чтобы выжить. Несмотря на твой неподатливый внутренний скелет, скованность твоих неуклюжих движений, неловкие жесты, недостаточное число конечностей и твой разум, который даже после долгого времени пребывания в моем обществе можно считать лишь минимальным, я бы никогда не допустила, чтобы с тобой произошло что-то нежелательное, если в моих силах было бы это предупредить. — Сказав это, Скви спустилась вниз и отошла в сторону, оставив на одежде Уокера едва уловимый запах сырости и плесени. — Ты должен понять, — продолжила она, — если не понял этого раньше, что я никогда ничего не делаю без оценки всех возможных исходов. Что же касается твоих переживаний относительно недавнего поединка, то ты должен признать, что все получилось как нельзя лучше.

Выпрямившись во весь свой четырехфутовый рост, она демонстративно поправила блестящие металлические и хрустальные украшения.

Ошеломленный Уокер изумленно смотрел на Скви. Впервые за два года их одиссеи она высказала свои глубокие чувства и заботу, не выказывая обычной пренебрежительной терпимости в отношении к его существованию. Если отбросить саркастическое упоминание о его внешности и умственных способностях, то все, что она сейчас сказала и сделала, говорило о нежной привязанности. От всего этого Уокер потерял дар речи, не зная, что сказать.

Вероятно, Скви уловила его потрясение, его неловкость:

— Я тебя не укусила, но даже если бы я это сделала, то в моей слюне нет веществ, способных парализовать такой примитивно устойчивый организм, как твой. Ты можешь в любой момент подтвердить достоверность этого утверждения, подвигав одной или несколькими из твоих ущербных четырех конечностей, или, если согласованное движение множества мелких мышц не доставит тебе слишком большого труда, можешь что-нибудь сказать.

— Я… я благодарю тебя, Скви. Я никогда больше не буду спрашивать тебя о твоих мотивах. Я никогда не буду просить тебя сделать что-то или, наоборот, не делать чего-то.

Слегка надувшись, Скви выпустила из дыхательной трубки несколько небольших пузырей:

— Неужели я наконец вижу проблески разума? Если ты и дальше будешь так стараться, то, возможно, в один прекрасный день ты достигнешь адекватного уровня простого здравого смысла. Но, учитывая уровень твой зрелости, я должна признать, что это произойдет не раньше чем через пару-тройку сотен ваших земных лет.

Развернувшись вокруг своей вертикальной оси, она направилась к Брауку, чтобы воспользоваться им как трибуной для обращения к оставшимся на помосте нескольким экзаменаторам.

Джордж был изумлен таким неожиданным заявлением десятиножки не меньше Уокера.

— Ты знаешь, оказывается, этот моллюск тебя любит.

— Я не подозревал… — промямлил Уокер. — Я не мог даже ожидать…

— Она не слишком откровенна, не так ли? — фыркнул пес. — Ничего удивительного, в их роду не принято часто спариваться. Так как они общаются почти исключительно оскорблениями, понятно, почему им требуется два года на то, чтобы признаться в такой низменной материи, как обычная дружба. Подумай, сколько времени им нужно, чтобы решиться на спаривание.

Подняв уши, он кивнул в сторону к'эрему, которая уже снова успела с удобствами устроиться на одной из верхних конечностей Браука и, подкрепляя свои слова энергичными жестами, что-то говорила двум экзаменаторам, которые внимательно ее слушали.

Все, что она сказала ему сейчас, было прекрасно, говорил себе Уокер. Более чем прекрасно. Но тем не менее человек не питал никаких иллюзий. Несмотря на признание в дружбе, Уокер понимал, что если Скви представится возможность вернуться на К'эрем и для этого надо будет пожертвовать дружбой, то она сделает это, не думая о его надеждах и мечтах. Сейчас в нем говорил прожженный коммерсант, и Уокер не стеснялся себе в этом признаться.

Из всех них Скви, несомненно, лучше остальных поняла бы его осторожность и полностью ее одобрила.

* * *

Пока Собж-ус, ее молодой коллега Хабр-век и остальные нийувские астронавты вместе с членами иолльской касты астрономов готовили список вопросов к выдающимся астрономам Туукалии, едва не обезумевший от радости Броулькун-ув-ахд-Храшкин, который не чаял когда-нибудь увидеть родную планету, не только наслаждался ее видами, запахами и звуками, но и старался поделиться своим счастьем с товарищами по виленджийскому плену.

— Поедемте со мной на север, прямо сейчас, ведь уже светает! — загремел он однажды утром, ввалившись в апартаменты, отведенные гостям на время их пребывания на Туукалии.

Сонный Джордж с трудом оторвал голову от громадной подушки, тихо гавкнул, а потом добавил:

— Какой еще такой север? Если в этом севере нет ничего уникального и особенного, то я останусь здесь до самого отъезда. — Что-то ворча, он перевернулся на другой бок. — Видал я эти инопланетные миры…

Джордж разразился неистовым лаем, когда Браук, протянув свое массивное щупальце, легонько ухватил песика и, играя, подбросил его в воздух. Учитывая, что Браук был девяти футов роста, высота получилась внушительная.

— Не делай этого! — верещал Джордж. Тяжело дыша, он умоляюще посмотрел на своего гигантского друга, который аккуратно уложил его обратно на подушку. — Ты что, думаешь, я кошка?

Виленджийский имплант не мог давать переводы понятий, аналогов которых не существовало на других планетах, поэтому Браук затруднился с ответом. Но это не сказалось на его энтузиазме.

— Там, на севере, находится сказочная равнина Серелтх-идир.

Восторг Браука не произвел на Джорджа ни малейшего впечатления.

— И что в ней такого сказочного?

Массивное желтовато-серое туловище гиганта склонилось над Джорджем, а не уступавшие в размерах псу глаза на толстых стеблях приблизились к собачьей морде.

— Там находится мой дом, который я не видел с тех самых пор, когда виленджи похитили меня с моей родины. Там живет моя семья, все мои близкие, память о которых была моей опорой все годы плена. Мысль о них не дала мне сойти с ума, пока я в полном одиночестве был заперт на корабле виленджи.

— Может быть, тебе не пришлось бы так много времени провести в одиночестве, — задумчиво произнес Уокер, — если бы не привычка стараться разорвать на куски любого, кто пробовал к тебе обратиться. Помнишь?

Глазные стебли выгнулись в сторону человека. Многорукий гигант явно смутился.

— Я почти свихнулся от отчаяния и едва ли мог отвечать за свои действия. Ты, друг Маркус, должен помнить это. — Он выпрямился, и к нему снова вернулось радостное и безмятежное настроение. — Прошу вас, поедем. Я познакомлю вас с моими друзьями, там, в Серелтх-идир. Моя семья, мои друзья, услышав сагу о нашей встрече и о нашем путешествии, примут вас как родных.

— Хорошо, — сказал Джордж, спрыгнув с громадной подушки, и подбежал к Уокеру. — Я согласен, но на двух условиях. Во-первых, избавь нас от прослушивания саги «о нашей встрече и путешествии», ибо ты вслух регулярно совершенствовал ее с того момента, как сессриматы спасли нас из виленджийского плена. Во-вторых, какими бы дружелюбными ни оказались твои родные и друзья, избавь нас от объятий и похлопываний по спине. — Чтобы усилить впечатление, пес выгнул спину и расправил плечи. — Знаешь, я до смешного дорожу своей спиной.

Браук понимающе кивнул:

— Это верно, туукали любят телесные контакты при встрече. Я прослежу, чтобы к вам это не относилось, будьте спокойны и не переживайте. — Повернувшись на нижних конечностях, он обратился к Скви:

— А ты, любительница обличительных речей, поедешь в Серелтх-идир?

К'эрему взглянула на гиганта из маленького фонтана, который устроили в апартаментах ради ее удобства и комфорта.

— Конечно, идея побывать на «равнине», а не на приятном во всех отношениях приморском пляже не кажется мне особенно привлекательной, но, признаюсь, мне было бы любопытно посмотреть, как устроено общество таких гигантских существ, как наш дорогой друг Браук. Я согласна поехать и побыть там до тех пор, пока этот визит мне не наскучит.

— Ну вот и договорились. — Браук направил один глаз на Уокера и Джорджа, а второй — на Скви. — Двоим из вас я гарантирую безопасность и сухость, а тебе, Скви, безопасность и влажность. Друзья мои, приготовьтесь к наслаждениям, равных которым вы не получали никогда в жизни. Нам несказанно повезло: сейчас на всех северных равнинах убирают урожай!

Глава 12

Хотя экипаж, на котором они отправились из порта прибытия на север, имел размеры небольшого океанского лайнера, Уокер понял, что в действительности это эквивалент земного грузовика или автобуса. Кроме того, это транспортное средство было образцом развитой технологии. Громоздкое сооружение, построенное для перевозки гигантов, с едва слышным шелестом летело на высоте приблизительно тридцать метров со скоростью около трехсот километров в час.

Когда они выехали из города, перед ними открылась широкая равнина, где холмы периодически сменялись ровной, как стол, поверхностью. Несмотря на головокружительную скорость, Уокер успевал различать мелькавшие по обе стороны дороги деревни, которые были больше и лучше обустроены, чем деревни на Хюффе или на Нийуве. Однако по стилистике и по уровню применения передовых технологий эти деревни уступали населенным пунктам Серематена.

Они ехали несколько дней, останавливаясь только для того, чтобы выгрузить и взять на борт пассажиров и груз. Уокеру и Джорджу очень нравились эти остановки, во время которых они не только могли выйти из экипажа и размяться, но и посмотреть, как живут соплеменники Браука в сельской местности. Скви изучала населенные пункты через окно, к тому же многочисленные остановки ей сильно наскучили. Она хотела скорее добраться до пункта назначения, сделать интересные наблюдения, а потом вернуться в порт прибытия и заняться делами, связанными с возвращением на родину. Ксенология, говорила она своим спутникам, очень хорошая наука, но она никогда не заменит жизни в родном отчестве. В этом Уокер был с ней полностью согласен. Впрочем, возражать Скви было себе дороже.

Наконец наступило утро, когда Браук сказал, что скоро им надо будет выходить. Сборы были недолги, ибо все имущество Уокера и Джорджа умещалось в маленьком ранце, который им подарили сессриматы. Смена белья, средства гигиены, сухой паек, витамины и необычный сферический контейнер, в котором среди прочего находились придуманные им самим кулинарные рецепты и видеозаписи приготовления разных блюд. Это и был весь багаж. С такой поклажей путешествовать было легко и приятно.

Вслед за Брауком они вышли на платформу. На платформе располагалось два скромных здания — вокзал и высокая башня без окон, назначение которой было непонятно Уокеру. Они были единственными пассажирами, сошедшими с грузовика на этой остановке. Правда, из транспорта здесь выгрузили несколько больших контейнеров. Сопровождавшие контейнеры туукали о чем-то коротко поговорили и отправили груз по назначению. При этом контейнеры двигались самостоятельно по нужным маршрутам, так же летя над землей, как и грузовик, на котором их доставили на этот перевалочный пункт. Когда грузовик наконец отбыл, наши путники остались одни на отсвечивающей тусклой бронзой полукруглой платформе.

Внезапно наступила оглушительная тишина.

Каким образом грузовики или другие транспортные средства обнаруживали остановки и тормозили возле них? По земле к ним не были проложены дороги. Не было и никаких указателей или стрелок. Станция была окружена гладкой и плоской равниной, ориентироваться на которой можно было лишь по некоторому разнообразию растительности. К югу и северу простирались бескрайние поля, засеянные трехметровыми растениями, напоминающими спаржу. К западу виднелись колыхавшиеся на ветру поля прихотливо вогнутых шарообразных растений, напоминавших торчащие из ухоженной почвы ванночки, качавшиеся на сливных трубах. Как объяснил Браук, эти ванночки были на самом деле плодами, очень богатыми белком, а трубы — стеблями, на которых они росли.

Растительность на востоке не была ни высокой, ни причудливой. Здесь рос почти исключительно пирулек — пробуждавшее ностальгию зеленое растение высотой до колена. Однако эти вьющиеся растения находились в состоянии постоянного движения, что воспринималось немного странно при полном отсутствии ветра. Уокер решил, что, несмотря на ослепительно яркие, неестественные цвета и формы, спаржевые деревья и ванночки смотрелись куда лучше. Во всяком случае, они, соблюдая приличия, сохраняли неподвижность. Вид корчившегося в странных спазмах поля мог испортить настроение даже тому, кто привык к виду чужих планет.

Послышался нарастающий шелестящий шум, и Браук радостно встрепенулся:

— Сюда едет моя семья. Как же долго ждал я этого момента!

Экипаж, замедливший ход и спустившийся на уровень края погрузочно-разгрузочной платформы, состоял из трех плоских дисков, составлявших вместе треугольник. Купол помещения для пассажиров и грузов возвышался над местом пересечения трех дисков. Из купола вышли четверо туукали, едва не растоптавших Уокера, Джорджа и изрыгавшую пузыри Скви, когда они бросились обниматься со своим родственником. Сколько поэтически возвышенных слов было сказано. Их было так много, что к тому времени, когда солнце склонилось к горизонту и повеяло вечерней прохладой, человек, собака и к'эрему едва не лишились чувств от нескончаемого потока приветствий.

Их страшно разозлило вступление Браука, которое, слава богу, оказалось довольно кратким для их говорливого друга. Своим родственникам Браук объяснил, что его спутники очень устали и к тому же не привыкли к таким длинным декламациям. После этих объяснений родственники умерили пыл и принялись извиняться за многословие.

Погрузив вернувшегося Браука (которого никто из его благодарной судьбе семьи не чаял снова увидеть) и его инопланетных товарищей в странный экипаж, родственники повезли всех на свой семейный хутор. По туукальским меркам он был достаточно скромным, но Уокеру напомнил небольшой городок. Уокеру сказали, что на этом хуторе живет одна семья. Впрочем, на Туукалии понятие семьи было более растяжимым, чем на Земле. Здесь жили и работали приблизительно шестьдесят многоруких и многоногих душ, и каждая из них считала своим долгом приветствовать не только вернувшегося Браука, но и его друзей.

Помимо гостеприимства, туукали предложили своим гостям шедевры местной кулинарии. Анализаторы, подаренные гостям сессриматами, показали, что часть блюд вполне годилась для людей, собак и к'эрему, часть оказалась несъедобной, а от некоторых блюд гости отказались сами из-за неприемлемого вида и вкуса. Еда туукали была по преимуществу растительная, хотя в нее добавляли искусственные белки и мясо. Уокер нашел, что такая диета его вполне устраивает. Джордж вообще сказал, что блюда туукальской кухни не просто съедобны, но и восхитительно вкусны, а Скви ворчала, что есть надо для того, чтобы выжить, и поэтому довольствовалась тем, что дают.

Когда туукали узнали, что один из друзей Браука — непревзойденный повар, чье искусство успело прославиться на многих планетах, Уокеру не оставалось ничего иного, как демонстрировать свое искусство на кухне величиной с провинциальный концертный зал. Решив, что лучшее решение — это простота, Уокер смог приготовить пару блюд из местных ингредиентов, да так, что они пришлись вполне по вкусу хозяевам. После этого Уокер превратился из обыкновенного гостя в героя. Туукали были фанатами вкусной еды и еды вообще. Уокер понял это в тот момент, когда увидел, с какой жадностью Браук поглощал брикеты виленджийских концентратов. Правда, сочинять саги и декламировать их туукали любили еще больше.

После сытного ужина Браука уговорили (без особых, впрочем, усилий) рассказать о том, что он пережил после той ночи, когда его похитили из родного хутора несколько лет назад. Пока имплантированный переводчик перелагал на английский язык воспоминания друга, Уокер вспомнил последний проведенный на Земле вечер, когда его похитили эти вооруженные присосками твари с грубой кожей и остроконечными головами, называемые виленджи. Если не считать силы оказанного сопротивления, истории похищения его, Браука, да и всех остальных были удивительно похожи, несмотря на то что Уокера похитили при свете одной луны, а Браука — при свете трех, Джорджа вырвали из-под неоновой рекламы пива, а Скви схватили в темноте.

Слышавшие эту сагу бесчисленное множество раз гости были в конце концов освобождены от необходимости слушать ее до конца.

Несмотря на то что все эти туукали были членами одной семьи, у каждого из них было свое собственное, отдельное жилище. Даже супруги никогда не жили вместе под одной крышей.

— Ну наконец-то, — сказала Скви, познакомившись с условиями жизни туукали, — я увидела признаки настоящей цивилизации.

Гостей поселили в доме одного из родственников, который в данный момент был в отъезде. Так как огромное предназначенное для сна углубление в полу живо напомнило Джорджу яму, в которой он когда-то едва не утонул в грязи, гости решили спать на охапках самостоятельно сплетающегося материала, которым связывали собранную трехметровую фиолетовую спаржу. Этот светло-синий материал отличался титановой прочностью и одновременно шелковистой мягкостью. Взбивая постель, Уокер понял, что надо меньше брыкаться и ворочаться во сне, чтобы не задушить себя прочными тугими волокнами.

Возможно, он проснулся от необычной мягкости, или, быть может, его разбудил какой-то шум. Протерев глаза и поморгав, Уокер увидел в тусклом исходившем от пола свете, что Скви и Джордж крепко спят. Но он был уверен, что слышал какой-то звук.

Звук послышался снова. Поднявшись, Уокер стряхнул с себя прилипшие к коже волокна и подошел к противоположной стене огромной спальни. Стоило ему приблизиться к стене, из-за которой он, как ему показалось, услышал шум, как сработали датчики, уловившие его присутствие, и стена неожиданно стала прозрачной. Эффект поразил полусонного Уокера, и он даже нервно отпрянул назад. Потом он осторожно вернулся на прежнее место и опасливо вытянул вперед руки. Ладони его уперлись в твердую поверхность, из чего Маркус заключил, что стена осталась на месте. «Интересно, — подумал он, — снаружи меня тоже хорошо видно?»

Спальня находилась в верхнем этаже дома, где их поселили. Сквозь прозрачную стену Уокер мог теперь любоваться сверху бескрайней ночной равниной. Семейные дома образовывали гигантский круг. Внутри этого круга находились места семейных торжеств, мастерские и столовые, а снаружи открывался вид на угодья семьи.

На небе светили все три луны, поэтому было довольно светло. Свет был, конечно, неяркий и призрачный, но окрестность была видна очень неплохо. Один ущербный месяц был значительно больше земного естественного спутника, а две других луны были, наоборот, гораздо меньше. Луны с трех сторон отбрасывали сверхъестественный инопланетный свет на пасторальный ночной пейзаж. Вся равнина до самого ровного горизонта была покрыта высокими фиолетовыми растениями, которые он впервые увидел по прибытии на станцию, откуда их забрала семья Браука.

Опустив взгляд и осмотрев внутреннюю сторону внешней, ставшей прозрачной стены здания, Уокер обнаружил источник неяркого синего света, расположенный чуть выше уровня глаз (его глаз, подумалось ему). Очарованный этим устойчивым свечением, уверенный, что ему не грозит никакая опасность в спальне, он потянулся пальцами к источнику света. Быстро оглянувшись, он убедился, что Джордж и Скви продолжают спокойно спать. Джордж зарылся в шелковое покрывало, мягкое, но не такое объемное, как ложе Уокера. Скви устроилась на синтетической губке, напоминавшей ей о родной планете.

Как только палец Уокера коснулся синего свечения, человек почувствовал, как его тело начал обдувать прохладный ветерок. Через возникшее в стене отверстие, способное пропустить туукали, Уокер вышел на небольшой круглый балкон, сообщавшийся со спальней. Балкон стал прозрачным тотчас, как только Уокер ступил на него. Но одновременно стена за спиной и пол под ногами утратили прозрачность. Оглянувшись, Уокер не смог разглядеть, что делается в спальне. Было видно только голубоватое свечение активатора, дверной ручки, или как еще можно было назвать это приспособление, которое позволяло вышедшему на балкон вернуться назад в дом.

Луны заливали равнину волшебным неярким красноватым светом, и это зрелище поначалу целиком завладело вниманием Уокера, но его вдруг отвлекло какое-то резкое движение справа. Подойдя к филигранному ограждению, оказавшемуся, на его счастье, достаточно низким, Уокер с трепетом присмотрелся к ночной деятельности, звук которой поднял его с постели. Несколько потоков плотно упакованных в связки фиолетовых стеблей стекались к большому серовато-коричневому зданию, стоявшему довольно далеко в поле, и поэтому звук, доносившийся оттуда, был едва слышным. Но даже на таком расстоянии, в сумрачном лунном свете Уокер видел, что в каждой упаковке было по несколько сотен стеблей. Связанные пучки двигались к зданию сами, соблюдая равные интервалы. Туукали, сидевшие в похожих на ковши экипажах, сновали между связками. Это единственное, что было понятно Уокеру. Но какой невидимый механизм заставлял двигаться связки скошенных растений?

Внезапно один из экипажей развернулся и полетел в его сторону. Машина и управлявший ею туукали быстро увеличивались в размерах. Отсутствие одежды нисколько не беспокоило Уокера, если не считать того, что ночь была все же довольно прохладной. Любой интерес инопланетян к его обнаженному телу мог быть лишь чисто академическим. И если уж на то пошло, то сами туукали, в отличие от нийувов и сессриматов, обходились без одежды.

Уокер решил вернуться в спальню или разбудить Джорджа. Не нарушил ли он, сам того не желая, какую-нибудь тайную церемонию? Но, как гость, он решил, что имеет право на толику невежества. Кроме того, его все равно уже заметили.

Потом он узнал фигуру, летевшую к нему на черпаловидном экипаже, и сразу успокоился. Это был Браук. Испуская ровный и довольно сильный гул, машина пролетела рядом с крыльцом и остановилась. К Уокеру протянулись длинные глазные стебли.

— По моим наблюдениям, — сказал Браук, — ночь для человека означает сон. — Он протянул к Уокеру пару своих массивных щупальцев. — Но ты не спишь и стоишь на балконе. Это противоречит твоему жизненному циклу. Что-нибудь случилось?

— Нет, ничего не случилось. — Подойдя к ажурному ограждению, он поднял руку в направлении непонятного здания. — Я услышал шум и встал, чтобы посмотреть, что происходит.

Коснувшись панели управления, Браук немного развернул свою машину, и Уокер смог заглянуть внутрь необычного экипажа. Он был прост и лишен украшений. На гладкой, цвета слоновой кости поверхности не было ни выступов, ни каких-либо приспособлений. Даже в вогнутом углублении, где сидел Браук, не было ничего лишнего — только органы управления. Видимо, это местный эквивалент велосипеда, мотоцикла или вездехода, подумал Уокер. Какой-то рабочий транспорт.

Браук стремительно поднял толстое, как древесный ствол, светло-желтое щупальце к небу.

— Наступило время, когда Телдек, Мелевт и Мелафт всходят вместе. Здесь, на северной равнине, это означает, что настала пора сбора созревшего чимттабта. Это особое время для всех местных жителей. — Опустив щупальце, Браук протянул его в сторону неумолчного шума. — Хочешь посмотреть?

Уокер не колеблясь согласился. За последние два года он отучился колебаться. Тот, кто колеблется, может пропустить что-то очень важное. К тому же, будучи коммерсантом, Уокер лучше других понимал, что есть возможности, возникающие только один раз. Может быть, это шанс начать торговлю чимттабтом. Уокер никогда не упускал возможности ближе познакомиться с любым новым сырьем.

— Конечно хочу, — сказал он своему исполинскому другу.

Браук потеснился, освободив для Уокера место между собой и панелью управления, вделанной в корпус вездехода. Скользнув в эту щель, Уокер прижался к желтоватому меху друга. Шерсть оказалась теплой и мягкой, а не колючей, как могло показаться на первый взгляд. «Подумать только, — пришло в голову Уокеру, — ведь совсем недавно я бы просто упал в обморок, случись мне оказаться в такой близости от этого чудовища». Но уже в течение нескольких лет они были друзьями, и Уокеру был даже приятен такой близкий телесный контакт.

«Я изменился», — подумал он, когда машина, набрав скорость, полетела назад, к серому зданию. Он изменился так сильно, что еще три-четыре года назад не мог бы даже представить себе, что такое изменение возможно. Но кто вообще может вообразить себе такое? С неба светили три луны, он летел в необычном летательном аппарате рядом с инопланетянином к заводу, где перерабатывали пищевое растение, напоминавшее лавандовые трубки. Та половина Уокера, которая отвечала за его поварские таланты, сильно заинтересовалась кулинарным потенциалом этого неведомого ему растения.

Когда они подлетели ближе, Уокер заметил, что каждая связка растений лежит на самодвижущейся и самоуправляющейся платформе. Один за другим, следуя друг за другом на идеально равном расстоянии, связки стекались с полей на перерабатывающее предприятие под контролем сидевших в воздушных скутерах туукали. Эта система транспортировки была намного более совершенной, чем аналогичные системы на Земле. Действительно, зачем нагружать грузовик с помидорами еще и водителем, если управление машиной можно автоматизировать, задав ей скорость и направление движения?

До слуха Уокера долетел новый звук. Заглушая скрежет и жужжание механизмов, этот звук показался ему одновременно и новым, и знакомым. Новым из-за своей необычной громкости. Занятые разделкой и заготовкой сырья, туукали вдруг взорвались бодрой песней. Нет, это была не песня, поправил себя Уокер. Это была исполняемая а капелла хором сага. Странные, согласно звучавшие голоса гремели, как отдаленный гром, плывя над связками необработанных стеблей, падая и поднимаясь в такт с движениями экипажей. Пение не мешало туукали споро обрабатывать урожай.

Спиной Уокер ощутил напряжение мышц инопланетянина — Браук присоединился к веселому хору. Спустя несколько мгновений Браук внезапно умолк. Экипаж остановился и завис в воздухе. Туукали подался вперед, вытянул глазные стебли и посмотрел в лицо Уокеру:

— Не хочешь присоединиться к нашему хору, друг мой? Я скажу тебе слова. Конечно, твоя голосовая система слабее нашей, но устроена она почти так же.

— Почему нет? — с восторгом согласился Уокер. После нескольких повторений, послушав и повторив напев, Уокер понял, что может вполне пристойно, не смущаясь, его воспроизвести.

Когда Браук снова приступил к работе, из его воздушной машины доносились уже два голоса — один местный, второй инопланетный. Пели двое — человек и туукали. Ныряя в промежутки между связками и снова взмывая вверх, они иногда пролетали вблизи от других машин, откуда в их сторону приветственно протягивались щупальца и поднимались глазные стебли. Удивленные туукали внимательно рассматривали маленькое безволосое существо, которое не только летело вместе с одним из них, но и весело подпевало хору, сопровождавшему механический шум перерабатывающих машин. На все это безудержное празднество духа и труда взирали сверху три луны — Телдек, Мелевт и Мелафт, и самым необычным участником этого празднества был одинокий человек.

Прохладный воздух, напоенный ароматом туукальских растений, машинного масла и пота, овевал лицо и обнаженное тело Уокера. Три луны, многорукие чудовища, огромные связки похожих цветом на сливы стеблей, жерла обрабатывающих машин — все это плясало и кружилось перед привыкшими к темноте глазами Уокера. Как это говорится? «Никогда, даже в самых смелых мечтах…»