Помоги проекту - поделись книгой:
— Малость есть, Владимир Николаевич, — сознался Кочубей. — Немцы торопят.
— Ну что же, добра тебе, артиллерист. За пушки не волнуйся. У тебя все в норме. По ЧП принимаем меры.
— Понятно, — ответил Кочубей и опять машинально взглянул на часы. — ЧП вам еще не хватало. Заводские и так сутками не спят.
— Разберемся, — помолчав, сказал полковник. — Давай своим команду.
— К отправлению! — гаркнул Кочубей.
Состав дернулся, проскрежетав сцепками, и стоявший на подножке подполковник отдал Луневу честь.
Маневровик вытянул эшелон на станцию, там его под парами ждали два «ФД». Полк двинулся на запад.
Глава 4
Ранним утром усталый и позеленевший от голода и напряжения Румянцев возвращался домой с Сортировки, где он провел ночь в засаде. Очень хотелось спать. Старенький трамвай нудно скрипел на поворотах, народу было немного, а тихая кондукторша почему-то все упрямо смотрела в окно.
«Что она там увидела, — удивился Румянцев. — За день, наверное, раз двадцать по этим улицам проезжает. Спала бы лучше. Самое милое дело. И есть во сне не так хочется».
Подумав так, он прислонил голову к стеклу и задремал.
Саша Румянцев, восемнадцати лет от роду, пришел в НКВД два месяца назад по рекомендации горкома комсомола. Многие его товарищи уехали на фронт, и Саша искренне завидовал им. Ребята бьют фашистов, а он это время непонятно чем занимался.
Сегодня уже неделя, как он сидел на Сортировке, наблюдая за будкой путевого обходчика. Приказано — он и выполняет. Только и радости, что пистолет по штату положен и два кубика в малиновых петлицах.
Вспомнив в полусне про свое неудачное назначение, Румянцев недовольно почмокал губами и положил под голову ладонь, чтобы было поудобнее. Трамвай покачивало, и сержант почти совсем заснул, но его вывел из этого состояния резкий женский голос. Александр открыл глаза. Говорила женщина в замасленной спецовке. Перед ней стоял милиционер.
— Это когда было видано, чтобы у нас милиция в трамваях билеты брала? Ты что, дядя, с луны свалился?!
Милиционер, уже немолодой рослый старшина, растерянно улыбался.
— Да брось ты, дамочка, к служивому человеку придираться, — с ехидцей заметил кругленький старичок с мешком на коленях. — Не выспалась, али в животе поет с голоду — вот к людям и цепляешься. Совсем народ одичал, на власть уже кидается.
— Не встревай, мешочник! — оборвала его женщина. — Я не кидаюсь, а время военное. Пусть документы свои покажет.
Глядя на женщину, Румянцев невольно улыбнулся:
«Вот настырная! Такой только попадись под руку…»
— Пожалуйста, пожалуйста, — примирительно сказал старшина и с готовностью полез в карман.
Именно этот его жест и заставил Румянцева насторожиться. Милиционер вел себя так, будто не он привык проверять документы, а ему самому их то и дело приходилось предъявлять.
«Странный старшина. Нечеткость какая-то», — подумал Александр, не терпевший сомнений в силу своего юного комсомольского характера, и поднялся с места.
— Гражданка права, — заявил он и показал милиционеру свое удостоверение. — Разрешите ваши документы.
— Прошу, прошу, — засуетился старшина. — Вот и командировка у меня.
Документы действительно были в порядке, но Румянцев вдруг почувствовал, как внутренне напрягся стоявший перед ним человек. Это его окончательно встревожило.
— Порядок, граждане, — стараясь казаться невозмутимо спокойным, подтвердил сержант, но документы милиционеру пока не отдавал. — Это наш работник.
«Надо бы этого старшину обстоятельно проверить. Что-то уж больно он взвинчен, — размышлял Александр. — Как будто боится чего. Впрочем, и ошибка может выйти, потом позору не оберешься. Скажут, Румянцев-то «отличился» — милиционера поймал.
Старшина выжидательно смотрел на него. Судя по крепкой загорелой шее, это был сильный, тренированный человек.
«Позвоню все-таки нашим, — решил Румянцев, возвращая милиционеру командировочное предписание. — Не нравится он мне».
Трамвай остановился.
— Уральских партизан, — привычно объявила остановку кондукторша.
— Товарищ старшина, — конспиративно шепнул Румянцев. — Мне тут один адрес надо навестить. Может, поможешь? Под видом проверки паспортного режима.
— Какой разговор, — охотно кивнул милиционер.
— Тогда пошли, — сказал Румянцев и спрыгнул с подножки.
Улица в этот ранний час была малолюдной. Смена на бывшей макаронной фабрике уже началась. Вместо мучных изделий там теперь гнали снаряды. У ворот прохаживался старик-вахтер с винтовкой на плече. Неподалеку стояла трехтонка, но шофер куда-то отлучился. Небольшая очередь привычно переговаривалась у дверей булочной. Булочная была закрыта.
«Все еще хлеб не привезли», — подумал Румянцев, и давняя пустота в желудке тут же напомнила о себе. Сержант глотнул слюну и покосился на милиционера.
— Далеко отсюда? — спросил тот.
— Да нет, — небрежно отозвался Румянцев и зачем-то поправил кепку. — Метров триста.
«Как только поравняемся с проходной «макаронки», я попрошу его подождать, а сам заскочу позвонить. Должен же у них быть телефон».
Прямо на ворота фабрики выходил переулок, застроенный низенькими деревянными домиками. В каком-то дворе выла собака.
Дальше все произошло так неожиданно и дико, что Александру пришлось потом долго потеть над рапортом руководству.
Милиционер круто развернулся и ударил Румянцева сначала сапогом в голень, а лотом кулаком в скулу швырнул его наземь…
Вахтер, увидя драку, ошалело рванул с плеча винтовку.
Милиционер в несколько огромных прыжков перескочил улицу и побежал в переулок.
Румянцев, скорчившись от боли, еле привстал на колено и выхватил пистолет.
«Только бы не зацепить никого», — подумал он и несколько раз выстрелил вслед бегущему, но промазал.
— Руки вверх! — заорал вахтер, наставив на Румянцева винтовку. — Ты кто?
— Я из НКВД, батя, — в отчаянии крикнул Румянцев. — А это переодетый диверсант. Уйдет ведь!
— Сейчас мы его остановим, — сказал вахтер и старательно, по-охотничьи, прицелился с колена.
— Только в ноги, батя! Он нам живой нужен, — предостерегающе крикнул Румянцев.
— В ноги так в ноги, — буркнул вахтер.
Вахтер еще плавно тянул спусковой крючок, как милиционер вдруг плашмя полетел на землю. В этот же миг треснул выстрел.
В горячке забыв про боль, Румянцев вскочил и бросился вперед. Милиционер не шевелился. Когда Александр, добежав, склонился над ним и увидел рану, он все понял.
Милиционер, споткнувшись, начал падать за какую-то долю секунды до выстрела, и пуля, летевшая ему в ноги, попала в затылок. Румянцев еще не успел до конца оценить происшедшее, как услышал за спиной истошный вопль:
— Милиционера убили!
Захлопали двери, и в переулок, кто в чем, повыскакивали женщины.
— Мало наших мужиков на фронте убивают, так еще здеся придумали. Шпана проклятая! — кричали они, охватывая сержанта тесным кольцом. — Бандит!
— Эй ты, — взмахнув сковородником, скомандовала ему молодка в расстегнутом на груди платье. — Брось наган! Хуже будет!
Румянцев втянул голову в плечи.
Уже протянулись к Александру натруженные, в прожилках руки, и несдобровать бы ему, да вовремя, вызвав на свой пост напарника, подоспел на помощь суровый вахтер с «макаронки».
— Осади, народ! — покрикивал он, проталкиваясь к Румянцеву через плотное людское кольцо. — Сдай назад, говорю! Ишь, налетели…
Старика видели каждый день на посту у фабрики и потому уважали. Мало-помалу женщины расступились и примолкли, но настороженного взгляда с Румянцева все равно не спускали. Вахтер наклонился над милиционером и покачал головой.
— Надоть же, как получилось…
Радомский, нахохлившись, сидел за своим столом в одном из кабинетов управления. Алексей вернулся с осмотра места происшествия часа два назад и сейчас без особого энтузиазма изучал аккуратно разложенные на столе личные вещи милиционера. Настроение у лейтенанта было, как говорится, ниже среднего. Дело, которое выглядело таким перспективным, с гибелью «визитера» зашло в тупик, и теперь Алексей не знал, с какого конца к нему можно вновь подобраться. Угнетало и то, что поделиться толком было не с кем. Этот кабинет они занимали на пару с лейтенантом Вотинцевым, но Сергей вчера спешно выехал в Нижнеуральск для расследования ЧП на артиллерийском заводе. Более опытный Сергей обязательно подсказал бы что-нибудь дельное, помог найти верный ход. Однако Вотинцев был далеко и принимать решение следовало в одиночку. Да, собственно, и решать-то особенно было нечего. Едва приоткрывшись, дело закрылось наглухо. С каким заданием шел этот «визитер», пока и, видимо, надолго останется темным вопросом. Правда, Радомский за эти два часа сумел навести кое-какие справки, но полученные сведения завесы не подняли.
Открылась дверь и вошел капитан Струнин. Лицо его было мрачно. Давний шрам, идущий от скулы до подбородка, сильнее обычного выделялся на побледневшей коже.
Струнин присел на краешек стола и с минуту о чем-то сосредоточенно размышлял. Потом спросил:
— Понемногу киснем?
— Чему же в ладоши хлопать? До слез обидно, — уныло ответил лейтенант.
— Ну и зря, — бросил Струнин. — Пора тебе к нашей доле привыкать. Бывает, предполагаешь одно, а выходит совсем другое.
Алексей вздохнул, разводя руками.
— Да уж больно все глупо получилось. Как говорил руководитель нашего институтского драмкружка, «накладка-с, граждане. Не из той пьесы декорации притащили».
Струнин усмехнулся.
— Ты потому, видимо, и на артистке женился, что не можешь свою художественную самодеятельность забыть?
Радомский малость опешил, раздумывая, стоит ли обижаться на такое заявление начальства, как Струнин без всякого перехода спросил:
— Шариков опознал убитого?
— Так точно. Заверяет, что тот самый, но к Шарикову он приходил в гражданской одежде.
— Что нашли при обыске трупа?
— Документы на имя Мылова Виктора Степановича, работника Казанской милиции, наган, финку, три железные ампулы и тридцать тысяч рублей денег. С копейками.
— Казань запросили? — поинтересовался капитан.
— Так точно. В Казанской милиции такой не служит и не служил. Подтвердили категорично. Оружия за таким номером за ними тоже не числится.
Струнин резко встал, одернул гимнастерку и прошелся по кабинету. Лейтенант машинально забарабанил пальцами по сукну стола, но вовремя себя одернул и снова стал вглядываться в фотокарточку на милицейском удостоверении Мылова.
— Ну ладно, Алеша. Начнем с того, что имеем, — после паузы сказал Струнин. — Размножьте этот снимок и предъявите всюду, где «милиционер» мог побывать в городе. Транспорт, кинотеатры, отделения связи и так далее… Обязательно обойдите столовые и рынок: должен же он где-то питаться. Может, его кто-нибудь узнает.
— Понял, товарищ капитан, — кивнул Радомский. — Будем искать.
— Второе, надо еще раз тщательно обследовать все его белье и форму. Займись этим сам.
Начальник управления НКВД созвонился с командующим ВВС округа, и полковник обещал помочь в быстрой доставке Сытина в город. На обратном пути после выполнения задания транспортный самолет ВВС приземлился неподалеку от мест, где пребывал Сытин.
Когда Сытина привезли на закрытый военный аэродром, он занервничал. Это ничего хорошего не предвещало. В лагере было тяжело, но Сытин был жив и твердо верил, что Красная Армия вот-вот капитулирует.
Однако сам факт присланного за ним самолета поколебал эту уверенность, и мысли его закрутились, перескакивая с одного на другое. В тридцать шестом на следствии Сытин сумел вывернуться и все свалить на Пилюгина, которому и так была обеспечена высшая мера. Молоденький неопытный следователь не уловил некоторых тонкостей дела, и Сытин отделался десятью годами.
Почему о нем снова вспомнили, да еще в такое время, когда у них и без того забот хватает? Ниточек к нему нет. Правда, оставался еще этот кретин Шариков, но он трус и скорее повесится, нежели пойдет доносить на себя самого.
Смутная тревога все еще не проходила, и от беспокойства нудно зачесалась спина. Сытин заерзал на ящике, и конвоир брезгливо покосился на него.
Когда Сытина ввели в кабинет, Струнин слушал сводку Совинформбюро и жестом указал заключенному на стул. Сытин послушно уселся и начал украдкой разглядывать чекиста.
«Капитан госбезопасности — чин большой. Равен подполковнику в армии, — думал он. — И шрам через всю скулу тоже кое о чем говорит. Мужик, видимо, бывалый и дошлый. С ним надо быть осторожнее. Главное — тянуть время и ничего на себя не брать. Только бы немцы Москву взяли, а там поглядим. Может, придет время, я этого орденоносца собственноручно расстреляю». Эта мысль придала ему смелости, и он, деловито кивнув на репродуктор, по-свойски произнес:
— Плохи дела, но мы им еще покажем. До Берлина будут драпать.
Струнин встал, выключил радио и сказал:
— Вот что, Сытин, мне некогда с вами долго разговаривать, поэтому давайте условимся на берегу. Вы берете бумагу и подробно, как только сумеете, описываете все: когда вы начали работать на немецкую разведку, кем были завербованы и где. Связи, тайники и адреса ваших людей.
— Ну и фантазия у вас, гражданин капитан, — разыгрывая искреннее удивление, хихикнул Сытин. — Какая еще разведка?!
— Затем вы расскажете об убийстве вами секретаря райкома партии Сергея Павловича Гвоздева, — жестко продолжил Струнин.
Поделиться книгой: