GA 122 - Мистерии Библейской истории творения

Вчера мы вызвали перед своей душой тот момент, на который указывает Библия знаменательными словами: «И Боги сказали: Да будет свет! И стал свет». Этим мы указали на событие, которое является для нас повторением на высшей ступени развития, предшествовавших нашему земному бытию. Все снова и снова я должен указывать вам на картину, как пробуждающийся от сна человек извлекает из своей души определенное содержание. В таком приблизительно образе должны мы представлять себе, как из души Элохимов воскресает в новой, измененной форме то, что медленно и постепенно в ходе развития подготавливалось на Сатурне, Солнце и Луне. В сущности, все повествуемое нам в так называемом шести- или семидневном творении Библии есть не что иное, как новое пробуждение предыдущих состояний, но только не в прежних, а в новых формах, в новом облике. Теперь мы можем поставить себе следующий вопрос: как быть с достоверностью того, что нам повествуется в этом шести- или семидневном творении?

На этот вопрос мы лучше всего сможем ответить, если поставим его так: мог ли бы наш обычный глаз, да вообще могли ли бы наши современные органы чувств проследить чувственным образом то, о чем повествует нам библейский шестоднев? Нет, этого они бы не могли. Потому что те события, те факты, о которых там повествуется, происходят по сути в той сфере, которую мы можем назвать бытием стихий. Так что для наблюдения этих процессов необходима была бы известная степень ясновидящего познания и ясновидящего восприятия. Истинная правда то, что Библия нам повествует о происхождении чувственного из сверхчувственного, и факты, поставленные ею во главу угла, суть сверхчувственные факты, хотя бы лежащие только на одну ступень выше наших обычных, чувственных явлений, которые ведь из первых и произошли. Таким образом, мы до некоторой степени заглядываем в область ясновидения, когда слышим описание шестидневного творения Библии. В эфирной и в элементарной формах воскресало то, что существовало раньше. Будем твердо держаться этого, иначе мы будем не в состоянии как следует понять истинный смысл краеугольных слов Книги Бытия. Так мы вправе ожидать, что увидим возникновение на новый лад всего того, что постепенно развилось на старом Сатурне, Солнце и Луне.

Спросим себя поэтому сначала: каковы были, собственно, те своеобразные состояния, через которые проходило развитие в этих трех планетарных формах? На это мы можем ответить: на старом Сатурне — об этом вы можете справиться в моем «Тайноведении» — все находилось в своего рода минеральном состоянии. Все то, что представляло собой первый зародыш человека, вообще вся масса древнего Сатурна находилась в своего рода минеральном состоянии. При этом вы не должны представлять себе ныне существующий вид минерального, так как старый Сатурн еще не располагал элементами воды или твердого вещества, он был исключительно тепловым телом; там была лишь одна взаимопроникающая, переливающаяся теплота. Но законы, существовавшие на этой тепловой планете, руководившие структурированием тепловых элементов, были те же самые, что и сейчас господствуют в нашем твердом минеральном царстве. Поэтому если мы говорим: старый Сатурн, а на нем также и человек, находились в минеральном состоянии, мы должны понимать, что тогдашнее минеральное состояние было иное, нежели нынешнее с его твердыми формами; то было состояние внутри прядущей теплоты, но с минеральными законами.

Затем следует солнечное состояние. На него мы должны смотреть так, что из солнечной массы еще не успело выделиться то, из чего впоследствии образовалось земное. Что ныне принадлежит частью Земле, а частью Солнцу, составляло тогда еще, так сказать, одно целое; в солнечное время все это составляло единое космическое тело. Внутри этого старого Солнца образовалось — как уплотнение сравнительно с Сатурновым состоянием — газообразное вещество; так что мы здесь, кроме переливающейся теплоты, имеем еще закономерно структурирующийся и взаимопроникающий газо- или воздухообразный элемент. Но одновременно с этим мы видим здесь по направлению кверху новое образование, как бы утончение теплового элемента в сторону светового, мы видим излучение света в мировое пространство. То, что мы можем назвать существами нашего планетарного развития, во время солнечного состояния развилось до растительного. Опять‑таки мы не должны думать, что на старом Солнце существовали такие растения, какими мы их теперь видим на Земле, а нам следует уяснить, что лишь законы, управляющие современными нашими растениями — те законы, согласно которым корень направляется книзу, а бутон стремится кверху, — что такие законы имели место в ходе старого солнечного состояния в стихиях воздухообразной и тепловидной. Конечно, твердые растительные формы тогда не могли существовать, но силы, заставляющие бутон направляться кверху, а корень книзу, надо представлять себе прядущими в воздухообразной стихии; так что старое солнечное состояние можно представить себе как светообразные проблески цветочных форм, стремящихся вверх. Представьте себе газовый шар и внутри него прядущий живой свет, который расплескивает то, что на пиках своих выбросов позволяет газообразному элементу как бы выстреливать световыми цветочными формами, и опять‑таки стремится удерживать его снизу; свет этот хочет проблистать, а старое солнце опять‑таки центростремительно его сдерживает, — тогда вы получите внутреннее прядение света, теплоты и воздуха на старом Солнце. Законы минерального царства повторяются, к ним присоединяется растительная закономерность; а все то, что существует тогда от человека, находится еще в некотором растительном состоянии.

Где могли бы мы в настоящее время найти что‑нибудь, что можно было, хотя бы до некоторой степени, сравнить с этой растительной пряжей старого солнечного шара, состоявшего из газа, теплоты и света? Если искать это физическими чувствами, свойственными ныне человеку, то нигде во всей Вселенной теперь этого не найдешь. В известное время старого солнечного состояния все это существовало и физически, то есть физически вплоть до плотности газа. В настоящее время такое физическое существование вообще немыслимо. Тот строй взаимодействия, что имелся тогда также физически, ныне может быть обнаружен человеком только тогда, когда он ясновидящим оком проникнет в области сверхчувственного мира — туда, где поныне находятся главные духовные существа наших видимых растений, которые нам уже знакомы как групповые души растений. Мы ведь знаем, что в основе нашего видимого растительного царства лежит нечто такое, что мы можем назвать групповыми душами. В настоящее время их можно найти только ясновидящим сознанием в области духа. Там эти групповые души растений существуют не в виде отдельных растительных особей, наподобие наших внешних растений, растущих на Земле, но там для всякого семейства — например, семейства роз, фиалок, дуба и т. п. — имеется своя групповая душа. Значит, в духовной области мы не будем искать для каждого единичного растения отдельное духовное существо, а лишь для каждого семейства или вида. Эти виды и семейства растений представляются нашему современному выхолощенному, отвлеченному мышлению ничем иным, как понятиями, отвлеченностями. Так это было уже и в средние века; и поскольку уже и тогда не знали более ничего о том, что живет и созидает в духовной области в качестве базиса для физического, как раз и мог возникнуть знаменитый спор о реализме и номинализме, то есть спор о том, есть ли то, что существует как род или семейство, лишь имя, простое название, или же нечто реально–духовное. Для ясновидящего сознания весь этот спор не имеет никакого смысла, потому что если сознание будет направлено на растительный покров нашей земли, то оно через внешнюю физическую форму растения проникнет в духовную область; и в этой духовной области живут как действительно реальные существа групповые души растений; и эти групповые души единосущны тому, что мы называем видом или семейством растений. Во время полного расцвета старого Солнца — шара из воздуха, тепла и света, когда играющий там свет выбрасывал на газовую поверхность светозарные формы цветов растительного бытия, формы эти были теми же самыми — и притом в физическом, газообразном виде, — что и теперь можно найти только в духовной области как виды и семейства растений. Только хорошенько запомним, что тогда, в старом солнечном состоянии виды растений, виды и семейства того, что теперь как зелень, как цветы, как деревья и кустарники покрывает нашу землю, — что все это переполняло старое Солнце в том смысле, что это были групповые души, виды и семейства.

То, что тогда существовало в качестве человека, также находилось в состоянии, подобном растению. Человек не мог осознавать, вызывать внутри себя в качестве представления происходящее вокруг него так же, как и теперь растение не может осознавать происходящее вокруг него. Человек сам пребывал в растительном бытии, и между восходящим и нисходящим световыми образами, которые вели свою игру в газовом солнечном шаре, встречалась также телесность тогдашнего человека. Дело в том, что для возникновения самой примитивной формы сознания требуется нечто совершенно особое в Космосе. Пока наше земное было еще соединено с солнечным, пока, стало быть, грубо выражаясь, свет Солнца не падал снаружи на Земной шар, до тех пор у земных существ не могло образоваться то, что можно было бы назвать сознанием. До тех пор также астральное тело, основа всякого сознания, не могло войти и проникнуть в тела физическое и эфирное. Для проявления сознания необходимо разделение, расщепление: требовалось выделение из солнечного чего‑то другого. И это произошло на третьей стадии развития нашей Земли, во время старого лунного состояния. Когда кончилось старое солнечное бытие и все прошло через своего рода космическую ночь, тогда снова стало всплывать все ранее существовавшее, но теперь уже созревшее для двойственного бытия, когда все солнечное выделилось как особое мировое тело; старая Луна, где из наших стихий были лишь водная, воздушная и тепловая, осталась вне Солнца, обособленная от него в мировом пространстве. Старая Луна представляла собою тогдашнее земное; и только благодаря тому, что находившиеся на ней существа получали силу Солнца извне, они могли принять в себя астральное тело и развить в себе сознание, то есть отражать во внутренних переживаниях то, что происходило вокруг них. Значит, животное с внутренне деятельной животной жизнью, существо, одаренное сознанием, могло возникнуть лишь при условии, что произошло разделение между земным и солнечным. Поэтому на старой Луне стала возможной животная жизнь, и сам человек смог доразвиться своей телесностью до животного. Более подробно говорится об этом в моем «Тайноведении».

Таким образом, нам теперь стала ясна связь, закономерно соединяющая три предшествующих нашему земному становлению состояния, и условия, сделавшие возможным это земное становление. В лунном состоянии к газообразному присоединились, с одной стороны, жидкая, водная стихия, а с другой — звучащее, стихия звуковая; то звучащее, что представляет собой, как я вам это вчера объяснял, утонченное состояние света. Таков в общем ход развития. Все, что происходило в продолжение этих трех состояний, вновь всплыло как воспоминание Элохимов, но всплывало сначала — как я сказал вчера — в путаном состоянии, которое, как мы видели, Библией характеризуется словами tohu wabohu. Поначалу воздух, вода и теплота, три элементарные состояния, объединенные взаимопроникновением, располагались вдоль силовых линий, идущих центробежно от определенного пункта и центростремительно возвращающихся с периферии. Теперь они оказались перемешаны, но раньше они уже были разделены. Еще на Солнце они были разделены, дифференцированы, когда газообразное отделилось от теплового, и в старом лунном состоянии эти три формы теплового, газового и жидкого также были отделены друг от друга. Теперь же они во время этого tohu wabohu кипели друг в друге, так что в первоначальные времена земного становления нельзя было отличить ни водного, ни газообразного, ни теплового. Все было перемешано.

Первым было то, что в этот хаос, в это смешение пробилось световое. И затем из той душевно–духовной деятельности, которую я вам описал как космический промысел, проявилась такого рода работа, которая прежде всего в этом смешении элементов отделила старое газообразное от старого жидкого. На этот момент, который следует за наступлением света, я прошу обратить особенное внимание. Если мы произошедшее тогда передадим сухой прозой, то мы должны сказать: после того, как свет озарил tohu wabohu, Элохимы отделили то, что уже прежде было газообразным, оттого, что прежде было водным, так что можно было снова различать между тем, что было в газообразном, и тем, что было в водном состоянии. Итак, в массе, представлявшей собою взаимопроникновение трех элементарных состояний, происходило теперь разделение, притом такое, что выступило двоякое: одно с чертами воздушного, стремящееся распространиться во все стороны, и другое, которому свойственна была цепкость соединения и сопряжения. Это водное. Но оба эти состояния в то время, о котором здесь говорится, еще не были таковы, чтобы их можно было сравнить с тем, что мы теперь называем газо- или воздухообразным и жидким. Вода была гораздо гуще или плотнее; и мы сейчас увидим, почему это так. А воздухообразное было таково, что, если мы хотим точно определить его тогдашнее качество, мы лучше всего можем его сравнить с тем, что мы видим там вверху, когда вода появляется в воздухе в газообразном виде, то есть в форме водного пара с тенденцией подняться вверх в виде облака, чтобы потом спуститься вниз дождем. Значит, один элемент был восходящим, а другой — нисходящим. Водное наличествует и тут, и там; только одно водное имеет склонность превратиться в пар и подняться вверх как облако, а другое — склонность изливаться вниз и принимать форму поверхности. Все это, конечно, столько сравнение, потому что все, что я теперь описываю, разыгрывалось в стихиях.

Поэтому, намереваясь характеризовать дальнейший ход развития, мы должны сказать: Элохимы своим космическим промыслом произвели в tohu wabohu разделение на два состояния элементов. Одно стремилось кверху, чтобы превратиться в пар, — это водное в переходе к газообразному; другое имело наклонность изливаться вниз — это водное, которое консолидируется, становясь все гуще и гуще. Таково то событие, на которое в современных языках (например, в русском) обычно указывается словами: «Боги сотворили нечто между верхними и нижними водами». Теперь я вам разъяснил, что, собственно, боги здесь сотворили. Они дали водному такое устройство, что одно элементарное стремилось от центра вверх, а другое — вниз, к центру. Однако тем, что лежит между этими двумя состояниями, не указывается на что‑нибудь такое, что можно было бы пощупать руками, а имеется в виду именно то разделение на два вида сил, только что описанное мною. Если сравнить это с каким‑нибудь внешним явлением, то можно сказать: Элохимы устроили так, что воды, с одной стороны, подымались кверху, стремясь образовать облака, выйти вовне, в мировое пространство, а с другой стороны, воды влекло вниз, чтобы собираться на поверхности земли. Это своего рода разделение на уровне идей, поэтому и слово, употребленное для этого разделения в Библии, следует понимать как идею. Вы знаете, что латинская Библия в этом месте употребляет слово «фирмамент» (firmamentum), а в еврейской Библии стоит слово «rakia»[13]. Это слово отнюдь не означает что‑либо доступное внешним физическим чувствам, а означает именно разделение на две силы различного направления.

Тем самым мы воссоздали себе то, что в Книге Бытия описывается как второй момент; так что, переводя это на свой язык, мы должны сказать: Элохимы прежде всего отделили в беспорядочно переплетающихся элементарных состояниях воздухообразное от водообразного. Это и будет точная передача того, что имеется в виду: стремящееся стать воздухом, что включает, конечно, в себя газообразно–водное, они отделили от того, что имеет наклонность конденсироваться в более плотное состояние. Это разделили Элохимы, и это второй момент библейской истории сотворения мира.

Теперь мы переходим к третьему моменту — Что тут происходит? То центробежное, что излучается наружу и стремится образовывать облака, достигло теперь такого состояния, которое до известной степени есть повторение, но лишь в более грубой форме, раннего состояния, бывшего на старом Солнце. Центростремительное же, повторяющее собою в известном отношении уплотненное вплоть до водного на старой Луне, дифференцируется дальше. И это дальнейшее разделение и есть третий момент земного становления. Мы можем сказать: во втором моменте Элохимы отделили воздухообразное от водного. В третьем же моменте они производят разделение внутри самого водного, отделяют то, что мы называем теперь водою оттого, чего еще не было раньше, — от новой степени уплотнения, от твердого. Теперь только появляется твердое. На старой Луне еще не существовало этого твердого, этого земляного. Теперь оно выделяется из водяного. Так что третий момент земного становления представляет собою процесс уплотнения, и мы должны сказать: так же, как на втором этапе Элохимы отделили воздушную стихию от водной, точно так же они теперь, в третьей стадии, производят разделение в веществе старой Луны между новым водным и земляным, являющимся теперь чем‑то совершенно новым. Все, что я описывал вам до сих пор, существовало и раньше, хотя и в иной форме. Новым же является только земляное, твердое, появляющееся теперь в третьем моменте из Книги Бытия: выделенное из водного земляное и есть это новое. Только это дает возможность тому, что существовало раньше, проявиться в новом виде.

Что же образуется теперь раньше всего? А именно то, что уже существовало на старом Солнце и что описано нами как распускающееся в тонком газовом элементе Солнца растительное; это потом повторялось на старой Луне в водном элементе, где ведь тоже еще не было растительных форм в нашем смысле слова. И это же повторяется теперь в самой земляной стихии. В земляном повторяется растительное. И это рисуется нам в Библии удивительным образом. Что означают дни творения, об этом я буду говорить впоследствии, теперь же я говорю о появлении света, о появлении воздуха и о разделении между водой и твердью. Эта твердь из самой себя производит растительное, в качестве повторения. Удивительно наглядным образом нам обо всем этом повествуется в Библии, когда говорится, что растительное произрастает из земляного после отделения этого последнего Элохимами от водяного. Появление растительного на так называемый третий день творения, есть таким образом повторение в твердом элементе того, что уже было на старом Солнце, это как бы космическое воспоминание. В космическом Элохимов всплыло то растительное, что было на старом Солнце в состоянии газообразном, но теперь находилось уже в твердом состоянии.

Все повторяется в иной форме. Это растительное все еще находится в таком состоянии, что оно еще не индивидуализировано, как теперь на нашей Земле. Я специально обращал ваше внимание на то, что индивидуальные формы растений, какими мы их видим теперь на Земле, еще не существовали ни в старом солнечном состоянии, ни в старом лунном, ни даже тогда в земном, когда это растительное появлялось в нем как повторение. Тогда существовали лишь групповые души растений, то есть то, что мы теперь называем семействами или видами растений; а это для видящего сознания не есть нечто отвлеченное, но реально существующее в духовной области. Это повторение появилось в сверхчувственной области. Поэтому оно нам так и описывается. Нужно удивляться бессилию толкователей Библии перед изречением, которое переводится обычно так: «Земля произвела разную траву и побеги по роду их». Следовало бы сказать: в соответствии с их родом. И вот вам объяснение: потому что все существовало в виде групповых душ, в соответствии с родом, а не индивидуально, как мы это видим в настоящее время. Вы не поймете всего этого описания произрастания растительного в так называемый третий день творения, если не приложите сюда понятия о групповых душах. Вы должны уяснить себе, что там не было произрастания растений в нашем сегодняшнем смысле, но что там из душевной, из космически–промыслительной деятельности произрастали видовые формы, другими словами, произрастало «душевно–групповое начало» растительного. Таким образом, мы видим, как в момент, описываемый нам в так называемый третий день творения, когда Элохимы из водного выделяют твердое — четвертое — элементарное состояние, как в этот момент в этом твердом состоянии — в своей элементарной форме еще не доступное физическому, но лишь ясновидящему оку — повторяются видовые формы растительного.

Животное еще не может повториться. Мы уже охарактеризовали его таким, что оно могло проявиться в старом лунном состоянии только тогда, когда наступила двойственность, то есть когда выделившееся солнечное действовало извне. Поэтому и теперь должен был повториться этот процесс — выделение Луны — прежде чем развитие от растительного могло бы подняться к животному царству. А потому после третьего дня творения нам описывается, как в окружности земного появляется солнечное, лунное и звездное и как это все, снаружи озаряя земное, посылает туда свои силы. До этого произрастание являлось для нас действием самого планетарного состояния, теперь к этому действию присоединяется нечто внешнее, излучаемое из небесного пространства. Другими словами, подобный процесс следовало бы описать так: к силам Земного шара, который сам по себе, исходя из своей унитарности мог повторить лишь то, что им уже раньше было создано из этой унитарности, к этим силам Элохимы своим космическим промыслом присоединяют новые силы, изливающиеся на планету извне, из небесного пространства. Так с земным бытием сочетается космическое бытие. Будем пока довольствоваться только этим касательно описываемого в так называемом четвертом дне библейского творения.

Что же, собственно, произошло теперь благодаря этому озарению извне? А то, что естественно могли повторяться процессы, уже проистекавшие в старом лунном состоянии, но в измененном виде. В старом лунном состоянии, знаем мы, создалось все то животное царство, которое только было возможно в воздухообразном и водном элементах. Что могло жить в воздухе и воде, то образовалось как животные; это сначала и могло теперь повториться. И Книга Бытия нам с поразительной деловитостью повествует, как в так называемом пятом дне творения начинает кишеть жизнь в воздухе и в воде. Это не что иное, как повторение старого лунного времени, но лишь на высшей ступени, новой форме, исходящей из земного.

Такого рода вещи способны превратить наше антропософское устремление в трепетное уважение к подобным древним памятникам; и тогда из чисто антропософских воззрений рождается чувство глубокого почитания таких древних памятников и поклонения им. Что находит ясновидящее сознание, то передается нам величественным, первобытно мощным языком в этих древних памятниках человечества; мы опять обретаем то, что мы уже раньше знали, а именно: что после озарения извне может снова повториться то, что в старом лунном состоянии существовало в элементах воздушном и водном. Ввиду этих познаний, потрясающих всю нашу душу, какова цена тем чисто рассудочным возражениям, которые часто приводятся против этих вещей? Каков вес, в особенности, возражения, утверждающего, что памятники эти созданы в первобытные времена, когда человеческое познание находилось еще на детской ступени развития? Хороша же эта детская ступень, когда мы вновь находим в этих памятниках то высшее, к чему мы только в силах подняться. Не должны ли мы, напротив, ту же самую духовность, которая в настоящее время единственно в состоянии подняться к этим откровениям, приписать также авторам этих памятников? Разве древние ясновидящие, оставляя нам эти памятники, не говорят с нами на достаточно ясном языке? Познания, открываемые нами в этих памятниках, дают нам достаточное доказательство тому, что авторами их были древние вдохновенные ясновидцы. Мы, право, для этого не нуждаемся в исторических доказательствах. Доказательства мы можем добыть только тем, что научимся понимать эти памятники.

Исходя из этой точки зрения, мы говорим: только во всем том, что происходило после этого пятого момента, после так называемого пятого дня творения, могло проявиться что‑нибудь новое. Потому что теперь уже повторилось то, чему надлежало повториться; теперь самое земляное, проявившееся как новый элемент, могло населяться животными и всем, что развивалось как новое образование. Поэтому мы видим, как с поразительной точностью и знанием дела нам повествуется, что в так называемый шестой день творения появляется то, что, так сказать, связано своим бытием, как новый элемент, с земляным. То животное начало, о котором говорится, что оно возникло в шестой день творения, является новым элементом и связано с земляным. Таким образом, мы видим, что вплоть до пятого дня творения повторяется прежнее на высшей ступени и в новой форме и что лишь с шестым днем творения появляется существенное земное, возможное только в условиях земного.

Этим я вам дал очерк произошедшего в шестидневном творении. Я вам показал, что тем, кто сообщают нам свою великую мудрость под таинственным покровом шестидневного творения, хорошо должно было быть знакомо то, что впоследствии открывалось как нечто новое. Не менее хорошо знали они также, что лишь во время возникновения этих земных условий могло проявиться то, что составляет сущность человека. Мы знаем, что все пережитое человеком на старом Сатурне, Солнце и Луне было лишь подготовлением для создания человека в собственном смысле слова. Мы знаем, что во времена старого Сатурна развился лишь зачаток будущего физического тела человека. В старом солнечном бытии — к нему присоединился зачаток эфирного или жизненного тела, а в старом лунном бытии зачаток астрального тела. Все повторявшееся до конца так называемого пятого дня творения имело отпечаток астрального. Все существенное имело отпечаток астрального. Излить «Я», четвертый член человеческого существа, в существо этого сложного комплекса развития стало возможным лишь тогда, когда до конца были созданы условия земного бытия. Так Элохимы повторяли в продолжение пяти так называемых дней творения, на высшей ступени, прежние состояния и этим повторением подготовили земное. Только после этого они располагали — именно благодаря тому, что повторения эти совершались в новой форме — тем пластичным сосудом, коему они могли напечатлеть человеческую форму — это был венец всего развития.

Если бы происходило лишь простое повторение прежнего, то развитие могло бы дойти только до астрально–животного. Но так как с самого начала в повторяющиеся моменты вкладывалось нечто такое, что впоследствии обнаружилось как земное, то в конце концов вышло нечто такое, куда Элохимы могли излить все живущее в них. Я уже вам описал, каким образом все это жило в них, а именно так: как будто имеется группа, состоящая из семи человек, каждый из них ведает свое дело, познания их различны, но все они работают для одной общей цели. Они хотят создать единую общую вещь. Каждый должен вложить в нее то, что он может лучше всего. Так создается единое общее творение. По отдельность у них нет силы создать это творение; совместным же их силам это доступно. Что мы могли бы сказать о таких семерых, делающих какую‑нибудь общую вещь? Можно бы сказать: они эту вещь будут формовать так, чтобы она соответствовала представлению об этой вещи, которое они себе составили. И самое главное, что мы во всем этом должны усматривать, это что семь Элохимов действовали сообща для того, чтобы, как венец этой совместной деятельности, влить человеческую форму в то, что могло произойти из повторения прежнего, ибо ко всему прибавлялось что‑то новое. Поэтому в Книге Бытия вдруг появляется совершенно иная речь. До этого все говорится совершенно определенным языком: «Элохимы создали», «Элохимы сказали». Чувствуется, что идет речь о чем‑то таком, что уже заранее решено. Теперь же, когда дело касается венца земного творения, вдруг слышится иная речь: «давайте» — если дать это в привычном переводе — «давайте сделаем человека». Это звучит как предложение, как совместное обсуждение всеми семью Элохимами, как это всегда и делается, когда работают совместно над общей задачей. Таким образом, в том, что появляется как венец творения, мы должны видеть продукт совместной работы Элохимов: каждый прилагает свое умение к общему делу, и, наконец, появляется эфирная форма человека как выражение тех способностей и сил, которые Элохимы успели приобрести себе во времена Сатурна, Солнца и Луны.

Этим мы указали на нечто чрезвычайно важное. Мы коснулись, так сказать, того, что называется человеческим достоинством. Религиозное сознание некоторых эпох гораздо точнее и правильнее чувствовало исконный смысл определенных слов, чем мы в настоящее время. И древнееврейский мудрец также хорошо чувствовал это. Когда он направлял свои чувства к семи Элохимам, то он, при всем своем смирении и глубоком преклонении пред ними, должен был сказать себе: человек является величественным и могущественным существом, потому что для его сотворения должны были слиться в совместное единое семь разных видов деятельности. Человеческая земная форма — это цель богов. Проникнитесь значением этих слов: земная форма человека- это цель богов. Если вы прочувствуете все значение этого, то вы должны сказать себе: эта человеческая форма такова, что каждая отдельная душа должна чувствовать в отношении нее огромную ответственность и в то же время обязанность усовершенствовать эту форму по мере возможности. Возможность усовершенствования и была дана с того момента, когда Элохимы приняли совместное решение влить все свое умение в одну соборную цель. То, что представляет собой наследие богов, передано человеку, чтобы он его поднимал все выше, все более развивал вплоть до грядущих времен. Прочувствовать эту цель в терпении и смирении, но также в сознании силы — таков должен быть один из результатов, вытекающий из нашего изложения космических фактов на основе знаменательных вводных слов Библии. Они раскрывают нам наше происхождение и вместе с тем ставят перед нами нашу цель, наш высший идеал. Мы чувствуем, что мы божественного происхождения; но мы также чувствуем то, на что намекается в розенкрейцеровской драме, когда посвященный, дойдя до известной ступени, чувствует себя в том, что выражено в словах: «Человек, переживи самого себя». Он чувствует тогда, правда, свои человеческие слабости, но рядом с этим — свою божественную цель. И он более не распыляется, он внутренне более не иссыхает, а чувствует подъем; он оживает внутренне, когда он переживает самого себя, когда он в силах изжить самого себя в том другом «Я», что струится в него из сферы, родственной его душе, потому что это и есть его собственная божественная цель.

ПЯТАЯ ЛЕКЦИЯ

Мюнхен, 20 августа 1910 г.

Мы указали на то, как в библейском описании земного становления в начале нам дается повторение тех прежних состояний развития, сведения о которых в настоящее время можно добыть лишь ясновидческим методом исследования, то есть с помощью того, что мы называем источником антропософского миросозерцания. Если мы еще раз вызовем перед своей душой все, что мы таким путем узнали о состояниях развития в те времена, когда из нашего земного еще ничего не существовало, то мы будем знать, что ставшее позже нашей Солнечной системой было тогда заключено в том планетарном бытии, которое мы называем старым Сатурном. И мы твердо помним, что этот старый Сатурн представлял собою лишь переливание тепловых состояний, переплетение чисто тепловых элементов. Кто на основании наших современных понятий физики считал бы невозможным допустить существование мирового тела, состоящего из одного лишь тепла, того я отсылаю к сказанному мною третьего дня. А именно, что все возражения так называемого современного научного знания против того, что здесь мною утверждается, я бы и сам мог привести себе. Только за недостатком времени невозможно в этом цикле лекций касаться всего того, что имеет сказать по этому поводу легковерная современная наука. С точки зрения источников духовнонаучного исследования все, что могло бы быть приведено здесь как возражение из арсенала современной науки, изобличает изрядный дилетантизм. Что касается замечаний, возникающих с этой стороны, я намереваюсь говорить (вероятно, начиная с моего цикла лекций в Праге, который должен состояться будущей весной) не только о всем том, чем можно обосновать антропософию, но также (чтобы успокоить современные души) о том, чем можно опровергать ее. Поэтому моему пражскому циклу лекций[14] будут предшествовать две публичные лекции, из которых первая озаглавлена: «Как опровергнуть антропософию», а вторая: «Как обосновать антропософию». И эти лекции я потом буду повторять также в других местах; и тогда убедятся в том, что мы, со своей стороны, сами можем привести все то, что с той или с другой стороны приводится против антропософского учения, и что это все нам самим хорошо знакомо. Антропософия покоится на вполне твердой почве; и те, кто полагают, что могут ее опровергнуть, просто не знакомы с ней: Это постепенно, в ходе времени будет доказано в достаточной мере. По поводу теплового состояния Сатурна я могу еще сослаться на некоторые замечания, сделанные в моем «Тайноведении», могущие до некоторой степени успокоить также тех, кто по причине своего научного воспитания чувствуют обязанность восставать против этого.

После этой преамбулы я опять буду говорить с чисто антропософской точки зрения, не обращая внимания на то, что могло бы быть приведено, хотя бы и с добрым намерением, против моих сообщений.

Итак, в период старого Сатурна мы имеем дело с взаимопроникновением состояний тепла. Вникнем более подробно в это состояние. В смысле Книги Бытия это старое сатурническое состояние, это взаимопроникновение тепловых, или огненных, отношений повторяется при становлении земного. Это первое, что мы должны установить относительно бытия стихий. И я прошу вас как следует обратить при этом внимание на тот смысл, в каком мы применительно к ступеням бытия, вроде старого Сатурна, говорим о тепле или огне. Мы не приблизимся к пониманию этого тепла, или огня, если зажжем спичку или свечку или займемся изучением физического тепла, или огня. То, что мы там называем теплом, что мы там называем огнем, мы должны себе представлять более духовным, вернее сказать, более душевным. Когда вы себя чувствуете существом, несущим в себе тепло, когда вы, так сказать, чувствуете собственную теплоту, переживаете свое душевное тепло, тогда будет хорошо, если вы на это свое чувственное переживание взглянете как на нечто такое, что способно вам дать приближенное понятие о взаимопроникновении тепловых состояний на старом Сатурне.

Затем мы продвигаемся дальше, к старому солнечному состоянию — ко второму состоянию в развитии нашей планеты — и говорим с точки зрения бытия стихий, что теплота уплотнилась до воздуха, или газообразного состояния. Мы различаем, значит, в бытии стихий старого Солнца теплоту и газо- или воздухообразное состояние. Но мы уже указали на то, что с уплотнением стихий до воздуха, если можно так выразиться, с нисхождением их в более плотное состояние, соединено восхождение к более тонкому, к более эфирному. Так что если мы ближайшее элементарное состояние ниже теплоты называем воздухообразным, мы ближайшее состояние над теплотой должны назвать светоносным, светообразным эфиром. Итак, принимая во внимание совокупность условий внутри стихий во время старого солнечного состояния, мы скажем: на старом Солнце существовало взаимопроникновение тепла, света и воздуха, и все жившее тогда на старом Солнце проявлялось в этих состояниях тепла, света и воздуха. Теперь мы должны себе еще раз уяснить, что когда мы направляем свой взор на проявления элементов тепла, света и воздуха, перед нами, так сказать, майя, иллюзия — одна только внешняя сторона того, что действительно существует. В действительности же это духовные существа, проявляющие себя посредством теплоты, света и воздуха. Это похоже на то, как если бы мы протянули руку в нагретое пространство и сказали себе: здесь тепло потому, что здесь находится существо, излучающее тепло и для которого это излучение теплоты служит средством проявления себя.

Идя дальше, к старой Луне, мы опять как среднее состояние имеем теплоту; книзу — уплотнение теплоты в воздухо- или газообразное состояние и еще ниже — уплотнение до водяного состояния. Аналогично обстоит дело со светом. А над светом у нас теперь располагается как бы еще более тонкое эфирное состояние — то, что я уже раньше охарактеризовал как то, что внутри нашей материи действует как начало структурирующее, что производит химические соединения и расщепления, что, однако, человек своими внешними органами чувств познает лишь тогда, когда оно передается ему посредством воздуха; то, что составляет известного рода духовную основу всего сущего- это мы можем назвать звуковым эфиром, а приняв во внимание, что духовный звук этот структурирует мерой и числом материальное бытие, можем назвать это также числовым эфиром. Итак, мы поднимаемся отсвета к звуку; но звук этот мы отличаем от внешнего звучания, передающегося нам посредством воздуха, и видим в нем нечто воспринимаемое лишь до известной степени пробужденным ясновидящим чувством человека. Таким образом, внутри этой старой Луны — во всем, что находится на ней и действует на нее снаружи, — во всем этом мы видим стихии: тепло, воздух, воду, свет и звук.

Поднимаясь выше, к четвертому состоянию, к земному становлению в собственном смысле слова, мы видим, что к стихиям присоединяются — в виде новых уплотнений и утончений, вниз и вверх — земляное, или твердое, с одной стороны, и то, что мы называем жизненным эфиром, еще более тонким, чем звуковой эфир — с другой. Таким образом, стихии земного бытия мы можем описать следующими словами: теплота опять занимает положение среднего состояния, как уплотнение ее мы имеем стихии воздухообразную, водяную и твердую, а как утончение — световой, звуковой и жизненный эфиры. Чтобы не было никаких неясностей, я еще раз напомню вам, что названное нами земляным, или твердым, нельзя смешивать с тем, что современная наука называет земляным, или твердым. Названное нами так здесь, в наших разъяснениях, есть нечто такое, чего нельзя непосредственно видеть в окружающей нас среде. Конечно, согласно оккультизму, то, по чему мы ходим, шагая по почве нашей Земли, считается земляным, поскольку оно является твердью; но и золото, и серебро, и медь, и олово — для оккультиста также все есть земля. Все твердо–вещественное, согласно оккультизму, есть земля. Современный физик, без сомнения, со своей точки зрения скажет: это разделение ровно ничего не значит; мы различаем известные нам разнообразные элементы, но о том, будто всем этим элементам присуща в виде земляного какая‑то изначальная материя, об этом мы ничего не знаем. Только когда видящий взор проникает в то, что нам дано в этих приблизительно семидесяти элементах, известных современной науке, ища основу твердого вещества, ища те силы, которые создают твердое тело, — тогда только, при взгляде за покров чувственного бытия, могут быть найдены силы, созидающие и строящие, согласно оккультизму, твердые, жидкие и воздухообразные тела. И об этом здесь идет у нас речь. О том же говорит и Книга Бытия, если только верно понимать ее. Об этих четырех состояниях мы для верного понимания Книги Бытия должны сказать, что первые три состояния должны каким‑то образом повториться в нашем земном бытии, четвертое же состояние появляется в этом земном бытии как новая стихия.

Попытаемся проанализировать с этой точки зрения нашу Книгу Бытия. Попытаемся исследовать ее теми средствами, с которыми мы уже освоились в предыдущие дни. Мы должны найти в становлении Земли особого рода повторение состояния старого Сатурна. Другими словами, мы должны найти теплоту старого Сатурна в качестве выражения духовно–душевного. И мы найдем ее, если только верно поймем Книгу Бытия. Я вам говорил, что слова, обыкновенно переводимые: «Дух Элохимов высиживал (обогревал) над водами», — что слова эти, собственно, указывают на расширение душевно–духовного существа Элохимов. Этот тепловой элемент нужно представлять себе согревающим под собой при высиживании все тогдашнее элементарное бытие, наподобие того, как курица согревает и высиживает свои яйца. В этих словах: «Дух Элохимов озаряет, обогревая высиживанием, элементарное бытие, или воды» — мы усматриваем намек на повторение старой сатурнической теплоты.

Идем дальше. Следующее состояние должно быть чем‑то вроде повторения старого солнечного бытия. Не будем сейчас обращать внимания на имеющиеся в стихиях Солнца уплотнившееся состояния, то есть на то, что уплотнилось из тепла в воздух; но остановимся лишь на том, что возникло в виде утончнения, то есть на стихии света. Исходя из того, что во время солнечного бытия свет впервые появляется в нашем Космосе, мы можем предположить, что повторение этого старого солнечного состояния в ходе земного становления выразится прорывом света. И это подано в величавых словах: «И Элохимы сказали: «Да будет свет! И стал свет»».

И третье повторение должно проявиться в том, что из ряда более тонких стихий нашу созидающуюся Землю пронизывает так называемый структурирующий звуковой эфир. Спросим себя поэтому, повторяется ли в чем‑нибудь и это старое лунное состояние? Как должна в таком случае Книга Бытия намекать на него? Примерно так, что звук тем же образом вносит порядок в условия стихий созидающейся Земли, как под влиянием смычка, проведенного по пластинке, усыпанной пылью, образуются так называемые хладниевы звуковые фигуры. В повторном состоянии должно бы обнаружиться нечто такое, что бы нам говорило: «Вмешался звуковой эфир и определенным образом стал вносить порядок в материю». Что же нам говорится про тот момент нашего земного становления, который следовал за появлением света? Тут нам говорится: Элохимы вызвали в массах стихийной субстанции нечто такое, что привело эти массы — как я вам описывал это вчера — в порядок таким образом, что часть поднялась кверху, а другая собралась внизу. Проявляется элемент, упорядочивающий силы и вносящий строй в массы стихий, точно так же, как звук, проникая в массу пыли на пластинке, рисует хладниевы звуковые фигуры. Как здесь образуются стройные фигуры, так и там упорядочиваются массы стихий, они начинают отходить вверх и собираться внизу. Слово «rakia», употребленное здесь ДЛЯ обозначения того, что привнесли Элохимы в массы стихийных субстанций, очень трудно слово, и общепринятые переводы недостаточно верно передают его смысл. Если собрать все, что возможно в настоящее время, в том числе с чисто филологической точки зрения, для объяснения этого слова, то нужно сказать, что обычные переводы словами «твердь», «Firmamentum» либо же «расширение», недостаточно близко подходят к смыслу слова «rakia», потому что в этом слове есть нечто активное, нечто импульсирующее. И более точная филология нашла бы, что в этом слове скрывается именно то, на что здесь указано, а именно, что Элохимы возбудили в стихиях нечто такое, что можно сравнить с тем, что возбуждается в частицах пыли хладниевых фигур, когда звук упорядочивает их: как здесь пыль упорядочивается, так кверху и книзу упорядочивается элементарная масса вещества в так называемый второй день творения. Так мы видим, как в Книге Бытия рисуется прорыв звукового эфира после светового, и мы в полном соответствии с фактами имеем перед собой в так называемом втором дне творения то, что в известном отношении можно назвать повторением лунного состояния.

Вы постепенно поймете, что повторения эти не могут происходить прямолинейным образом, но что они как бы перемежаются. И то, что в сегодняшних разъяснениях может показаться противоречащим вчерашним, это в дальнейшем постепенно разъяснится. Повторения совершаются так, что сначала происходит только что мною описанное повторение, а затем более обширное повторение, как я это вам вчера разъяснял.

Мы должны ожидать, что теперь, после того момента земного становления, когда звуковой эфир так распределил материю, что часть ее стала излучаться кверху, а другая книзу, что теперь проявит свое действие то, что мы обозначили еще более тонким состоянием — состоянием специфически земным: то, что мы назвали жизнью, или жизненным эфиром. После так называемого второго дня творения должно следовать нечто такое, что указывало бы на излияние в стихии нашей земли жизненного эфира, так же, как раньше излились свет и всеупорядочивающий звуковой эфир. Мы должны обнаружить в Книге Бытия намек на то, что вмешался жизненный эфир, пробуждая жизнь и приводя ее к расцвету. Вглядитесь внимательнее в третий момент земного становления по Библии. Там нам повествуется, как из земли произрастает зеленеющее, живущее, кусто- и древообразное; как я вам говорил вчера, в форме видов и семейств. Вот вам живое описание этого излияния жизненного эфира, вызывающего все то, о чем повествуется про третий день.

Так вы находите в Книге Бытия все то, что оккультизм может обнаружить силами ясновидения и чего нам и следовало ожидать, раз Книга Бытия действительно происходит из такого оккультного знания. Все подтверждается Книгою Бытия, если мы только верно будем понимать ее. Прямо поразительно, до какой степени Книгою Бытия подтверждается все то, что нами было найдено независимо от каких бы то ни было письменных памятников. Я могу вас заверить, что в описании земного становления в виде повторения состояний старого Сатурна, старого Солнца и старой Луны, как это сделано в моем «Тайноведении», намеренно и с полной добросовестностью оставлено в стороне все то, что могло бы быть заимствовано из Книги Бытия. Там сообщаются лишь те результаты, которые могут быть найдены независимо от всякого внешнего памятника. Но если вы это независимо от древних памятников сравните найденное с Книгой Бытия, то вы увидите, что Книга Бытия является документом, говорящим нам то же самое, что мы могли бы обнаружить сами с помощью нашего исследования. Вот то удивительное созвучие, на которое я уже вчера вам намекал: то, что мы могли найти сами, гласит нам устами провидцев, через тысячелетия обращавшихся к нам.

Итак, принимая во внимание более тонкие стихии нашего земного существа, мы видим в так называемых трех первых днях творения последовательное воздействие теплоты, света, звукового и жизненного эфиров. А в том, что импульсируется изнутри, в этом автономно жизненном, мы видим параллельно развивающиеся состояния уплотнения — как тепло уплотняется в воздух, а затем в воду и в земную твердь в том именно порядке, как это мною описано выше. Так переплетаются друг с другом состояния разреженные и уплотненные, и мы получаем, таким образом, цельную картину нашего земного становления. И, говоря об этих более плотных состояниях — о теплоте, воздухе, воде, земле- или о более разреженных состояниях — об эфирах световом, звуковом и жизненном, — мы должны помнить, что имеем дело со способами проявления, с внешним облачением душевно–духовных существ. В Книге Бытия перед нашим взором из этих духовных существ появляются прежде всего Элохимы. Сточки зрения антропософской мудрости у нас должен возникнуть вопрос: какого рода духовные существа эти Элохимы? Для того чтобы ориентироваться, мы должны вписать их в нашу иерархическую табель о рангах. Вы, вероятно, все помните из того, что слышали в продолжение многих лет от меня или читали в моем «Тайноведении», — что мы, начиная сверху, в порядке небесной иерархии отличаем первую троичность, в которую входят Серафимы, Херувимы, Престолы. Вы знаете, что дальше мы приходим к другой троичности, которую называем Kyriotetes, или Господства, Dynamis, или Силы, Exusiai, или Власти. Переходя затем к низшей троичности, мы, употребляя христианскую терминологию, говорим об Archai, Началах, или Духах Личности, об Архангелах и об Ангелах, то есть о тех духовных сущностях, которые ближе всего стоят к человеку. Лишь затем в иерархическом порядке мы подходим к самому человеку как десятому члену нашего иерархического строя. И мы должны спросить себя, к какой ступени этой иерархической лестницы отнести Элохимов?

Тут мы должны обратить взор свой на вторую троичность — на тех существ, которые мы называем Exusiai, или Власти, Духи Формы. Это и будет чин Элохимов. Из наших многолетних бесед нам известно, что во время бытия старого Сатурна на той человеческой ступени, на которой в настоящее время стоим мы, стояли Духи Личности (Архаи). Во время старого солнечного состояния на этой человеческой ступени стояли Архангелы; во время старого лунного состояния человеческую ступень занимали Ангелы, а затем в земном бытии ее занимает человек. Ступенью или чином выше Духов Личности мы находим духов Формы, Exusiai, то есть тех самых, кого мы именуем Элохимами. Это существа, уже переросшие человеческое бытие, перешагнувшие через него в те времена, когда наше планетарное бытие еще не началось старым Сатурном. Это высокие, величавые существа, прошедшие свою человеческую ступень в отдаленнейшие времена еще до появления старого Сатурна. Благодаря тому, что мы все это проводим перед своим душевным взором, мы получаем понятие о величии этих Элохимов и знаем, что они стоят, так сказать, на четыре ступени выше человека в иерархическом строе. Таким образом, то, что ткало мировую ткань, что космическим промыслом создало земное бытие, — это в иерархическом порядке находится на четыре ступени выше человека; оно своим промыслом может творить так же, как человеку это доступно лишь по отношению к своим мысленным образам. Так как этот промысел стоит на четыре ступени выше человеческого, он не только упорядочивает и творит в мире идей, но промысел Элохимов творит существа по своему образу и подобию.

После этой предпосылки у нас, естественно, должен возникнуть вопрос: как же обстоит дело с другими существами и иерархий? Нас будет сначала интересовать, что же, согласно Книге Бытия, случилось с теми, кого мы назвали Архаями, или Духами Личности. Они ведь в нашей иерархической лестнице стоят на одну ступень ниже первых. Мы еще раз обратим внимание на то, что Элохимы являются возвышенными существами, прошедшими свою человеческую стадию еще до старого Сатурна. Эти Элохимы сопровождали бытие старого Сатурна, присутствовали при бытии старого Солнца и Луны, творчески упорядочивая и созидая их, и внедрились также и в земное бытие. Что же можем мы ожидать относительно той иерархии, которая непосредственно следует за иерархией Элохимов — от Духов Личности? Разве нам о них Книга Бытия ничего не повествует? Если мы, согласно Книге Бытия, смотрим на Элохимов как на распознаваемых высоких, величавых существ, то мы должны бы ожидать, что эти Начала, или Духи Личности, выступали как бы слугами их. Не говорит ли нам Книга Бытия, что Элохимы после своей великой творческой работы для более скромного, второстепенного труда пользовались, как слугами, этими Архаями, или Началами? Самые важные, самые обширные работы совершают Элохимы. Но если Элохимы, так сказать, набрасывали самые главные очертания, пуская в ход свои мощные творческие силы, отводили ли они подобное место, например, Началам, или Духам Личности?

Если мы хотим дать себе ответ на вопрос, говорит ли Книга Бытия что‑нибудь о том, пользовались ли Элохимы такими подчиненными им существами и ставили ли они их на свое собственное место, то мы опять‑таки должны сначала верно понять Книгу Бытия. В Книге Бытия существует место, составляющее прямо‑таки непреодолимое препятствие для всякого внешнего истолкования, причем именно потому, что внешние истолкователи уже столетия не обращают никакого внимания на то, что собственно оккультное исследование может сказать относительно истинного смысла начальных слов нашей Библии. Это место- непреодолимое препятствие для толкования Книги Бытия. Стоит только просмотреть литературу, накопившуюся в продолжение многих лет по этому предмету, и вы убедитесь в этом. В Книге Бытия есть место, передаваемое на современные языки приблизительно так: «И Элохимы отделили свет от тьмы», и это затем представлено так, что свет и тьма словно сменяли друг друга. К словам этим я еще вернусь, чтобы подробнее ими заняться. Теперь я буду употреблять слова современных переводов; они неправильно передают смысл, и я употребляю их только предварительно. Там вы найдете выражение: «И был вечер, и было утро: день один», а затем: «И Элохимы назвали свет днем». Для внешней литературы здесь действительно непреодолимое препятствие. Что же, собственно, такое есть день творения? Наивный ум видит в таком дне нечто, длящееся 24 часа, с чередованием между светом и тьмою, как наши сутки, во время которых мы бодрствуем и спим. Но вы все прекрасно знаете, каким многочисленным насмешкам подвергалось это наивное представление о сотворении мира за семь таких дней. Вы, может быть, также знаете, сколько потрачено труда — и, надо сказать, дилетантского труда — на то, чтобы показать, что такой день творения означает более или менее продолжительный период времени, например, геологический период и т. д., — так, чтобы день творения по этому толкованию означал бы сколько‑нибудь продолжительный период времени.

Первое затруднение появляется, естественно, при рассмотрении так называемого четвертого дня творения, когда по Книге Бытия только создаются Солнце и Луна как факторы, упорядочивающие время. Но ведь всякому ребенку известно, что наши сутки зависят от отношения, существующего между Землею и Солнцем. Если же все это создано лишь в четвертый день, то не может быть и речи о таких сутках. Значит, тот, кто остановился бы на наивном поверье, будто Книга Бытия имеет в виду именно такие 24–часовые сутки, грешит против самой Книги Бытия. Возможно, существуют люди, держащиеся такого наивного воззрения, но таким нужно возразить, что они, без сомнения, не основываются на откровении, утверждая, что в Книге Бытия мы имеем дело с днями в нашем обычном смысле. Входить в подробное рассмотрение тех произвольных толкований, которые силятся доказать, что дни творения следует понимать как периоды геологические, право, не стоит труда, потому что во всей обширной литературе не найдется ничего, что давало бы право употребленное в Библии слово «jom» истолковывать в смысле геологического периода. Зато для нас теперь возникает вопрос что же означает, собственно, это слово «jom»[15], которое обычно передается как «день».

Понять всю глубину значения этого слова удастся только тому, кто в состоянии всем своим чувством погрузиться в древние методы наименований, в древнюю номенклатуру. Для того, чтобы вникнуть, прочувствовать такие древние наименования, необходимо обладать совсем иным строем чувств и ощущений. Но чтобы вас не слишком удивить, я желал бы вас вести к этому пониманию шаг за шагом. Прежде всего я хочу обратить ваше внимание на древнее учение так называемых гностиков. Там говорилось о силах, участвующих в развитии нашего бытия, которые последовательно воздействовали на это развитие, и эти силы, эти существа назывались Зонами. Это так называемые Зоны гностиков. Зоны эти не означают периоды времени, а означают существа. Имеется в виду, что первый Зон проявляет свою деятельность, и, когда то, что он может создать, создано, он сменяется вторым, а когда второй Зон исчерпает все свои силы, то он сменяется третьим и т. д. Таких последовательно руководящих развитием и сменяющих друг друга существ имели в виду гностики, когда они говорили об Зонах. И только гораздо позже первоначальное значение этого слова стало заменять абстрактное, отвлеченное понятие времени. Но Зон — это есть нечто сущее, некое живое существо. И тот же смысл живого существа связан с еврейским словом «jom». Тут имеем мы дело не с пустым, отвлеченным понятием времени, но с чем‑то сущим. Jom — это существо. И если иметь дело с семеричностью таких следующих друг за другом jom, то имеешь перед собою семь сменяющих друг друга существ, или, если хотите, семь групп существ.

Тут нам является нечто подобное тому, что скрывается за сходством двух других слов. В арийских языках вы встречаете сходство между словами «Deus» и «Dies» — «Бог» и «день». Тут кроется внутренняя единосущная связь, и в древние времена вполне ясно сознавалось это родство между «Днем» и определенным существом. Когда назывались дни недели, как мы теперь говорим, воскресенье, понедельник, вторник и т. д., то имелись в виду не только известные отрезки времени, но одновременно с «Dies» имелись в виду группы существ, действующие на Солнце, Луне, Марсе. Попытайтесь понять это библейское слово «jom», обычно переводимое словом «день», как некое духовное существо: тогда вы найдете тех существ, которые в иерархии стоят одной ступенью ниже Элохимов и как подчиненные Духи служат им. Когда Элохимы своими высшими упорядочивающими силами создали свет, то они на свое место поставили jom, то есть первое существо, первых Духов Времени, или Архаев, по словам Библии. Таким образом, те духовные существа, которых мы называем Духами Личности, или Началами, суть именно то, что в Библии называется jom, «день» или отрезок времени. Это служебные Духи Элохимов — слуги, как бы исполняющие то, что Элохимы с высшей точки зрения упорядочивают. Те из вас, кто слушали мои лекции, недавно читанные мною в Христиании[16], вспомнят, что там я Архаев назвал Духами Времени, говоря, что эти духовные существа и по сию пору являются такими Духами Времени. Они были слугами Элохимов, как бы назначенные ими, чтобы выполнять то, что сами Элохимы выстраивали в общих чертах согласно своему великому плану. Так и для нас, для нашего разумения, все выстраивается в одну великую стройную систему. Правда, лишь если вы годами будете следить за тем, что вам сообщается, вы получите верное понятие о том, как все без остатка включается в общую структуру.

Итак, мы можем сказать, что величавые существа Элохимы вносят общий план устроения во взаимопроникновение различных эфиров и воздуха, воды и земли; они пользуются как слугами — если решиться употребить это тривиальное выражение — другими, ниже их стоящими существами. Дают им своего рода приказания. В момент излития ими света в бытие они передают дальнейшую проработку своих распоряжений этим существам. Поэтому мы можем сказать: создав свет, Элохимы ставят на свое место — заместителем — первого подчиненного им Духа Времени. Он сокрыт за обычным словом «первый день». Конечно, более глубокий смысл, скрытый за этим «первым днем», мы поймем, лишь когда уясним себе то, что стоит рядом с этим словом: «И был вечер, и было утро: день один». Первый из Духов Времени вступил в свою деятельность. А с этим было сопряжено то, что можно представить себе сменою между «ereb» и «boker». «Ereb»[17] означает не то же самое, что мы подразумеваем под словом «вечер»; а «boker» — не то, что передается словом «утро». Если мы постараемся найти для этого более или менее подходящие слова, то мы должны сказать: и был «ereb», то есть запутанное, беспорядочное, и стал «boker», то есть порядок или упорядоченное. Мы должны говорить: «И являлось беспорядочное, запутанное, а за ним следовал порядок, гармония, и в этом действовал первый из Духов Времени».

Сатурн	Солнце	Луна	Земля жизнь
		звук	звук
	свет	свет	свет
Тепло (огонь)	тепло	тепло	тепло
	воздух	воздух	воздух
		вода	вода земля

ШЕСТАЯ ЛЕКЦИЯ

Мюнхен, 21 августа 1910 г.

Если еще раз взглянем назад на то, что нам дано как описание первого момента земного становления, то нам могут встретиться еще разные невыясненные нами вещи. После всех наших совместных изысканий обнаруживается, что нам следует в гораздо большей мере искать существенного в словотворчестве Книги Бытия, чем это принято при обычных переводах Библии.

Вчера мы указали на то, что слово «jom», «день», не есть абстракция, отвлеченное понятие о времени, связываемое нами с тем, что мы сегодня называем днем, но что этим словом нам указывается на нечто сущее, а именно на существа, знакомые нам под именами Духов Личности, Духов Времени, Архаев в иерархическом чиноположении. Неоднократно высказанный здесь нами взгляд — согласно которому мы во всей жизни и прядении стихий, чье бытие рисует нам Библия, видим выражение душевно–духовных сил, — мы можем теперь воспринимать несколько глубже, чем, может быть, воспринимали раньше. Как и за многим другим, сообщаемым нам Библией, нам следует видеть не пустые абстракции, но сущее. Нетрудно, конечно, прозреть сущее, если нам встречается выражение «Ruach Elohim»[18] — Дух Элохимов. Но, руководимые желанием проникнуть в самую суть этих древних преданий, мы должны искать сущее не только в таких выражениях, при которых даже современный настрой не прочь видеть нечто сущее, но должны разыскивать сущее повсюду. А потому есть основание для такого рода вопроса: что скрывается за таким, например, выражением «и внутреннеимпульсивным было tohu wabohu», как я вам охарактеризовал слова «тьма царила над элементарным бытием вещества». Не следует ли нам видеть и за тем, что здесь названо «тьмою», нечто сущее? Дело в том, что мы никогда не поймем Книгу Бытия, если не разрешим эти вопросы. Как за всем, являющимся нам в бытии стихий, в частности, света, воздуха, воды, земляного, тепла, мы привыкли видеть лишь, так сказать, позитивное откровение духовного, так мы, быть может, и в более негативных выражениях узрим только внешние проявления чего‑то глубоко сущего.

Чтобы заглянуть за кулисы этих вещей, необходимо снова вернуться к самым первым зачаткам нашего планетарного становления. Мы уже не раз говорили, что на бытие старого Сатурна следует смотреть как на бытие чисто тепловое, что затем при переходе к бытию старого Солнца совершается, с одной стороны, уплотнение к воздухо- или газообразному, а с другой стороны, нечто вроде разрежения к более эфирному, к световому эфиру. И мы видели, как совершается своего рода повторение этого эфирно–светового состояния, когда раздаются слова: «И Элохимы сказали: «Да будет свет! И стал свет»».

Теперь мы можем спросить: существовала ли тьма уже изначально, сама по себе, или же мы и за нею должны тоже искать сущее духовное? Если вы прочтете соответствующую главу в моем «Тайноведении», вы заметите нечто чрезвычайно знаменательное и важное для уразумения всякого становления, а именно, что на всякой ступени развития разные существа отстают от развития. Только определенное число существ достигает своей цели. Я часто сравнивал это с довольно заурядным фактом, говоря: не только в наших школах, к великой досаде родителей, остаются ученики на второй год, но и в космическом становлении разные существа остаются на прежней ступени своего развития и не достигают, так сказать, предназначенной им цели. Мы можем поэтому сказать, что определенные существа на старом Сатурне не достигли своей истинной цели, что они отстали, что они, когда существовало уже старое солнечное бытие, все еще в известном отношении стояли на уровне сатурнического развития.

Чем, собственно, такие существа проявляли себя в старом солнечном бытии, ведь они были еще, собственно, сатурническими существами? Прежде всего тем, что они не приобрели самое существенное из старого солнечного бытия, т. е. не приобрели световой природы. Но так как они уже раз существовали, то старое солнечное бытие, описанное мною как переливающееся в самом себе в свете, теплоте и воздухе, то это солнечное рядом со светом содержало как бы вкрапленным в него и тьму. Эта тьма служила именно внешним выражением присутствия отставших на сатурнической ступени существ так же, как прядущий свет был выражением тех существ, которые правильным развитием достигли старой солнечной ступени. Итак, при внешнем рассмотрении в старом солнечном бытии участвовали отставшие сатурнические существа рядом с правильно развивающимися солнечными существами. Глядя на это с внутренней точки зрения, мы скажем, что эти два рода существ переплетались друг с другом, а внешне они проявляли себя как свет и тьма, как взаимодействие света и тьмы. Итак, глядя на свет, мы можем сказать: вот проявление существ, доразвившихся до солнечного бытия; глядя на тьму, мы говорим: вот внешнее проявление существ, еще оставшихся на ступени сатурнического развития.

Уяснив себе это, мы вправе ожидать, что в земном развитии снова возникнет то же отношение между продвинутыми и отсталыми существами при повторениях состояний старого Сатурна и старого Солнца. А ввиду того, что существа, остановившиеся на сатурнической ступени развития, представляют собою, так сказать, более раннюю ступень развития, они могут и в земном становлении выступить раньше, чем Свет. Поэтому нам, в совершенном согласии с этим, сразу же в первом стихе Книги Бытия возвещается, что тьма царила над стихиями. Это и есть повторение бытия Сатурна, но его отсталого бытия. Солнечное же бытие должно было ждать; оно появляется позднее, лишь в тот момент, на который указывается словами: «Да будет свет». Таким образом, и относительно этих повторений Книга Бытия находится в полном соответствии с тайноведением.

Вообще, если мы хотим постигнуть бытие, мы должны ясно сознавать, что все появляющееся на прежней ступени развития не появляется только однажды и затем пропадает навсегда. Напротив, истина такова, что хотя и появляется все новое, однако рядом с этим новым остается старое и продолжает действовать внутри этого нового. Так и в нашем современном земном бытии имеются обе ступени развития: мы их видим во взаимоотношении света со тьмой. Свет и тьма в действительности проникают все наше бытие, и утверждая это, мы приблизились к одному, можно сказать, чрезвычайно фатальному для современности вопросу.

Не знаю, известно ли некоторым из вас, что я уже около 30 лет пытаюсь указать на то, какое глубокое значение и какую внутреннюю ценность имеет учение Гёте о цвете{4}. Само собою разумеется, что сторонник гётевского учения о цвете должен вполне ясно понимать, что он не встретит между современниками благосклонных слушателей. Потому что те, кто благодаря своим познаниям в физике были бы в состоянии понять, что, собственно, значит говорить о гётевском учении о цвете, пока еще совершенно не дозрели до уразумения самой сути его. Фантастическое учение физики, со своими эфирными вибрациями и т. п., совершенно не способно понимать того, что составляет суть гётевского учения о цветах. Здесь не остается ничего другого, как ждать еще несколько десятилетий. Кому приходится говорить об этих вещах, тот знает это. А другие, кто благодаря своему знакомству с оккультизмом или на основе антропософии, были бы уже настолько зрелы, чтобы понять суть гётевского учения, они — простите меня за то, что я говорю это, — слишком мало знакомы с физикой, чтобы можно было с ними говорить об этом детально и научно. Таким образом, в настоящее время почва для этого еще не подготовлена. В основе гётевского учения о цветах лежит тайна взаимодействия света и тьмы как двух полярных мировых сущностных принципов. А то, что ныне фантастическим образом определяется как материя — что вообще в таком виде, как его представляют, не существует, а есть лишь иллюзия, — это в действительности есть нечто, в качестве духовно–душевного существа всегда таящееся там, где обнаруживается указанная полярность между светом и тьмою. Современное понятие физики о материи поистине есть фантазия. В тех областях пространства, где, по утверждению физики, следует искать ее призрачную материю, в действительности не существует ничего, кроме известной степени тьмы; и это темное пространство наполнено душевно–духовным сущностным, родственным тому, что констатирует Книга Бытия, когда говорит, что тьма нависала над элементарным бытием, и когда совокупность всего этого душевно–духовного называется ею тьмою. Все эти вещи лежат неизмеримо глубже, чем сдается нашей современной науке. Итак, когда в Книге Бытия говорится о тьме, то мы имеем дело с проявлением отсталых существ Сатурна; а когда говорится о свете, то мы имеем дело с проявлением правильно развившихся существ. Они во взаимодействии живут рядом друг с другом, прядя мировую ткань.

Вчера мы уже говорили, что главное направление, как бы лейтмотив развития, исходит от тех существ, которых мы назвали Exusiai, Духами Формы, так что они же задают и основные направления для деятельности света. И дальше мы видели, что они, словно слугами, пользуются Духами Личности и что под выражением jom, День, нам следует понимать нечто вроде замещающего существа из чина Архаев, стоящих ступенью ниже Элохимов. Мы поэтому вправе предполагать, что таким же образом, как на одной, как бы на позитивной стороне, действуют эти слуги Элохимов, эти Духи Личности, подразумеваемые под словом jom, День, так на другой стороне стоят отставшие духовные существа и исполняют свою роль, действуя через тьму. Да, мы можем сказать: тьма — это нечто такое, что Элохимы находят уже существующим, свет же — это их промысел. Когда их промысел опирается на остаток минувшего бытия, на упомянутые два комплекса, то оказывается, что внутри последних, как выражение отсталых существ, вплетена также тьма. Свет — их собственное жертвоприношение. Но подобно тому как Элохимы как бы из света выдвигают тех существ, которые обозначаются jom, День, точно так же из тьмы выходит аналогичный чин существ, только оставшийся на ступени прежнего бытия. Поэтому мы можем сказать: Элохимам противостоит все проявляющееся как тьма. И мы теперь должны спросить себя: что же противостоит непосредственным слугам света, Архаям — тем, которые обозначаются jom, — День, — что им противостоит как соответствующее отсталое?

Чтобы не было недоразумений, хорошо сначала разрешить еще другой вопрос такого содержания: должны ли мы видеть в этих отсталых существах всегда что‑нибудь злое, что‑либо неправомерное в мировом целом? Человек, основывающийся на одних только отвлеченных понятиях, легко может дойти до озлобления на этих отсталых существ; или же он может впасть в другую крайность: войдя в такое настроение, он будет сострадать этим бедным отсталым существам. Но такого рода чувства и представления недопустимы касательно таких великих проявлений во Вселенной. Иначе мы очутимся на совершенно ложном пути. Напротив, мы всегда должны помнить, что все, что совершается — достигают ли существа своей цели или же они задерживаются на более ранней ступени развития, — что все это совершается по изволению великой космической Мудрости и что существует глубокий смысл также и в том, что существа отстают на известной ступени. Мы должны знать, что для цельности мироздания отсталость существ имеет такое же значение, как и то, что существа достигают своей цели; что, другими словами, известные функции не могли бы вообще выполняться продвинутыми существами, что для этого необходимы именно отсталые существа. Подобные существа в своей отсталости находятся именно на нужном месте. Хочется для пояснения сказать: что стало бы с людьми, если бы все учителя для малолетних становились профессорами в университете? Те, которые не сделались профессорами, на своем месте гораздо лучше исполняют свое дело, чем это могли бы делать более преуспевшие. Да, по всей вероятности, университетские профессора были бы очень плохими педагогами для 7–8–9–10–летних детей. То же самое мы видим в космическом целом. Достигшие своей цели для осуществления известных космических задач были бы весьма неподходящими. Для таких задач должны быть приноровлены другие существа, которые — как мы это можем сказать с полным основанием — отстали из самопожертвования. И точно так же, как продвинутые Духи Личности, jom, ставятся Элохимами на свойственное место, точно так же для созидания порядка и закономерности в земном становлении ставятся на подобающее им место отставшие Архаи — те Духи Личности, которые проявляются не в свете, а во тьме. Они ставятся на свойственное место, чтобы со своей стороны вносить свой вклад в закономерное становление нашего бытия.

Насколько это важно, мы поймем, если рассмотрим поближе одно обстоятельство нашего настоящего бытия. Свет, о котором говорит Книга Бытия, не есть тот свет, который мы видим нашими физическими глазами. Мы видим более позднее проявление того света, о котором говорит Библия. Точно так же тьма, окружающая нас ночью, когда не светит солнце, есть лишь позднейшее физическое выражение того, что Книга Бытия называет тьмой. Если мы спросим: имеет ли этот физический дневной свет, каким он нам является ныне, определенное значение для человека? — то никто из вас не усомнится в том, что свет имеет большое значение как для человеческих, так и для прочих существ. Возьмите, например, растения. Коль скоро вы лишите их света, они зачахнут. Для всего живущего на Земле свет есть элемент жизни. Поэтому свет необходим, в том числе и для внешнего физического существования человека.

Но для этого необходим не один лишь свет, а еще нечто иное. И для того, чтобы ознакомиться с этим, мы должны изучить чередующиеся друг с другом состояния сна и бодрствования по отношению к нашим телам физическому и эфирному. Что же, собственно, означает, если глубже вникнуть, наше бодрствование; что делаем мы, люди как таковые, когда мы бодрствуем? В сущности, вся наша душевная деятельность — все, что мы развиваем в мире наших представлений, наших ощущений и чувствований, в мире наших перемежающихся порывов и страстей, одним словом, все, что разыгрывается и царит в нашем астральном теле и в «Я», — в сущности, все это есть непрерывная растрата нашего физического тела во время дневной жизни. Это основополагающая оккультная истина, к которой подходит теперь даже и обычная физиология, если она только до известной степени верно истолковывает добытые ею факты. Что душа наша развивает в качестве своей внутренней жизни, то в бодрственном состоянии непрерывно растрачивает силы внешнего физического тела, получившего свой первый зачаток к развитию на старом Сатурне.

Совершенно иначе живет это физическое тело во время сна, когда астральное тело со своею перемежающейся внутренней жизнью покидает его. Точно так же, как бодрствующая жизнь есть непрерывная трата, можно сказать, разрушение сил физического тела, точно так же жизнь во сне есть непрестанное восстановление, строительство, регенерация физического тела. Таким образом, мы в своем физическом теле, равно как в эфирном, должны отличать процессы разрушающие от процессов созидающих, из коих последние совершаются во время сна, а первые- во время дневного бодрствования. Но все, что совершается где‑либо в пространстве, не остается изолированным во Вселенной, а находится в связи со всем бытием. И если мы рассматриваем эти разрушительные процессы, совершающиеся в нашем физическом теле с момента пробуждения от сна до засыпания, то мы не должны думать, будто они разыгрываются лишь в границах нашего кожного покрова как нечто изолированное, обособленное. Они тесно связаны с процессами космическими. В нашем физическом теле только продолжается то, что втекает в него извне, так что в дневной бодрствующей жизни мы находимся в известном смысле в связи с разрушительными силами Вселенной, а в ночном сне — с ее созидающими силами.

Этого разрушения нашего физического тела, испытываемого во время дневного бодрствования, не должно было существовать во времена старого Сатурна. Если бы оно существовало уже на старом Сатурне, то никогда не мог бы образоваться первый зачаток нашего физического тела. Ибо понятно: никогда ничего не создашь, если уже в самом начале начнешь разрушать. Сатурническая работа должна была быть созидательной для нашего тела, и к этому во времена Сатурна были приняты все меры. Разрушительные процессы в нашем теле ведь совершаются днем, под влиянием света, а в бытии Сатурна света еще не было. Поэтому деятельность Сатурна была созидающей для нашего тела. И эта созидающая деятельность должна была сохраниться — по крайней мере, до определенного времени — также и когда позднее проявился свет в бытии старого Солнца. Это же могло быть достигнуто только тем, что сохранились отсталые сатурнические существа, работающие над созиданием тела. Так вы видите, что в космическом развитии существовала необходимость удержания этих существ на сатурнической ступени, чтобы они во время нашего сна, когда отсутствует свет, заботились о созидании разрушенного физического тела. Вот как вплетены в наше бытие эти отсталые существа Сатурна; без них мы бы беспрерывно только разрушались. Нам необходимы сменяющиеся состояния бодрствования и сна, необходима совместная работа солнечных и сатурнических существ, существ света и существ тьмы. Чтобы закономерно направить деятельность существ света, Элохимы должны были как следует направить работу существ мрака или тьмы. В космической деятельности ничто не может состояться, если в силу света не внесена сила тьмы. В их сочетании, в мудром сплетении сил света и мрака кроется одна из тайн космического бытия, Космической Алхимии. Эта тайна затрагивается в розенкрейцеровской драме[19] в тот момент, когда Иоанн Томазий вступает в Девахан и одной из подруг Марии, Астрид, дается поручение вплести в силу света силу тьмы; вообще в разговоре Марии с ее тремя подругами затрагиваются бесчисленные космические тайны, над которыми придется долго потрудиться, чтобы их изучить.

Нам нужно, следовательно, глядя на наше современное бытие, помнить, что в нем в силу необходимости должно существовать слаженное взаимодействие солнечной световой силы с сатурнической силой тьмы. Если поэтому Элохимы работу световой силы, совершающейся как над нами, так и надо всеми земными существами вообще, поручили своим помощникам, Духам Личности, то они должны были дать им в качестве сотрудников отставших сатурнических существ; они должны были всю работу вселенной гармонично распределить между правильно развившимися и отставшими Архаями. Эти отставшие Архаи действуют во мраке. Поэтому, выражаясь тривиально, Элохимы берут на работу не только тех существ, которые названы «jom», но они им противопоставляют также тех, что действуют в темноте, силой тьмы. Поэтому нам описывается в поразительном соответствии с действительностью, что Элохимы назвали духовно жившее в свете, — «jom» — День; то же, что пряло во мраке, они назвали «laj'lah»[20]; и это не есть наша абстрактная «Ночь», а это сатурнические Архаи, тогда еще не достигшие солнечной ступени развития. И они же поныне во время нашего ночного сна действуют внутри нас, работая как созидающие силы над нашими телами, физическим и эфирным. Это таинственное выражение — «laj'lah», — употребляемое Библией и давшее повод к возникновению самых разных мифологических образов, оно не означает ни нашей абстрактной «Ночи», равно как ничего такого, что могло бы дать повод к мифологическим представлениям, а это не что иное, как имя отставших Начал — Archai — соединяющих свою работу с работой правильно развившихся Начал.

Таким образом, нам в соответствующем месте Книги Бытия повествуется приблизительно о следующем: Элохимы творили лейтмотив всего бытия; совершать же второстепенную работу они поручили правильно развивающимся Архаям, а им в помощники дали тех, кто покорно остались во мраке на сатурнической ступени для того, чтобы могло состояться бытие. Таким образом, jom и lilith означают две противоположные группы существ, являющихся помощниками Элохимов и которые, скажем мы, стоят на ступени Духов Времени, Духов Личности. Мы видим, как в бытии сочетаются Духи Формы с Духами Личности, как в нем сплетаются существа, продвинувшиеся в развитии, с существами, отставшими на обеих соответствующих ступенях.

Ответив, после всего здесь описанного, до некоторой степени удовлетворительно на поставленные вопросы — за всем описанным сокрыто еще бесконечно большее, — мы можем поставить себе еще другой естественно возникающий у всякого вопрос: как же обстоит дело с другими иерархиями? Мы различаем среди иерархий, спускаясь вниз от Духов Формы, сначала Архаев, Духов Личности, затем так называемых Архангелов, Духов Огня. Разве нам о последних Книга Бытия не повествует ничего? Вглядимся в это пристальнее и постараемся разъяснить себе, как, собственно, обстоит дело с этими Духами Огня. Мы знаем, что на старом Солнце они проходили через свою человеческую ступень. Через лунное бытие они дошли до земного. Эти существа самым тесным образом соединены со всем тем, что мы можем назвать солнечным, потому что именно во время солнечного бытия они достигли своей человеческой ступени. Когда во время старой Луны стало необходимым отделение солнечного от земного (что в те отдаленные времена было еще лунным), тогда эти существа, так тесно связанные по своей природе с солнечным и пережившие свой главный этап развития на Солнце, конечно, оставались связанными с солнечным.

Поэтому когда лунное — позднее ставшее земным — выделилось из солнечного, эти существа оставались в соединении не с выделяющимся земным, или лунным, а с солнечным. Они суть те существа, которые по преимуществу извне действуют на это земное.

Я уже говорил вам, что в ходе развития от сатурнического к солнечному состоянию как высшая ступень могло проявиться только растительное. Животное царство, то есть то, что обладает своей внутренней жизнью, могло возникнуть только благодаря разделению или расщеплению. Поэтому анимальное могло возникнуть только во время лунного бытия. Для этого должно было возникнуть воздействие извне, снаружи. И в Книге Бытия нам до так называемого третьего дня творения не говорится о том, чтобы что‑либо действовало извне. Особенно важно то, что нам при переходе от так называемого третьего к четвертому дню творения сообщается о четвертом дне, что извне стали действовать силы светящиеся, светоносные существа. Значит, подобно тому, как в старом лунном состоянии Солнце снаружи освещало Луну, точно так же теперь Солнце и Луна освещали Землю. Этим говорится ни много ни мало, как то, что до этого момента могли действовать все силы, заключенные в самом земном. До этого могло повторяться все, что представляло собой прежние ступени; а как новое могло возникнуть то, что имеет свои главные силы в самом земном существе. Так, вчера мы видели, как тепловое состояние повторяется в Духе Элохимов, который высиживал над водами; как свет повторяется в тот момент, когда раздаются слова: «Да будет свет»; что состояние звукового эфира повторяется, когда эти силы звукового эфира отделяют высшее от низшего. Это представлено в описании, которое обычно называется вторым днем творения. Затем мы видели в так называемом третьем дне творения прорыв жизненного эфира, когда из земного, из этого нового состояния является все то, что жизненный эфир в состоянии создать, — произрастающая зелень. Но для появления животной жизни на нашей Земле должно было повториться то, что можно назвать освещением снаружи, действием сил извне на Землю. Поэтому Книга Бытия, в строгом соответствии с действительностью, ничего не рассказывает нам о какой бы то ни было анимальной жизни в те времена, пока она еще ничего не говорила о силах, влияющих извне, из космического пространства на Землю. Тут она повествует нам лишь о растительном; все существа, входившие тогда в образование земного, были на ступени растительной. Анимальная жизнь могла начаться только тогда, когда из окружения стали действовать световые существа.

Все, что тогда произошло, переводится обычно — взгляните только на бесчисленные переводы Библии! — так, что это можно передать словами «и Элохимы установили знамения для времен, для дня и для года». Мы знакомы с некоторыми толкователями, которые уже по этому поводу начинают размышлять. Но в настоящее время, когда не хотят становиться на реальную почву, такова уж участь толкователей, что они только начинают думать, но не могут додумать до конца. Я познакомился с такими толкователями, которые пришли к выводу, что слова обычных переводов: «И постановили знамения для времен, для дня и для года» — представляют собой, собственно, бессмыслицу. И я желал бы узнать такого человека, который мог бы представить себе при этих словах что‑нибудь разумное. Что же стоит там в действительности?

Если передать, что связывал с этими словами древнееврейский мудрец, и передать это с подобающим чувством — правдиво и верно, с полной филологической тщательностью, то нужно сказать, что и здесь идет речь не о «знаках», но о живых существах, о тех существах, что действуют и проявляются в последовательности времени. Можно было бы перевести правильно: «И Элохимы назначили тех, кто должен управлять потоком времени для обитателей Земли, кто должен распоряжаться особенно важными временными вехами, большими или малыми временными промежутками, — такими, например, как те, что обычно называют «день» и «год». Значит, здесь указывается на тех распорядителей, что стоят ступенью ниже Архаев и регулируют течение жизни. Духи Времени, Архаи, имеют назначение выполнять то, что лежит ступенью ниже задачи Элохимов. Затем следуют распорядители времени, ставящие знаки — вехи — для того, что требует упорядочения, группировки внутри самой деятельности Архаев. А это суть ни кто иные, как Архангелы. И мы поэтому можем сказать: в тот момент, где Книга Бытия указывает на то, что совершается не только внутри земного тела, но и на то, что на него извне — снаружи — действуют силы, в тот момент она вводит также существа, которые уже раньше были связаны с Солнцем, — Архангелов–Устроителей, стоящих ступенью ниже Архаев. Так как последние действуют еще в качестве Эонов, они пользуются светоносными Архангелами в нашем окружении как средством для проявления собственных сил. То есть из космического пространства, в констелляциях окружающих Землю световых существ, Архангелы действуют так, что блюдется всеобъемлющий порядок, инициированный собственно Архаями.

Участвовавшие в цикле моих лекций в Христиании, вероятно, помнят, что за тем, что теперь называют Духом Времени, и поныне еще стоят Архаи. Если взглянуть на положение дел в мире, то мы увидим, что в каждое время существует, например, определенное число народов. Относительно этих народов вы можете сказать: для каждого данного времени существует Дух Времени, все объемлющий. Но рядом с этим существуют подчиненные Духи: Духи отдельных народностей. Как ныне царствуют Духи Времени, под которыми подразумеваются Архаи (об этом я подробнее говорил в Христиании), — точно так же Архангелы стоят за тем, что называется Духами Народов; они, в сущности, и есть в определенном смысле Духи Народностей. Уже Книга Бытия указывает на то, что даже в те времена, когда еще не было собственно человека в нашем обычном смысле, эти духовные существа являлись силами порядка.

Поэтому мы должны сказать: Элохимы создали свет. Они сами проявляют себя в свете. Но для второстепенной деятельности внутри этого света они поставили Архаев — следующих за ними в иерархическом строе, — которых Библия называет jom; а рядом с ними они поставили существ, которые обязательно должны вплестись в мировую ткань, дабы с деятельностью света могла сочетаться соответствующая деятельность мрака. Итак, рядом с jom Элохимы поставили laj'lah, что обычно переводится как «ночь». Но затем необходимо идти дальше, необходима дальнейшая специализация развития. А для этого необходимо было призвать других существ из иерархического строя. Поэтому если сказать: Элохимы, или Духи Формы, проявлялись в свете, а дела света и тьмы поручали Архаям, то нужно еще добавить: но затем Элохимы пошли еще дальше, они далее специализировали бытие и подрядили для той деятельности, которая не только должна была порождать внешнее растительное бытие, но теперь должна была произвести такое внутреннее, каковое могло бы стать отражением внешнего, — для этой деятельности Элохимы подрядили Архангелов. Этим последним они поручили воздействие, которое должно было изливаться снаружи на нашу Землю, чтобы на ней могло проявиться не только вегетативное начало, но также и анимальное — жизнь, прядущая изнутри представления и ощущения.

Так мы видим, как Книга Бытия в полном соответствии с действительностью указывает и на этих Архангелов. Нужно только верно оценить ее слова. Итак, если вы, самостоятельно мысля, приметесь за изучение ходячих комментариев к Книге Бытия, вы нигде не найдете удовлетворения. Если же вы возьмете себе в подмогу то, из чего проистекает Книга Бытия — тайноведенне, — то вы всюду в эту Книгу внесете новый свет, и памятник этот, который погиб бы из‑за невозможности перевести его древние полнокровные слова на наши современные наречия, — памятник этот сохранится для человечества и будет Документом на все времена.

СЕДЬМАЯ ЛЕКЦИЯ

Мюнхен, 22 августа 1910 г.

Задача моя заключается в том, чтобы дать вам в этих лекциях всесторонний обзор всего того, что может привести вас к пониманию Книги Бытия. И я прошу вас при всех этих объяснениях никогда не терять из виду антропософской точки зрения. Эта последняя ставит на первое место изучение фактов самой духовной жизни. Поэтому нас прежде всего интересуют сами факты духовной жизни. Первейший вопрос для нас при любом рассмотрении: как обстоит дело в самой духовной жизни, в духовном развитии? Значит, и для того, что входит в сферу рассмотрения Книги Бытия, самое главное заключается в нахождении сверхчувственных событий и явлений, предшествовавших зримому ходу развития пашей Земли. И только после этого для нас будет важно вновь обрести найденное нами независимо от всяких исторических памятников найденное нашим методом духовного исследования в писаниях различных времен и в религиях различных народов. Благодаря этому у нас возникает возможность правильно ощущать и с должным уважением отнестись к тому, что возвещают нашей душе отдаленные времена и народности. Благодаря этому мы получаем возможность проникнуть духом в те времена, которые и мы переживали в иных воплощениях, — получаем возможность снова соприкоснуться с тем, что и пас должно было волновать в те минувшие времена. Так следует понимать ту точку зрения, которая служит основой для данного цикла лекций.

В последние дни мы старались составить себе представление о том, как мы можем в Книге Бытия найти тех духовных существ, которые нам уже знакомы по духовной науке. Отчасти нам это уже удалось. При этом мы никогда не теряли из виду, что все, что нам поначалу встречается во внешнем мире, да и на первоначальных ступенях ясновидения (а ведь с фактами ясновидения здесь, в Книге Бытия, мы постоянно имеем дело), — что все это есть, собственно, иллюзия, майя; что весь чувственный мир, каким он является нашим обычным познавательным способностям, есть майя, или иллюзия. Это утверждение хорошо известно всякому, кто хоть несколько познакомился с духовной наукой. И не менее знакомо также и то, что низшие области ясновидения — все, называемое нами мирами эфирным и астральным, — с высшей точки зрения также принадлежат к этой области заблуждения. На истинную основу бытия — насколько она вообще нам доступна- мы, так сказать, наталкиваемся, лишь тогда, когда мы за названными областями находим более глубокие источники бытия. Этого мы никогда не должны терять из виду. И недостаточно знать об этом только теоретически. То, что мы предаемся иллюзии, если остаемся зависимы от внешнего бытия, — это воззрение должно войти, так сказать, в нашу плоть и кровь. Но, с другой стороны, было бы не меньшей иллюзией не придавать должной цены этому внешнему бытию и не считаться с ним.

Припомним лишь то, что нас так часто занимало в эти дни, — вспомним о том бытии стихий, которое первым является нам за физическим миром — за тем, что доступно нашим чувствам, и которое, как это описывает тайноведение, лежит в основе земляного, водяного, воздушного, огненного, или теплообразного, светообразного, звукообразного и жизненно–эфирного; рассмотрим ближе это бытие. Мы попытаемся получить представление о земляном, о водяном, о воздухообразном и т. д. И эти представления мы постараемся как можно лучше себе усвоить. Мы ровно ничего не достигнем, если с известным интеллектуальным высокомерием (очень легко возникающим у многих верующих в теософию), скажем: «Ну да, ведь все это есть лишь майя, иллюзия». Однако через эту именно майю проявляются истинные существа. И если мы будем пренебрегать этими откровениями, если не захотим изучать эти средства и инструменты, через которые они — эти существа — проявляют себя, то мы вообще потеряем всякое содержание, благодаря которому можно постигнуть бытие. Нам должно быть ясно, что, говоря о «воде», «воздухе» и т. д., мы имеем дело с внешними выражениями, с манифестацией истинных духовных существ и что если мы ничего не хотим знать об этой «майе», мы вообще лишаем себя возможности получить какое бы то ни было представление об основе всего этого. Итак, мы никогда не должны терять из виду также и того, что в земляном, водяном и т. д. мы имеем дело с внешним проявлением, с манифестацией духовных существ.

Взглянем теперь с нашей антропософской точки зрения на земляное. Мы теперь уже хорошо знаем, что о таком земляном не могло быть речи ни во времена старого Сатурна, ни во времена старого Солнца и Луны. Мы знаем, что развитие должно было выжидать вплоть до нашего планетарного бытия, чтобы прибавить земляное к теплообразной стихии старого Сатурна, к воздухообразному старого Солнца и к водяной стихии старой Луны. Мы знаем, что каждая ступень развития обусловлена работой духовных существ. О том, что мы сегодня называем нашим физическим телом, низшем члене нашей человеческой сущности, мы можем сказать, если будем рассматривать его исключительно в контексте стихий, что оно, начиная с первого своего зачатка на старом Сатурне, перешло из теплового состояния в воздушное состояние Солнца, в водяное состояние Луны и дошло, наконец, до настоящего своего земляного состояния. Так наше собственное физическое тело представляет собою нечто такое, что прошло через бытие в чисто тепловой жизни, через бытность воздухообразного тела, через бытность водообразного тела и, наконец, доразвилось до земного бытия. Мы знакомы также с теми существами, которые на старом Сатурне работали над развитием физического тела человека. Вспомните, что говорится об этом в моем «Тайноведении» и о чем неоднократно велась речь и в моих лекциях, а именно: на старом Сатурне поначалу деятельно выступили известные духовные существа, которые через низшие ступени своего развития прошли в незапамятные времена и в момент бытия старого Сатурна стояли в своем развитии так высоко, что могли как бы пожертвовать своей собственной телесностью для создания основного материала, основополагающей субстанции старого Сатурна. Эти духовные существа в иерархическом порядке никто иные, как те, кого мы называем Духами Воли. В основное вещество, принесенное в качестве жертвы этими Духами Воли, затем врабатывались другие существа, другие иерархии; в эту, так сказать, волевую материю врабатывались также и Духи Личности и в нем отчеканивали свою собственную человечность. Эта же самая волевая субстанция была тепловым элементом на старом Сатурне и в ней создался первый зачаток физического тела человека.

Но вы не должны думать, что такие духовные существа, как Духи Воли, на какой‑либо стадии прекращают свою работу. Если они на старом Сатурне совершили, так сказать, главную свою работу, то они, тем не менее, продолжали действовать также и на старом Солнце, на Луне и Земле. Они оставались в известной связи с тем субстанциальным, которым они пожертвовали в самом начале. Мы ведь видели, что во времена старого Солнца с тепловой стихией происходило изменение в сторону уплотнения, как бы книзу; эта последняя перешла в стихию воздухообразную. Такой процесс, предстающий нам по внешней своей видимости уплотнением теплового в воздухообразное, является только с точки зрения майи, иллюзии, процессом уплотнения. В самом этом уплотнении проявляется духовное прядение, духовная жизнедеятельность. И желающий проникнуть в самую суть вещей должен спросить себя: кто из иерархического ряда был причиной тому, что- если позволительно так выразиться — из более тонкого теплового вещества образовалось более плотное воздушное вещество. Причиной тому были опять‑таки те же Духи Воли, которые из себя самих принесли в жертву это тепловое вещество; так что мы эту деятельность Духов Воли можем охарактеризовать так: во времена старого Сатурна они уже стояли столь высоко, что могли часть своей собственной субстанциальности излить в виде тепла, принести субстанциальную жертву, чтобы их огонь возгорелся в планетарном бытии старого Сатурна. Затем этот их огонь в продолжение бытия старого Солнца сгустился в газовое состояние. Они же это газовое уплотнили в водообразное на старой Луне. А во время земного бытия они свое водообразное еще более уплотнили в земляное, в твердое вещество. Поэтому когда мы теперь в окружающем нас мире видим твердое, то должны сказать: в этом твердом действуют силы, благодаря которым только и стало возможным существование твердого вещества; силы эти своим собственным существом в виде тепла излились на старом Сатурне и, постепенно сгущая это выделение, сгустили его, наконец, до твердого вещества, которое они теперь крепко сплачивают. И если мы хотим знать, кто это производит, если мы хотим проникнуть взором сквозь иллюзию твердого, мы скажем: во всем, что является нам в виде твердого вещества, действуют и живут Духи Воли, Престолы. Значит, и в земном нашем бытии участвуют также Духи Воли. И теперь повествование Книги Бытия предстанет перед нами также в новом освещении.

Когда мы слышим, что словом «bаrа» в Книге Бытия обозначается известного рода промыслительная деятельность Элохимов, то мы должны сказать: да, Элохимы создали своим промыслом как бы из воспоминания нечто такое, что я назвал комплексами бытия. Но с этими Элохимами в известном смысле произошло то же, что случается с нами, когда мы создаем что‑нибудь из своего воспоминания, — причем, конечно, эта наша деятельность происходит на гораздо более низком уровне. Я возьму для пояснения сравнение. Представьте себе, что вы вечером засыпаете. Ваш мир чувств и представлений погружается в забвение для вашего субъективного сознания; вы переходите в состояние сна. Положим, что последняя ваша мысль вечером была представление о розе, стоявшей вблизи вас, когда вы засыпали. Эта мысль погружается в забвение. Утром эта мысль о розе опять оживает. Перед вами стояла бы всего только мысль, если бы роза не осталась на своем месте. Теперь я прошу вас уловить разницу между этими двумя фактами: первый заключается в вызывании из вашего воспоминания представления о розе, которое могло бы возникнуть, даже если бы роза отсутствовала, — значит, первый факт: мысль, воспоминание о розе. Если же роза осталась на своем месте, тогда для вашего восприятия воскресает и вещественная роза — это второй факт. Подобно этому, я вас теперь прошу различать два факта, при всем том, что мы называем космическим промыслом Элохимов. Поэтому, когда нам рассказывается, что в третий момент земного становления имеет место космический промысел, когда Элохимы отделяют от жидкого твердое, выделяют твердое и называют его землею, то мы и здесь должны усмотреть космический промысел Элохимов, первоисточников этих созидательных идей. А в том, что выступает перед нашим взором, мы должны реально видеть деятельность Духов Воли, производящих, создающих объективное своим собственным субстанциальным существом. Так работают и работали с самого начала во всем окружающем нас земном плане Духи Воли.

Вы должны проникнуться мыслью, что в нашем ближайшем окружении, на которое мы подчас смотрим как на нечто весьма низменное, перед нами выступают очень высокие, величавые существа. Имея дело с твердым веществом, очень легко сказать: «Да ведь это просто материя!» И у некоторых, быть может, появится желание прибавить: духовный исследователь ею вовсе не интересуется, потому что материя есть нечто второстепенное в бытии. Что нам до нее? Мы стоим выше, мы проникаем в самый Дух. Но думающий так совершенно забывает, что в этом, столь презренном для него, в продолжение неисчислимых веков работали возвышенные духовные существа, чтобы довести все это до твердого состояния. И действительно, если бы наш эмоциональный настрой был адекватным, мы должны были бы, проникая от внешней материи, от элементарного земного покрова, к тому, что сотворило этот покров, мы должны были бы испытывать глубокое благоговение; в нас должно было бы родиться чувство глубокого почитания и глубокой признательности в отношении тех величавых духовных существ, кого мы называем Духами Воли, создавших нам своим продолжительным трудом в этом земном элементе ту твердую основу, по которой мы ходим и которую носим в себе в минеральном составе нашего физического тела. Это Духи Воли, которых мы в христианской эзотерике называем Престолами, они действительно построили — или, лучше сказать, уплотнили — нам ту твердую почву, по которой мы ходим. Эзотерики, нарекавшие имена Духам Воли по плодам их деяний в земном бытии, назвали их Престолами, потому что они действительно построили нам Престолы, на которые мы как на твердую основу всегда можем опираться и на которых зиждется и вся прочая земная жизнь.

Эти древние выражения содержат в себе нечто, заслуживающее глубокого уважения, нечто, способное наполнить нашу душу благоговением.

Если мы теперь от твердого, или земляного, в стихиях подымемся опять к водяному, то должны сказать: земляное необходимо было дольше строить, дольше уплотнять, чем водяное; поэтому мы будем искать основные силы водяного в существах более низкой иерархии. Чтобы уплотнить водяное до такой степени, в какой оно является среди окружающих нас стихий, для этого требовалась лишь деятельность Духов Мудрости, или Господств, более низкой ступени в иерархическом строе. Таким образом, мы за твердым земляным покровом видим Духов Воли, а за теми силами, что конструируют жидкое — и что неидентично с физической водой, — мы должны видеть деятельность Духов Мудрости. Поднимаясь выше к воздухообразному, мы в нем увидим следующую низлежащую иерархию. И в окружающей нас воздухообразной стихии мы должны видеть- поскольку это обусловлено силами, лежащими за ней, — излияние деятельности определенных Духов иерархического порядка. Как в водяном действуют Духи Мудрости, точно так же в воздухообразном действуют Духи Движения, Силы, как мы привыкли называть их в христианской эзотерике. И если мы поднимемся еще выше к теплообразному, следующему более тонкому состоянию, то в нем будут жить и действовать Духи нижеследующей иерархии, Духи Формы — те же самые, о которых мы уже говорили много дней, называя их Элохимами. До сих пор мы с совершенно иной стороны характеризовали их как существ, «высиживавших» в тепловом элементе. Нисходя в иерархическом порядке от Духов Воли вниз к Духам Мудрости и Движения, мы опять возвращаемся к нашим Элохимам, к нашим Духам Формы. Вы видите как все гармонирует друг с другом, как все сходится, если только будет найдена соединяющая нить.

Попытайтесь проникнуть душой во все здесь описанное, и вы тогда скажете: в основе того, что доступно нашим чувствам в окружающей нас природе, лежит стихия земляного; но в этом земляном в действительности живут Духи Воли. А в его основе лежит стихия жидкого, но в ней в действительности живут Духи Мудрости. Наконец, в ее основе лежит воздухообразное, но в нем в действительности живут Духи Движения, и теплообразное, в котором в действительности живут Духи Формы, Элохимы.

Но мы не должны думать, что между этими областями можно провести твердые границы, что их можно строго отделить друг от друга. Вся наша земная жизнь ведь зиждется на том, что водное, воздухообразное и твердое пронизывают друг друга и что все пронизано теплотой. Нет ничего твердого, что не находилось бы в известном состоянии тепла; теплоту мы находим везде и во всех других стихиях. Поэтому мы можем сказать: мы всюду встречаемся с деятельностью Элохимов, этим истинным энергетическим элементом тепла; она разлита повсюду. Даже если ей должна была предшествовать деятельность Духов Воли, Духов Мудрости и Духов Движения, все же эта стихия тепла как выражение Духов Формы проникла во время земного развития на все низшие ступени бытия. Поэтому мы в твердом находим не только как бы субстанциальную основу, телесность Духов Воли, но эта телесность Духов Воли нам представляется проникнутой и пронизанной самими Элохимами, Духами Формы.

И теперь попытаемся найти в чувственном бытии внешнее выражение того, о чем мы только что говорили. Мы описали происходящее в сверхчувственной области и установили там взаимную работу Духов Воли, Престолов, и Духов Формы, Элохимов; вот что имеется в сверхчувственной области. Но все сверхчувственное отбрасывает свою тень в наш чувственный мир. Каким же оно предстает здесь? То, что является, так сказать, единосущным субстанциальности Духов Воли, есть распространяющаяся вокруг нас твердая материя. То, что обычно предстает как материя, — это иллюзия; представления, связанные с материей, есть майя. В действительности видящий, направляющий свой взор в те области, где должен бродить, по современным понятиям, призрак материи, не находит этого фантастического представления о материи физиков, потому что она — пустой мираж. То понятие о материи, о котором рассуждает философствующая теоретическая физика, есть лишь представление, греза, фантазия. Пока на это понятие смотрят как на разменную монету — еще ничего; но коль скоро принимают это понятие за нечто реальное, тогда начинают грезить. Таким грезам и предается современная физика в своих теориях о материи. Где она констатирует и описывает факты, реальное, действительное, там она говорит о реальном, истинном — когда она, например, описывает то, что может видеть глаз и какие из этого можно сделать выводы. Но когда она начинает толковать об атомах, молекулах и т. п. как о вещах, имеющих материальное бытие, она начинает строить фантастический мир. О нем следовало бы сказать то же самое, что говорит о нем в нашей драме–мистерии Феликс Бальде в храме: «Что было бы, если при покупке чего‑нибудь сказать: настоящими деньгами я расплачиваться не буду, но обещаю, что из тумана создадутся золотые империалы, туман уплотнится в золото!»[21]. Таким грубым сравнением можно действительно охарактеризовать те иллюзии теоретической физики, которая с легким сердцем создает целое мироздание из первобытного тумана, лишь бы только удовлетворить так называемую миросозерцательную потребность тою монетою, которую здесь так охотно предлагает наука. Мы будем иметь дело с чистейшей фантазией, если станем принимать за нечто реальное то атомистическое бытие, которое имеет в виду физика в настоящее время. Пока атомистическое бытие принимают лишь как систему кодовых сокращений, разменную монету для выражения условий чувственного мира — до тех пор не покидают реальной почвы. Если проникнуть за кулисы этого чувственного покрова, то необходимо идти дальше — в область духовного; тогда найдешь там существо и прядение некоей первосубстанции, которая, однако, есть не что иное, как телесность Престолов, насквозь пронизанная деятельностью Духов Формы. Как же это проявляется, проецируется в нашем чувственном мире? Проявляется оно тем, что здесь мы видим распространенной твердую материю, которая, однако, нигде, ни на какой ступени развития не является бесформенной, аморфной. Бесформенное, аморфное вызывается только тем, что любое бытие, которое стремится к форме, раздробляется, распыляется. Все находимое нами в природе в виде пыли вовсе не имеет в себе стремления быть пылью, а все это есть раздробленное бытие. Материя как таковая стремится к формообразованию. Все твердое вещество тяготеет к кристаллизации. И мы можем сказать: то, что мы называем субстанциальным Престолов и Элохимов, проникает в наше чувственное бытие распространяющейся твердью. Благодаря тому, что вообще проявляется нечто вроде именуемого нами материальным бытием, оно возвещает о себе как о единосущном Престолам. В том же, что оно оформлено, что в этой первосубстанции все время проявляются формы, в этом мы видим внешнее откровение Элохимов.

Обращаю ваше внимание опять на удивительную одухотворенность номенклатуры старых времен. Тогда древние ясновидящие говорили себе: окружающее нас материальное является нам как единосущное Престолам, но оно пронизано силою, которая всегда хочет придать форму. Отсюда и имя: «Духи Формы».

Во всех этих именах лежит указание на истинную суть того, что они означают. Если вы поэтому обратите внимание на данную тенденцию к кристаллизации, то в ней вы увидите внешнее проявление на низшей ступени тех сил, которые прядут и правят в субстанции Престолов, и силы эти — сами Элохимы, Духи Формы. Там они работают, эти кузнецы, в своей тепловой стихии и куют из бесформенной субстанции Духов Воли кристаллические формы различных солей и металлов. Это Духи в своей тепловой деятельности, они же одновременно являются формующим началом для элементов бытия.