GA 122 - Мистерии Библейской истории творения

Если вы так взглянете на все это, то перед вами откроется истинная сущность живой деятельности, лежащей в основе нашего бытия. Таким образом мы должны привыкнуть видеть в нашем внешнем окружении майю, или иллюзию. Но мы не должны удовлетворяться ничего не значащей теорией, что внешний мир есть майя. Это не ведет ни к чему. Лишь когда в отдельных фрагментах майи видишь то, что лежит в ее основе, выражение это получает истинное значение; лишь тогда оно полезно. Таким образом мы привыкаем видеть во всем, что совершается вокруг нас во внешнем мире, нечто такое, что, будучи иллюзией, выражает действительность, истину, но по сути своей все же остается иллюзией. Ведь внешняя видимость есть внешняя видимость. Эта внешняя видимость как таковая представляет собой, конечно, своеобразную реальность; но эту реальность не поймешь, если остановишься на внешней видимости. Лишь тогда можно также уважать и ценить эту видимость, если на этой видимости не останавливаешься.

Наши современные отвлеченные воззрения смешивают все воедино. Так не могли поступать древние ясновидящие. Они не могли удобства ради признавать всюду действие одних и тех же банальных сил, как это делает современный физик, который в то же время хочет быть, например, метеорологом. В наше время никто, основываясь на современных понятиях физики, не усомнится в том, что те же силы, которые действуют, например, в наших стихиях — в веществах твердом, жидком и т. д., — что те же силы проявляют свое действие, например, в нашей атмосфере, когда в ней образуются облака, когда водяные пары атмосферы собираются в тучи. Мне достоверно известно, что современный физик иначе думать не в состоянии, что он как физик одновременно хочет быть и метеорологом; он иначе и думать не может, и у него сложилось твердое убеждение, что те же самые законы, знакомые ему из окружающего нас земного бытия, управляют и образованием тех водных масс, которые в виде облаков несутся над Землей. Для ясновидящего это не так однозначно. Коль скоро мы нашли духовную основу этих явлений, нельзя видеть в них везде одно и то же; одни духовные существа участвуют там, где, скажем, непосредственно на земной поверхности из газообразного образуется жидкость, а другие там, где в атмосфере Земли пары и газообразное собираются в водные массы. Если мы поэтому будем изучать возникновение водного в нашей атмосфере, то ясновидящий не может сказать: водное там образуется точно таким же образом, как на земной поверхности, испарение образуется так же, как конденсация влаги на поверхности, потому что в действительности иные существа участвуют при возникновении облаков, нежели при образовании воды на земной почве. Участие иерархий в нашем элементарном бытии, о котором я только что говорил, относится лишь к Земле от ее центра до ее поверхности, но те же силы недостаточны, чтобы, например, образовать облака. Там действуют иные существа. Миросозерцание современной физики основывается на очень простом принципе. Оно отыскивает разные физические законы и утверждает, что они управляют всей Вселенной. И больше не обращает внимания на различия, существующие в разных областях Вселенной. Если поступать так, то руководствуешься принципом, утверждающим, что ночью все кошки серы, какого бы цвета они ни были. Вещи, однако, не везде одинаковы, а в разных областях являются весьма различными.

Кто на основании ясновидческого метода исследования осознал, что в земляной стихии царит существо Престолов, или Духов Воли, что в водном царит существо Духов Мудрости, в воздухообразном — существо Духов Движения, в теплообразном — существо Элохимов, тот постепенно поднимается к познанию того, что образование облаков, этот своеобразный переход из газообразно–водного состояния в водяное в нашей атмосфере, есть результат деятельности тех существ, которые принадлежат к иерархии Херувимов. Так, глядя на нашу твердь, на то, что мы называем земляной стихией, мы видим в ней совместную деятельность Элохимов и Престолов. Поднимая взор свой кверху, мы видим, как в воздухообразном, в котором, в принципе, властвуют Духи Движения, работают Херувимы, чтобы собирать водяное, поднимающееся из области Духов Мудрости, в облачные громады. Как внутри стихий нашей Земли властвуют Престолы, Духи Мудрости и Духи Движения, так же точно в окружении Земли властвуют Херувимы. И если мы взором проникнем в процесс и в сущность этого облакообразования — ив его, так сказать более сокровенное, что обнаруживается лишь временами, — то это будут молнии, сверкающие из туч, и гром. Это тоже имеет свою причину, свое обоснование. И ясновидящий в этом явлении видит деятельность Духов той иерархии, которую мы называем Серафимами. Таким образом, мы нашли для нашей Земли и ее ближайшего окружения всех чинов небесных иерархий.

Итак, во всем, что представляется нашим чувствам, мы видим внешнее выражение, откровение иерархической деятельности. Было бы совершенной бессмыслицей видеть в сверкающей из тучи молнии то же самое, что является перед нами, когда мы зажигаем спичку. Совсем иные силы царят, когда вообще в материи проявляется стихия, обусловливающая молнии — стихия электрическая. В ней царствуют Серафимы. Таким образом, мы нашли соборность иерархий также и в окружении нашей Земли, равно как мы находим ее также и вдали, в Космосе. Ведь иерархии свою деятельность распространяют также на то, что окружает нас непосредственно.

Если вы теперь возьмете Книгу Бытия и вглядитесь, как она описывает ход мирового развития, то вы увидите, что сначала, так сказать, повторяются все подготовительные ступени, имевшие место на старом Сатурне, Солнце и Луне, и что, в конце концов, как венец развития появляется человек. Повествование Книги Бытия мы должны понимать так, что во всем происходящем соединяются и сплетаются жизнь и работа иерархий, и все это как бы фокусируется на завершающем продукте земного творчества — фокусируется на том сверхчувственном существе (оно пока еще только сверхчувственно), о котором говорится: «Элохимы решили: теперь создадим человека!» Тогда они всё, что каждый из них мог, устремили к одному общему делу. Все силы, приобретенные ими на прежних ступенях, они слили воедино, чтобы, наконец, создать человека. Поэтому все эти иерархии, предшествующие человеку, которые мы называем Серафимами, Херувимами, Престолами, Духами Мудрости, Движения, Формы, Архаями, Архангелами и Ангелами, — все эти существа найдены нами как деятельные участники в творческой мировой работе. И если мы проследим повествование Книги Бытия до того момента, когда все это здание венчается появлением человека в так называемый шестой день творения, если мы всмотримся в сущность жизни и работы, так сказать, дочеловеческой эволюции Земли, то мы уже и там находим все различные иерархии. Все эти иерархии должны были действовать совместно, чтобы подготовить условия, необходимые для появления человека.

Поэтому мы можем сказать: у ясновидящего или у ясновидящих, давших нам Книгу Бытия, было ясное сознание того, что все поименованные иерархии должны были участвовать уже в этой подготовительной работе для создания человека. Но они также сознавали и то, что для создания самого человека, для увенчания всего иерархического строя, необходима была еще помощь извне — из области, которая в известном смысле лежит еще выше всех этих иерархий. Мы поэтому обращаем взор свой как бы поверх Серафимов, к пока еще неизвестному, лишь смутно предощущаемому Божественному Существу. Проследим деятельность одного из чинов иерархий, хотя бы деятельность Эло–химов: пока они еще не пришли к решению увенчать свой труд созданием человека, было достаточно, что они свою собственную деятельность согласовывали с деятельностью других иерархий до Серафимов включительно. Но затем им необходима была помощь оттуда, куда мы лишь в неясном предчувствии направляем свой взор — в ту область, которая лежит еще выше Серафимов. Когда Элохимы решили распространить свою деятельность до этой головокружительной высоты, так что бы оттуда могла прийти к ним помощь, тогда должно было произойти нечто такое, что нам необходимо понять во всем его значении. Элохимы должны были, так сказать, перерасти самих себя; они должны были научиться большему, чем то, что они могли, что они умели в подготовительном периоде. Чтобы довести до конца, так сказать, увенчать свое дело, им необходимо было развить в себе высшие силы сравнительно с теми, которыми они располагали в подготовительной работе. Вся группа Элохимов должна была перерасти себя. Попытаемся представить себе, как совершается нечто подобное. И чтобы понять это, возьмем для примера, для сравнения какой‑нибудь общеизвестный факт, хотя бы развитие и рост человека.

Когда мы видим, как человек вступает в свое земное существование малым беспомощным ребенком, то мы знаем, что в нем еще нет единства сознания. Ребенок только спустя определенное время после рождения называет себя «Я», — тем «Я», которое объединяет сознание. Лишь в дальнейшем все, происходящее в его душевной жизни, соединяется у него в сознании. Человек развивается, объединяя в своем сознании различные разъединенные еще у ребенка функции. У человека такое объединение является развитием до более высокого состояния. По аналогии с этим мы можем представить и развитие Элохимов. В периоды, подготовлявшие создание человека, они развили известную деятельность. Благодаря этому они сами кое–чему научились, сами собственной работою способствовали своему подъему на высшую ступень. Они теперь как группа получили некое единое сознание; они теперь не только группа, но стали единством. Это единство стало органическим. Этим мы высказываем нечто чрезвычайно важное. До сих пор я вам только мог говорить: отдельные Элохимы были таковы, что каждый из них умел нечто особое, свое. Каждый из них мог к общему делу, к тому общему образу, по которому они решили создать человека, приложить нечто свое. Человек жил у них как бы еще лишь в общем представлении, и в этом представлении они работали совместно. Поначалу ничего реального у них еще не существовало, оно появилось лишь с того момента, когда продукт совместной работы был создан. Но в этой работе они сами поднимались выше в своем развитии, преобразовывая свое единство в некую реальность, так что теперь они являли собою не только семерых отдельных существ, но эта семеричность представляла собою единое целое, и мы теперь можем говорить об «Элохимате», проявляющемся в семи образах. Этот Элохимат образовался впервые. К нему Элохимы поднялись своей работой.

Библия знакома с этим фактом, знакома с тем, что Элохимы представляют собою сначала как бы членов группы, а затем соединяются в одно целое, так что прежде они работают как отдельные члены группы, а потом управляются общим организмом. И это реальное, единство Элохимов, в котором как члены, как органы, деятельны отдельные Элохимы, Библия называет «Яхве–Элохим»[22]. Теперь вы получили еще более глубокое понятие, чем это возможно было дать вам раньше, о том, что такое Яхве, Иегова. На этом основании Библия вначале говорит лишь об Элохпмах и только с того момента начинает говорить о Яхве–Элохиме, когда Элохимы сами поднялись на высшую ступень, придя к единству. Вот в чем кроется более глубокая причина того, что к концу сотворения мира вдруг появляется имя Яхве. Теперь вы убедились, что следует доискиваться оккультных источников, чтобы понимать подобные памятники.

Что же сделала из всего этого библейская критика XIX столетия? Из этого описанного вам на основании оккультных источников факта библейская экзегетика сделала следующее. Она говорит: в одном месте встречается имя «Элохим», в другом — «Яхве». Из этого ясно, что имеешь дело с двумя различными религиозными традициями. Необходимо делать различие между тем, что передано одним народом, поклонявшимся Элохи–мам, и другим народом, почитавшим Яхве. И тот, кто написал то, что нам предлагается как история сотворения мира, сложил вместе оба имени — «Элохим» и «Яхве–Элохим», — и теперь у нас один памятник, где употребляется имя «Элохим», а в нем — другой, где употребляется имя Яхве. Эти два памятника нужно опять разъединить. И теперь мы благодаря такого рода толкованию дошли до того, что имеем так называемые радужные Библии, где все, якобы происходящее из одного источника, напечатано синими буквами, а то, что якобы заимствовано из другого источника, напечатано красными буквами. Такие Библии уже существуют. Досадно только, что подчас приходится первую часть предложения набирать красной краской, а вторую часть того же предложения набирать синей краской, так как, мол, первое заимствовано у одного народа, а второе — у другого. Так что приходится только удивляться тому, что главное предложение так удивительно стыкуется с придаточным, что недоставало только таланта какого‑нибудь комбинатора!

На толкование это потрачено масса труда, и можно сказать, если ближе познакомиться со всем этим, что ни к каким исследованиям — ни естественнонаучным, ни к историческим — не приложено такого баснословного прилежания, как именно к этому богословскому толкованию Библии в XIX веке, которое наполняет нас чувством глубокого трагизма и искренней жалости. То, назначением чего было знакомить человечество с самыми высокими духовными событиями, потеряло связь с этими духовными источниками. Это все равно как если бы кто сказал: «Во второй части «Фауста» — например, в том месте, где говорит Ариэль — мы видим совершенно иной слог, нежели в первой его части с его подчас топорными стихами. Поэтому невозможно, чтобы обе части «Фауста» были бы написаны одним и тем же лицом, и Гёте, следовательно, должен быть мифической личностью». Результат этой баснословной работы и поразительного прилежания, именно благодаря пренебрежению оккультными источниками, самым трагическим образом стоит на том же уровне, как отрицание существования Гёте на том основании, что не допускается возможность, чтобы одна и та же личность стилистически могла быть автором первой и второй части «Фауста». Здесь перед нами глубокий трагизм человеческого существования. И мы поймем, как сама необходимость подталкивает человеческие души вновь к источникам духовной жизни. Познание Духа станет возможным лишь тогда, когда люди начнут опять искать живой Дух. И со временем они несомненно будут искать его, ибо непреодолимое стремление к нему заложено в душе человека. Уверенность в том, что стремление это присуще человеческой душе, что оно заставляет человека всем сердцем искать свою связь с духовными источниками, и приведет его, наконец, к пониманию истинных основ религиозных памятников, — эта уверенность есть та сила, которая воодушевляет нас в нашей антропософской работе. Проникнемся поэтому такой уверенностью — и мы в этой области, которая должна вести нас к духовной жизни, пожнем добрые плоды.

ВОСЬМАЯ ЛЕКЦИЯ

Мюнхен, 23 августа 1910 г.

При попытке уяснить себе бытие, мы всегда идем по стопам развития этого бытия, и мы уже неоднократно имели случай убедиться в том, как все окружающее нас, все доступное нашему наблюдению укладывается в понятие развития. Мы должны привыкнуть расширять это представление о развитии и распространять его также на такие области, в которых современное сознание еще не видит развития. Так, например, теперь еще мало думают о действительном развитии в области душевной жизни человека. Правда, внешним образом о таком развитии говорят, поскольку оно столь наглядно выступает, например, в индивидуальном бытии человека между рождением и смертью. Но относительно всего человечества такое развитие понимается сейчас как подъем из низших животных состояний. А затем, следуя по этому пути, приходят к выводу, который даже при современном уровне знания в этой области можно назвать довольно фантастичным: будто высшее просто так развивается из низшего, будто человек просто развился из животного. Конечно, в настоящем цикле лекций я не могу подробно излагать — как я это делал уже неоднократно, — что наше человеческое сознание, чтобы стать таким, каково оно в настоящее время, должно было пройти через длинный и сложный ряд эволюционных этапов и что нашей настоящей форме сознания и душевной жизни предшествовала совершенно иная форма. Эту предшествующую форму сознания мы часто называли ясновидящим сознанием низшего порядка. Наше современное сознание ведь дает нам представления о внешнем предмете путем внешнего восприятия. А то иное сознание, предшествовавшее нашему настоящему, мы можем лучше всего изучить, если обратим свой взор к старому лунному бытию.

Самый характерный признак отличия периода старого лунного развития от современного земного в том, что сознание поднялось от особого рода старого ясновидения, особого рода образного сознания, к нашему современному, предметному сознанию. На это обстоятельство я указываю уже много лет, и вы уже давно могли прочитать об этом в первых статьях «Люцифер–Гнозиса{5}», где эволюция описывается поданным акаша–хроники. Уже там указывается, что это старое, подобное сновидениям образное сознание, свойственное нашему собственному существу в те отдаленные времена, постепенно развилось в земное сознание, через которое мы сознаем внешние предметы, то есть то, что мы в окружающем нас пространстве называем внешними предметами, в отличие от нас самих, от нашей внутренней сущности. Это отличие внешних предметов от нашей собственной внутренней жизни и составляет, собственно, главную особенность нашего современного состояния сознания. Если перед нами какой‑нибудь предмет, например, роза, то мы говорим: роза там в пространстве; она отделена от нас. Мы стоим на другом месте, нежели она. Мы видим розу и составляем себе представление о ней. Представление это внутри нас, роза — снаружи. В различении внешнего и внутреннего и заключается, собственно, характерная черта нашего земного сознания. Не таким было старое лунное сознание. Существа со старым лунным сознанием такого различия между внешним и внутренним вовсе не делали. Представьте себе, что у вас, глядя на розу, вовсе не было бы сознания: роза там снаружи, а я только составляю себе представление о ней у себя внутри, но у вас было бы сознание такого рода, что когда эта роза видна там в пространстве, то сущность ее не ограничена только тем пространством, которое она занимает, но сущность ее распространяется за пределы занимаемого ею пространства и, таким образом, роза эта, собственно, находится внутри нас. И дело этим еще не ограничивается. Представьте себе, что вы смотрите на солнце и при этом воспринимаете не так, что солнце там наверху, а вы здесь внизу, но у вас такого рода сознание, что в тот момент, когда вы вызываете в себе представление солнца, оно находится внутри вас, что сознание ваше охватывает солнце более или менее духовным образом. Тогда исчезло бы упомянутое отличие внешнего от внутреннего. Если вы уясните это, тогда вы получите первое непременное качество того старого лунного сознания.

Вторая характерная особенность его состояла в том, что это было сознание образное, так что вещи не являлись непосредственно в виде предметов, а в символах, наподобие того, как и в настоящее время сновидения часто содержат символы. Сновидение может действовать, например, так, что огонь снаружи будет воспринят нами, скажем, в символе светозарного существа, как на картине. В этом роде и старое лунное сознание воспринимало внешние предметы, то есть внутри себя и в то же время в образах. Значит, это старое лунное сознание было образным и обладало субъективной окраской. И оно обладало еще одним существенным отличием от нашего современного сознания. Оно вообще не действовало так, что для него существовали внешние предметы, как для нашего нынешнего земного сознания. Того, что вы теперь называете своей средою, что вы сегодня воспринимаете как предметы растительного, минерального и животного царства, того для сознания старого лунного развития вообще не существовало. Тогда действительно на более низкой, подобной сновидению ступени происходило нечто, похожее на то, что теперь происходит в душе того, в ком развивается видящая сила, то есть сознательное ясновидение. Первые признаки этого пробуждающегося ясновидящего сознания таковы, что оно поначалу вовсе еще не имеет дела со внешними существами. В этом, собственно, кроется источник разнообразных заблуждений для того, кто, скажем, благодаря своему эзотерическому образованию начал развивать в себе дар ясновидения.

Развитие ясновидящих сил происходит постепенно, ступенями. На первой ступени развиваются разнообразные способности, и человек видит вокруг себя разные явления. Но он впал бы в большое заблуждение, если бы он эти видения вокруг себя, то есть в духовном пространстве, тотчас стал принимать за духовные реальности. Иоанн Томазий в нашей розенкрейцерской Мистерии[23] проходит через этот период астрального зрения. Напоминаю вам о тех картинах, которые возникают перед душою Иоанна Томазия, когда он сидит, погруженный в созерцание, на авансцене, а перед его душой открывается духовный мир. Он видит различные образы, и Дух Элементов первым делом открывает Иоанну образы тех существ, которые ему уже знакомы из земной жизни. Дело в том, что Иоанн Томазий познакомился с профессором Капезнем и доктором Штрадером. Благодаря этому знакомству он воспринял в себя еще на физическом плане известные представления об этих двух лицах. В момент, когда после испытанной им великой боли начинает, так сказать, пробиваться ясновидящая способность, Иоанн Томазий опять видит этих двух личностей. Но он видит их в странных образах: профессора Капезия он видит таким, каким тот был, быть может, в 25- или 26–летнем возрасте, а не таким, каков он в то время, когда Иоанн Томазий погружен в медитацию. Также и доктора Штрадера он видит не таким, каков тот в данный момент, но каким тот должен стать в старости в этом своем воплощении.

Эти и еще многие другие образы являются перед душою Иоанна Томазия. Драматически все это можно представить только так, что картины, являющиеся перед душою в медитации, разыгрываются на сцене. Ошибка Иоанна Томазия заключается не в том, что он принимает эти видения за иллюзии; это было бы полнейшим заблуждением. Единственно верное отношение его к этим видениям будет, если он скажет себе: я теперь еще не могу знать, сколько в этом самообмана и сколько реальности. Он еще не знает, есть ли то, что является ему в этих видениях, духовная реальность — скажем, то, что занесено в акаша–хронику, — или же он свое собственное «Я» расширил в целый мир. Может быть и то, и другое, и он это должен понять. У него нет еще способности отличать духовную реальность от образного сознания. И он должен уразуметь это. Только с того момента, как у него проявляется деваханическое сознание- когда Иоанн Томазий переживает духовную реальность при встрече в Девахане с духовно–реальным существом, с Марией, которую он знает по физическому плану, — лишь с этого момента он может, оглянувшись назад, отличать реальность от простого образного сознания. Таким образом, вы видите, что человек на пути своего эзотерического развития проходит через период, когда он окружен образами и в то же время не имеет еще способности различать между духовной реальностью и самими образами. В сценах розенкрейцерской драмы, конечно, раскрывались духовные реальности. Так, например, то, что является в качестве профессора Капезия, есть его реальное изображение, занесенное в акаша–хронику из его юности, а что является в качестве доктора Штрадера, есть реальное изображение в ней его старческого возраста. В драме они подразумеваются реальными, но только Иоанн Томазий еще не знает, что фигуры эти реальны.

Сознание на старой Луне проходило через аналогичный период, только на более низкой, подобной сновидению ступени, так что об упомянутом различии не могло быть еще речи. Итак, способность различать появляется лишь позднее, и это необходимо твердо помнить. Мы должны знать, что ясновидящий постепенно сживается с особого рода образным сознанием. Однако во времена старой Луны появляющиеся образы были чем‑то совершенно иным, нежели предметы нашего земного сознания. Они у истоков ясновидения и в настоящее время также означают нечто иное. В начале своего развития и ясновидящий вовсе не видит извне духовных существ: он видит образы. И мы должны спросить себя: что же означают эти образы, которые при этом всплывают? Видите ли, на первой ступени ясновидения они вовсе не есть выражение реальных духовных существ, а они сначала, так сказать, особого рода сознание органов. Эти образные картины есть как бы проекция в пространство того, что происходит внутри нас. И когда ясновидящий начинает развивать в себе способности, то он может чтобы взять реальный пример — видеть далеко в пространстве два ярко сияющих шара. Это будут изображения двух шаров, сияющих различными красками. Если ясновидящий в таком случае скажет себе: там, где‑то в пространстве, находятся два существа, то он, по всей вероятности, очень ошибется; это, во всяком случае, поначалу не будет верным истолкованием факта; истина будет совершенно иной. Истина заключается в том, что ясновидение, выявляя в самом человеке разные силы, проецирует их в пространство, и они‑то и являются в виде двух шаров. Эти два шара могут представлять собою, например, то, что работает в астральном теле ясновидящего и вырабатывает в его глазах зрительную силу. И эта сила зрения может проецироваться в пространство в виде двух шаров. Так, собственно, внутренние силы представляются внешними явлениями астрального пространства. Было бы величайшим заблуждением принимать их за внешнее выражение духовных существ.

Еще ошибочнее было бы вызывать в себе вначале какими‑нибудь процедурами способность слышать голоса и сейчас же принимать их за духовные откровения. Это был бы самый грубый обман, которому можно подпасть. Голоса эти будут вряд ли чем‑то иным, как отголоском внутренних процессов. И тогда как цветовые образы и разные фигуры являются отображением довольно чистых внутренних процессов, голоса большей частью представляют собою сумбурные состояния души. И самое лучшее для каждого начинающего слышать голоса сначала совершенно не доверяться этим сообщениям. Так что вам ясно, что к начинающемуся образному представлению следует всегда относиться с величайшей осторожностью. Оно в начале есть особого рода сознание своих органов, проекция внутренней жизни наружу в пространство. По законам развития сознание органов было нормальным во время старой Луны. Едва ли человек на старой Луне воспринимал что‑то иное, кроме происходящего внутри него.

Неоднократно я напоминал вам многозначительное изречение Гёте, что глаза наши образовались благодаря свету и для света[24]. Следовало бы глубже вникнуть в смысл этих слов. Все органы человека образовались через окружающую его среду, создались ради окружающей его среды. И поверхностна та философия, которая напирает на одну лишь сторону этой истины, говоря: без глаз человек не мог бы видеть света. Другая крайне важная сторона этой истины гласит: без света никогда не мог бы развиться глаз, без звука не могло бы образоваться ухо и т. д. С более глубокой точки зрения, все кантианство является поверхностным, потому что дает лишь одну сторону истины. Свет, наполняющий и озаряющий мировое пространство, является причиной, создавшей наши органы зрения. Во времена старой Луны главная работа существ, участвовавших в становлении наших миров, сосредоточивалась на построении органов. Сначала должны быть созданы органы, и только после этого они могут воспринимать. Наше современное предметное сознание на том и зиждется, что сначала были построены органы. И как чисто физические аппараты наши органы чувств уже были созданы на старом Сатурне: наш глаз подобен той камер–обскуре, которой ныне пользуется фотограф. Но такие чисто физические аппараты ничего не могут чувствовать, ничего не могут воспринимать. Они устроены согласно физическим законам. На старой Луне эти органы были одарены внутренним чувством. Когда мы поэтому рассматриваем глаз, мы должны сказать: на старом Сатурне он был построен так, что мог служить лишь физическим аппаратом, на лунной ступени он под влиянием падающих на него солнечных лучей преобразился в орган восприятия, в орган сознания. И самое существенное из работы времен старой Луны заключалось в том, что эти органы, так сказать, извлекались из организмов. Во время земной работы самое главное заключается в том, что, например, свет действует на растения, поддерживает их развитие. Как результат этого действия света мы видим внешнюю флору. Таким путем свет не действовал на старой Луне; тогда он извлекал органы наружу. И то, что человек воспринимал в те времена, было не что иное, как работа над его собственными органами. Воспринимались образы, которые, казалось, наполняли мировое пространство. Казалось, что изображения эти развернуты в пространстве. Но в действительности изображения эти были лишь выражением работы бытия стихий над органами человека. Как он сам созидался, как из его существа, так сказать, произрастали воспринимающие глаза, эту работу над самим собою, свое собственное внутреннее становление- вот что воспринимал человек на старой Луне. Для него внешний мир был, собственно, внутренним миром, потому что весь внешний мир работал над его внутренним существом. Он и не делал различия между внешним и внутренним. Он не видел Солнце как нечто внешнее. Он не отделял Солнце от самого себя, но он чувствовал, как создавались в нем глаза. И эта работа над становлением его глаз расширяла его вовне — к некоему образному восприятию, заполнявшему пространство. Этим путем воспринимал он Солнце, но это был процесс внутренний.

Самое характерное из старого лунного сознания как раз и состояло в том, что человек был окружен миром видимых образов, но образы эти символизировали внутреннее созидание, внутреннее построение его душевного бытия. Таким образом, лунный человек был замкнут в астральном и чувствовал свое собственное созидание как внешний мир. Сейчас такое восприятие внутреннего созидания в виде мира внешнего, при котором теряется способность отличать картины и образы, являющиеся в качестве отражения собственного внутреннего роста, от внешнего мира, — сейчас это было бы болезнью. В старом лунном состоянии это была норма. Так, лунный человек воспринимал работу, например, тех существ, которые впоследствии стали Элохимами, внутри своего собственного существа. Вроде того как вы теперь можете чувствовать свое кровообращение, так воспринимал он тогда деятельность этих Элохимов. Все это происходило внутри него и только отражалось ему во внешних картинах.

Но такого рода сознание было возможным только на старой Луне. Ибо все, что совершается на нашей Земле, должно быть в гармонии со всем космосом. Сознание, свойственное земному человеку — с его различением внешнего от внутреннего, с таким видом восприятия, при котором вне нас существуют внешние реальные предметы, рядом с которыми мы представляем собой внутреннее пространство, — такое сознание требовало, чтобы все развитие перешло со старой Луны на Землю, чтобы произошло совершенно иного рода распределение во всей нашей космической системе. Так, например, разделения между Луной и Землей, вроде теперешнего, во времена старой Луны вообще еще не существовало. То, что мы называем старой Луной, мы должны себе представлять так, как будто сегодняшняя Луна еще была соединена с Землею. Благодаря этому и все прочие планеты, включая сюда и Солнце, были совершенно по–другому устроены. И при тогдашних условиях могло развиться лишь описанное нами образное сознание. Лишь когда весь Космос, к которому мы принадлежим, принял тот облик, который ему свойствен теперь, могло развиться свойственное нам предметное сознание.

Поэтому мы должны сказать: такое земное сознание человек мог получить лишь в земном бытии. И не только у человека не было такого сознания, но его не имели также и другие существа, принадлежащие к тому или другому чину иерархии. Было бы очень неосновательно полагать, например, что Ангелы, проходя через свою человеческую ступень на старой Луне, именно благодаря этому должны были бы иметь такое же сознание, каким обладает теперь человек на Земле. Этого не было, и они именно отличаются от человека тем, что они свою человеческую ступень переживали с иным сознанием. Прямого повторения того, что раз уже было, никогда не бывает. Каждый момент развития совершается только однажды, потому что ему надлежит быть, а не для того, чтобы повторять старое. Итак, для развития того сознания, которым обладает ныне земной человек, необходимо было совершиться всем процессам, создавшим Землю и сделавшим человека таким, какой он есть теперь. На прежних ступенях развития земным существам невозможно было выработать себе такого сознания. Когда мы встречаемся с предметом, тогда он находится вне нас, тогда он является чем‑то в окружающей нас среде. Все же прежнее сознание знакомых нам существ было таково, что не делало различия между внешним и внутренним, а потому для них было бы бессмыслицей говорить: мы видим нечто как стоящее перед нами. Этого не существовало и для Элохимов. Они только могли сказать: мы живем и действуем во Вселенной; мы творим и в акте творения сознаем наше творчество. Но перед нами нет предметов, мы не видим перед собой предметов. Факт, выраженный словами «Мы видим пред собою предметы», означающий, что во внешнем пространстве проявляются образы сущего, от которого сам реципиент отделен, которым он противостоит как отдельное существо, — это условие и для Элохимов настало лишь во времена земного бытия. Элохимы в старом лунном бытии чувствовали себя живущими и деятельными в свете, изливающемся из старого Солнца на старую Луну; они могли бы сказать себе: «Мы чувствуем себя внутри этого света; мы чувствуем, как мы с этим светом погружаемся в существ, живущих в качестве людей на старой Луне; мы в этом свете как бы несемся по пространству». Но они не могли бы себе сказать: «Мы видим этот свет вне себя». Этого не могло быть в старом лунном состоянии, потому что это явилось как совершенно новый факт лишь в земном бытии.

Когда в отношении известного момента развития мы встречаем в Книге Бытия знаменательные слова «И Элохимы сказали: Да будет свет!», то должен был произойти новый факт, а именно то, что они теперь не только чувствовали себя втекающими со светом, но чувствовали, что предметы отражают им этот свет, и что перед ними во внешнем пространстве являются предметы. Автор Книги Бытия это выражает тем, что он к словам: «И Элохимы сказали: Да будет свет!» прибавляет «И Элохимы увидели свет». Да, в этом памятнике нет лишних слов, нет пустых фраз. И можно только пожелать, чтобы люди научились благодаря этому древнему памятнику также ничего не писать, что не имеет в себе полнокровного содержания, не писать пустых фраз. Автор Книги Бытия ничего лишнего не говорит, не пишет ничего такого, что могло бы служить приукрашиванием в обывательском смысле слова, дабы со своей стороны прибавить украшение к сотворению света, например, такого рода: ну вот, Элохимы сказали себе: да, мы видим свет и довольны собою, что создали его хорошо. Смысл в том, что этим маленьким предложением указывается на вхождение чего‑то нового.

И притом там сказано не только «И Элохимы увидели Свет», но сказано «И увидели, что он хорош, или красив». Я должен заметить, что здесь на древнееврейском языке не делается такого различия между «хорош» и «красив», как мы это делаем теперь. То же самое слово на древнееврейском языке означает и «хорошо», и «красиво». Что же, собственно, обозначается этими словами? В древнесанскритском языке и даже до известной степени в немецком (Ср. русск. «красен» (устаревш.) = красив, хорош — прим. перев.) еще слышится этот смысл. Слово «красиво» охватывает собою все слова, на всех языках означающие, что нечто внутреннее, нечто духовное проявляется во внешнем образе. «Быть красивым» значит: внутреннее проявляется внешне. И по сей день лучшее представление о прекрасном составит та точка зрения, согласно которой в предмете прекрасной формы содержится физический образ его внутреннего, духовного существа. Мы называем «красивым» в чувственном мире то, из чего просвечивает нам духовное. Когда «красиво» скульптурное произведение? Когда оно внешней своей формой создает иллюзию, что в нем живет что‑то духовное. Проявление духовного посредством внешней формы есть красота.

Таким образом, мы можем сказать, что словами Книги Бытия «Элохимы увидели свет» выражено нечто специфическое в земном развитии, но одновременно и то, что переживаемое раньше лишь субъективно теперь является и объективным; что, другими словами, Дух предстает в своем внешнем явлении. Поэтому мы можем изречение, передаваемое обычно словами «И Элохимы увидели свет и увидели, что он хорош (красив)», теперь выразить так: «И Элохимы постигли на опыте: то, в чем они были раньше, противостало им как внешнее; а в основе этого явления они увидели, что Духу, бывшему на заднем плане, потребовалось выразить себя во внешнем», потому что именно это означают слова, «что он был красив (хорош)». Такой памятник, как Книга Бытия, вы поймете лучше всего, если вы ничего не будете принимать за пустое слово и всюду будете искать тайну, действительно скрытую в словах. Тогда вы действительно, в широком смысле слова, проникнете в глубины этого памятника, тогда как любое другое толкование есть не что иное, как обычное филистерство.

Теперь мы пойдем дальше. Мы видели, что самое характерное в лунном состоянии могло создаться лишь благодаря выделению солнечного из лунного. Затем мы убедились в необходимости нового размежевания солнечного и земного в ходе земного развития — убедились в том, что, так сказать, необходима двойственность для появления существ, одаренных сознанием. Земное должно было отделиться. Такое размежевание, однако, сопряжено еще кое с чем. С ним сопряжено то, что стихии как всего лунного, так и солнечного, изменяют свою природу, становятся иными. Если вы на теперешнее Солнце взглянете с одной лишь физической стороны, то даже и тогда вы должны себе сказать: такие состояния, каковые свойственны Земле и каковые мы называем твердыми и жидкими, мы вряд ли будем в состоянии предполагать в физическом Солнце. Самое плотное состояние, которое можно еще надеяться найти на Солнце, было бы газообразное. Так считает и наша современная физика. Такое распределение веществ происходит вообще при разделении того, что прежде составляло нечто единое.

Мы видели, что земляное развилось благодаря прогрессирующему уплотнению тепловой стихии до земляного, до твердого. Снаружи в это земляное проникает то, что является более тонкой стихией там наверху: световым, звуковым и жизненным эфирами. Но мы не можем предполагать, что в выделившемся солнечном происходит то же самое. Напротив, мы должны сказать: самым тонким состоянием из всех знакомых нам является то, что заключает в себе, дает и распространяет жизнь; затем мы имеем то, что мы называем числовым, или звуковым, эфиром; затем у нас есть световой эфир и тепловой эфир; потом у нас газ, или воздух, вода и земное, или твердое. Вот таковы семь стихий. В области земного нам придется искать то, что подымается до теплового. Тепло пронизывает наше земное, тогда как относительно светового мы уже должны сказать, что Земля лишь постольку причастна к нему, поскольку в ее жизни участвуют существа из окружающей ее среды, лучше сказать, пожалуй, тела окружающей среды. Свет на Землю излучается Солнцем. Если мы желали бы, так сказать, локализации трех высших элементарных состояний — эфиров светового, звукового и жизненного, — то мы должны были бы сказать: их мы должны искать скорее в солнечном. В земном мы находим твердое, жидкое и газообразное; тепло распределено и тут, и там, и в земном, и в солнечном. Но в последнем мы будем искать световое, духовно–звучащее и жизненосное. Дарующее жизнь мы должны будем искать скорее в солнечном.

В первый раз это солнечное выделилось в старом лунном бытии. Там на старой Луне впервые проявился извне деятельный свет, но не как свет. Я только что объяснил, что изречение Книги Бытия «И Элохимы увидели свет» было бы немыслимо применять к лунному развитию. Для тех времен следовало бы сказать: «И Элохимы в свете носились, пересекая пространство; они были внутри света, но не видели его». Вроде того, как тот, кто плывет под поверхностью воды, собственно, не видит воды, а только движется в ней, так и тогда свет был не виден, а он был лишь носителем космической работы в пространстве. Только на Земле свет стал виден, стал отражаться от предметов.

Что в лунное время происходило относительно света, то должно было естественным образом повториться и в земном развитии на более высокой ступени. Поэтому мы должны ожидать, что существовавшее на старой Луне относительно света проявится в земном развитии относительно звукового эфира. Другими словами: во время земного развития со звуковым эфиром случится то же самое, что происходило со световым эфиром во времена лунного развития. А из этого следует, что для Элохимов называемое нами духовно–звучащим не будет восприниматься отраженным на манер светового. Если поэтому Книга Бытия имела бы намерение указать, что развитие поднимается от деятельности светового к деятельности звукового эфира, она должна была бы сказать нам приблизительно следующее: «И Элохимы в земном становлении увидели свет и увидели, что он хорош, или красив», — но затем она не должна была бы продолжать в том же роде, говоря: «И Элохимы воспринимали в этой фазе звуковой эфир», но она должна была бы сказать: «Они жили и пряли в нем». Поэтому и относительно так называемого второго дня творения Библия не должна была бы говорить, что Элохимы воспринимали тот процесс, которым вещества разделялись на верхние и на нижние; об этой работе Элохимов не должно было бы говориться, например, что они ее воспринимали; но здесь Книга Бытия должна была бы пропустить слова о том, что Элохимы видят, что оно хорошо и красиво. Тогда бы это соответствовало утверждениям духовной науки.

Значит, ясновидящий, писавший Книгу Бытия, для второго дня творения должен был бы пропустить фразу: «И Элохимы увидели»…

Возьмите Книгу Бытия. Там применительно к первому дню сказано: «И Элохимы увидели свет и увидели, что он хорош (красив)». А относительно второго дня говорится в обычных переводах так: «И сказал Бог: да произойдет поляризация[25] посреди воды, и да отделяет она воду от воды — и стало так. И назвал Бог поляризованное небом… И был вечер и было утро: день второй». А фраза, стоящая в конце первого дня творения, пропущена. Книга Бытия рассказывает все так, как мы должны были бы ожидать сточки зрения духовной науки.

Вот вам опять такое непреодолимое препятствие[26], с которым толкователи XIX столетия не знали, как справиться. Были толкователи, которые говорили: «Ну, велика ли беда, что фраза эта во второй день пропущена? Это забывчивость, рассеянность писца». Но из Книги Бытия люди могли бы научиться не только ничего не прибавлять ненужного, но также и ничего не пропускать. Автор Книги Бытия ничего не забыл, он написал все, что подобает. И есть вполне основательная причина, по которой упомянутая фраза не помещена применительно ко второму дню творения. Это опять один из тех фактов, о которых я уже упоминал неоднократно, — фактов, заставляющих нас глубоко преклоняться и ценить такие памятники, как Книга Бытия. Многому могли бы мы научиться от этих древних писателей, которые безо всякой клятвы твердо следовали правилу: «Ничего не прибавлять и ничего не отнимать от истины, познанной ими». Они были глубоко проникнуты убеждением, что каждое слово, написанное ими, должно быть свято и что ничего не следует пропускать.

Стало быть, мы, исходя из внутренних оснований, поняли, так сказать, композицию первого и второго дней творения. Познавший путем духовного анализа скрытое за видимым и затем приступающий к изучению Библии скажет, быть может, себе: было бы удивительно и даже прямо поразительно, если бы все те тонкости, которые могут быть найдены с помощью добросовестного духовного исследования, снова были найдены у того древнего ясновидящего, который писал Книгу Бытия. И когда это поразительное подтверждается, вас охватывает удивительное чувство- чувство, которым должны были бы исполниться сердца людей, чтобы проникнуться святостью, которой веет от этого прадревнего памятника, называемого нами Книгой Бытия.

ДЕВЯТАЯ ЛЕКЦИЯ

Мюнхен, 24 августа 1910 г.

В течение этого курса лекций мы набросали картину того, как прежние подготовительные состояния, развитые на старом Сатурне, Солнце и Луне, отражались на нашем земном становлении, так сказать, втекали в него. Мы, конечно, всегда должны помнить, что самое существенное из того, что нас более всего должно интересовать в земном творении, есть развитие самого человека. Мы ведь знаем, что человек является, так сказать, первенцем всей нашей планетарной эволюции. Когда мы обращаем свой взор назад в далекие времена старого Сатурна, мы замечаем, что в ходе этой тепловой жизни намечается лишь первый зачаток физического тела человека. Всего окружающего нас ныне в качестве минерального, растительного и животного царств тогда еще не существовало. Все это присоединилось к человеческому царству лишь позже. Мы должны поэтому спросить себя: как же, собственно, Библия, если подробнее взглянуть на это, относится в своем повествовании к развитию человека в земном творении?

В продолжение этого курса выяснится, что все известное нам об этом из наших самостоятельных оккультных исследований полностью подтверждается Библией. При поверхностном взгляде на Книгу Бытия может показаться, что человек совсем неожиданно, как бы выстрелом из пистолета, появляется на так называемый шестой день творения. Но нам ведь известно, что человек является центром всего и все другие царства суть лишь как бы отходы при сотворении человека. А поэтому нас будет интересовать вопрос: что же, собственно, происходит с человеком в те дни творения, которые предшествуют шестому? Где нам следует в это время искать человека? Если земное творение есть особого рода повторение состояний Сатурна, Солнца и Луны, то необходимо предполагать первым делом повторение этапов творения человека, а потому последний должен был существовать еще и прежде шестого дня творения. Как же объяснить то кажущееся противоречие, что Книга Бытия раньше о нем ничего не говорит?

Здесь прежде всего необходимо заметить, что Книга Бытия там, где она начинает повествовать о творении человека, говорит об Адаме, и в известном смысле выражение «Адам» на языке древнееврейских священников совпадает с нашим словом «человек». Но мы должны ближе познакомиться с этим словом «Адам». Оно вызывало в представлении древнееврейского мудреца нечто такое, что мы на нашем современном языке можем передать словом «земной». Поэтому человек как таковой есть по преимуществу земное существо, Kat'exochen — как бы венец всего земного существа, то, что является плодом земного становления. Но все, становящееся плодом, ведь еще и раньше всей своей сущностью присутствует в растении. В первых днях творения мы не найдем человека, если не уясним себе, что в действительности не физическое предшествует душевно–духовному, а наоборот, духовно–душевное — физическому. То, что для нас в настоящее время является физическим земным человеком, что мы теперь, собственно, прежде всего называем «человеком», то мы должны представить себе в таком виде, как будто мы имеем небольшое количество воды, посредством охлаждения превращаемой в лед. Как вода уплотняется в лед, так мы должны представлять себе, что душевно–духовный человек на шестой день творения благодаря работе Элохимов уплотнился в земного человека. Значит, продвижение к шестому дню творения представляет собой уплотнение духовно–душевного человека в человека земного. Мы совершенно естественно в предшествующих днях творения не будем искать человека в той области, где сверхчувственно образуются физические отходы или, вернее, законы физических отходов, но мы будем искать человека до этого в духовно–душевном состоянии. Если мы поэтому применительно к Книге Бытия говорим, что в первый день проявилось, с одной стороны, внутренне импульсивное, а с другой — нечто, стремящееся к внешнему раскрытию, то мы в этом первом дне творения будем искать человека не в земном, а в окружении Земли, как некое духовно–душевное существо. Мы должны сказать: его земное бытие подготавливается как некое духовно–душевное существо.

Я вам сегодня сначала намечу связь, существующую между результатами духовных исследований и повествованиями Книги Бытия. Что же, собственно, подготавливается в первых зачатках человеческого существа, когда, по словам Библии, образуются через космический промысел два комплекса: внутренне импульсивное и раскрывающееся вовне? Какая же часть человеческой сущности подготавливается, когда Дух Элохимов прядет, высиживает посредством этих комплексов? А именно та, каковую мы, согласно нашим современным рассмотрениям в области духовной науки, называем душой ощущающей; то, на что мы теперь смотрим как на нечто внутреннее, подготавливается в так называемый первый день творения, согласно Книге Бытия, вплоть до того момента, как раздаются слова: «Да будет свет. И стал свет». Внутри всего этого — так сказать, в духовной атмосфере — скрыта человеческая душа ощущающая как нечто духовно–душевное. Итак, для большей ясности мы можем сказать: в окружении Земли мы ищем прежде всего душу ощущающую и находим ее в периоде, обыкновенно называемом первым днем творения. Значит, там, в окружении Земли, где Элохимы со своими подчиненными существами совершают свою работу, где прядет исключительно духовно–душевное существо, — там, подобно тому, как ныне по воздушному слою плавают облака, в тогдашней духовно–душевной атмосфере мы могли бы отыскать духовно–душевную сущность человека, причем сначала только его душу ощущающую. Затем развитие человека идет дальше, и вслед за ним мы будем искать то, что мы называем душой рассудочной. Душа ощущающая развивается в душу рассудочную. В окружении Земли в так называемый второй день творения происходит как бы душевное утончение — души ощущающей в душу рассудочную. Значит, в тот момент, когда звуковой эфир прорывается в земное становление, отделяя верхние массы вещества от низших, в верхних сферах живет человек, у которого существует лишь в зачатке душа ощущающая и душа рассудочная. Третьим моментом в ходе развития человека будет продвижение к зачатку души сознательной. Так что весь процесс, изображаемый нам Книгой Бытия, надо помыслить так: в этот третий день творения внизу на Земле под влиянием жизненного эфира развивается все зеленеющее, все растительное: как было объяснено — виды, семейства растений. Земля производит из себя — но зримо лишь для сверхчувственного наблюдения — основу растительной жизни, а наверху, в эфире прядется то, что мы обозначаем как триаду сознательной, рассудочной и ощущающей душ.

Так прядет душевно–духовный человек в атмосфере созидающейся Земли. Он находится как бы внутри субстанции различных духовных существ. У него, собственно говоря, пока еще нет самостоятельного бытия. Он развивается словно орган внутри Элохимов, Архаев и т. д., существует словно часть внутри их тел. Поэтому вполне естественно, что нам повествуется именно об этих существах; только они в это время земного творения являются индивидуальностями, и с их судьбою тесно связана судьба человеческого зародыша. Но для того, чтобы человек действительно стал обитателем Земли, ему необходимо было — как вы легко поймете это- уплотниться, постепенно стать плотью. Это душевно–духовное его должно было как бы одеться в плоть. Таким образом, в конце так называемого третьего дня творения, согласно Библии, мы имеем дело с зародышем того, что мы ныне называем сознательной, рассудочной и ощущающей душами духовно–душевного человека. Все это должно было одеться во плоть, как бы запастись внешним, материальным одеянием. И внутри этих духовно–душевных сфер человек должен был сначала получить одеяние астрального тела.

Попытаемся представить себе, что, собственно, означает, когда мы говорим: «Человек должен теперь, после третьего дня творения облечься в астральное тело». Где же в настоящее время нам нужно искать астральное тело у человека как бы в отдельности от других тел, чтобы мы могли изучить его законы? Такое отдельное астральное тело мы обнаруживаем — оно хотя и в совершенно иной форме, было во времена, о которых повествует Библия, — тогда, когда человек спит. Тогда он покидает свои физическое и эфирное тела и находится сам в астральном теле, где скрыто его «Я»».

Вспомните, что я рассказывал о своеобразной жизни этого астрального тела во время сна, а также и то, что об этом говорится в моем «Тайноведении». В таком случае вы скажете себе: когда это астральное тело покинуло физическое и эфирное тела, тогда начинают образовываться связи, как бы токи между ним и космическим окружением. И когда вы утром просыпаетесь, то перед этим вы во время сна как бы всосали в себя укрепляющие силы из всего Космоса. Ваше астральное тело своими токами было соединено со всем окружающим Космосом. Оно было соединено со всеми планетарными существами, принадлежащими нашей Земле. Оно посылало свои токи на Меркурий, на Марс, на Юпитер и т. д., и в этих планетарных существах находились силы, дающие астральному телу то необходимое, без чего мы не могли бы продолжать своего существования в бодрствующем состоянии после нашего возвращения в эфирное и физическое тела. Ночью наше астральное тело как бы изливается в мировые просторы, оно как бы вырастает до космического бытия. Ясновидящее сознание видит, как при засыпании астральное тело в известном смысле высвобождается из физического тела. Но это, конечно, неточное выражение. Спиралью выделяется астральное тело из физического, оно парит, как спиральное облако. Но это видимое тогда есть лишь начало потоков, выделяющихся из астрального тела. Они в действительности направляются в мировое пространство и насыщаются там силами планет. И если бы вам кто‑нибудь сказал, что астральное тело есть то, что примитивное ясновидение видит в образе облака, парящего близ физического тела, то сказанное не будет правдой, поскольку это астральное тело ночью изливается во всю нашу Солнечную систему. Оно находится во время сна, так сказать, в связи с планетарными существами. Поэтому мы и называем его «астральным» телом. Все другие объяснения выражения «астральное» тело, выражения, возникшего в средние века, неверны. Мы говорим об «астральном» теле на том основании, что оно во время сна человека находится в известной внутренней связи со звездами, с астральным миром; оно покоится в этом мире и берет свои силы оттуда.

Если вы примете во внимание этот установленный ныне с помощью ясновидческого исследования факт, то вы должны будете сказать себе: в таком случае и первые токи, образовавшие это астральное тело человека, должны были исходить из астрального мира, из мира звезд. Следовательно, этот звездный мир должен был существовать в земном становлении. И в связи сданным обстоятельством мы говорим: поскольку в так называемый четвертый день творения существовавшее прежде в качестве душевно–духовного облеклось законами и силами астрального тела, постольку в этот четвертый день в окружении Земли должны были обнаружить свою деятельность звезды…

Так нам об этом и повествует Книга Бытия. Если нам относительно так называемого четвертого дня творения описывается то, что мы можем резюмировать словами «созидается астральное тело человека со своими законами», то Книга Бытия проводит совершенно верную параллель между облечением человека астральным телом, когда он все еще парит в духовной, или в астральной, атмосфере Земли, и деятельностью звездного мира, окружающего нашу Землю. Значит, и в этом сообщении Книги Бытия кроется глубокий смысл в полном соответствии с тем, что современное ясновидческое исследование знает о современном человеке. Мы, правда, увидим, что во времена, о которых говорит Книга Бытия, это астральное тело еще не было таким, каково теперь ночью наше астральное тело. Но законы его были теми же. То, что проявило в нем деятельность, было тем же, что теперь.

Мы теперь вправе ожидать, что в следующий момент, который Книга Бытия называет пятым днем творения, наступит дальнейшее уплотнение человека. Он все еще остается сверхчувственным, эфирным существом, но наступает дальнейшее уплотнение внутри эфирного. Человек все еще не касается Земли; он все еще, так сказать, более принадлежит к духовно–эфирной окружности Земли. И теперь мы касаемся момента, понять который чрезвычайно важно для верной оценки всего сотворения человека в связи с развитием Земли. Если мы обратим свой взор на ближайшее к человеку царство — на царство животное, то мы можем предложить себе вопрос, уже неоднократно нами затрагиваемый: почему же, собственно,

животные стали животными и почему человек стал человеком? С тем, что человек развился из животных, согласно современному грубо материалистическому фантазийному представлению, не согласится даже поверхностное отвлеченное рассуждение, если только оно достаточно отдает себе в этом отчет. Но если мы на этот процесс взглянем с точки зрения временного развития, если мы, так сказать, обратим свой взор на становление Земли, то мы все‑таки должны будем сказать: прежде, чем человек стал видим как земное существо, появились на Земле животные. Чтобы человек мог стать таким, каков он есть на Земле, было необходимо, чтобы земные условия благоприятствовали его уплотнению. Предположим, что человек в тот момент, который называется пятым днем творения, стал бы таким земным существом, каким он является в настоящее время, то есть таким плотным, что его можно называть земным, — что случилось бы тогда? Если бы человек еще в те времена, так сказать, спустился в плотное земное бытие, он не смог бы стать той формой и тем существом, каким он стал в действительности, потому что тогдашние земные условия еще не могли придать человеку надлежащую форму. Человек должен был выжидать в духовной сфере, предоставив земное развитие своему течению, потому что Земля не могла еще предоставить подходящих условий для его земного существования. Он должен был еще сам созреть внутри духовно–душевного, внутри более эфирной сферы. Если бы он не выжидал, а раньше спустился на Землю, то он облекся бы в животную форму. Потому животные и стали животными, что их душевно–духовное существо, родовое душевное этой животной формы спустилось на Землю, когда последняя еще не созрела настолько, чтобы предоставить земной форме человека необходимые для нее условия. Человек должен был еще ждать в духовной сфере. Все животное царство сравнительно с тем, что должно было стать человеком, спустилось словно бы слишком рано. Земля во время, так сказать, пятого дня творения состояла из воздуха и воды. Человек не должен был еще спускаться туда, чтобы создавать себе в ней свою телесность. Животные существа, родовые души животных, спустившиеся тогда на Землю, стали обитателями воздуха и воды. Так что в то время, как известные родовые души облекались в тела, соответствующие условиям воздушным и водным, человек должен был выжидать в духовной сфере, чтобы впоследствии принять человеческую форму.

Книга Бытия повествует нам обо всем этом процессе с великой мудростью. Что, собственно, случилось бы, если бы человек уже, например, в пятый день творения спустился в плотную материю? Тогда бы его физическое тело не могло быть одарено теми силами, которые оно получило благодаря Элохимам, как бы поднявшимся к своему единству. Мы уже говорили об этом единении Элохимов и видели, что Книга Бытия рисует нам это событие удивительным образом — посредством того, что она до этого говорит об Элохимах, а затем о Яхве–Элохиме. Мы охарактеризовали сущность Элохимов тем, что они пряли в тепловой стихии. Тепло было их стихией, было как бы их телесностью, через которую они непосредственно проявляли себя. Когда Элохимы к концу того периода, о котором повествует Книга Бытия, настолько развились, что можно было говорить о сознании единства, о Яхве–Элохиме, тогда с сущностью Элохимов произошла перемена.

Перемена эта совершилась в том же направлении, в каком совершались перемены и с другими существами иерархий. Вспомните, что мы говорили о телесности, например, Престолов. Мы говорили, что телесность эта была ими принесена в жертву в начале нашего планетарного развития в виде тепловой стихии древнего Сатурна. Далее мы знаем, что телесность Престолов в старом солнечном состоянии нам следует искать в воздухообразной стихии, на старой Луне — в воде, а в наши земные времена — в земляном, в твердой стихии. В этом и заключался подъем Престолов, что они возвышались тем, что все более и более уплотняли свое существо от теплового состояния до земляного.

Поставим теперь следующий вопрос: если Элохимы проделывают подобный же подъем, если им как бы в награду за их труды дозволяется подняться на высшую ступень, то что должно было с ними случиться? Тогда они должны были, в совершенном соответствии с общей закономерностью, продвинуться к следующему уплотнению. В соответствии стой закономерностью, согласно которой в давно минувшие времена Престолы при переходе со старого Сатурна на старое Солнце от тепловой стихии уплотнились в воздухообразную, мы вправе ожидать, что и Элохимы в момент достижения сознания своего единства по отношению к своему внешнему проявлению и внешней работе развивают свою телесность переходом из тепловой стихии в воздухообразную. Это произошло, однако, не на пятый день творения, а позже — лишь в конце того периода развития, о котором нам повествует Книга Бытия. Следовательно, поэтому если бы человек уже на пятый день творения спустился в более тонкую стихию воздуха, он разделил бы участь тех существ, которые искали свою телесность именно в этой воздушной стихии. Эти последние стали животными, живущими в воздухе, потому что им не могла быть дана сила, необходимая для осуществления истинного смысла земного творения: сила Яхве–Элохима после подъема Элохимов к Яхве–Элохиму. Человек поэтому должен был выжидать. Ему не следовало принимать в себя воздух. В то время как эти родовые существа спускались, он должен был выжидать до тех пор, пока из Элохимов создался Яхве–Элохим. Только тогда ему могла быть дана эта сила, сила Яхве–Элохима. Он должен был воплотиться в ткани Яхве–Элохима — в воздухе; но он мог воспринять в себя эту стихию воздуха лишь тогда, когда она была дана ему Яхве–Элохимом. Удивительно мудро повествует нам об этом Книга Бытия, говоря: человек жил и созревал в более духовно–эфирном бытии и свою более плотную телесность получил лишь в тот момента, когда Элохимы возвысились до Яхве–Элохима, когда Яхве–Элохим мог создать земное существо человека посредством того, что он вдохнул в него воздух. С этим воздухом втекало в человека излияние самих Элохимов, ставших Яхве–Элохимом.

Вот опять мы встречаемся с повествованием Книги Бытия, которое так удивительно совпадает с тем, что известно современной духовной науке. Здесь в Книге Бытия вам дается такое эволюционное учение, в сравнении с которым все кичливые и гордые современные эволюционные учения есть ни что иное как дилетантизм, фантазия. Потому что Книга Бытия вводит нас в самую суть творения и показывает нам, что должно было происходить в сверхчувственной области, прежде чем человек смог прийти к своему чувственному бытию.

Таким образом мы можем сказать: человек должен был еще оставаться в эфирном состоянии, когда другие существа уже уплотнились в воздушной и в водной стихиях. И мы далее можем сказать: уплотнение человека до эфирного тела совершается в период, называемый Книгою Бытия пятым днем творения. Стало быть, в это время мы еще не находим человека среди физических земных существ. Лишь в то время, которое мы называем шестым днем творения, мы должны искать человека среди настоящих земных существ. Тогда он, так сказать, вошел в земное бытие, и мы можем сказать: то, что мы сегодня называем физическим телом человека, создавалось во время, названное в Книге Бытия шестым днем творения.

Теперь мы должны уяснить еще одно обстоятельство. Вы бы очень ошиблись, если предположили, что могли бы увидеть телесными глазами того человека, который был создан в шестой день творения, и что могли бы ощупать его своими руками. Если бы тогда вообще было мыслимо присутствие там человека в нашем современном понимании слова, то он все‑таки этого только что созданного земного человека не увидел бы. Мы в настоящее время чересчур склонны мыслить материалистически. Поэтому мы и думаем, что сразу же, начиная с шестого дня творения, уже существовал такой человек, каким мы его знаем сегодня. Без сомнения, человек уже существовал тогда физически; но физическим называется ведь также, например, прядение тепловой стихии. Если вы попадете в пространство, где существуют различные тепловые течения, которые, однако, еще не настолько плотны, как воздух или газ, то вы уже и это должны назвать физическим бытием. Уже на старом Сатурне было физическое бытие, но лишь в тепловом веществе. Итак, в так называемый шестой день творения нельзя искать человека в твердой плоти. Мы должны, правда, признать его уже земным существом, должны искать его в физическом мире, но лишь в самых тончайших проявлениях физического — мы должны искать теплового человека. Когда настало событие, так прекрасно выраженное словами «Элохимы сказал: создадим человека!» — тогда существо, одаренное способностью различать тепловые состояния, нашло бы известные различия в состояниях тепловой субстанции. Если бы такое существо двигалось по тогдашней Земле, заселенной «родовым» царством растительного и животного в воздушной и водной стихиях, тогда бы оно могло сказать: странные вещи замечаются там: в некоторых местах воспринимаются не воздушно–газовые, а чисто тепловые впечатления. Можно найти там, в окружении Земли, известные тепловые различия, там как будто движутся туда и сюда тепловые существа. Человек тогда был даже не воздушным существом, а лишь тепловым. Отбросьте мысленно все твердое в вашем организме, а также все жидкое и все газообразное, и представьте себе, что вы состоите из одного тепла, пульсирующего в вашей крови; отбросьте все прочее, кроме этого тепла, тогда вы получите понятие о том, что создалось в тот момент, когда Элохимы произнесли творческое слово: «Создадим человека!» А следующая ступень уплотнения появляется лишь после шестого дня творения. Излияние того, что мог дать Яхве–Элохим, — воздух, появляется только после шестого дня.

Человек не поймет своего собственного происхождения до тех пор, пока не решится представить себе свое происхождение таким образом, что изначально в земном творении существовало лишь духовно–душевное, затем астральное, а затем эфирное; что далее из физических состояний для начала имелось лишь тепловое состояние, а затем впервые воздушное. И даже в тот момент, когда нам — уже по истечении шести-. дневного творения — говорится: «И Яхве–Элохим вдунул в лицо человека жизнетворный Одем», — даже и тогда не было еще плотского человека. Пока люди не решатся представить себе даже относительно и этого, момента лишь теплового и воздушного физического человека, а напротив, будут думать, что тогда существовал уже человек из плоти и крови, до тех пор они не поймут процесса своего сотворения. Из тонкого, образуется плотное, а не наоборот. Современному сознанию действительно чуждо такое представление, но, тем не менее, это правдивое представление.

Если мы примем все это во внимание, то поймем,, почему во многих повествованиях о сотворении мира становление человека рисуется как нисхождение его, из окружения Земли. И если нам сама Библия — вслед за рассказом о шестидневном сотворении мира — говорит о так называемом рае, то мы и в этом должны искать нечто более глубокое. И мы найдем истину, лишь когда и на это взглянем сточки зрения тайноведения. Для знатока этих событий кажется очень странным, когда толкователи Библии спорят о том, где, в каком месте Земли, собственно, находился этот рай, из которого были изгнаны люди. Слишком уж ясно из многих повествований о сотворении мира, да и из самой Библии, что рай вообще не существовал на земной поверхности как таковой, что его скорее следует искать над земной поверхностью, так сказать, за облаками, и что человек, живший в этом раю, был еще тепло–газовым существом. Что человек тогда уже двуногим ходил по Земле- это, конечно, материалистическая фантастика. Итак, нам следует представлять себе, что человек и по истечении всех дней сотворения мира, как они обыкновенно называются, есть существо, принадлежащее не к земной поверхности, а к ее окружению.

Каким же путем человек спустился из окружения Земли на ее поверхность, как происходило его дальнейшее уплотнение из того состояния, в которое он был поставлен Яхве–Элохимом? Отвечая на этот вопрос, мы встретимся с тем, что довольно подробно описано в моем «Тайноведении», — тут мы наталкиваемся на то, что мы называем люциферическим влиянием. Чтобы точнее охарактеризовать это люциферическое влияние, мы должны представить себе, что известные существа — именно те, которых называют люциферическими, — как бы излились в астральное тело человека. Так что человек, каким он был создан в ходе становления описанными нами силами, в этот момент принял в себя люциферическое влияние. Мы поймем, что означает это влияние, если скажем: жизнь вожделений и страстей у человека стала — если можно так выразиться — более бурной; все, что связано с его астральным телом, благодаря этому влиянию стало более пассионарным, падким на вожделение, он стал более замкнутым в себе — словом, возникло то, что мы теперь называем эгоизмом. Это стремление быть замкнутым на себе, эта непрестанная забота о своем внутреннем благополучии вошла в человека вместе с люциферическим влиянием. Все и доброе и дурное, что может быть сопряжено с норовом человека, вторглось вместе с этим люциферическим влиянием. Сначала это влияние было чем‑то чуждым ему. Астральное тело его изменилось. То астральное тело, которое было дано ему раньше течениями, втекавшими и изливавшимися в него во времена, когда он созидался, — форма этого астрального тела приняла теперь под влиянием люциферических существ иной облик. Вследствие этого тепло–воздушное тело человека съежилось и стало более плотным. Только в этот момент образовалось то, что можно называть плотским человеком, только тут произошло дальнейшее уплотнение человека. И мы можем сказать: долюциферическое существование человека покоится в стихиях тепла и воздуха, а в жидкое и твердое человеческого существа вкралось люциферическое влияние; оно проникло сюда, здесь оно живет. Во всем твердом, во всем жидком живет люциферическое влияние. И не будет фигуральным выражением, а довольно верно соответствует действительности, если я скажу: благодаря сжатию, произошедшему от люциферического влияния, человеческое тело стало тяжелее и опустилось из окружения Земли на ее поверхность. Это и было изгнание из рая, нарисованное нам образно. У человека появилась тяжесть, он подпал под влияние силы гравитации и из окружающей атмосферы пал на Землю. Таково нисхождение человека на физическую земную поверхность; вот что, собственно, свело человека на Землю; до этого он жил в окружающей ее атмосфере. Mы поэтому должны причислить это люциферическое. влияние к истинно созидающим человека силам.

На этом основании мы и видим удивительный параллелизм между описаниями, так сказать, чисто духовнонаучного исследования и повествованиями Библии. Из моего «Тайноведения» вы можете убедиться, что здесь тщательно избегается рассмотрение всего, что могло бы напоминать повествования Книги Бытия. Я основывался на одних лишь исследованиях духовным методом. И тогда в известный момент, но совершенно с иной стороны также обнаруживается люциферическое влияние. Но раз оно найдено этим методом, то оно вполне совпадает с моментом, описывающимся Библией как искушение человека змеею, Люцифером. И мы это соответствие находим задним числом. Если правда, что гравитация, электричество и магнетизм суть силы, более грубо участвующие ныне в образовании Земли, то не менее верно, что люциферическое влияние есть также сила, без которой не могло бы осуществиться земное становление. И мы к силам, созидающим Землю, должны также причислить это люциферическое влияние. Особенно восточные легенды о сотворении мира по этой причине помещают рай — не так тонко, как это делает Библия, — в окружение Земли, а не на земную поверхность; и на изгнание из рая смотрят как на нисхождение человека из земной атмосферы на поверхность самой Земли. Значит, и в этой области существует полное соответствие между тайноведением и Библией, если только уметь проникнуть в смысл ее слов.

Теперь мы коснемся другого момента. Мы уже говорили, что с помощью тайноведения не так просто работать, как с помощью той науки, которая частенько руководствуется правилом «ночью все кошки серы» и самые разнообразные явления равняет под одну и ту же гребенку. Духовный исследователь должен видеть в образовании облаков нечто совершенно иное, нежели в образовании воды на земной поверхности. Мы говорили о Херувимах — о властях, руководящих образованием облаков, — и мы назвали Серафимов властями, управляющими теми силами, которые проявляются в молниях. Если вы себе теперь представите, что изгнание из рая указывает на нисхождение человека из земной атмосферы, тогда вы поймете, что это почти что дословное описание того, как человек под действием собственной тяжести падает на Землю и поэтому должен покинуть те силы и тех существ, которые создают облака и молнии: Херувимов с пламенным мечом. Человек как бы падает вниз на Землю из той области, где властвуют Херувимы с молниеподобными мечами. Вот вам сообщение тайноведения об этом событии — сообщение, слово в слово совпадающее с тем, что нам повествует Библия об изгнании из рая, когда говорится: «Божество поставило перед входом в рай Херувима и пламенный меч обращающийся…» Если вы примете все это во внимание, тогда вы, так сказать, воочию убедитесь, что древние ясновидящие, подарившие нам Книгу Бытия, с полной силою прозревали в те таинственные процессы, в те эфирные высоты, где жил и действовал человек до своего падения из областей, где царят Серафимы и Херувимы. Вот до такой степени реалистичны повествования Библии. Она не дает нам пустых аллегорий или грубо чувственных картин, но повествует о том, что открывается ясновидящему сознанию.

Современные люди плохо знакомы с представлениями минувших времен. В наше время кто только не критикует Библию, думая, что она так наивно повествует о том, что некогда был рай — большой, красивый, усаженный деревьями сад; львы и тигры разгуливали в нем, а посреди них — человек. При таком понимании легко, конечно, критиковать Библию, а какой‑то насмешливый критик даже дошел до того, что заметил: если бы все это действительно было так, то что случилось бы с человеком, который в своей простоте вздумал бы протянуть руку такому льву. Легко критиковать, если создать себе фантастическую картину чего‑то такого, о чем Книга Бытия и не думала говорить.

Такое понимание Библии стало образовываться лишь в последние века. О представлениях прежних веков мало знают. Схоластики XII столетия очень удивились бы, если бы могли услышать, какие воззрения на Библию им приписывают теперь. Ни одному из схоластиков и в голову не приходило понимать Библию так, как принято теперь. И люди могли бы знать это, если бы они действительно желали учиться. Стоит только познакомиться основательнее с трудами схоластиков, и станет ясно, что они совершенно иначе понимали Библию. Правда, у них уже не было ясного сознания того, что повествования Библии передают результаты ясновидческого наблюдения, но все‑таки у них было еще нечто совершенно иное, отличное от грубого чувственного толкования Библии, развившегося только начиная с XVI и XVII веков. Такое толкование в первых столетиях средневековья никому и в голову не приходило. В наше время легко критиковать Библию. Стоит только не знать того, что представления, которые критикуешь, возникли всего лишь несколько веков тому назад. И те, кто в настоящее время больше всего нападают на Библию, не знают того, что они воюют с продуктами человеческой фантазии, а не с Библией. Их борьба направлена против чего‑то такого, чего вовсе нет в Библии, а что лишь создано впоследствии фантазией. Задача же духовной науки заключается в распространении результатов духовного знания, чтобы тем самым снова разъяснить истинный смысл Библии. Таким путем нашей душе будет дана возможность проникнуться великими впечатлениями, которые она при достаточном разумении должна получить от чеканных слов, возвещаемых нам из далекого прошлого в этих знаменательных памятниках.

ДЕСЯТАЯ ЛЕКЦИЯ

Мюнхен, 25 августа 1910 г.

Уже много раз за время этих лекций мы показывали, как в правильно понятом повествовании о сотворении мира вновь появляются данные ясновидческого исследования. Теперь нашей задачей будет еще во многих местах указать на это соответствие. Прежде всего нам нужно будет еще точнее определить, о каком, собственно, времени говорит история сотворения мира, когда мы примем во внимание то, что повествует нам о становлении нашей Земли духовноведческое исследование. В известном отношении я ведь уже указывал на это, отнеся, так сказать, начало «бытия» к тому моменту, когда Солнце и Земля готовились отделиться друг от друга; но нам предстоит все же еще более точно вникнуть в это соотношение.

Те из вас, кто слышали различные лекции прошлых лет, а также и те, кто немного знакомы с описанием земного развития в моем «Тайноведении», припомнят, какое значение приписывается там двум важным моментам в этом земном развитии. Первый — это отделение Солнца от Земли. Этот момент особенно важен. Отделение Солнца от Земли должно было однажды совершиться; потому что если бы оба мировые тела оставались связанными друг с другом, как в начале земного становления, то движение вперед человеческого развития не могло бы дать человеку его собственного земного значения. Все называемое нами Солнцем — конечно, не только элементарная или физическая составляющие солнечного тела, но также все духовные существа, принадлежащие к солнечному телу, — все это должно было, так сказать, выделиться из Земли, или — если это найдут более верным — оно должно было отторгнуть от себя Землю; ибо, говоря тривиально, воздействие существ, перенесших свою арену действий с Земли на Солнце, было бы слишком сильным для нормального развития человека, если бы они оставались связанными с Землей. Эти существа должны были, так сказать, ослабить свои силы через свое удаление с земной арены и действовать извне. Таким образом, мы имеем момент, когда некоторое количество существ для ослабления своих воздействий переносит свою арену действий вовне и теперь менее сильно действует в становлении человека, а также и в становлении животных. Следовательно, начиная с известного момента, мы можем видеть Землю предоставленной самой себе — Землю с известным огрублением ее сил, потому что более тонкие, более духовные силы отделились вместе с Солнцем. Человек же в отношении того существа, каким он стал через развитие Сатурна, Солнца и Луны, оставался еще некоторое время соединенным с Землей после отделения Солнца. Ведь только высокоразвитые существа перенесли свою арену действий вовне вместе с Солнцем.

Но отделившись, Земля еще имела в себе все принадлежащее к субстанциальности, к силам современного лунного развития. Так после отделения Солнца мы можем наблюдать земное развитие, также имеющее, так сказать, в своем теле еще и лунное развитие. Таким образом, человек подпал условиям гораздо более грубым, чем впоследствии стали собственно земные соотношения, потому что Луна имеет, так сказать, грубую субстанциальность. Это имело то последствие, что после отделения Солнца от Земли, Земля в своих силах становилась все более луноподобной, все более плотной. Дальнейшим последствием было то, что человек был подвержен теперь опасности внутреннего засыхания, мумификации, однако астральной мумификации. Если условия были некоторым образом слишком тонкими, когда Солнце было еще соединено с Землей, то теперь они стали слишком грубыми. Это вызвало то, что при дальнейшем ходе земного развития человеческие существа все меньше и меньше могли прогрессировать, сохраняя свою связь с Землей, — все это подробно представлено вам в моем «Тайноведении».

Мы знаем из вчерашней лекции, что хотя люди тогда были духовно–душевными существами, но они именно в этом духовно–душевном состоянии не могли связать себя с тем, что из материи Земли изливалось в земное окружение, ибо оно становилось для них слишком грубым, пока Земля была связана с Луной. И таким образом вышло, что большая часть человеческих душ должна была порвать свою связь с Землей. Этим мы указываем на значительное событие, разыгравшееся в отношениях между человеком и Землей в тот период времени, который лежит между отделениями Солнца и Луны. За исключением совсем незначительного числа духовно–душевные человеческие существа распростились в этот промежуток времени с земными отношениями и отошли вверх в более высокие области. И в зависимости от степени своего развития эти духовно–душевные человеческие существа продолжали теперь свое дальнейшее развитие на планетах, принадлежащих к Солнечной системе. Одни были предрасположены продолжать свое развитие на Сатурне, другие — на Марсе, третьи — на Меркурии и т. д. Только совсем незначительное число сильнейших человеческих духовно–душевных существ осталось вместе с Землей. Остальные сделались в этот промежуток времени обитателями планетарных соседей нашей Земли. Это было время, предшествовавшее нашей лемурийской эпохе. Тогда то, что мы можем назвать нашим человеческим душевным состоянием, проходило развитие на соседних планетах.

Потом произошло другое существенное событие, о котором мы знаем, что оно совершилось во время лемурийской эпохи, и через которое лунная субстанциальность со всеми лунными силами была выведена из Земли: из Земли выделилась Луна. Но вместе с этим с Землей произошли мощные изменения. Только теперь Земля была приведена в такое состояние, что человек мог на ней развиваться. Между тем как силы были бы, так сказать, слишком духовными, если бы Земля осталась соединенной с Солнцем, то в случае, если бы Земля осталась соединенной с Луной, они должны были стать слишком грубыми. Так Луна удалилась, и Земля осталась в состоянии некоторого рода равновесия, обусловленного тем, что солнечные и лунные существа действовали извне. И через это Земля подготовила себя к тому, чтобы стать носительницей человеческого бытия. Все это произошло во время лемурийской эпохи.

Но развитие идет дальше, и мало–помалу происходит возвращение духовно–душевных человеческих существ, ушедших к планетарным соседям нашей Земли. Долго еще даже в атлантическую эпоху продолжалось это нисхождение человеческих душ с соседних планет. В конце лемурийской и в начале атлантической эпохи развитие происходило таким образом, что в то, что выкристаллизовывалось как человек, поселялись разнородные духовно–душевные существа, по мере того, как духи этих душ сходили с Марса, с Меркурия, с Юпитера и т. д. Благодаря этому большое разнообразие вошло в земное становление человека. Ознакомившиеся с моими последними лекциями в Христиании знают, что в этом разделении на людей Марса, Сатурна и т. д. было дано нечто первоначальное, приведшее впоследствии к расовой дифференциации людей. Здесь мы должны искать начало дифференциации внутри человеческого рода, и еще теперь, имея наметанный глаз, мы можем узнать по человеку, пришла ли его душа с того или иного планетарного соседа нашей Земли.

Но мы также часто утверждали — и это подробно изложено в моем «Тайноведении», — что отнюдь не все духовно–душевные человеческие существа оставили Землю. Если говорить тривиально, то мы можем сказать: самые сильные души могли и дальше пользоваться земным веществом и оставаться в связи с ним. Да, я даже указывал, как поразительным образом существовала одна основная пара, пережившая это огрубление земных состояний. Данные духовного исследования заставляют нас признать — хотя сначала этому почти нельзя поверить, — что была такая основная человеческая пара, которую Библия называет Адамом и Евой, и что к ее потомкам присоединились человеческие породы, возникшие благодаря тому, что духи их душ сошли из Вселенной на Землю.

Приняв во внимание все это, мы приблизимся к объяснению, могущему нам сказать о каком — пользуясь нашим духовноведческим языком — времени говорит нам Библия. Я напомню вам также о том, что в Библии после описания шести (или семи) первых дней следует другое описание, принимаемое дилетантизмом современного исследования Библии за вторую историю сотворения мира, но в действительности несомненно согласное с настоящим положением вещей. Я хотел бы напомнить вам о некоторых результатах духовного исследования; я часто упоминал уже об этом и подробнее разъяснил также в моем «Тайноведении». Я показал, как становление Земли продвигается вперед от лемурийской эпохи к атлантической, как во время этого продвижения вперед происходит своего рода охлаждение физической Земли. Во время лемурийской эпохи мы должны, в сущности говоря, мыслить Землю, как огненосное существо, являющее в себе повсюду вспыхивающий элемент огня, — и только с переходом к атлантической эпохе наступило охлаждение. Я указывал, что во время атлантической эпохи то, что находилось над поверхностью Земли, было еще совсем другим, нежели впоследствии; что значительную часть атлантической эпохи вокруг Земли не было свободной от воды атмосферы. Того, что мы сейчас знаем как непронизанными ветром дождь, тогда еще не существовало. Земля была окутана воздухом, насыщенным водно–туманными массами, пронизанными различнейшими парами и дымами и другими веществами, не принявшими тогда еще текучего или твердого образа. Многое, что теперь затвердело, находилось тогда еще в форме пара, пронизывавшего атмосферу. И долго еще в атлантическую эпоху все было пронизано такими массами водного тумана.

Но это были также такие времена, когда впервые в физическом виде образовывалось то, что прежде существовало в гораздо более духовном состоянии. Я ведь уже указывал на то, что под условиями, обнаруживаемыми нами в описании так называемого третьего дня сотворения мира, мы не должны подразумевать индивидуальных растительных форм, произраставших из почвы Земли, подобных тем, каковые мы видим теперь, но что мы должны действительно обратить внимание на выражение «по роду их»; что мы имеем там дело больше с родовыми душами, присутствовавшими в эфирно–астральном состоянии внутри земного тела. Все изображаемое как становление растений в третий день сотворения мира не могло бы быть видимо внешними чувствами; оно было бы доступно только для ясновидящих органов восприятия. В то время как при переходе от лемурийской эпохи к атлантической, развивалось упомянутое туманное состояние в окружении Земли и туманы теперь все более и более редели, то, что было прежде эфирным, также превращалось в состояние, приближавшееся к тому, которое мы знаем теперь. Эфирное все больше и больше становилось физическим, и, как бы странно это не прозвучало (потому что геология также в той или иной степени проникнута теперь материалистическими воззрениями),

видимые внешним взглядом растительные существа развились гораздо позже, нежели во времена так называемого третьего дня сотворения мира. Они развились с приближением атлантической эпохи. В нашем исследовании мы не должны относить к очень ранним временам геологические соотношения, необходимые для современных растений.

Итак, мы можем охарактеризовать переход от лемурийской эпохи к атлантической следующим образом: Земля была совершенно покрыта густыми массами тумана, в которых еще были растворены парообразные массы различных субстанций, из которых впоследствии образовалась земная кора. И еще не достигли физического уплотнения родовые существа, открытые ясновидящему сознанию. Еще не наступило то, что можно назвать удобрением земной почвы тем, что в виде воды парило в воздухе. Это наступило позднее. Следовательно, каким же образом могла бы это представить Библия? Теперь она должна была в одном вполне определенном месте сказать: также по прошествии семи библейских дней, по прошествии того, что поначалу совпадает с лемурийским периодом, еще не произросли из земли наши современные физические растения, Земля была еще покрыта массами тумана.

Библия отражает это положение вещей. Если вы будете читать дальше — следующее за семью днями сотворения мира, — вы найдете там указание, хотя прежде уже шла речь о возникновении растений в смысле видов, семейств, что на Земле еще не было трав и кустарников. В первый раз говорилось о душевно–родовом, во второй — о том, что, будучи физической индивидуальностью, пробивалось из земли в виде роста растений. И, согласно настоящему положению вещей, в виде пара был изображен туман Атлантиды после семи дней сотворения мира. На то, что тогда впервые произошло уплотнение воздуха–воды в дождь, указано словами: «Ибо Яхве–Элохим еще не посылал дождя».

Таким образом, в этих словах заключена глубокая мудрость, но я могу уверить вас, что ничего из сообщавшегося в этом откровении не проникло в изложение моего «Тайноведения». Я намеренно держался вдали от Библии и хотел бы сказать: были времена, когда я честно старался найти эти вещи другим путем, нежели исходя из этого откровения. Итак, при современных материалистических представлениях о Библии нелегко внести в Библию какое‑нибудь разъяснение с помощью фактов духоведения. Но именно результаты духовного исследования заставляют нас увидеть в Библии то, что мы могли сказать в эти дни, и даже если мы сопротивляемся, мы будем, в конце концов, принуждены увидеть в Библии то, что обнаруживается посредством ясновидческого исследования.

Исходя из этого, мы можем спросить: к какому месту повествования Библии должны мы теперь отнести это удаление духовно–душевного, уход духов человеческих душ[27] на соседние с Землей планетарные тела, то есть существ, произведенных огрубевшим состоянием Земли? Мы должны отнести это к тому месту, где нам рассказывается, что через возникновение звукового эфира — весьма подробно я изобразил вам это при описании так называемого второго дня сотворения мира — верхние субстанции были отделены от нижних. И, проследив взором ясновидящего все, о чем там говорится, мы скажем себе тогда: вместе с тем, что уходит вверх, что удаляется от Земли, о чем сказано, что Элохимы назвали его «Небом», — вместе с этим удалились также духи человеческих душ. Так что второй день сотворения мира совпадает с совершенно определенным промежутком времени между отделениями от Земли Солнца и Луны — совпадает с уходом духов человеческих душ в окружение Земли.

Но теперь мы должны принять во внимание, что это имело своим последствием нечто весьма значительное. Чем же таким, собственно говоря, было то, что удалилось тогда в пространство Вселенной? Другими словами: где мы находим это теперь в человеке? В каких частях человека должны мы искать то, что тогда выступило в мировое пространство? В таком виде, каким оно было тогда, оно теперь, конечно, не существует; но мы все же можем поставить его в связь с некоторыми частями современной человеческой организации. Поэтому рассмотрим человека с этой точки зрения. Мы делим теперь человека на четыре известные нам части: физическое тело, эфирное, астральное и носитель «Я». Мы знаем, что из этих четырех частей во время ночного сна в постели остается физическое и эфирное тело. Говоря о тех старых временах, для которых имеет значение описанное во втором, а также и в третьем библейском дне, мы не можем еще говорить о физическом и эфирном телах в современном смысле этих слов. Они обособились только позднее из земной субстанции. То, что тогда было человеком, принадлежит теперь в существенной мере к тому, что во время сна выходит из нынешних более плотных частей человеческого естества и называется нами астральным существом человека. Принимая во внимание дух человеческой души, ушедший тогда с Земли для того, чтобы лучше развиваться на окружающих планетах, мы должны прежде всего обращаться к тем силам, которые действуют в нашем современном астральном теле. Значит, мы должны искать на соседних с Землей планетах после второго дня сотворения мира то самое, что относится к нашим силами, когда в своем астральном теле мы находимся вне физического и эфирного тел.

Но мы знаем, что если нынешний человек во время ночного сна находится со своими более тонкими частями вне физического и эфирного тела, то он как бы включен тогда в астральное окружение нашей Земли, в силы и течения тел нашей планетарной системы. В состоянии сна человек связан с планетарными существами. Так что мы можем сказать: в те старые времена человек был связан с внешними планетами не только в каком‑то состоянии сна, но после своего бегства с Земли он был вообще постоянно связан с ними. Он пребывал на этих планетах. Таким образом, мы должны принять во внимание относительно времени, изображенного нам в третьем дне сотворения мира, что за исключением тех оставшихся духов человеческих душ, о которых я говорил, все духи человеческих душ были вовсе не на Земле, но в ее окружении — на планетах, водворились там и с ними развивались дальше. На Земле же развивались между тем те, что, будучи более сильными, более крепкими, остались с ней. И их развитие состояло в том, что они все больше и больше облекались веществом — материей Земли, — и здесь внизу на Земле подготавливалось то, что теперь есть у нас в дневном состоянии в качестве наших эфирного и физического тел. Именно для того, чтобы это эфирное и физическое тела могли вместе с Землей пройти через все обстоятельства земного развития, некоторые духи человеческих душ остались на Земле; благодаря этому продолжилось то, что должно было быть образовано для эфирного и физического тела также и в то время, когда лунные силы были связаны с Землей.

Когда мы правильным образом проведем перед своей душой состояние после отделения Солнца, мы должны будем сказать: большая часть человеческого душевного и духовного находится в окружении Земли на соседних планетах. Солнце уже отделилось от Земли; но если бы человек мог тогда очутиться на Земле, он увидел бы над ней густые массы дыма — пара — тумана. Он не увидел бы никакого Солнца. Солнце, удалившееся со своими силами, только мало–помалу действовало на Землю таким образом, что эти дымные массы тумана редели и постепенно приняли в окружении Земли тот вид, который необходим для развития человечества. И только мало–помалу такой человек, так сказать, со стороны созерцавший развитие, увидел бы, как туман начал редеть, как массы дыма становились тоньше, как солнечные силы воздействовали не только через сумрачную оболочку дыма, как они действительно становились, так сказать, зримыми. Здесь мы идем навстречу четвертому дню и вместе с тем все больше и больше приближаемся к событию. которое мы должны обозначить как отделение Луны. Итак, живший тогда на Земле человек действительно увидел бы проникающие сквозь массы дыма и пара солнечные лучи. И между тем как наступали эти состояния, на Земле постепенно возникали условия, которые благоприятствовали становлению человека, — когда люди снова смогли жить на Земле, когда, так сказать, из физических потомков людей, остававшихся все время с Землею, могли быть созданы тела для духов тех душ, что возвращались теперь обратно из окружения Земли.

Так что перед вами как бы два вида размножения. То, что позднее стало эфирным и физическим телом человека, произошло от остававшихся все время на Земле. А духовно–душевное пришло из ее окружения. Сначала это приближение из круга планетарных соседей нашей Земли было духовным воздействием. В то мгновение, когда Солнце, так сказать, проникло сквозь массы дыма и пара в окружение Земли, когда Луна удалилась из Земли, тогда в духах душ на соседних планетах проснулось стремление снова спуститься в земную область. В то время когда, с одной стороны, на Земле стало видимо Солнце, а с другой стороны, Луна, тогда сюда проникли также и силы устремившихся на Землю душ. Здесь вы можете наблюдать реальность того, что в так называемый четвертый день описывается словами: «Элохимы создали большие светила и меньшие светила, существо Солнца, — существо Луны и звезды». Причем под звездами понимается не что иное, как планетарные соседи нашей Земли. Таким образом, деяние, утвердившее своего рода равновесие, подготавливалось, с одной стороны, Солнцем, а с другой стороны, Луной; и в то же время подготавливалось воздействие духов человеческих душ, стремившихся к новому воплощению на Земле.

Итак, мы соотнесли четвертый день с тем временем, когда в лемурийскую эпоху после удаления Луны наступили условия, которые вы найдете описанными в моем «Тайноведении» и которые мы можем определить словами: духи человеческих душ снова устремляются вниз на Землю.

Но теперь мы должны обратить немного внимания на сопутствующие духовные состояния. Сейчас мы больше рассматривали то, что впоследствии стало физическим. Мы должны все больше и больше уяснять себе, что в основе всего более грубого лежит более тонкое, в основе всего стремящегося к физическому лежит духовное. Вместе с Солнцем от Земли ушли главным образом Элохимы, перенесшие свою арену вовне для того, чтобы воздействовать из окружения. Но не все. Нечто от Элохимов оставалось вместе с Землей также и тогда, когда Земля еще имела в своем теле лунные силы. И то, что оставалось тогда из духовных сил Элохимов с Землей, некоторым образом связано со всеми добрыми воздействиями лунных сил. Мы ведь должны говорить также и о добрых воздействиях лунных сил. После отделения Солнца все на Земле — и именно человек — было бы приведено в состояние мумификации, в отвердение, в одеревянелость. Человек умер бы для Земли. Земля стала бы пустынной, если бы она удержала в своем теле лунные силы. Внутри Земли эти силы не стали бы благодатными. Почему же они все‑таки должны были некоторое время оставаться с Землей? Потому что человечество должно было перенести, так сказать, все земные видоизменения, потому что действительно в лице своих наиболее сильных представителей человечество должно было пройти и через это лунное уплотнение. Но потом, когда Луна отделилась от Земли, тогда вновь стали благодатными те силы, которые в противном случае повлекли бы за собой земную смерть человечества. После удаления Луны все снова оживилось, так что и более слабые души могли также сойти вниз и воплотиться в человеческих телах. Таким образом, Луна стала благодетелем Земли, сделавшись ее соседом. Существа, управлявшие всем рядом этих процессов, были великими благодетелями человека. Что же это за существа? Да именно те, которые были связаны с Луной, которые потом, так сказать, оторвали Луну от Земли, чтобы повести человека дальше в земном развитии. Мы ведь узнаем из повествования Книги Бытия, что Элохимы были великими направляющими силами. И силы Элохимов, вызвавшие величественное событие выделения Луны и благодаря только этому давшие человеку его собственное существо, были ни чем иным, как тем, что способствовало также космическому восхождению Элохимов к Яхве–Элохиму, что возвысило существо Элохимов до Яхве–Элохима. Оно оставалось вместе с Луной, оно также вывело потом Луну из нашей Земли. Поэтому мы можем сказать: с тем, что внутри нашего творения находится в качестве лунного тела, тесно связано то, что мы называем Яхве–Элохимом.

Теперь представим себе более подробно, что, собственно, означают эти видоизменения для человека в его земном становлении. Если бы человек остался связанным с Землей, удержавшей в себе Солнце, он сделался бы тогда существом, которое было бы, собственно говоря, ничем; он просто остался бы связанным с сущностью Элохимов; он не мог бы отделиться для самостоятельного бытия. Но поскольку Элохимы со своим Солнцем отделились от Земли, человек мог остаться связанным с Землей и жить своей душевно–духовной жизнью. Однако если бы это так и оставалось дальше, то человек затвердел бы в себе, он нашел бы смерть. Для чего же человек должен был прийти в состояние, дававшее возможность смерти? Для того, чтобы стать свободным; чтобы смочь оторваться от Элохимов и сделаться самостоятельным существом. В своей лунной части человек имеет в себе нечто ведущее, собственно говоря, к умиранию; и он получил бы, так сказать, слишком большую дозу этого, если бы Луна не отделилась от Земли. Но все же отсюда вы видите, что это лунное, будучи космической субстанциальностью, тесно связано с человеческой самостоятельностью.

Если вы возьмете теперь современные земные состояния, вы должны будете сказать себе: присущие им отношения наступили, собственно говоря, только после отделения Луны. Таким образом, в них уже не столько лунных сил, как это было раньше. Но человек в отношении зачатка своего физического и эфирного тела перенес также и лунное время, связь Земли с Луной; благодаря этому он имеет в себе именно то, что было принято Землей. Он носит в себе нечто из того, что там, вверху, находится на Луне. Он сохранил это еще из тех времен в своем физическом теле и эфирном теле. Таким образом, человек имеет в себе лунное; таким образом, он связан с этим лунным. Земля не вынесла бы этого лунного в себе; человек же имеет его некоторым образом в себе; он имеет, таким образом, задатки быть еще чем‑то другим, нежели просто земным существом.

Обдумав все это, вы увидите, что как люди мы имеем под собой Землю и что из этой Земли должна была быть выброшена Луна. Но она была выброшена только после того, как человеку была привита необходимая доля ее сущности. Земля не несет в себе лунного; мы несем его в себе. Что стало бы с Землею, если бы от нее не была оторвана Луна? Взгляните на эту Луну другими глазами, нежели на нее так часто смотрят теперь. Все строение ее материи не такое, как у Земли. В грубо материальном смысле астроном–физик говорит, что Луна не имеет воздуха, едва имеет воду, то есть что она гораздо больше включена в твердое, чем Земля. Она содержит, следовательно, такие силы, которые повели бы Землю еще дальше в сторону отвердения, которые сделали бы эту Землю физически еще более твердой. Эти лунные силы сделали бы Землю физически более твердой, более растреснутой. Чтобы иметь наглядный пример того, чем стала бы Земля, если бы в ней остались лунные силы, представьте себе мысленно просто частицу земной материи где‑нибудь на улице, пропитанную водой — например, что‑нибудь вроде грязи; представьте себе, что вода постепенно испаряется, и тогда эта земная материя становится все более и более пылеобразной. Вы можете, так сказать, на наглядном примере наблюдать весь этот процесс, наблюдая после дождя за материей уличной грязи, постепенно переходящей в пыль. Нечто подобное в крупном масштабе произошло бы и с Землей — от трещин до масс пыли, — если бы лунные силы остались связанными с ней. Нечто сходное и произойдет однажды с Землей, когда она исполнит свою задачу. Она рассыплется в мировую пыль. Материя Земли растворится в пространстве как мировая пыль, когда человек проделает на ней свое развитие.

Так что мы можем сказать: Земля стала бы пылью; она имела в себе предпосылки к тому, чтобы стать пылью, рассыпаться на частицы пыли. Она была предохранена от такого преждевременного распыления только тем, что из нее была выведена Луна. Но в человеке осталось нечто из того, что, собственно говоря, имеет задатки стать пылью. Человек, благодаря всем описанным мною обстоятельствам, принимает в свое существо нечто из луновидного праха Земли. Таким образом, существа, связанные с Луной, придали, собственно говоря, человеческому существу что‑то, что на

самом деле не принадлежит к земной массе, которую мы имеем непосредственно в своем окружении после отделения Луны; они запечатлели в человеческой телесности нечто от лунного праха Земли. Но так как с этим луновидным связан Яхве–Элохим, то это означает, что Яхве–Элохим есть тот, кто запечатлел луно–видный прах Земли в человеческой телесности. И мы должны сказать, что в ходе земного развития должен был наступить момент, который будет правильно определить так: в космическом восхождении Элохи–мов наступило время, когда Яхве–Элохим запечатлел в человеческой телесности прах Земли, луновидный прах Земли. Неизмеримо глубоко то место в Библии, которое гласит: «И Яхве–Элохим образовал человека из пыли земли». Ибо оно значит именно это. И совершенно лишены смысла все переводы, гласящие, что Яхве–Элохим создал человека из горсти земли[28]. Прах земли запечатлел он ему.

Если мы находили уже многое, поражавшее нас трепетным благоговением перед тем, что говорит нам Библия через древних ясновидящих и что мы заново открываем через ясновидческое исследование, то в этих словах — «И Яхве–Элохим запечатлел в человеческой телесности лунный прах земли» — мы имеем такое место, которое должно еще более повысить наше благоговение перед повествованием древних ясновидящих в Книге Бытия. И когда эти древние ясновидящие сознавали, что они получают свой дар, делающий их способными говорить подобное, из областей, где действовали Элохимы и Яхве–Элохим, — когда они сознавали, что свою мудрость они воспринимали из областей самих творцов мира, — они могли сказать себе: в нас вливается в качестве знания, мудрости, идеи то самое, что формировало становление самой Земли, когда оно пряло и трудилось в этих существах. Так что мы можем в трепетном благоговении взирать на тех древних ясновидящих, подобным тому трепетному благоговению, с которым эти древние ясновидящие взирали в сферы, откуда к ним приходило их откровение, — в сферы Элохимов и Яхве–Элохима. Как могли бы они назвать существ, бывших основой Творения и их собственного познания? Какое слово должно было бы существовать для них, если не то, которое наполняло все их сердце, когда они воспринимали откровение сил, сотворивших мир. Взирая к ним, они говорили: наше откровение притекает к нам от божественно–духовных существ. Мы не можем найти для них никакого другого слова, кроме того, что выражает чувство нашего боязливого благоговения: «Те, перед кем мы ощущаем боязливое благоговение»? Переведем, как звучит на древнееврейском языке «Те, перед кем мы ощущаем боязливое благоговение». Это звучит «Элохимы». Это слово для обозначения тех, перед кем ощущают боязливое благоговение. Таким образом, вот ощущения древнего ясновидящего, слитые с именами тех мировых существ, к которым он возводил сотворение мира и собственное откровение.