Искусство стареть (сборник)

Хоть самому себе, но внятноуже пора сказать без фальши,что мне доныне непонятновсё непонятное мне раньше.Всерьёз меня волнует лишь угроза —подумаю, мороз бежит по коже —что я из-за растущего склерозаначну давать советы молодёжи.В душе – руины, хлам, обломки,уже готов я в мир иной,и кучерявые потомкивзаимно вежливы со мной.Кто алчен был и жил напористей,кто рвал подмётки на ходу,промчали век на скором поезде,а я пока ещё иду.Не знаю, как по Божьей сметедолжна сгореть моя спираль,но я бы выбрал датой смертичисло тридцатое, февраль.Во всех веках течёт похожесюжет, в котором текст не нужени где в конце одно и то же:слеза вдовы и холм над мужем.У врачебных тоскуя дверей,мы болезни вниманием грееми стареем гораздо быстрейот печали, что быстро стареем.Всё, что в душе носил, – изношено,живу теперь по воле случаяи ничего не жду хорошего,хотя упрямо верю в лучшее.Можно очень дикими согретьсямыслями, короткими, как искра:если так разрывно колет сердце —значит, я умру легко и быстро.Да, уже мы скоро все тамсоберёмся, милый мой,интересно только – светомили гнилостью и тьмой?Ткань жизни сожжена почти дотла,в душе и на гортани – привкус терпкий,уже меня великие делане ждут, а если ждут – пускай потерпят.Бесплотные мы будем силуэты,но грех нас обделять необходимым,и тень моя от тени сигаретысумеет затянуться горьким дымом.Вкусил я достаточно света,чтоб кануть в навечную тьму,я в Бога не верю, и этопрекрасно известно Ему.Не чересчур себя ценя,почти легко стареть,мир обходился без меняи обойдётся впредь.В какую ни кидало круговерть,а чуял я и разумом и носом:серьёзна в этой жизни только смерть,хотя пока и это под вопросом.

Поскольку ни на что ужене годен, теперь я относительно свободен

Не зря на склоне летя пить люблю и есть:на свете счастья нет,но вместе с тем и есть.Пока ещё в душе чадит огарокпечали, интереса, наслаждения,я жизнь воспринимаю как подарок,мне посланный от Бога в день рождения.Забавно думать в час ночной,что подлежу я избавлению,и чашу горечи земнойзакончу пить я, к сожалению.Виднее в нас после бутылки,как истрепались в жизни бывшей,мы не обломки, мы обмылкиэпохи, нас употребившей.В виду кладбищенского склепа,где замер времени поток,вдруг понимаешь, как нелепоне выпить лишнего глоток.В года весны мы все грешили,но интересен ход явления:те, кто продолжил, – дольше жили,Бог ожидал их исправления.В основном из житейского опытамной усвоено важное то,что пока ещё столько не допито,глупо брать в гардеробе пальто.Старея, твержу я жене в утешение,что Бог оказал нам и милость и честь,что было большое кораблекрушение,а мы уцелели, и выпивка есть.Пока не позвала к себе кровать,которая навеки нас уложит,на кладбище должны мы выпиватьза тех, кто выпивать уже не может.Навряд ли может быть улучшенсей мир за даже долгий срок,а я в борьбе плохого с худшимуже, по счастью, не игрок.Я не трачусь ревностно и потно,я живу неспешно и беспечно,помня, что ещё вольюсь бесплотнов нечто, существующее вечно.Природа почему-то захотелав незрячем равнодушии жестоком,чтоб наше увядающее телотомилось жизнедеятельным соком.Вот нечто, непостижное уму,а чувством ощутимое заранее:кромешная ненужность никому —причина и пружина умирания.Устроена забавно эта связь:разнузданно, кичливо и успешномы – время убиваем, торопясь,оно нас убивает – непоспешно.Уставших задыхаться в суете,отзывчиво готовых к зову тьмы,нас держат в этой жизни только те,кому опора в жизни – только мы.Хоть пылью всё былое запорошено,душа порою требует отчёта,и помнить надо что-нибудь хорошее,и лучше, если подлинное что-то.По жизни понял я, что смог,о духе, разуме и плоти,а что мне было невдомёк,душа узнает по прилёте.Сценарист, режиссёр и диспетчер,Бог жестокого полон азарта,и лишь выдохшись жизни под вечер,мы свободны, как битая карта.Растает в шуме похоронпоследних слов пустая лесть,и тихо мне шепнёт Харон:– А фляжка где? Стаканы есть.Чувствую угрюмое томление,глядя, как устроен белый свет,ведь и мы – природное явление:чуть помельтешили – и привет.Киснет вялое жизни течение,смесь привычки, докуки и долга,но и смерть – не ахти приключение,ибо это всерьёз и надолго.Вижу я за годом годзаново и снова,что поживший идиотмягче молодого.Пока не уснёшь, из былогоупрямо сочится звучание,доносится каждое слово,и слышится даже молчание.Забавно мне, что время увяданияскукоживает нас весьма непросто,чертами благородного страданиято суку наделяя, то прохвоста.Ровесник мой душой уныли прозябает в мудрой хмурости,зато блажен, кто сохранилв себе остатки юной дурости.Мы к житейской приучены стуже,в нас от ветра и тьмы непрогляднойпроступила внутри и снаружиузловатость лозы виноградной.Найдётся ли, кому нас помянуть,когда о нас забудут даже дети?Мне кажется, найдётся кто-нибудь,живущий на обочине в кювете.Давно уже домашен мой ночлег,лучусь, покуда тлеет уголёк,и часто, недалёкий человек,от истины бываю недалёк.В одинокую дудочку дуя,слаб душою и выпить не прочь,ни от Бога подачек не жду я,ни Ему не могу я помочь.Моя уже хроническая праздность,владычица души моей и тела,корнями утекает в безобразностьтого, что сотворяют люди дела.Тёртые, бывалые, кручёные,много повидавшие на свете,сделались мы крупные учёныев том, что знают с детства наши дети.Нет, я на время не в обиде,что источилась жизни ось,я даже рад, что всё предвидел,но горько мне, что всё сбылось.Былое нас так тешит не напрасно,фальшиво это мутное кино,но прошлое тем более прекрасно,чем более расплывчато оно.В какие упоительные далистремились мы, томлением пылая!А к возрасту, когда их повидали,увяла впечатлительность былая.Тише теперь мы гуляем и пляшем,реже в судьбе виражи,даже иллюзии в возрасте нашемпризрачны, как миражи.