Искусство стареть (сборник)

В конце земного срока своего,готов уже в последнюю дорогу,я счастлив, что не должен ничего,нигде и никому. И даже Богу.Взлетая к небесам неторопливои высушив последнюю слезу,душа ещё три дня следит ревниво,насколько мы печалимся внизу.В местах не лучших скоро будеммы остужать земную страсть;не дай, Господь, хорошим людямсовсем навек туда попасть.Несхожие меня терзали страсти,кидая и в паденья и в зенит,разодрана душа моя на части,но смерть её опять соединит.К любым мы готовы потерям,терять же себя так нелепо,что мы в это слепо не веримпочти до могильного склепа.В игре творил Господь миры,а в их числе – земной,где смерть – условие игрыдля входа в мир иной.В период перевоплощения,к нему готовя дух заранее,в нас возникают ощущения,похожие на умирание.Как будто не случилось ничего,течёт вечерних рюмок эстафета,сегодня круг тесней на одного,а завтра возрастёт нехватка эта.О смерти если знать заранее,хотя бы знать за пару дней,то будет наше умираниеразнообразней, но трудней.На грани, у обрыва и предела,когда уже затих окрестный шум,когда уже душа почти взлетела —прощения у сердца просит ум.Я послан жить был и пошёл,чтоб нечто выяснить в итоге,и хоть уход мой предрешён,однако я ещё в дороге.Весь век я был занят заботой о плоти,а дух только что запоздало проснулся,и я ощущаю себя на излёте —как пуля, которой Господь промахнулся.

Жить беззаботно и оплошно – как раз и значит жить роскошно

Ушли и сгинули стремления,остыл азарт грешить и каяться,тепло прижизненного тленияпо мне течёт и растекается.Когда остыл душевный жар,а ты ещё живёшь зачем-то,то жизнь напоминает жанр,который досуха исчерпан.Уже мы в гулянии пылкомучастие примем едва ли,другие садятся к бутылкам,которые мы наливали.Покуда мы свои выводим трели,нас давит и коверкает судьба,поэтому душа – нежней свирели,а пьёшь – как водосточная труба.Мы столько по жизни мотались,что вспомнишь – и льётся слеза,из органов секса осталисьу нас уже только глаза.Нам не светит благодатьс ленью, отдыхом и песнями:детям надо помогатьдо ухода их на пенсии.Не сдули ветры и годани прыть мою, ни стать,и кое-где я хоть куда,но где – устал искать.Всюду ткут в уюте спаленновых жизней гобелен,только мрачен и печаленчуждый чарам чахлый член.На старости я сызнова живу,блаженствуя во взлётах и падениях,но жалко, что уже не наяву,а в бурных и бесплотных сновидениях.Покрыто минувшее пылью и мглой,и грустно чадя сигаретой,тоскует какашка, что в жизни былойбыла ресторанной котлетой.На старости я, не таясь,живу как хочу и умею,и даже любовную связья по переписке имею.Опыт наш – отнюдь не крупностьистин, мыслей и итогов,а всего лишь совокупностьран, ушибов и ожогов.Ругая жизнь за скоротечность,со мной живут в лохмотьях пёстрыхдве девки – праздность и беспечность,моей души родные сёстры.Окажется рощей цветущейущелье меж адом и раем,но только в той жизни грядущеймы близких уже не узнаем.Ещё мне внятен жизни шуми штоф любезен вислобокий;пока поверхностен мой ум,ещё старик я не глубокий.Слава Богу, что я уже старый,и погасло былое пылание,и во мне переборы гитарывызывают лишь выпить желание.Мне жалко, что Бог допускаетнелепый в расчётах просчёт,и жизнь из меня утекаетбыстрее, чем время течёт.Я старый, больной и неловкий,но знают гурманки слияния,что в нашей усталой сноровкеещё до хера обаяния.В пустыне усталого духа,как в дремлющем жерле вулкана,всё тихо, и немо, и глухо —до первых глотков из стакана.Уже виски спалила проседь,уже опасно пить без просыпа,но стоит резко это бросить,и сразу явится курносая.Житейскую расхлёбывая муть,так жалобно мы стонем и пыхтим,что Бог нас посылает отдохнутьбыстрее, чем мы этого хотим.Я слишком, ласточка, усталот нежной устной канители,я для ухаживанья стар —поговорим уже в постели.Одно я в жизни знаю точно:что плоть растянется пластом,и сразу вслед начнётся то, чтоТворец назначил на потом.Я шамкаю, гундосю, шепелявлю,я шаркаю, стенаю и кряхчу,однако бытиё упрямо славлюи жить ещё отчаянно хочу.Себя из разных книг салатомсегодня тешил я не зря,и над лысеющим закатомвзошла кудрявая заря.В любом пиру под шум и гамушедших помяни:они хотя незримы нам,но видят нас они.Я к веку относился неспростас живым, но отчуждённым интересом:состарившись, душа моя чиста,как озеро, забытое прогрессом.Ничуть не больно и не стыдноза годы лени и гульбы:в конце судьбы прозрачно видносуществование судьбы.Нечто круто с возрастом увяло,словно исчерпался некий ген:очень любопытства стало малои душа не просит перемен.Пришли ко мне, покой нарушив,раздумий тягостные муки:а вдруг по смерти наши душина небе мрут от смертной скуки?На пороге вечной ночикоротая вечер тёмный,что-то всё ещё бормочетбедный разум неуёмный.Сегодня исчез во мракеещё один, с кем не скучно,в отличие от собакия выл по нему беззвучно.Я живу, незатейлив и кроток,никого и ни в чём не виня,а на свете всё больше красоток,и всё меньше на свете меня.Ещё родить нехитрую идеюмогу после стакана или кружки,но мысли в голове уже редеют,как волос на макушке у старушки.Со мной, хотя удаль иссякла,а розы по-прежнему свежи,ещё приключается всякое,хотя уже реже и реже.И хотя уже виднамне речушка Лета,голова моя полнамусора и света.Нам, конечно, уйти суждено,исчерпав этой жизни рутину,но закончив земное кино,мы меняем лишь зал и картину.Люблю ненужные предметы,любуюсь медью их и глиной,руками трогаю приметытого, что жизнь случилась длинной.