Помоги проекту - поделись книгой:
И подчеркивалось:
«А собрать его нужно быстро и без потерь. ЦК ВЛКСМ считает, что комсомольские организации могут послать в районы целинных и залежных земель на помощь своим товарищам сроком на два месяца 200 тысяч юношей и девушек».
И снова целина встречала посланцев Ленинского комсомола. Убирать урожай только к нам в Адамовский район приехало более 4000 парней и девчат из Москвы и Ленинграда, Ростова и Куйбышева, Татарии и Узбекистана.
Целинники трудились поистине самоотверженно.
Каждый день газеты называли имена новых героев.
Никакие нормы не могли устоять перед натиском и энергией энтузиастов.
Вот хроника тогдашних рекордов на уборке.
Григорий Кикот из совхоза «Адамовский» доводит выработку до 60 гектаров в день.
Предел?
Степан Шеркунов из совхоза «Комсомольский» доказывает, что техника в умелых руках способна на большее — убирает за день 75 гектаров.
Потолок?
В спор рекордсменов вступает Сергей Лычагин из нашего совхоза «Восточный». Сутки работает — и всю целину облетает весть: выработка доведена до 90 гектаров!
Даже сейчас такие показатели на жатве внушают особое уважение. Но разве можно сравнивать нынешнюю технику с той, что работала на полях тогда? Комбайнов было много прицепных, а значит, успех зависел от синхронных действий тракториста и комбайнера. Да и технические возможности тогдашних степных кораблей не идут ни в какое сравнение с «Нивами» и «Колосами».
Нужно было обладать недюжинной выдержкой, неиссякаемым трудолюбием, чтобы на такой технике добиваться результатов, которые любому механизатору делают честь и сейчас.
Била ключом творческая инициатива целинников. Вот сейчас широко взято на вооружение групповое использование техники — ипатовский метод. А я смело могу сказать: начало ему положено еще на целине. Много писалось тогда о шофере Г. Гневашове. Он вывозил зерно из совхоза «Комсомольский». Вот уж был новатор! Это по его предложению в хозяйстве организовали первое, по сути дела, комплексное звено по уборке урожая. В него вошли два комбайна и автомашина. Комбайны убирали хлеб на одной загонке, а Гневашов на грузовике отвозил зерно сразу от двух. Причем загрузка кузова шла прямо на ходу.
Решающим фактором соревнования становилась сила личного примера. Однажды увидел я на полевом стане, что ребята как-то особенно внимательно рассматривают свежий номер областной газеты. Поинтересовался, что же там напечатано. Мне показали статью «Подвиг комбайнера». Прочитал ее, что называется, залпом и ронял, что именно взволновало ребят.
В заметке рассказывалось о комбайнере Кинделинской МТС Сергее Степановиче Тертичном. Стал комбайнером еще в 1936 году. В 1942 году добровольцем ушел на фронт. Через два года попал в госпиталь. Перенес пять сложных операций. Но и самые искусные хирурги ничего не могли поделать с раздробленной снарядом ногой. Домой Тертичный вернулся на костыле.
Ему предлагали «легкую работу», а он, несмотря на категорические возражения врачей, снова становится комбайнером.
Легко ли было Тертичному под палящим солнцем выстаивать на мостике, да еще на костыле, по 14—15 часов в сутки? А в то памятное лето Сергей Степанович убрал 1016 гектаров хлебов и намолотил свыше 14 тысяч центнеров зерна.
— Равнение на Тертичного! — это был едва ли не самый популярный в то время трудовой девиз.
Сергей Лычагин… О нем я уже рассказывал. Жатва 1956-го раскрыла его характер. В разгар подготовки к ней заглянул он ко мне и решительно сказал: «Думаю тоже взять комбайн». Я было возражал: «У бригадира и так дел невпроворот, руководи другими». Но он настаивал: «Буду с ребятами на одной загонке работать — так руководить легче». В конце концов согласился: что же, пусть рабочее место передового бригадира будет на мостике комбайна.
Потом Сергей сообщил мне доверительно: «Хочу с Тертичным потягаться». Этот его замысел я одобрил. Если уж соревноваться, то безусловно с сильнейшим. Предупредил: «У Тертичного опыта больше, нелегко будет соперничать на равных». Сергей улыбнулся: «Вот на его опыт и обопрусь. Я в газетах почитал, как он убирает. Здорово, слов нет, но кое-что можно и улучшить». Я давно заметил в Лычагине эту способность широко мыслить. И на этот раз он не изменил себе. Вместе с помощниками Сергей разработал своего рода детальный график — схему высокопроизводительной работы агрегата из расчета круглосуточной эксплуатации комбайна.
Убирать было нелегко. Не хватало запчастей. Комбайны приходилось ремонтировать в примитивных полевых условиях. Выработка во многом зависела от технического состояния буксировавшего комбайн трактора.
Но мне всегда нравилось, как в дружном коллективе Сергея Лычагина относились к технике. Уж так тщательно за ней ухаживали! В иных бригадах подчас недоумевали: быть того не может, что лычагинские комбайны ни минуты не простаивают, просто начальство не хочет простои показывать, дабы знатного бригадира не позорить.
Я в таких случаях говорил: «А вы приезжайте чуть свет на полевой стан и поймете, почему лычагинцы не знают простоев».
«Чуть свет» — это означало на нашем целинном языке в ту уборку 4—5 часов утра. Иные трактористы да комбайнеры в это время вторые сны досматривают, а в звене Лычагина занимались профилактикой и ремонтом уборочных машин. Потому-то весь день и не было на загонках вынужденных остановок.
Тогдашние сутки начинались и заканчивались под гул моторов. На элеваторы неиссякаемым потоком шел хлеб целины. Очень хорошо об этом написал наш земляк поэт Александр Возник:
У нас в совхозе внимательно следили за успехами Сергея Лычагина. До предела уплотнив время, обеспечив бесперебойную работу техники, он день ото дня увеличивал намолоты.
Лычагин был явно настроен на большой целинный рекорд.
Росли цифры на доске показателей.
Начал с ежедневных намолотов в 400 центнеров. Хорошо. Но хотелось большего. И вскоре из бункера стали выгружать по 500, а затем и по 600—700 центнеров. Таких суточных намолотов до Лычагина в целинных хозяйствах не добивался никто.
Нелегко давались высокие результаты. Лычагин и его помощники осунулись, похудели. Обедали наспех, по очереди, не останавливая комбайн. Забыли на время о сне. Вздремнут часок-другой по очереди прямо в поле — и снова за дело.
Большой хлеб требовал и больших перегрузок. Так же, как сейчас, героев жатвы чествовали принародно. Выезжали прямо к загонкам, преподносили на рушниках хлеб-соль, букеты полевых цветов. Повара пекли «виновникам» торжества именные целинные пироги или готовили любимые блюда. Не знаю как где, а в нашем совхозе уже тогда стали рисовать на бункерах комбайнов звезды за каждую тысячу центнеров намолоченного или за каждые сто гектаров скошенного хлеба.
В конце августа поздравляли Сергея Лычагина. Не подвел! Установил-таки рекорд! За 24 рабочих дня его агрегат убрал 1520 гектаров хлеба и намолотил 22 900 центнеров зерна.
— Вот это по-нашему, по-целинному! — говорили в совхозах, восхищаясь невиданным до того успехом. А вскоре о рекорде на оренбургских землях узнала вся страна. О Сергее Лычагине написала «Правда».
Глубоко прав Леонид Ильич Брежнев, говоря, что словом «целинник» «обозначен особый характер», что за понятием «целина» стоят «высокая гражданственность и глубокий советский патриотизм». Эти качества проявились во всех делах Сергея Лычагина.
Вспоминается случай, который произошел уже тогда, когда уборка закончилась. Интенсивно вывозили хлеб с глубинок. Требовалось много машин, а часть из них стояла, что называется, на приколе. Надо было ремонтировать — не хватало запасных частей. Позвонили в Орск шефам, те ответили — выделим, приезжайте.
Кого послать в дальний рейс? Стали перепадать дожди. Начало развозить дороги. Вызвался Лычагин. Просто и ясно обосновал, что ехать должен он. Местность знает — здешний. Да и на заводах сможет спросить то, что нужно.
Несколько дней о Лычагине ничего не было слышно. А тут еще к дождям снег добавился. Всякое стали думать…
Приехал цел-невредим. Правда, грязный с головы до ног да руки в ссадинах. Оказалось, помогал крюк цеплять, машину вытягивал, что глубоко застряла. Запчастей привез гору. Шоферы были благодарны Лычагину душевно.
…Снова и снова в памяти моей год 1956-й.
Собрав с гектара по 16,1 центнера на круг, мы сдали государству почти 60 тысяч тонн первосортного зерна, намного перевыполнив установленное задание.
25 сентября область рапортовала ЦК КПСС и Совету Министров СССР об успешном выполнении высоких обязательств. Родина получила с оренбургских полей небывалое дотоле количество зерна — 150 миллионов пудов.
Месяц спустя газеты опубликовали Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении области орденом Ленина.
Восемнадцати наиболее отличившимся работникам сельского хозяйства было присвоено высокое звание Героя Социалистического Труда, а 6524 человека удостоились орденов и медалей.
Героями Труда стали комбайнеры С. С. Тертичный, С. П. Лычагин, И. Н. Шелкоусов, А. К. Мороз, тракторист В. Е. Михеев, директора совхозов В. Д. Балабанов, М. Г. Голованов и другие. Прочел я в почетном списке и свою фамилию.
Как всенародный праздник отметила страна 25-летие освоения целинных и залежных земель. С глубоким волнением читал я все, о чем рассказывала в те дни печать. Но так хочется, чтобы появлялись настоящие, большие произведения об этой эпопее. Замечательный пример показал Леонид Ильич Брежнев, создав прекрасную книгу «Целина». И как не согласиться с его пожеланием: «Для деятелей литературы и искусства нет более интересной и вдохновляющей задачи, чем отображать подвиги народа». Верю: такие произведения появятся. Мы, первоцелинники, их дождемся, и притом в недалеком будущем. Укрепила эту надежду Всесоюзная писательская конференция в Алма-Ате — столице целинного богатыря Казахстана.
Беремся за перо и мы, непосредственные участники славных трудовых свершений. Эти записки — моя скромная лепта в литературную летопись целины.
В юбилейные дни я побывал на торжествах в совхозе, где работал с момента его основания. Летел на АН-24 над темп местами, по которым весной далекого уже 1954 года по размякшей весенней степи двигался наш тракторный поезд. Не узнал Адамовки — райцентр стал многоэтажным. Недавно выстроен студенческий городок, открылся сельскохозяйственный техникум. По вечерам в домах целинников светятся экраны телевизоров.
Заметил из иллюминатора самолета бурые облака, стелящиеся по земле. Целина по-прежнему подвержена разбойному нападению горячих ветров и пыльных бурь. Но хлеборобы вооружены против них почвозащитной системой земледелия, разработанной лауреатом Ленинской премии академиком А. И. Бараевым. Его ученики трудятся на оренбургской земле, настойчиво борясь за повышение урожайной отдачи гектаров. Защитил диссертацию, стал кандидатом сельскохозяйственных наук бывший агроном совхоза имени XIX партсъезда, а ныне его директор Валентин Дмитриевич Хопренинов. Разработанная им технология позволила в самые засушливые годы получать стабильные урожаи зерновых.
Хорошо, когда дерево не остается одиноким. Мой сын, Юрий, который родился на целине, окончив сельхозинститут, трудится в целинном совхозе главным агрономом. Я спокоен: отцовское дело — в крепких молодых руках.
Мы когда-то мечтали не только о целине хлебной, но и молочной, мясной, овощеводческой. Это сбылось сейчас. Почти во всех хозяйствах построены молочные и мясные комплексы. В «Восточном» занимаются овцеводством на промышленной основе; тут содержится 15 тысяч овец, с каждой из которых настригается по 5 килограммов руна. Сразу на добротный костюм.
…Утром, приходя в магазин, я обязательно беру пышный каравай «Целинного». Для меня он самый дорогой, потому что это память о народной эпопее, название которой — целина.
СТИХОТВОРЕНИЕ
участник Великой Отечественной войны,
ветеран Вооруженных Сил СССР
МОЯ СУДЬБА В СУДЬБЕ НАРОДНОЙ
За перо я берусь уже на закате жизни. На вопрос о том, сколько жить осталось, не ответит даже лесная всеведка — кукушка. Но главное ведь не в том, поставишь ты рекорд долголетия или нет. Главное — как жил, как живешь. И хочется поделиться самым дорогим, самым сокровенным…
Из всех событий, которыми отмечена моя жизнь, особенно памятны те, что связаны со службой в рядах наших славных Вооруженных Сил.
Рад и горд я, думая о тех десяти годах, когда носил военную гимнастерку. Нет для меня ничего дороже воспоминаний о службе в танковых войсках, которые еще в тридцатые годы полюбил «всеми фибрами своей души», так как сразу, раз и навсегда, поверил в несокрушимую силу этого рода войск. А быть сильным на поле боя — это и есть то, что надо каждому защитнику нашей Родины.
Пройдут годы и десятилетия. Людей моего поколения давно уже не будет в живых, но память… память не угаснет вовек. И песни военные не умолкнут. С одной из песен я свои записки и начну.
История эта началась с докладной, которую я, от имени своего танкового экипажа, послал в Военный совет Особой Краснознаменной Дальневосточной Армии (ОКДВА), настойчиво требуя немедленной отправки нас на поле боя в район озера Хасан.
В ночь с 29 на 30 июля 1938 года милитаристы, вооруженные всеми средствами военной техники того времени, внезапно, воровски перешли нашу границу, углубились на территорию СССР, захватили несколько господствующих над местностью высот и стали поспешно закрепляться, строить оборонительные сооружения.
Войскам ОКДВА была объявлена боевая тревога. К Хасану начали стягивать войска, которым предстояло очистить нашу территорию от захватчиков.
Прямо скажу: дело это было не из легких. Японцы, внезапно захватив часть советской территории, в короткий срок провели там большие фортификационные работы. Все захваченные ими высоты были превращены в настоящие бастионы: опутаны в несколько рядов колючей проволокой, густо нашпигованы огневыми точками всех систем и калибров. Каждый квадратный метр на подступах к этим дотам и дзотам просматривался, простреливался.
Успех наших войск зависел от решительности, организованности, слаженности действий всех частей и подразделений, от их четкого взаимодействия, от мужества и отваги каждого бойца, каждого командира.
Всеми этими качествами ОКДВА располагала, и враг убедился в том очень скоро. Генеральное наступление наших войск началось 6 августа в 17 часов, а уже к концу дня на советской территории не осталось ни одного живого самурая.
Уходить с занятых позиций врагам не хотелось, и в период с 7 по 11 августа они более 20 раз предпринимали ожесточенные атаки, пытались вновь зацепиться на нашей земле. Но всякий раз натыкались на непоколебимую стойкость советских воинов.
Конечно, столкновение в районе озера Хасан с точки зрения военной было всего-навсего эпизодом, который никак нельзя сравнить ни с Финской кампанией, ни тем более с Великой Отечественной войной 1941—1945 годов. Однако и по характеру боевых действий, и по масштабам примененных здесь сил хасанские события можно считать операцией серьезной.
С советской стороны непосредственное участие в боях принимала только часть войск ОКДВА. Многие воинские соединения в район военных действий не выводились, хотя боевая тревога объявлялась всем, и все части, все подразделения были приведены в «готовность № 1». Именно поэтому из дивизий и полков Дальнего Востока, которые оказались «не у дел», в Военный совет Особой Краснознаменной шли и шли рапорты, каждый из которых содержал одно требование: отправить, и немедленно, на поле боя.
С такой докладной обратился в Военный совет и экипаж танка БТ-7. В ней, составленной и написанной мною, говорилось:
«Мы, младшие командиры сверхсрочной и срочной службы — танкисты, воспитанные Ленинским комсомолом: командир машины Агарков В. М., механик-водитель Житенев Н. С. и командир башни Румянцев С. М., овладев этой грозной боевой машиной, горим желанием разбить зарвавшихся японских самураев и не можем сидеть спокойно в этот грозный час.
Просим Военный совет 1-й армии Краснознаменного Дальневосточного фронта послать нас на поле сражения. Мы клянемся перед Родиной, перед партией, перед правительством, что за своих товарищей отомстим и будем беспощадно уничтожать фашистских гадов.
Просим не отказать в просьбе».
Эту нашу докладную прочли не только в Военном совете. 14 марта 1939 года она была зачитана с трибуны XVIII партийного съезда как пример патриотизма и постоянной готовности с оружием в руках стать на защиту рубежей Отечества.
Тогда-то и родилась знаменитая песня. Ее создали поэт Борис Ласкин и композиторы братья Покрасс.
Когда я пишу эти строки, за спиной моею, за спиной людей моего поколения — уже четыре десятилетия, прошедшие после памятных событий в районе озера Хасан. Но наш народ о них помнит. Помнит и о тех воинах, которые с оружием в руках громили и разгромили оголтелых милитаристов, позарившихся на священные земли Советского Дальнего Востока. Помнит эту — нашу — песню:
В песне преувеличения допустимы — не мы одни громили, не мы одни добили. Но и нам довелось в тех боях участвовать. Ответ на докладную ждать себя долго не заставил. На следующий день дежурный по части объявил, что экипажу старшины Агаркова Военный совет ОКДВА разрешил принять участие в боевых действиях и приказал убыть в район озера Хасан.
Выступили сразу — давно этой минуты ждали. Уже через несколько часов танк был в боевых порядках атакующих. Крепко досталось от нас захватчикам. До самого победного конца событий участвовал в них экипаж нашего БТ-7. И я, как его командир, горжусь тем, что мы, танкисты, оказались достойными подхваченной всем народом песни о нас.
О нас? Но разве мало было таких танковых экипажей?
А все же интересно узнать, что побудило — непосредственно побудило — авторов создать славную песню о трех танкистах?
И вот как ответил на вопрос корреспондента Центрального телевидения композитор Дмитрий Покрасс:
— Толчком к созданию этой песни стали действительные события в районе озера Хасан, а героями ее являются те «три танкиста», о которых шла речь на XVIII партийном съезде.
Значит, песня действительно о нас…
…У этой истории есть продолжение.
Листая пожелтевшие уже страницы газет — страницы истории, просматривая документы XVIII съезда партии, пытливые исследователи моего родного Оренбуржья и их горячие помощники — юные следопыты — натолкнулись на текст нашей докладной записки.
Зная о том, что в Оренбурге есть фронтовик Агарков, который часто выступает перед молодежью с воспоминаниями о Великой Отечественной войне, неутомимо-любознательные ребята пришли однажды ко мне с вопросом: не братья ли тот Агарков, с Хасана, и этот, то есть я, а если не братья, то другие какие родственники? Пришлось признаться: это я сам и есть.
Признание их очень обрадовало. Следопыты, буквально заполонившие мой служебный кабинет, уходить не собирались. Они стали допытываться о том, что мне известно о двух других членах экипажа — о Житеневе и Румянцеве. Но на этот вопрос я ответить не мог. Действительно, как расстались мы в 1939-м, так и не виделись более, даже не переписывались.
Оставалось только высказать предположения: Житенев, мол, скорее всего, — если жив, конечно, — живет на Дальнем Востоке, а Румянцев — тоже если жив — в Москве; он москвич коренной, и не думаю, чтобы променял Москву на любой другой город.
Вот и все, что смог сообщить я о своих боевых друзьях «вторгшимся» ко мне юным следопытам.
А они увлеклись идеей найти моих товарищей — во что бы то ни стало. Быстро составили и отправили запросы в Уссурийск, в Москву, и вдруг я узнаю: друзья-танкисты живы.
Кому не понятно, как захотелось мне с ними увидеться.
Инициативу проявил Оренбургский обком комсомола, решивший организовать встречу трех танкистов. Как это сделать при таких расстояниях: Москва — Оренбург — Уссурийск — десять, если не больше, тысяч километров?
Идею подхватило Оренбургское и Центральное телевидение, были определены направления будущей передачи, составлен сценарий, подобраны участники и, наконец, назначен день выхода в эфир: воскресенье, полдень.
Я знал: встреча состоится. Не представлял только, как она пройдет. Мы столько лет не виделись. А вместили эти годы разлуки такое незабываемое, такое грозное испытание, как Великая Отечественная война…
И вот я в Оренбургской студии. Остаются считанные минуты, но ни Житенева, ни Румянцева нет. Организаторы передачи Е. Н. Горбанская и В. И. Федотов, видя мою растерянность, успокаивают, подбадривают, а я думаю об одном: обещанной встрече.
Передача началась, я взял себя в руки. Начал рассказывать, увлекся, волнение отступило на второй план, и вдруг я почувствовал: вот сейчас произойдет «чудо». Оно и впрямь произошло. Открылась дверь, и на пороге появился Николай Сергеевич Житенев! Тот самый Николай Житенев, механик-водитель БТ-7, с которым мы расстались на Дальнем Востоке в 1939 году. Миллионы телезрителей видели, как плакали немолодые мужчины-фронтовики. И кому могло прийти в голову, что такое можно «отрепетировать»? Конечно, сразу же вспомнили о Румянцеве. Беседуем перед камерой, а сами на дверь поглядываем — вот откроется она, и войдет третий… А Сергей Румянцев, бывший командир башни, явился нам… с экрана монитора! Он оказался в одной из студий ЦТ и оттуда обращался к нам, оттуда отвечал на наши вопросы. Мы не могли его обнять, но мы видели: живой, боевой у нас товарищ. И порадовались, что все трое прошли через горнило испытаний Великой Отечественной войны и остались верны клятве, данной еще в тридцатые годы.
По окончании передачи «посыпались» звонки. О чем только не спрашивали! Что только не сообщали нам! Но тут же нас ждал еще один сюрприз: нам с Житеневым предоставляется возможность поехать в Москву.
Поделиться книгой: