Помоги проекту - поделись книгой:
После речей, напутствий, крепких рукопожатий Иван Спирякин направляется к своему трактору. Открывает дверцу, не спеша, основательно устраивается на сиденье. Резкий гул мотора оглушает стоящих. Трактор трогает с места, и с железных ладоней плугов черным крутым гребнем вздымается первая вспаханная земля.
Не выразить словами охватившего всех восторга. Люди бросились к вспаханной земле. Черпали ее горстями, разминали, вдыхали терпкий полынный аромат.
А в это время вслед за трактором Ивана Спирякина двинулись остальные, и степь наполнилась раскатистым гулом моторов.
В одной из песен поется: «Та заводская проходная, что в люди вывела меня». Так вот и первые целинные борозды тоже вывели в люди, сделали известными многих наших первоцелинников.
Иван Спирякин… О нем тогда писали областные газеты, рассказывало центральное радио, его портрет был помещен в «Правде».
И ныне можно встретить Спирякина на целине. Он по-прежнему трудится в совхозе «Восточный», где проложил первую борозду. Не изменил и профессии.
На целине он обрел свое призвание — стал хлеборобом, трактористом и комбайнером. Здесь к нему пришла любовь и родилась дочь. На груди его орден Трудового Красного Знамени, другие правительственные награды, медали ВДНХ. На мощный постамент в «Восточном» водружен трактор С-80 — тот самый, на котором Иван Спирякин проложил первую целинную борозду.
Началом большой трудовой судьбы стала для многих целинников первая борозда. Но в тот памятный день 1954 года никто об этом не думал.
Гудели в степи тракторы, широкие полосы черного бархата тянулись к горизонту.
На торжествах, связанных с первой бороздой, можно было услышать: ну, теперь все пойдет как по маслу, распашем массивы быстро, без канители, проволочек.
Но прогнозы были слишком оптимистическими. Уже на другой день я услышал: пахота идет трудно, добрая треть тракторов простаивает из-за частой поломки плугов.
Поехал в степь, где вел пахоту Иван Спирякин. Издали увидел: стоит трактор. Сердце так и екнуло: если такой опытный тракторист ничего не может поделать, как же с других спрашивать?
Подъехал. Спирякин ходит туча тучей. Глаза в землю опустил.
Спрашиваю:
— Загораешь?
Отвечает с еле скрываемой злостью:
— Загораю.
— А виноват кто?
— Она виновата, она!
И тракторист огромным кирзовым сапожищем ткнул в землю:
— Крепче любого камня. Железо и то гнется. Да вы на лемеха полюбуйтесь!
Все в корневищах, в кусках прикипевшей земли, лемеха самим своим видом говорили о том, с каким трудом приходилось вести пахоту. Я обратил внимание на плужные рамы — их словно нарочно кто-то погнул.
Побывал в других агрегатах — та же картина.
А в одной из бригад увидел, что тракторист, работающий на ДТ-54, с явным остервенением снимает лемеха с плугов.
— Это еще зачем?
— Не тянет мой трактор, и все тут. Мотор слабоват для такой крепкой землицы.
Совершенно справедливо написал в своих воспоминаниях Леонид Ильич Брежнев: «Степь оказалась крепким орешком». Как нам, оренбургским первоцелинникам, понятно то, о чем рассказывают строки из «Целины»: «Дернина, пронизанная, словно проволокой, корневищами, была так плотна, что едва поддавалась плугу». По правилам агротехники надо было обязательно укладывать слой дернины на дно борозды. Этого не получалось. Как пишет Леонид Ильич, она «торчала как попало, вкривь и вкось, не покрывалась комковатой нижней почвой».
Что было делать? Испытывали множество всевозможных вариантов наиболее эффективного закрепления лемехов по отношению к пахотному пласту почвы.
Тяжелые это были дни. Смотришь утром на доску показателей и досадуешь: 4—5 гектаров на агрегат за день. Прямо-таки черепашьи темпы. Глянешь на графу «простои» и совсем в уныние приходишь…
Не раз тогда созывали мы партийные и рабочие собрания. Одна задача ставилась: найти такой вариант пахоты, при котором лемеха не ломались бы, как деревянные.
Своими силами обеспечить ремонт плугов, заточку и наладку лемехов мы не могли. Не было оборудования, инструмента, кадров.
Обратились за помощью в Орский горком партии, на подшефные промышленные предприятия города. Орчане пошли нам навстречу. С ряда заводов приехали бригады ремонтников. Прямо в степи, возле массивов, где шла пахота, были развернуты ремонтные мастерские, полевые кузницы.
Плуги, лемеха стали «лечить» быстро. Но так же быстро они снова выходили из строя.
Над тем, как изменить технологию пахоты, думали все.
И наступил день, когда пришел успех: в бригаде Лычагина стали пахать почти без остановок. Я отправился на массив. Вижу, на огромных, отведенных под вспашку, квадратах земли движутся несколько тракторов. Понаблюдал — не останавливаются. Еще походил, посмотрел, как разделываются борозды. С час времени прошло. Агрегаты работают.
Остановил один из тракторов, попросил рассказать о том, как идут дела.
Тракторист подвел к плугу.
— Видите предплужники?
— Не слепой, — отвечаю, — вижу.
— И как?
— Предплужники как предплужники.
— А на заглубление их обратили внимание?
Только тогда я действительно заметил, что глубина, с которой предплужники переворачивали пласт, была меньше обычной. Агроном удостоверил, что это так. И уточнил: на целых четыре сантиметра предплужники заглублены мельче.
А эффект? О нем лучше, чем Леонид Ильич Брежнев не напишешь: «предплужники, словно шкурку сала, аккуратно срезали тонкий слой дернины и сбрасывали ее «шерстью» вниз, на дно борозды».
Так была решена очень трудная задача. Когда я стал допытываться, кто «герой дня», то в бригаде мне сказали: и сами сообща додумались, и у казахов позаимствовали.
Как оказалось, в бригаде стали все чаще подумывать, а не уменьшить ли величину заглубления предплужников. Естественно, слой будет срезаться поменьше и пахота пойдет легче. Но ведь агроном строго-настрого указал: мельче 11 сантиметров не пахать, иначе — брак. А кто мог пойти на то, чтобы допустить некачественную пахоту?
Но здесь пошел слух: в соседних казахских хозяйствах пашут с меньшим заглублением предплужников. Снарядили свою делегацию, чтобы посмотреть, да на ус намотать.
Нужно сказать, что река Тобол была для ряда оренбургских целинных хозяйств, в том числе для нашего, своеобразной «государственной границей». По одну сторону — российские, по другую — казахские земли. Целинники, понятное дело, сразу же установили дружеские контакты с соседями. А у нас вышло совсем по пословице: «Не было бы счастья, да несчастье помогло».
Как-то на центральную усадьбу прискакало несколько верховых. Беда! В затобольском казахском колхозе — пожар. Как выяснилось, загорелся степной ковыль, пламя широкой горячей рекой приближалось к постройкам, к ометам сена.
Мы выделили несколько грузовиков, снарядили тракторы. Тушить пожар поспешили буквально все, кто находился в это время на центральной усадьбе совхоза. Пожар, грозивший обернуться большой бедой, был потушен.
Так началась между нами крепкая дружба. В колхозе было много лошадей: их выделяли нам для транспортных работ по первой же просьбе. Мы в долгу не остались — построили соседям конюшню. Когда у нас не было кинопередвижки, рабочие совхоза семьями ходили смотреть фильмы к соседям. Проходила свадьба у целинника Щербакова — приехала целая делегация из казахского колхоза; привезли подарки, приготовили бесбармак.
Пригодился целинникам и опыт соседей-казахов в определении рационального режима пахоты.
Еще одну проблему пришлось решать на ходу. Некоторые, в том числе руководители и специалисты хозяйств, считали: раз в наших руках мощная техника, то все нипочем. Любые нормы можно осилить — был бы энтузиазм. А энтузиазм представлялся таким образом: паши от зари до зари.
Короче говоря, нормы поначалу были завышенными, чуть ли не до 25 гектаров в день, явно рассчитанными на «ура» и никак не увязанными с конкретными условиями, с состоянием почв.
Проходили дни, а нормы не выполнялись. В совхозе то и дело раздавались телефонные звонки.
Мы усиливали требовательность, механизаторы выжимали из своих тракторов все, на что они были способны, гробили отличную технику, а нормы так и оставались недосягаемыми.
И тогда на партийном собрании решили: проверить обоснованность норм.
Так и сделали. Свои выводы, подкрепленные точными расчетами, мы послали в министерство. С нашими доводами там согласились. Целинные нормы на пахоте стали реально обоснованными.
Находились скептики, которые рассуждали так: вот урежут нормы — и планы вспашки затрещат по швам. Эти предположения не оправдались. Планы стали даже перевыполняться. Вступил в действие психологический фактор. Раньше как ни работал, до нормы не дотягивал. Падали и настроение, и работоспособность. Теперь открылся простор для широкого разворота социалистического соревнования, для нового роста темпов и качества работ.
И как радостно было читать рабочим нашего совхоза сообщение в областной газете о том, что бригада Сергея Лычагина первой на целине стала «тысячницей» — вспахала 1000 гектаров целинных и залежных земель. Назывались фамилии лучших трактористов — И. Спирякин, В. Несмеянов, Б. Горелов.
Задолго до того, как по степи замела поземка, наш совхоз «Восточный» успешно справился с заданием по подъему целинных земель. В обязательствах мы записывали: подготовить под урожай 1955 года 25 тысяч гектаров. А распахали куда больше — 31720. Земля ждала сеятелей.
У меня сохранилась фотография, относящаяся к 1955 году. Нельзя без чувства горечи смотреть на нее. До горизонта — поле. А пшеница на нем — низкорослая, редкая, чахлая. Колос — маленький и полупустой.
Таким был повсеместно хлеб в тот год, который Леонид Ильич Брежнев в своей книге «Целина» совершенно правильно назвал «годом отчаяния».
Если говорить откровенно, то никто из нас, от руководителей до рядовых механизаторов, даже не предполагал весной, когда дружно шел сев, что осенью на полях по сути дела убирать будет нечего. Все целинники были настроены оптимистически: земли вновь распаханные, урожайных сил в них хоть отбавляй, значит, быть большому хлебу.
Когда семена были уложены в почву, стали ждать дождей. Но проходила неделя, другая, прошел май, наступил июнь, а все так же немилосердно жгло солнце. В те дни все взгляды были обращены на небо: не появятся ли дождевые облака? Не появлялись. А «дожди» начались. Так сами целинники окрестили пыльные бури. Задули с юга горячие ветры, поднимая с полей огромные тучи земли. Урожай «сгорел» прямо на корню. Что может быть страшнее для хлебороба, чем видеть, что все твои труды, все твои старания пошли насмарку?
Легко можно представить, каким было тогда настроение людей. Распахать земли — распахали, засеять — засеяли, а собирать оказывалось нечего.
Каждый стук в дверь кабинета отзывался во мне болью сердца. Входящий, не глядя, подавал листок:
— Подпишите!
Я порой и не читал написанное. Знал: заявление об уходе из совхоза.
Разговор был короткий:
— Уезжаете?
— Уезжаем, Иван Дмитриевич. А что здесь делать — пыль глотать? Сами видите, как оно повернулось. Ждали хлеба вагоны, а в полях-то — пшик.
Уезжающих не отговаривали. Жизнь есть жизнь. Сильных трудности закаляют, слабых делают еще более слабыми.
Состоялся в те дни актив районной партийной организации. Ехали на него мы, руководители, специалисты, партийные работники, с одной надеждой: получить ответ на вопрос, как быть и что делать дальше. И такой ответ получили. До каждого из нас дошел мудрый совет ЦК КПСС. О нем хорошо написал в своей книге воспоминаний Леонид Ильич — «честно рассказать о действительном положении дел, подбодрить людей, сориентировать на самые важные в этих условиях задачи, объяснить, что в земледелии год на год не приходится, что и на нашей целинной улице обязательно будет праздник».
Так и действовать стали.
— Не получили мы урожай, какой ожидали, это факт, — звучало слово коммуниста, обращенное к целинникам. — Подкузьмила нас, что называется, природа. Вон какую жару на поля обрушила. Но отчаиваться не надо. Ведь даже пословица русская есть: «Первый блин комом». Вот только второй блин нам надо испечь как следует. И мы его испечем. Нынешний трудный год — хороший урок. Все равно научимся выращивать урожай на целине.
Да, урок в тот год целина преподала наглядный. А главное — охладила «горячие головы» тех, кто думал, что достаточно положить зерно в распаханные земли и будешь с урожаем. Без особых хлопот и забот. Теперь поняли: не будет своей целинной агротехники — не будет хлеба. Отрадно, что уже тогда целинные хозяйства начали устанавливать деловые связи с научно-исследовательскими учреждениями, закладывая начальные основы той системы земледелия, которая получила впоследствии название почвозащитной. Началась интенсивная борьба с двумя, можно сказать, главными врагами целинных урожаев — ветровой и водной эрозиями. Законодатели полей — агрономы твердо уяснили, что наиболее щедрым на урожай является гектар удобренный, конечно — при условии создания хорошего агрофона.
Мы в 1955 году со всей серьезностью подошли к уборке. Перед целинниками была поставлена задача: собрать с полей все, что уродилось, до единого зернышка.
Приезжая на загонки, я видел, с каким старанием работали механизаторы. Пусть хлеб уродился и неважный, но был он первым в их целинной биографии, и рабочая совесть не позволяла допускать потери при косовице или намолоте.
Об отличившихся на уборке мы писали в «молниях», выпускали в их честь боевые листки. Одним словом, партийная организация и дирекция совхоза делали все, чтобы люди почувствовали, что труд их хлеборобский почетен и уважаем всегда, независимо от того, как сложился год.
Помогали в тот трудный год целинникам и работники искусства, культуры. Спасибо им!
В большинстве восточных хозяйств области в то лето можно было увидеть афиши, оповещавшие о гастролях Оренбургского драматического театра имени Горького. Спектакли ставились порой под открытым небом. Натягивался с трех сторон брезент, и получалось что-то вроде сцены. А зрители сидели на штабелях досок или на траве. Но принимали артистов всегда замечательно.
Порадовали оренбургских целинников ленинградские артисты. Почти месяц гастролировали по степным совхозам мастера Ленинградского академического театра драмы имени А. С. Пушкина, обслужив более 20 тысяч новоселов.
В хлопотах, в переживаниях, в волнениях уходил 1955-й. На смену комбайнам вышли в степь тракторы с плугами. Все меньше становилось желтых массивов, покрытых стерней, зато все больше — черных от вспаханной зяби.
Закладывались основы урожая будущего года. Помню, в одном из плакатов был такой стихотворный призыв:
Верно было подмечено. На тех полях, где зябь вспахали в ранние сроки, и урожай получили выше.
Вот почему мы постарались завершить вспашку всех площадей, предназначенных под посев яровых будущего года, до начала сентября.
Целина 1956 года. В памяти встают волнующие картины огромной битвы за хлеб. Степь буквально гудела от тысяч комбайновых и тракторных моторов. По дорогам к элеваторам и приемным пунктам тянулись длинные вереницы машин с зерном нового урожая.
Хлеб уродился просто на славу. И дело не только к благоприятно сложившихся погодных условиях. Они, конечно, сыграли свою положительную роль, но главным фактором явилась все же целинная агротехника, или, как указывает в своей книге воспоминаний Леонид Ильич Брежнев, «разработка системы ведения хозяйства с учетом местных особенностей каждого колхоза и совхоза, наилучшее использование земель и сохранение плодородия почвы».
Хлеб пятьдесят шестого… Мне кажется, что я сейчас ощущаю на ладони вес крутобокого, словно налитого янтарем, колоса. Как мы радовались тогда, подъезжая к любому полю! На иных пшеница поднималась выше пояса. Помню, бросал агроном на стебли свой белый чесучовый пиджак, а они даже не прогибались, упруго держа тяжесть. В колосе, когда его разминали, набиралось 40 и более зерен. Мысленно прикидывали: это уже наверняка больше ста пудов с гектара.
Но крестьянская мудрость гласит: «Не тот хлеб, что на полях, а тот, что в закромах». Перед нами стояла задача исключительной государственной важности — убрать с целинных полей все, что с таким трудом было выращено.
На целину пошла мощная уборочная техника. В Адамовском районе, куда входил наш совхоз, к жатве было подготовлено 3,5 тысячи тракторов и комбайнов, 500 лафетных жаток, около двух тысяч автомашин. Чтобы оказать целинникам помощь в уборке богатого урожая, с промышленных предприятий прибыло больше 10 тысяч рабочих.
Район пересмотрел ранее принятые обязательства. Вместо 11 миллионов 200 тысяч пудов решено было отправить в государственные закрома 25 миллионов пудов целинного хлеба.
Во всех хозяйствах, в том числе и в нашем совхозе, прошли открытые партийные собрания. На них состоялся принципиальный разговор о том, как с высоким качеством убрать большой хлеб.
Комсомольцы совхоза обсудили и горячо поддержали Обращение ЦК ВЛКСМ, опубликованное в центральных газетах 24 июня 1956 года. В нем говорилось:
«Никогда еще в восточных районах страны хлеб не убирался с такой огромной площади».
Поделиться книгой: