Помоги проекту - поделись книгой:
Я неохотно говорю об этом частично оттого, что масштабы и влияние произраильского лобби сильно недооцениваются. Возьмем, например, гневные протесты по поводу постановки спектакля о Рэйчел Корри [57] в Нью-Йорке и других городах мира. Эти протесты не были инспирированы Американо-Израильским комитетом по общественным связям (AICOS). Они явились отражением настроений всего интеллектуального и культурного сообщества США.
В Нью-Йорке и почти по всей стране. Нью-Йорк оказался в центре этих событий. Другим центром стал Лос-Анджелес.
А еще – Бостон. Это наша интеллектуальная культура, а не только AIPAC или Антидиффамационная лига [58] . В последней статье Джона Миршаймера и Стивена Уолта, посвященной произраильскому лобби, они определяют это лобби как группы, стремящиеся контролировать общественное мнение и настроения, чтобы добиться поддержки политики Израиля, включая его агрессию, чудовищные преступления и так далее. Хорошо, давайте примем такое определение произраильского лобби. Однако главной составляющей этого лобби является интеллектуальное сообщество и средства массовой информации США. AICOS не пишет передовые статьи в New York Times.
Если вы обратите внимание на более широкую интеллектуальную культуру, то сможете довольно точно определить, когда эта культура начала с энтузиазмом поддерживать Израиль – начиная с 1967 года До 1967 года интеллектуальное сообщество скептически относилось к Израилю и мало интересовалось им. А вот тогда все изменилось.
Если вы возьмете в руки вышедшую в 1967 году книгу Нормана Подгорца [59] «Как добиться успеха», напоминающую больше саморекламу, то вряд ли найдете там упоминание об Израиле. В середине 1950-х годов газета Commentary, являющаяся теперь оголтелым экстремистским рупором произраильской пропаганды, была настолько критично настроена по отношению к Израилю, что Американский еврейский комитет основал в противовес ей независимую газету Midstream, выражающую точку зрения правительства Израиля. Возьмите, например, газету Dissent. В газете не любят, когда о ней так говорят, но поддержка ею преступлений Израиля часто просто шокирует. Последний выпуск этой газеты сравнивает вторжение Израиля в Ливан с нашими «злоключениями» в Ираке и выражает сожаление в связи с тем, что «Израилю не удалось достичь своих целей даже ценой больших потерь для себя и для Ливана». И это они называют критикой? Но если вы посмотрите на выпуски этой газеты до 1967 года, в них Израиль почти не упоминается. Люди, писавшие в то время статьи для этой газеты, считали сионизм малоинтересным – возможно, просто националистическим уклоном.С точки зрения правительства США, война 1967 года и ошеломляющий военный успех Израиля существенно подтвердили те предварительные соображения, которые содержались в разведсводках Совета национальной безопасности и других планирующих организаций. «Логическим следствием» противодействия «радикальному арабскому национализму», то есть независимому арабскому национализму, «была бы поддержка Израиля как единственной прозападной силы, оставшейся на Ближнем Востоке» и, следовательно, самой надежной опоры влияния США в этой части мира. Я цитирую документы, написанные в 1958 году, который был очень значимым годом для политики США на Ближнем Востоке. Израиль был единственной страной, принимавшей участие в британско-американских интервенциях в регионе – в частности, в Ливане и Иордании – в попытке не допустить распространения иракского национализма после свержения в 1958 году багдадского правительства, опиравшегося на поддержку Англии [60] . Израиль оказался единственным, кто предложил свою помощь. Он разрешил полеты над своей территорией и предоставлял другие услуги. Это укрепило ранее высказанные предположения о роли Израиля как союзника. Еще в 1948 году Комитет начальников штабов отметил, что Израиль потенциально является наиболее мощной военной силой в регионе после Турции и что он мог бы стать опорой влияния США.
Но 1967 год превратил эти предположения в уверенность. Наиболее ценным оказался тот факт, что поражение потерпел Насер. Насер был символом и центром светского арабского национализма. Правительство США было напугано его действиями. Во-первых, Насер чужими руками вел войну с Саудовской Аравией в Йемене, и поэтому представлял угрозу для саудовской монархии, старейшего и самого ценного союзника США в регионе, откуда поступала нефть.
Не забывайте, что на протяжении всей своей истории США стремились поддерживать самые экстремистские и фундаменталистские исламские группировки как противовес светскому национализму. Поэтому, когда Израиль сокрушил Насера, угроза светского национализма была устранена. Долгое время существовали опасения, что арабы могут вознамериться использовать природные богатства региона для нужд своего населения, а не для обогащения Запада и роста его влияния, оставив лишь небольшую долю гангстерской правящей верхушке в своих странах. Вот в чем состояла главная угроза. Израиль покончил с ней, тем самым укрепив свой альянс с США, а это привело к очень быстрым переменам.И стремительно. Но, кроме того, коренным образом изменилось отношение к Израилю со стороны образованных высших слоев общества. Когда Израиль вмешался, чтобы воспрепятствовать возможным шагам Сирии по спасению палестинцев от резни, учиненной иорданской армией во время событий «Черного сентября» 1970 года, помощь США Израилю снова многократно увеличилась. Произошли и другие резкие изменения во взглядах. Именно тогда активно взялись за тему Холокоста. А до этого времени, когда действительно можно было как-то помочь жертвам Холокоста – например, в конце 1940-х годов – никто ничего не делал. После 1967 года ситуация изменилась. Теперь у нас по всей стране есть музеи Холокоста. Сейчас это важнейший вопрос, и надо скорбеть по этому поводу, надо повсюду заниматься его исследованиями. Но не тогда, когда можно было действительно оказать реальную помощь жертвам.
Здесь сыграли роль и другие факторы. Вы должны помнить, что происходило в 1967 году. Прежде всего, США вели войну во Вьетнаме и никак не могли сломить сопротивление вьетнамцев. Позже интеллектуальная элита станет рассказывать, будто она всегда выступала против этой войны, но если вы восстановите в памяти тот период времени, то увидите, что это неправда. Я проанализировал массу литературы, написанной сотрудниками Кеннеди и другими деятелями.
Авторы просто меняют свои версии. Например, Артур Шлезингер едва упоминает о Вьетнаме в своем почти почасовом отчете о работе администрации Кеннеди в 1962 году. В его изложении, этот вопрос вообще почти не обсуждался. Однако в более поздней версии этого отчета Вьетнам превращается в основной пункт повестки дня. Кеннеди пытался тогда выкарабкаться из Вьетнама, и они, конечно, обсуждали этот вопрос. Все вдруг стали противниками этой войны с самого ее начала.
Все это очень сильно напоминает сегодняшнюю ситуацию в Ираке. Так называемые противники войны в своем подавляющем большинстве выступают не против войны, а против поражения США в этой войне. Как в свое время сказал Шлезингер, критикуя Джозефа Олсопа [61] , сторонника правого крыла и приверженца войны во Вьетнаме: «Все мы молимся, чтобы мистер Олсоп был прав, считая, что США победят». А если он окажется прав, «все мы отдадим должное мудрости и политической прозорливости американского правительства», сумевшего добиться победы в этой войне даже ценой превращения Вьетнама «в страну руин и пепла». Но ожидания Олсопа, вероятно, слишком оптимистичны, поэтому нам приходится быть противниками войны. Вот так выглядела оппозиция войне. Позднее, когда эта война стала совсем непопулярной, оппозиция стала выглядеть иначе.
Кстати говоря, можно заметить, что в либеральной идеологии мало что изменилось. Теперь «мы все молимся» о том, чтобы мистер Кристол был прав, считая, что с большим числом войск мы победим в Ираке. И если он окажется прав, мы сможем отдать должное «мудрости и политической прозорливости» администрации Буша, сумевшей создать вассальное государство – которое мы назовем независимым – даже ценой превращения Ирака в «страну руин и пепла». Но, возможно, Кристол тоже слишком оптимистичен.
Итак, мы возвратились в 1967 год, когда интеллектуальный мир был во многом таким, каким его описывал Шлезингер, – уповал на победу и был глубоко обеспокоен тем обстоятельством, что мы никак не можем разгромить этих маленьких желтых ублюдков. А тут вышел на сцену Израиль и показал, как нужно обращаться с этим «третьим миром»: нужно просто бить их ногами по лицу. Израиль заработал много очков на свой счет. Многие, шутя, предлагали послать Моше Даяна [62] во Вьетнам, чтобы выправить ситуацию.
Кроме того, кое-что происходило тогда и в самих Соединенных Штатах. Наступил период, который сейчас называют «временем потрясений», то есть временем, когда наше общество становилось гораздо более цивилизованным. Начиналась борьба женщин за свои права, сформировалось студенческое движение. Студенты отказывались просто слушать приказы. Мартин Лютер Кинг приступил к организации движения бедняков. Люди, которые, как предполагалось, должны были пассивно, молча соглашаться, вдруг начали отстаивать свои права. Это внушало ужас. И в этом случае пригодился опыт Израиля: нужно просто бить их ногами по лицу.
Вскоре после этого в Нью-Йорке произошел конфликт с общинами Оушн Хилл и Браунсвилл [63] , то есть между профсоюзами учителей и афро-американцами. В профсоюзы учителей входило много евреев, потомков более раннего поколения иммигрантов, которые работали не покладая рук, как ирландцы и выходцы из других стран. Они стали «белыми воротничками» и добились лучшего материального положения.
А теперь афро-американцы, находящиеся на нижних ступенях социальной лестницы, попытались повторить то, что сами они проделали на тридцать лет раньше – завести свои собственные школы и бороться за свои права. И на этой почве возник острый конфликт. Я вспоминаю как из-за него мои родственники, состоявшие в профсоюзе учителей и бывшие всю свою жизнь коммунистами, внезапно превратились в ультраправых радикалов. И снова, пусть символически, Израиль показал нам, как решать подобные конфликты.
Кроме того, поддержку Израиля можно эксплуатировать как оружие против ненавистных «новых левых». Дэниэла Берригана и его юных учеников, которые не проявляли должную почтительность, можно было обвинить в недостаточно восторженной поддержке Израиля. Они были по большей части всего лишь миролюбивыми сионистами, что и послужило причиной нападок на них и обвинений в желании уничтожить Израиль и установить на его месте кровавую диктатуру. Ирвинг Хоу проявлял особое рвение в нападках такого рода, хотя были и другие любители. Я в то время сталкивался с большим количеством таких нападок, которые в настоящее время успешно замалчиваются – это интересные свидетельства обмана, к которому прибегают, чтобы услужить властям, а часто и для саморекламы. Я думаю, что все эти события имели очень глубокие последствия. С тех пор вам вбили в голову сильно искаженную картину Израиля и израильско-палестинского конфликта. Но Американо-Израильский комитет по общественным связям (AICOS) тут ни при чем. Первую скрипку здесь играет вовсе не он.
Миршаймер и Уолт ограничиваются узкими рамками. Они останавливаются на характеристике собственно произраильского лобби, а затем переключают внимание на некоторые еврейские организации. И все же они отмечают, что самая большая по численности группа – и, возможно, политически наиболее влиятельная – это правые евангелисты. Они могут быть антисемитами, но решительно поддерживают все действия Израиля, потому что на то воля Божья. И в этой связи я думаю, что роль интеллектуального сообщества – средств массовой информации, журналистов, многих ученых – очень сильно недооценивается.
AICOS не смог запретить постановку спектакля о Рэйчел Корри. Хотя они и хотели бы это сделать, но у них нет экономической власти над средствами массовой информации. Конечно, у них есть влияние на Конгресс, но если присмотреться к этому влиянию, то в основном оно окажется символическим. Конгрессменам очень легко принять резолюцию, которая, как они знают, не будет реализована, но принесет им поддержку избирателей. Так, Конгресс едва ли не ежегодно голосует за переезд посольства США в Иерусалим. Они знают, что этого не произойдет, поскольку такой шаг будет чреват неприемлемыми последствиями. Однако они проголосовали за этот законопроект, огласили его с трибуны Конгресса и собрали пожертвования на проведение своей избирательной кампании.
Миршаймер и Уолт утверждают также, что произраильское лобби – в основном AICOS и ему подобные – нанесло вред национальным интересам США.
Но что такое «национальные интересы»? Этот загадочный термин используется в так называемой «реалистичной теории международных отношений». Согласно реалистической традиции, на которой воспитаны Миршаймер и Уолт, государства проводят политику в соответствии с их национальными интересами. Но что под этим подразумевается? Я думаю, что Адам Смит был прав, когда говорил, что «национальные интересы» – это интересы «главных архитекторов» политики. В его время такими архитекторами были купцы и фабриканты. Сегодня эту роль играют многонациональные корпорации и иже с ними.
Но школа реалистической традиции не обсуждает этот вопрос. Реалистичная теория международных отношений почти полностью игнорирует распределение власти внутри страны.
Если вернуться к концепции Адама Смита, то с этих позиций легко проверить истинность тезиса Миршаймера и Уолта о том, что политика США по отношению к Израилю противоречит нашим национальным интересам. Если бы Миршаймер и Уолт были правы, моей радости не было бы предела. Мне бы не пришлось беспокоиться, писать статьи, давать интервью, выслушивать потоки брани. Я бы оставил все эти занятия. Я бы надел пиджак и галстук, чтобы отправиться с визитом к Уоррену Баффетту [64] и в штаб-квартиры корпораций Lokched Martin, Intel и Exxon Mobil. Я бы с чувством объяснил им, что их интересам угрожает одно лобби, которое они, с их политическим весом и экономической мощью, могут выключить из игры в считанные секунды. Этот тактический вывод следует из тезиса Миршаймера и Уолта. Но никто не собирается применять эту тактику в действительности, и понятно почему – потому, что Адам Смит был прав и наши «главные архитекторы» политики процветают. Например, только вчера Exxon Mobil объявила о своих огромных прибылях, которые превышают прибыли любой американской корпорации за всю историю США и даже превосходят ее собственный прошлогодний рекорд. Lokched Martin тоже купается в деньгах. Уоррен Баффетт только что скупил акции крупного промышленного комплекса в Израиле, а Intel разместил там свои основные производственные мощности. Этот список можно продолжить. Архитекторы политики чувствуют себя прекрасно, и никто не наносит ущерба их интересам.
Я думаю, что политика США в отношении Израиля наносит большой ущерб американскому народу и будущим поколениям. Но в политике с этим мало считаются.Их характеристика этого лобби говорит о серьезной недооценке его влияния. Но я принимаю их определение. Если мы определяем это лобби как группы, пытающиеся повлиять на мнения, отношения и политику в пользу действий Израиля, – оккупации, агрессии и тому подобного – то Миршаймер и Уолт действительно недооценивают это лобби, поскольку не учитывают его главную составляющую, а именно тех людей, которых они ежедневно встречают в клубах профессорско-преподавательского состава.
Позвольте мне сделать еще одно замечание по этому поводу. Поскольку цели «главных архитекторов политики» в США очень близки к целям политики Израиля после 1967 года, то, рассуждая логически, если мы хотим оценить влияние таких групп, как AICOS, нам нужно обратить внимание на те случаи, когда политика США и Израиля расходятся. Итак, когда же политика правительства США расходилась с политикой Израиля? Именно по таким случаям мы можем судить о влиянии произраильского лобби, поскольку случаи совпадения политических курсов обеих стран нам ничего об этом не скажут. Поэтому давайте проанализируем случаи несовпадения.
А такие случаи есть, и довольно интересные. Один такой существенный случай произошел два года назад. Сегодня Израиль во многом напоминает карикатуру на США. Многие черты американского общества подхвачены и преувеличены в Израиле, где мы имеем по большому счету высоко милитаризованное и высокотехнологичное общество, экономика которого в основном базируется на экспорте новейшей военной техники. Израилю необходимы рынки сбыта, и основным таким рынком для него является Китай.
Но США не хотят, чтобы Израиль продавал Китаю высокотехнологичное оружие. В связи с этим между двумя странами неоднократно возникали серьезные трения. Каждый раз, когда Израиль уступал в этом вопросе, произраильское лобби хранило молчание. Последний случай значительного несовпадения интересов произошел в 2005 году. Израиль тогда планировал производить ремонт высокотехнологичных зенитных управляемых ракет, которые он продал Китаю. Израильское правительство настаивало на том, чтобы в этом вопросе на него не оказывали давления, поскольку вопрос этот слишком важен для Израиля, а Израиль – независимая страна. Но администрация Буша приказала Израилю отказаться от этих планов и добилась его унижения. Вашингтон отказал в визах делегации высокопоставленных израильских военных, и их американские коллеги не смогли с ними встретиться. Администрация принудила Израиль уволить одного из руководителей этой делегации и потребовала публичных извинений. Они действительно макнули их лицом в грязь. И, конечно же, Израиль уступил. Что еще он мог сделать? Израиль не может противиться воле Соединенных Штатов.
Но что здесь особенно интересно, так это реакция произраильского лобби. Постарайтесь угадать, какой она была. Вся эта история почти не освещалась в средствах массовой информации США. Произраильское лобби молчало в полном соответствии с его определением по Миршаймеру и Уолту или согласно характеристике, которую ему дали интеллектуалы. Все они молчали, потому что у них хватило ума не конфликтовать с властью. Если вы соглашаетесь с властью, все прекрасно. В этом случае можно быть резким и открыто выражать свое мнение. Но при столкновении с реальной властью приходится отступать.
Это был уже не первый случай конфронтации. Во времена администрации Клинтона то же самое произошло с передачей технологии израильского радара «Фолкон». Такие случаи неоднократно происходили в прошлом. Один действительно важный случай произошел в 1993 году, когда Израиль и Северная Корея были близки к соглашению о прекращении северокорейских поставок ракетной техники на Ближний Восток в обмен на дипломатическое признание и помощь. Это соглашение имело большое значение для безопасности Израиля. Администрация Клинтона заблокировала его. Произраильское лобби, как его ни определяй, хранило молчание. Я думаю, это довольно типичная схема поведения, когда израильские интересы входят в серьезное противоречие с интересами политики США. Поэтому, когда вы действительно сталкиваетесь с такого рода противоречиями, вы отчетливо видите, кто остается в выигрыше, и не очень этому удивляетесь.Я думаю, что он намеренно преувеличивает. Критика, о которой он говорит, появляется не каждый день, но основная его мысль верна. Возьмем слово «апартеид», которое возмущает людей сверх меры. Редакторы Boston Globe резко выступают против его использования.
И в то же время это слово регулярно появляется в редакционных статьях израильской Ha’aretz с репортажами группы «Бецелем», основной израильской правозащитной группы. Появляется оно и в комментариях ведущих израильских аналитиков. Вы можете встретить это слово в израильской прессе, но только не в американской. Такие люди, как Мерон Бенвенисти [65] , используют его уже много лет. Оно стало чуть ли не штампом, когда речь идет о том, что описывает в своей книге Картер, или о том, что происходит на оккупированных территориях. Фактически, если речь идет об оккупированных территориях, то употреблять это слово – значит недооценивать сложившуюся там ситуацию, потому что апартеид в значительной степени присутствует и в самом Израиле – но это тема, не подлежащая обсуждению. Однако если ограничиться только рассмотрением оккупированных территорий, как это делает Картер, то для политической системы, которую он описывает, слово «апартеид» может оказаться недостаточно сильным определением.
Книга Картера относительно свободна от ошибок, но некоторые ошибки в ней все-таки есть. Наиболее серьезная состоит в том, что он совершенно некритически воспринимает распространенную здесь стандартную точку зрения, что вторжение Израиля в Ливан в 1982 году (а это наибольшее из преступлений Израиля, когда было убито от пятнадцати до двадцати тысяч человек и большая часть страны была разрушена) было якобы предпринято в ответ на атаки ООП через границу. Здесь это общепринятая точка зрения, но в ее основе лежит совершенная ложь. На самом деле Израиль воспользовался действиями ООП, чтобы оправдать свое вторжение. В то время существовало соглашение о прекращении огня, которое соблюдалось палестинцами, но не Израилем. Израильтяне продолжали свои бомбардировки и нападения. Даже если у них не было предлога для бомбардировок, они все равно продолжали бомбить, а потом находили для этого новое оправдание.
Если вы обратитесь к израильской прессе того периода, то увидите, что она с самого начала ничего не скрывала. Через пару недель после вторжения ведущая газета Ha’aretz опубликовала статью своего главного специалиста по палестинскому вопросу, весьма консервативного ученого Иегошуа Пората, в которой тот утверждал, что причина вторжения заключалась в палестинских предложениях приступить к дипломатическому разрешению конфликта и переговорному процессу. Эти предложения привели Израиль в полное замешательство и стали для него, как выразился Иегошуа Порат, «настоящей катастрофой». Для того, чтобы торпедировать их, необходимо было подорвать влияние ООП и заставить палестинцев снова обратиться к терроризму. Террор со стороны ООП не очень беспокоит Израиль. Но призывы к переговорам и дипломатии – это было настоящей угрозой. В главной газете Израиля Порат открыто называл вторжение в Ливан войной за Западный берег реки Иордан. Высшие политические и военные круги придерживались такой же точки зрения. Но вот появилась книга Картера, считающаяся критической по отношению к Израилю, в которой повторяется эта абсурдная пропаганда. Не удивительно, когда об этом пишет Томас Фридман, но весьма занятно, когда это делает Картер.
Истерические выпады в адрес Картера оттеснили на задний план самую важную часть его книги. Я думаю, что он стал первым из известных политиков, сообщившим то, что раньше обсуждалось только в диссидентских кругах: США и Израиль фактически отвергли «дорожную карту», предложенную «квартетом» международных посредников (США, Евросоюзом, Россией и ООН). В принципе Израиль согласился с этой картой, но без всякого шума сделал четырнадцать «оговорок», поддержанных администрацией Буша, которые лишили ее смысла. Картер пишет об этом и приводит эти оговорки в приложении. Этот факт говорит о многом. Считалось, что «дорожная карта» была сердцевиной политики США – «мечтой» Буша, как окрестила ее пресса. Но в действительности политика США и Израиля направлена на то, чтобы сурово наказывать палестинцев за «неправильное» голосование во время свободных выборов, пока ХАМАС – политическая организация, завоевавшая большинство голосов – не примет три условия. ХАМАС должна признать Израиль (или, что звучит нелепо, абстрактное «право Израиля на существование»), отказаться от насилия и принять «дорожную карту» (наряду с другими соглашениями). США и Израиль, со своей стороны, отвергли все три условия: они, конечно, не признают Палестину, не отказываются от насилия, но фактически отказались от «дорожной карты» и других соглашений. Все эти вопросы относятся к категории не подлежащих обсуждению. И я предполагаю, что именно поэтому наиболее важная часть книги Картера оставлена прессой без внимания.Глава 7 Угрозы
Это одна из угроз. Последствия глобального потепления еще впереди. Но их можно смягчить, можно приспособиться и подготовиться к ним. Этой опасности можно избежать. С другой стороны, над нами постоянно висит угроза ядерной войны, и вероятность этой катастрофы возрастает. Журнал ученых-атомщиков Bulleten of Atomic Scientists недавно передвинул стрелки часов судного дня на пару минут до «без пяти полночь». Даже такие консерваторы, как Джордж Шульц [66] и Генри Киссинджер, предупреждают, что ядерная угроза серьезна и продолжает нарастать. Отчасти она вызвана распространением ядерного оружия. Но основная причина этого распространения кроется в самих США – в воинственности Вашингтона и его агрессивном милитаризме.
И действительно, вы можете прочесть об этом сегодня на первой странице New York Times. Разведывательные источники теперь несколько уклончиво признают, что они «неправильно истолковали» разведданные о Северной Корее, точно так же, как в свое время «неправильно истолковали» разведданные об Ираке. Фактически они инициируют эскалацию кризиса, подталкивая Северную Корею к разработке плутониевой бомбы и ракет. Распространение ядерного оружия – это серьезная проблема, и она усугубляется агрессивным милитаризмом администрации Буша. Однако главной проблемой остается то, что основные запасы ядерного оружия находятся в руках великих держав. И то, что произойдет с этими запасами, также во многом зависит от политики Соединенных Штатов.
И, наконец, существует третья серьезная угроза, которая также может оказаться неминуемой. Птичий грипп в настоящее время по существу вышел из-под контроля. Если птичий грипп мутирует в форму, опасную для человека, что, по мнению ученых, вполне вероятно, он может очень быстро распространиться и подвергнуть серьезному риску сотни миллионов людей. Для решения этой проблемы необходимо основательно подготовиться. Прежде всего, нужно не только разработать вакцины и другие средства защиты, но и иметь соответствующую инфраструктуру, – больницы, врачей, медицинские материалы – которая необходима для борьбы с пандемией. Птицы летают повсюду, ими невозможно управлять. Все это может быть крайне опасно. И нигде в связи с этим ничего не предпринимается и даже не говорится, за исключением узкого круга специалистов – аналогично тому, как обстояло дело с проблемой глобального потепления двадцать лет назад. Теперь эта проблема стала, по крайней мере, достоянием общественности. Даже администрация Буша не отрицает ее наличия – она только ничего не делает для ее решения.Эта проблема также крайне серьезна. Как обычно, от нехватки пресной воды страдают, прежде всего, бедные и угнетенные. Одно из ожидаемых последствий глобального потепления – а оно уже происходит – это таяние льда в горах, на ледниках и тому подобных местах. Следствием этого таяния может быть превращение обширных территорий, в том числе обрабатываемых земель – например, в Пакистане – в пустыни. Опустынивание местности продолжается в Сахаре. Здесь мы тоже можем ощутить последствия потепления. Даже в индустриально развитых странах рациональное водопользование находится в неудовлетворительном состоянии. Колоссальные утечки в системе водоснабжения делают ее неэффективной. Миллионы людей в мире лишены доступа к питьевой воде – возможно, миллиарды. Это всегда было серьезной проблемой, а сейчас она еще более усугубляется. Всемирный банк провел два-три исследования по этой проблеме.
Оно требует совместных действий. У нас вряд ли будет всемирное правительство, поскольку великие державы, включая США, никогда не согласятся поступиться своим суверенитетом.
Это очень сильно зависит – давайте вернемся в нашу страну – от того, смогут ли Соединенные Штаты стать действительно демократическим обществом. Вполне возможно, что население согласится ограничить суверенитет страны, но население не управляет страной. В связи с этой проблемой существует также огромная пропасть между общественным мнением и политикой правительства. Насколько мне известно, ни один исследователь общественного мнения не поставил вопрос в такой форме, как это сделали Вы. Но уже в течение долгого времени все слои населения горячо поддерживают инициативы ООН по решению глобальных проблем и даже проблем безопасности. Большая часть населения даже поддерживает отказ от права вето, которым мы обладаем в Совете Безопасности ООН, чтобы восторжествовала единая воля. Об этом ни слова не говорится в элитных кругах или в среде политического истеблишмента.
Они не смотрят так далеко вперед. Чиновники администрации Буша или руководящие работники Exxon Mobil [67] делают вид, что глобального потепления не происходит, и блокируют любые шаги по решению этой проблемы. А ведь у них тоже есть внуки, которые хотят жить и жить. Но это не тот фактор, который принимается ими во внимание при принятии решений.
Эти поддерживают исследования, чтобы показать недочеты в научных теориях. Разве нет внуков у директоров-распорядителей Exxon Mobil? Однако при принятии решений они игнорируют этот факт, и не потому, что они такие плохие люди. Это их институциональная функция, их установленная законом обязанность – гнаться за сиюминутной прибылью и держаться за свою временную долю на рынке.
Посмотрите, как обстоят дела в автомобилестроительных компаниях. В США эта отрасль сейчас переживает упадок, и, может быть, вообще больше не поднимется. А ведь на протяжении десятилетий в этих компаниях знали о грядущих переменах, но не готовились к ним, потому что были заинтересованы лишь в том, чтобы получить сиюминутную выгоду и удержать свою часть рынка. Они понимали, что в условиях топливного кризиса, загрязнения окружающей среды и перегруженности уличного движения крупногабаритные сверхмощные автомобили долго пользоваться спросом не будут, но, тем не менее, ради сиюминутной прибыли, продолжали их выпускать. Вот со временем их и стали вытеснять конкуренты. Возможно, их бы совсем вытеснили еще в 1980-е годы, если бы рейгановская администрация, самая протекционистская в послевоенной истории Америки, фактически не удвоила протекционистские меры, направленные на то, чтобы помочь автомобилестроительной, сталелитейной и другим отраслям преодолеть колоссальные ошибки своего руководства и восстановить свой потенциал перед лицом превосходящих японских конкурентов.
Или возьмем, например, Англию, могучую великую державу, когда-то самую могучую, превосходившую США, хотя не настолько обгонявшую другие страны, как США сейчас. Так вот, в конце девятнадцатого столетия, когда Англия настолько опережала весь остальной мир по уровню промышленного развития, что англичанам казалось, будто им не страшна никакая конкуренция, правительство Англии отстаивало свободную торговлю. Англичане охотно принялись лаконично и избирательно формулировать единые «правила игры» на рынке, но при этом с массой ограничений. Например, Индия оставалась своим рынком, защищенным от иностранных конкурентов таможенными барьерами. Когда в 1920-х годах слишком усилилась конкуренция со стороны Японии и английская промышленность уже не могла как прежде соперничать с японской, Англия (в 1932 году) просто закрыла свою империю для японского экспорта. Эти события стали существенной, если не главной, предпосылкой возникновения Тихоокеанского театра военных действий Второй мировой войны. Если бы в то время поняли значение этих событий, то вполне могли бы предвидеть начало боевых действий на Тихом океане. Но прозорливость не является отличительной чертой так называемых государственных деятелей и членов правлений корпораций. Они озабочены совсем другим – погоней за сиюминутной прибылью.
Мы можем наблюдать это на каждом шагу. Возьмем, например, войну в Ираке. Она была развязана с целью дать мощный импульс террору и распространению ядерного оружия, что и произошло, причем в таких масштабах, которые превзошли все ожидания. Только что появилась новая научная публикация ряда ведущих специалистов по терроризму, Питера Бергена и других. Согласно их оценке, «иракский эффект», под которым они подразумевают влияние войны в Ираке на уровень терроризма, выразился в «семикратном увеличении терактов моджахедов всего за один год». Теракты особенно усилились в тех районах Ирака, где располагались оккупационные войска, и «происходили буквально сотнями, унося жизни тысяч и тысяч мирных жителей». Это самая настоящая эскалация терроризма. Указанная научная публикация является плодом длительного и тщательного исследования с использованием базы данных Rand Corporation. Однако никаких отзывов об этой публикации в ведущих мировых изданиях я так и не нашел.
Теперь вы можете наблюдать такое же недальновидное мышление в отношении Ирана. Я не знаю, планирует ли администрация Буша вторжение в Иран, но поджигатели войны могут поддаться искушению развязать новую войну, чтобы добиться дивидендов во внутренней политике и отвлечь внимание общественности от своей катастрофы в Ираке. Последствия же такого решения трудно даже представить.
Или обратимся к Северной Корее. Пару недель назад Северная Корея пошла на предварительное соглашение об окончательном закрытии своей ядерной программы в обмен на поставки энергоносителей. У нас это было представлено таким образом, будто бы Северная Корея пошла на попятную и, наконец, согласилась на переговоры вследствие своей изоляции. На самом же деле все обстоит совершенно иначе, и это всем, кто следил за ходом событий, известно, включая авторов указанной научной публикации. В сентябре 2005 года было достигнуто далеко идущее соглашение, по которому Северная Корея должна была полностью демонтировать объекты своей программы по разработке ядерного оружия, а США обязались прекратить враждебные действия и угрозы, и предоставить Северной Корее ядерный реактор на легкой воде, как и было обещано несколько лет тому назад, и предпринять шаги к нормализации отношений с Северной Кореей. Если бы это соглашение было реализовано, Северной Корее не пришлось бы проводить ядерные испытания, и не возник бы теперешний конфликт, который ставит мир на грань ядерной войны.
Что же произошло тогда в сентябре 2005 года? Через несколько дней после подписания этого соглашения США заставили банки заморозить северокорейские активы, чтобы отсечь корейцев от внешнего мира, и заблокировали работу консорциума по предоставлению Северной Корее упомянутого ядерного реактора. В качестве оправдания таких действий против Северной Кореи было выдвинуто обвинение в использовании ею банков для незаконного перевода денег и распространения фальшивых банкнот. Ну что ж, все может быть. Но если вы ознакомитесь с коротким сообщением, напечатанным мелким шрифтом, в сегодняшнем выпуске New York Times, то узнаете, что Banco Delta Asia, который был основным участником консорциума, заявил, что у него «нет никаких доказательств подобных действий со стороны Северной Кореи». Пару месяцев назад консервативная и респектабельная немецкая газета Frankfurter Allgemeine Zeitung опубликовала сообщение, в котором утверждалось, что выпуском фальшивых банкнот занималось Центральное разведывательное управление. Кто знает, как было на самом деле? Но как бы там ни было, эти враждебные шаги в отношении Северной Кореи подорвали упомянутое соглашение и, как и следовало ожидать, снова вызвали негативную реакцию со стороны Северной Кореи, что и привело к кризису. А теперь пытаются реанимировать соглашение, которое США торпедировали в сентябре 2005 года.
Нельзя сказать, что такой ход событий был непредсказуем. Если людям угрожать, они будут вынуждены наращивать средства обороны.
Или возьмем китайцев. Во время последних испытаний военной техники, призванных продемонстрировать их военный потенциал, они специально сбили свою противоспутниковую ракету. Вскоре после этого был поднят большой шум: Китай начинает «холодную войну», он представляет для нас главную угрозу и так далее в том же духе.
Однако такое развитие событий можно было полностью предсказать. Я писал о возможности этого много лет тому назад – и не потому, что я ясновидец. Я просто ссылался на ведущих стратегических аналитиков. Вы можете прочесть об этом в моей книге «Гегемония или выживание». Я ссылался на данные Rand Corporation [68] , на основные военные источники и на другие сообщения. Все эти источники говорили об одной очевидной вещи – другие страны считают нашу так называемую «противоракетную оборону» (ПРО) средством нанесения первого удара. Противоракетный щит никогда не смог бы помешать первому удару, но предположительно смог бы помешать ответному удару. Поэтому, если у вас есть функционирующая противоракетная система, а у противника нет средств противодействия, то противник начинает рассматривать эту систему как средство нанесения первого удара, поскольку в случае вашего нападения он не сможет нанести ответный удар.
Поэтому, естественно, они пытаются найти способы противодействия системе ПРО. И одним из таких способов – а он давно уже предвиделся – является выведение из строя системы спутниковой связи США, что намного легче сделать, чем сбивать ракеты. И последние китайские испытания являются свидетельством того, что они собираются применить именно этот способ. То же самое можно сказать и о шумихе, поднятой вокруг российского президента Владимира Путина, который якобы возрождает «холодную войну», возражая против развертывания системы ПРО в Восточной Европе.Если вы проанализируете то, что он сказал, то не станете с ним спорить. Возможно, вам не нравится тон речи, но приведенные в ней факты верны, и у этой речи есть своя подоплека. Перед русскими действительно стоят проблемы безопасности. В течение прошлого столетия Россия была практически превращена в развалины только в войнах с Германией дважды. В 1990 году Михаил Горбачев сделал довольно необычную уступку, разрешив объединение Германии в рамках военного блока НАТО. Итак, стране, которая два раза в течение одного века практически разрушила Россию, было позволено стать частью колоссального военного альянса, который всегда был враждебно настроен в отношении России. Этот шаг Горбачева казался беспрецедентным, но это была услуга за услугу. Администрации Джорджа Буша-старшего пришлось дать публичное обещание, что НАТО не будет расширяться на восток. Это была своего рода сделка. Когда к власти пришел Клинтон, он расторг эту сделку и расширил НАТО на восток.
Теперь США планируют развернуть систему ПРО в Восточной Европе, утверждая, что эта система направлена против иранских ракет. Давайте задумаемся над этим.
Предположим, что иранцы обладают ядерным оружием и ракетами, которые могут достигнуть Европы. При каких условиях они могли бы запустить эти ракеты? Как первый удар против Европы? Если только они не решатся на самоубийство, они никогда не сделают этого. Но ни при каких условиях, пусть даже в отдаленной перспективе, их ракеты, нацеленные на Европу, не смогут стать средством сдерживания против нападения на них со стороны США.
Русские имеют все основания рассматривать систему ПРО в Европе как средство нанесения первого удара против них. Предположим, что русские развернули бы свою противоракетную систему в Канаде. Думаете, США были бы в восторге от этого? Мы бы немедленно начали войну, поскольку рассматривали бы эту систему как оружие первого удара. Так же думают и русские. Такого же мнения придерживаются и политические аналитики во всем мире. Тем не менее, мы реализуем эти планы, усугубляя угрозу глобального разрушения.
В ООН на протяжении многих лет Китай был основным поборником заключения договоров об использовании космоса только в мирных целях. США, в одностороннем порядке, блокировали эти предложения. Эта политика восходит к временам Клинтона, но существенно усилилась при администрации Буша, повышая вероятность гонки вооружений в космосе и значительно увеличивая риск даже случайного взаимного уничтожения. А это означало бы полную гибель нашей цивилизации. Но США упорно продолжают свою политику, зная, чем это чревато, и ничуть не беспокоясь по этому поводу.Я полагаю, что СМИ будут приспосабливаться к этой ситуации, выпуская свои публикации он-лайн вместе с рекламой и всем прочим. Интернет, как Вы и говорите, предоставляет возможность получать информацию и знакомиться с самыми разнообразными точками зрения. Это само по себе неплохо. Но здесь есть и оборотная сторона: на вас обрушивается лавина информации, и если вы не очень разбираетесь в каком-то вопросе, самые сумасбродные идеи могут опутать вас своими нитями, как коконом. Это происходит повсюду. Интернет позволяет создавать культы, фетишизацию. Так, например, если бы я имел блог, которого на самом деле у меня нет, и поместил бы на нем какую-нибудь новенькую и, возможно, спорную интерпретацию некоего события – типа того, что администрация Буша пытается отравить воду в Бостоне или что-то подобное – то завтра кто-нибудь обязательно сказал бы: «Все правильно, только дело обстоит гораздо хуже, чем вы думаете».
И очень скоро вы могли бы создать культ, вокруг которого будут группироваться люди, доказывающие, будто администрация Буша пытается отравить воды Мирового океана. Очень легко подпасть под влияние подобного культа, который сродни религиозным культам, невосприимчивым ни к доказательствам, ни к доводам разума.
А Вы хотите, чтобы они были защищены надежно?
Нет. Если вы историк, то захотите, чтобы архивы были открыты. Если вы получите доступ к рассекреченным документам, то обнаружите, скорее всего, что они очень часто касаются вопросов безопасности, но в своем большинстве это вопросы обеспечения безопасности государства от собственного населения. Государство не хочет, чтобы народ знал, что именно оно намеревается сделать.
А сейчас давайте посмотрим, как обстоят дела с архивами у нас. Было бы прекрасно получить доступ к архивам Белого Дома, касающимся планов в отношении Ирана. Они, конечно, держат эти планы в тайне. Правительство всегда засекречивает такие вещи. Но от кого они держат в тайне эти планы: от Ирана или от населения США, семьдесят пять процентов которого уже считает, что нам следует отказаться от угроз и обратиться к дипломатии? Я думаю, что, если эти архивы когда-либо откроются, мы узнаем, почему держали эти планы в тайне от своего населения.
Иран ведь знает об этих планах. Вашингтон организует утечку определенной информации таким образом, что она достигает ушей иранской разведки, причем эта информация даже не публикуется для нашего населения. Так было, когда администрация Буша поставила Израилю сто реактивных бомбардировщиков новейшего класса, которые рекламировались в военной литературе как предназначенные для бомбардировок Ирана – и все это для сведения иранской разведки, но не американского народа, потому что здесь эти сведения не публиковались. Было бы неплохо ознакомиться с этими архивами прямо сейчас.Во всяком деле могут быть недостатки, но я думаю, что по большому счету это хорошо. Действительно, электронные архивы – большое подспорье для исследователей. Я в данном случае говорю о себе. Мне приходилось покупать объемистые подшивки периодического издания Foreign Relations of United States – толстые тома, которые сейчас я держу у себя в подвале. Приходилось долго копаться в них: чтобы отыскать интересную и остро необходимую информацию, надо было просмотреть иной раз девяносто пять процентов всего материала. Теперь это издание доступно в электронном виде, и можно очень быстро найти то, что нужно.
Я слышал еще про одного журналиста из Боулдера в штате Колорадо, который зарабатывает себе популярность таким же образом.
Они есть во многих местах, но не везде. Бостон, где я живу, долгое время оставался без местных радиостанций, и по большому счету этих станций не хватает и сейчас. Я совершаю много поездок по всей стране, но не занимался систематическим изучением этого вопроса. Однако я твердо убежден: там, где существует местное общественное радио, люди лучше организованы, более активны, в большей степени вовлечены в коллективную деятельность. Общественное радио становится центром притяжения для активистов, которые могут таким образом общаться между собой и работать совместно. В Бостоне хватает активистов, но они разобщены. Участники одной группы могут не знать, что делает другая группа, находящаяся всего за пару миль от них. Если бы существовал какой-нибудь объединительный центр, эта проблема была бы решена. Такую объединительную функцию и выполняет любая общественная радиостанция, помимо передачи в эфир таких материалов, которые вы можете услышать на программе
Я думаю, что эта точка зрения очень неубедительна. Разговоры о призыве в армию послужили оправданием для сторонников войны во Вьетнаме, пытавшихся объяснить, почему народ начал так решительно выступать против этой войны, в то время как высшие слои общества еще не проявляли признаков протеста. Сторонники войны говорили: «Это происходит потому, что они боятся попасть в армию». Но этот аргумент мало чем подтверждается. К 1969 году фактически семьдесят процентов всего населения характеризовали эту войну как «в корне неправильную и аморальную», а не как «ошибку». Они не говорили: «Нам не нравится война, потому что наших детей призывают в армию». Я думаю, что аргументы сторонников войны – не что иное, как измышления апологетов государственного насилия.
Это тот же случай. Был ли экономический крах в 1960-е годы, когда под давлением масс были запущены основные социальные программы: движение за гражданские права, программа «Медикер» [69] , выплаты по социальному страхованию и другие? Экономический крах тут ни при чем. Это был период бурного экономического роста. Или обратимся, например, к 1980-м годам. Для основной массы населения период, начавшийся в 1970-е годы, был довольно мрачным. Реальные доходы населения не повышались или даже падали. Тем не менее, в 1980-е годы экономического краха не произошло. Но это был период широчайшей массовой политической активности. Например, движение солидарности с Латинской Америкой – нечто новое после сотен лет господства западного империализма, – которое развернулось в 1980-е годы. По причине экономического краха не смогло развернуться лишь женское движение. Мировое правозащитное движение 1990-х годов, которое имело огромное значение, продолжалось в течение короткого периода экономического бума. Поэтому я не вижу здесь какой-либо связи.
Мы и в самом деле внесли изменения в эту книгу. В 2002 году в свет вышло ее второе издание. Мы ничего не поменяли в тексте, но написали новое введение, которое содержит самокритику по некоторым вопросам. Например, мы использовали термин «антикоммунизм» для описания одного из пяти критериев отсеивания информации, отмеченных нами в качеств факторов, влияющих на формирование точки зрения на будущее. Но это определение угрозы антикоммунизма оказалось слишком узким. Является ли сегодня «Аль-Каида» угрозой? Это скорее угроза расплывчатого «исламского терроризма», который мы сами время от времени провоцируем. Мы провоцируем терроризм моджахедов, а потом используем его как предлог для агрессивных войн.
Появились очень интересные работы по терроризму сторонников джихада. Наиболее значимые исследования по этому вопросу, насколько мне известно, представил Фаваз Гергес, ливанец по происхождению, который преподает в Колледже Сары Лоренс. Он провел всесторонние исследования движений, проповедующих джихад – наиболее достоверные и широкомасштабные из всех имеющихся на данный момент, насколько я знаю, – проводя опросы, изучая литературу этих движений и так далее. Он сделал несколько интересных открытий. Например, после атак 11 сентября руководство движения джихада, духовенство и многие другие резко осудили Усаму бен Ладена и хотели дистанцироваться от него.
По их мнению, эти теракты были совершенно ошибочными и противоречащими исламу. Они сочли теракты предосудительными по всем направлениям – и стратегически, и тактически. Но администрация Буша своей агрессивностью, воинственностью и жестокостью умудрилась восстановить единство среди различных направлений джихадистов. Это их сплотило. В качестве альтернативы Гергес рекомендует, чтобы США использовали события 11 сентября для того, чтобы изолировать экстремистских исламских боевиков типа бен Ладена даже от сторонников джихада. Это сделало бы мир более спокойным.Во-первых, теперь общепризнано, что так называемая исламская «Аль-Каида» представляет собой то, что некоторые называют «сетью сетей», то есть слабо связанную сеть групп, имеющих схожие цели и действующих более или менее самостоятельно – возможно, вдохновляемых бен Ладеном как символическим вождем. С другой стороны, эта сеть сетей укрепляется действиями администрации Буша. Вот почему Майкл Шуэр, который много лет вел в ЦРУ «дело» бен Ладена, характеризует Буша как «единственного незаменимого союзника» бен Ладена. Такая характеристика не удивляет, потому что она подтверждается фактами.
С исторической точки зрения, это явная нелепость. Христианство столетиями проявляло намного больше жестокости – фактически оно явилось одной из самых диких форм цивилизации в истории. Описание Хантингтоном событий того времени в подавляющем большинстве случаев начисто опровергается фактами. В тот период, который он описывает, самым старым и ценным союзником США на Ближнем Востоке была Саудовская Аравия – и остается таковым сегодня – потому что у нее нефть. Саудовская Аравия – самое экстремистское фундаменталистское государство в мире. Соединенные Штаты многие годы поддерживали экстремистский исламский фундаментализм как оружие против светского национализма. Вот почему эта самая экстремистская фундаменталистская тирания в мире – наш главный союзник.
Наиболее густонаселенная исламская страна в мире – это Индонезия. Вплоть до 1965 года США были настроены достаточно враждебно к Индонезии, потому что она встала на путь независимости. Но после того как там генерал Сухарто при поддержке США совершил государственный переворот, физически уничтожив сотни тысяч людей, в основном крестьян, и разгромив единственную массовую политическую организацию, что открыло дорогу для западных эксплуататоров, Индонезия сделалась нашим большим другом. А Сухарто оставался «своим парнем», как его называли в администрации Клинтона, вплоть до конца его кровавого правления – одного из самых жестоких в мире. Посол США в Индонезии во времена рейгановской администрации Пол Вулфовиц, считавшийся великим поборником демократии, подвергся резкому осуждению со стороны активистов правозащитного движения в Индонезии за свои действия, направленные на подрыв всех их усилий добиться демократических перемен. Поэтому самая крупная в мире исламская страна оставалась нашим замечательным союзником, пока она играла свою полезную роль в мировой системе США.
Или рассмотрим отношение США к католической церкви. Как мы указывали раньше, войны, которые США вели в Центральной Америке в 1980-е годы, были в значительной степени направлены также и против католической церкви. Так, где же происходит столкновение цивилизаций?
Однако есть все же доля истины в предсказаниях Хантингтона. Не перевелись еще люди, которые отчаянно пытаются столкнуть цивилизации. И двое самых главных из них – это Усама бен Ладен и Джордж Буш. Поэтому столкновение цивилизаций когда-нибудь может произойти.Оруэлл имел в виду жестокое и злобное тоталитарное государство. Мы живем в обществе другого типа. И чтобы наше общество не пытались превратить в государство, о котором говорит Оруэлл, необходимо выступать с протестами против таких попыток, потому что в государстве Оруэлла протестовать уже будет поздно. В конце концов, у нас свободное общество. У государства осталось очень мало возможностей принуждения.
Глава 8 Что мы можем сделать
Это заявил Джордж Буш-старший в феврале 1991 года. Накануне окончания первой войны в Персидском заливе он гордо заявил, что мы устанавливаем «новый мировой порядок», главный принцип которого – «Будет так, как скажем мы!»
Вы просили примеры? Обратимся к одному примеру, который, однако, не сработал так, как ожидалось, – второму вторжению в Ирак. Буш-младший, Колин Пауэлл и другие деятели дали очень четко понять в ООН, что либо эта международная организация присоединится к планам США по вторжению в Ирак, либо она, по их выражению, «потеряет всякое значение». Более беспардонно выразился посол США в ООН Джон Болтон: «Нет никакой ООН». Если мы решили, что ООН будет сговорчивой, значит, она должна соглашаться с нами. По-другому и быть не может. И, конечно, вторжение в Ирак было предпринято вопреки воле подавляющего большинства членов международного сообщества. Был проведен опрос международного общественного мнения. За исключением Израиля и, может быть, Индии это вторжение почти нигде не нашло поддержки. Не думаю, что в какой-нибудь европейской стране число опрошенных, поддержавших это вторжение, превысило 10 процентов. Но как мы скажем, так и будет! Если мы хотим так сделать, мы это сделаем.
Пренебрежительное отношение к мировому общественному мнению при Буше-младшем приняло крайнюю форму, но в этом не было ничего удивительного. Такое поведение США можно объяснить статусом сверхдержавы с преобладающим военным потенциалом, непревзойденным уровнем безопасности, колоссальной экономической базой и отсутствием реальных конкурентов в мире. Такое же поведение было характерно для США и на протяжении «холодной войны», хотя оно не принимало столь крайнюю форму из-за опасения постоянного сдерживающего фактора в лице Советского Союза и Китая.
Еще один очень показательный пример подобного поведения США, который сегодня часто обсуждается, но при этом ошибочно истолковывается, – это Вьетнам. В основном США вели войну против Южного Вьетнама. Северный Вьетнам был на периферии боевых действий. Но протесты и озабоченность в связи с этой войной, в том числе со стороны большинства сторонников движения в защиту мира, были почти целиком сосредоточены на Северном Вьетнаме. Если вы обратите внимание на обнародованные американской прессой планы Пентагона, которые теперь нам известны в деталях из «документов Пентагона» и более поздних публикаций, то увидите, что бомбардировки Северного Вьетнама планировались очень скрупулезно: в каких местах нужно бомбить, а в каких не нужно, и в какое время. В этих планах практически ничего не говорится о бомбардировках Южного Вьетнама, который в 1965 году по территории почти в три раза превосходил Северный Вьетнам. В своих мемуарах Роберт Макнамара [70] подробно описывает планы бомбардировок Северного Вьетнама, но даже не упоминает о таком значимом решении во время войны, как решение, принятое в конце января 1965 года – об использовании реактивных бомбардировщиков для усиления бомбардировок Южного Вьетнама.
Почему? А потому, что в Южном Вьетнаме действовал принцип «Будет так, как скажем мы!» Нам нечего было опасаться там, и не было никакой международной оппозиции. Поэтому мы могли делать все, что угодно. А на Севере было опасно: в Ханое располагались иностранные посольства, в гавани Хайфона стояли советские корабли. Когда мы разбомбили китайскую железную дорогу, проходившую через Северный Вьетнам, это стало достоянием мировой общественности. И, кроме того, Северный Вьетнам имел возможность защитить себя. Там были советские зенитные комплексы, которые рассматривались нами как фактор «вмешательства» во внутренние дела Вьетнама. Мы не могли бомбить там по своему усмотрению. Поэтому принцип «Будет так, как скажем мы!» там не действовал в полной мере. Зато он прекрасно работал в Южном Вьетнаме.
То же самое можно сказать о Камбодже и Лаосе. Эти страны были совершенно беззащитны. Никто о них не беспокоился, кроме сторонников движения за мир, поэтому их можно было бомбить сколько угодно. Теперь это также особенно никого не волнует. Итак, принцип «Будет так, как скажем мы!» действует до тех пор, пока нет никакой опасности и пока нам это ничего не стоит. В начале 1990-х годов, когда Буш объявил этот принцип, казалось, что нам все сойдет с рук. США только что вторглись в Панаму, убив, возможно, пару тысяч человек – в основном жителей трущоб. США наложили вето на пару резолюций в Совете Безопасности, и так далее в том же духе. Но никто не собирался протестовать. Поэтому этот принцип работал.В этом вопросе следует отдать должное работе Эда Германа, которая была включена в нашу совместную книгу «Политэкономия прав человека». Эти идеи он подробно развивает и в своих собственных книгах. Как Вы знаете, он экономист, и как экономист он очень тщательно изучил вопрос о связи между помощью, которую США предоставляют некоторым странам, и пытками, практикуемыми в этих странах. При этом он обнаружил очень существенную взаимосвязь.
Эта взаимосвязь отмечалась и другими исследователями. Один из ведущих специалистов по правам человека в Латинской Америке – возможно, самый крупный из них – Ларс Шульц из университета штата Северная Каролина еще в 1981 году опубликовал статью, в которой указывал, что «США предоставляли несоизмеримо более щедрую помощь правительствам Латинской Америки, пытавшим своих граждан», а также другим «отъявленным нарушителям основных прав человека в Западном полушарии». Эта помощь включала поставки вооружений и продолжалась, пока у власти была администрация Картера. Не думаю, что кто-то пытался просчитать эту помощь при Рейгане, поскольку она была слишком очевидной. И она продолжается по сегодняшний день. При Клинтоне Колумбия, несомненно, была главным получателем такой помощи и в то же время главным нарушителем прав человека в Латинской Америке. Уже один этот факт говорит о многом.
Более того, если вы посмотрите на основных получателей помощи США, а это в основном военная помощь, то увидите, что две страны составляют особую группу – это Израиль и Египет, причем Египет получает вдвое меньше, чем Израиль. Это соглашение является частью Кэмп-Дэвидской сделки, заключенной в 1979 году. Помощь Египту – это по большому счету помощь Израилю, поскольку она поощряет Египет подыгрывать Израилю. Но помощь Израилю и Египту – это отдельная категория, куда не входят остальные получатели помощи, которые, как правило, находятся в рядах самых злостных нарушителей прав человека.В конце 1980-х таким получателем помощи был Сальвадор. Затем помощь была переадресована Турции в период массовых репрессий, которые в 1990-е годы осуществлялись там против курдов – при поддержке администрации Клинтона. А затем, по моему мнению, к 1999 году Колумбия в этом отношении обогнала Турцию. Причина очевидна: Турция к тому времени утопила в крови сопротивление курдов и, следовательно, больше не нуждалась в прежних объемах помощи. А Колумбия в это время все еще проводила жестокую кампанию против повстанцев. В прессе США эту кампанию обычно называют «войной с наркотиками». Однако она имеет мало общего с сокращением употребления наркотиков в Соединенных Штатах и, как известно, не оказывает на это никакого влияния. По существу, это химическая война против
Я часами выслушивал свидетельства согнанных со своего места бедных крестьян, чьи жизни были поломаны, чьи земли были отравлены, чьи дети умирали от голода. Вот что значит химическая война. В ходе этой войны иногда и случалось, что уничтожались кокаиновые кустарники, но правительственные отчеты показывают, что, если бы имелся настоящий интерес к пресечению наркотрафика в США, то, вне всяких сомнений, применили бы в большей степени оправданные с экономической точки зрения средства, а именно, профилактику и лечение. Полицейские меры обходятся намного дороже, и они менее эффективны. Еще менее эффективным и более дорогостоящим является закрытие границы. И совсем уж неэффективным, а заодно и самым дорогостоящим средством является проведение в сельской местности операций по уничтожению посевов, то есть химическая война. Но они продолжают эту войну, потому что ее цель – не борьба с наркобизнесом. Некоторые цифры просто поражают. Британские журналисты Сью Брэнфорд и Хью О’Шонесси в своей последней книге о Колумбии пишут, что помощь, выделяемая Евросоюзом для того, чтобы фермеры, культивирующие коку или мак, перешли на альтернативные культуры, намного меньше, чем субсидии, выделяемые для табачной промышленности. Табак – гораздо более страшный убийца, чем сильнодействующие наркотики. Но Европа выделяет куда больше средств на субсидирование колумбийской табачной промышленности, этого страшного убийцы, чем на поиски альтернативных источников существования для бедных крестьян, выживающих благодаря выращиванию опиумного мака.
Да, это было в 1968 году, после того, как мощное наступление вьетнамцев во время праздника Тет [71] убедило американский финансовый капитал в том, что война им слишком дорого обходится. Они прекрасно поняли, что США по большому счету выиграли эту войну, а ее продолжение связано с излишними и чрезмерными расходами.
Эти две войны нельзя сравнивать. Такое сравнение могут проводить только догматичные фанатики. Единственное, в чем они похожи, так это в характеристике, которую им дали в Соединенных Штатах. Общим моментом для обеих войн является их непомерная стоимость, эта «долговая трясина». Деловые круги только собираются выступить против войны в Ираке, но сделают они это лишь в том случае, если почувствуют, что эта война действительно становится чрезмерно дорогостоящей для Соединенных Штатов и для их интересов. Однако Ирак нельзя сравнивать с Вьетнамом, который с их точки зрения стратегически был гораздо менее ценен.
Природа этого обсуждения такова, что оно сводится к вопросу: сколько будет стоить нам нападение на Иран. В этой полемике озадачивает то, что очень немногие понимают то, что сами говорят, Так, Буш заявил о необходимости «быстрого наращивания военного потенциала» в Ираке, что резко контрастировало с общественным мнением в США, не говоря уже об общественном мнении Ирака. Администрация Буша организовала утечку информации о предполагаемых иранских поставках оружия для повстанцев, которые убивали американских солдат.
Затем начались бурные дискуссии формально-юридического характера. Действительно ли заводские номера взрывных устройств имеют иранское происхождение? Знают ли об этом иранские руководители или только «стражи исламской революции»? И вот начинаются изощренные дискуссии по этим вопросам. Это классическая иллюстрация того, как работает утонченная пропаганда. Такая пропаганда не вдалбливает вам тупо в голову «линию партии», как это делается в тоталитарных странах, где ей никто не верит в силу полной очевидности ее истоков. Верный способ заставить пропагандистскую машину правильно работать заключается в том, чтобы внедрить «линию партии» в ваше сознание незаметно, в виде допущения – так, что вы принимаете это допущение без обсуждения – а затем разрешить и даже поощрить бурную дискуссию на базе этого допущения. Именно так и происходит в действительности.
В данном случае допущение состоит в том, что Соединенным Штатам принадлежит весь мир. А если вы сомневаетесь или даже не согласны с этим, то вы вообще не имеете права участвовать в дискуссии на тему вмешательства Ирана во внутренние дела Ирака. Это дискуссия напоминала бы обсуждение вопроса о том, вмешивались ли в 1943 году союзники по антигитлеровской коалиции во внутренние дела вишистской Франции, когда та находилась под властью Германии.
Только в том случае, если вы допускаете, что США по праву управляют всем миром, вы можете спросить, не вмешивается ли кто-либо в дела страны, которую оккупируют наши войска. Вот таким образом протекают эти дискуссии. Вот так внедряется в сознание «линия партии». Здесь напрашивается неизбежный вывод: единственное, что имеет значение в этих дискуссиях – во что обойдется нам вторжение.А также в документах Госдепартамента США.
Эти документы интересны тем, что достаточно четко выражают преобладающее направление мыслей представителей высших эшелонов власти. Во время Второй мировой войны проводились встречи на высшем уровне между должностными лицами Госдепартамента и Совета по международным отношениям. Эти встречи были основным неправительственным форумом для дискуссий и консультаций по вопросам внешней политики. На них в дополнение к решениям правительства разрабатывался план послевоенного устройства мира, который в последующие годы, как и следовало ожидать, претворялся в жизнь с определенной степенью точности.
Те же самые принципы действуют и поныне. Во время Второй мировой войны – если быть точным, в первые годы войны, с 1939-го до 1943-го – предполагалось, что после войны останутся только две великие державы: Германия и Соединенные Штаты. Германия будет доминировать на большей части Евразии, а Соединенные Штаты будут контролировать Ближний Восток, Западное полушарие и бывшую Британскую империю. Это, как предполагалось, и была бы «Великая зона влияния».
Война продолжалась, и в 1943–1944 годах стало ясно, что Германия потерпит поражение, «Великая зона влияния» была распространена на все те регионы мира, где Соединенные Штаты могли обеспечить свою гегемонию. Ставилась цель создания либерального международного порядка, при котором американские корпорации имели бы полную свободу действий.
Вспомните, что в то время США намного опережали в своем развитии остальные страны, пострадавшие от войны. И действительно, США много выиграли от этой войны: их промышленное производство утроилось или учетверилось, а большинство их конкурентов было разорено или, по меньшей мере, ослаблено. США превратились в мировую державу, владеющую почти половиной мировых богатств, поэтому либеральный международный порядок был вполне приемлем. Вы можете позволить себе иметь относительно свободную конкуренцию, достоверно зная, что «игровое поле» имеет уклон в нужную сторону, если употребить общепринятую метафору. Это была бы такая международная система, в которой американские корпорации имели бы свободный доступ к ресурсам и рынкам всего мира с возможностью неограниченных капиталовложений. Именно в этом и заключалась основная концепция международного порядка.Вспомните, что в свое время доктрина Монро вселяла надежды на будущее. В 1820-х годах США не имели военных возможностей для реализации доктрины Монро. США не могли даже завоевать Кубу, которая была в те годы одной из основных целей Джона Куинси Адамса [72] и других политиков. США не смогли также покорить Канаду. США неоднократно вторгались в Канаду, но все их нападения были отбиты. В то время Джон Куинси Адамс говорил, что мы не смогли завладеть Кубой из-за противодействия английского флота, но рано или поздно она упадет к нашим ногам по закону «политического тяготения», как яблоко с дерева. Он имел в виду, что со временем мы станем более сильными, а Англия относительно ослабеет, и мы, в конце концов, овладеем Кубой, что фактически и произошло. В 1898 году США вторглись на Кубу под предлогом ее освобождения, но на самом деле для того, чтобы не дать ей освободиться от Испании и превратить ее по существу в свою колонию вплоть до 1959 года.
Гуантанамо была фактически присвоена Соединенными Штатами под дулом пистолета по так называемому договору в то время, когда Куба была ими оккупирована. Это было скорее пародией на договор или какое-либо соглашение. Итак, Куба предоставила Соединенным Штатам право владения угольной базой [73] в Гуантанамо. Угольные базы в те времена имели большое значение. Но и только. Много лет спустя Куба попыталась выйти из договора, но США не допустили этого. Поэтому Фидель Кастро отказывается принять мизерный выкуп за Гуантанамо, который США предлагают ему каждый год
Теперь США нарушают этот навязанный ими же договор по всем пунктам. В настоящее время США не используют Гуантанамо как угольную базу. США нарушали этот договор и ранее, когда начали использовать порт как перевалочный пункт для гаитянских беженцев. Вашингтон не собирался соблюдать требования Всемирной декларации прав человека, гласящих, что «каждый человек имеет право искать и находить в других странах убежище от преследований». Поэтому США отправили гаитянских беженцев на базу в Гуантанамо, которая была фактически превращена в тюрьму. И до сих пор США используют Гуантанамо как место заключения таких узников, которых Вашингтон желает удерживать вопреки законам США и международному праву. Верховный суд США аргументировал невозможность вынесения официального решения, касающегося судьбы заключенных в Гуантанамо, тем, что Гуантанамо не находится под национальной юрисдикцией США. Администрация Буша и Конгресс официально заявляют, что на Гуантанамо не распространяется международное право. Поэтому Гуантанамо стала удобным застенком. На самом деле даже нет необходимости доказывать, что там творится беззаконие. Во-первых, отправлять туда людей – незаконно само по себе. Если бы Гуантанамо не собирались использовать для пыток, то отчего было не разместить их в какой-нибудь тюрьме Нью-Йорка? Как только вы слышите, что людей отправляют в Гуантанамо, то сразу же понимаете, что эти действия нарушают международное законодательство о правах человека. Это ясно без дополнительных расследований.
На данный момент существуют и другие причины, почему США цепляются за базу в Гуантанамо, которая могла бы стать крупным кубинским портом. Удержание этой базы исключает ее использование Кубой в качестве своего порта и не позволяет Кубе развивать восточную оконечность острова. Поэтому удержание Гуантанамо – это часть плана США по удушению Кубы и наказанию кубинцев за их «успешное сопротивление» политике, вытекающей из доктрины Монро, как выражались в начале 1960-х годов представители демократических администраций.Это действительно не прощается. Фактически, международные отношения недалеко ушли от мафиозных разборок.
Я думаю, что она обоснована. По большому счету, наше государство работает наподобие исполнительного органа в руках тех, кому в значительной степени принадлежит общество США – промышленных корпораций. Это характерная особенность нашей государственной политики. Но бывают поразительные случаи, когда государственная политика идет вразрез даже с корпоративными целями. Есть несколько интересных примеров противоречия между государством и корпоративными интересами. Это любопытная тема для исследования международных отношений. Куба – один из таких примеров.
Агропромышленные предприятия и даже нефтедобывающие корпорации США очень хотели бы отмены эмбарго на торговлю с Кубой, которую они рассматривают как рынок сбыта и место возможных капиталовложений. Фармацевтическая промышленность США заинтересована в передовых кубинских биотехнологиях. И, что более удивительно, нефтедобывающие корпорации США заинтересованы в эксплуатации месторождений нефти вблизи кубинских берегов в Мексиканском заливе. Запасы нефти в этих месторождениях оцениваются очень высоко. Но государство не позволяет им этого. Большая часть населения США, конечно, поддерживает установление дипломатических отношений с Кубой, но с общественным мнением здесь никто не считается. Оно просто неуместно. В этом примере любопытно то, что государство блокирует интересы деловых кругов довольно странными способами.
Вы, возможно, помните, что около года назад в Мехико состоялась встреча между кубинскими специалистами-нефтяниками и представителями компании «Тексас ойл» и некоторых других наиболее влиятельных нефтедобывающих фирм типа Exxon Mobil. В администрации Буша в то время работали чиновники, которые ранее входили в руководство этих промышленных корпораций. Но сотрудники администрации обнаружили, что указанная встреча проходила в гостинице «Шератон», которая принадлежала одной американской компании, и они приказали прервать эту встречу и выдворить из гостиницы представителей «Тексас ойл» и кубинцев. Это была пощечина друзьям и сторонникам Джорджа Буша. Но государственные интересы в стиле мафиозных разборок возобладали даже над интересами основного электората администрации.
Аналогичная ситуация складывается вокруг Ирана. Нефтяные компании США с удовольствием участвовали бы в разработке колоссальных иранских газовых и нефтяных месторождений, но правительство США не позволяет им этого. Мы должны наказать иранцев за их успешное сопротивление политике США, выразившееся в том, что они свергли тирана, которого поддерживали мы.
Сегодня утром в газете Boston Globe появилась статья, сообщающая о давно известном событии. В 1974 году предположительно по инициативе правительства США Массачусетский технологический институт заключил сделку с шахом Ирана по предоставлению в распоряжение Ирана своей кафедры ядерных технологий или ее большей части для обучения многих иранских инженеров-ядерщиков способам обогащения урана и другим методам разработки ядерных вооружений. Со своей стороны шах, который был в то время одним из наиболее жестоких тиранов с ужасающим списком нарушений прав человека, должен был заплатить МТИ, по меньшей мере, полмиллиона долларов. В статье также говорится, что несколько инженеров-ядерщиков, которые обучались тогда в МТИ, теперь, по всей видимости, участвуют в нынешних ядерных программах Ирана. В середине 1970-х годов такие программы получали полную поддержку со стороны Соединенных Штатов.Да, а также со стороны Рамсфельда, Чейни, Вольфовица и других. В то время они утверждали, что Ирану нужна атомная энергетика, что ему не хватает электроэнергии и что он должен сохранить свои ресурсы углеводородного сырья для других целей. Теперь они утверждают нечто прямо противоположное. Они говорят: «Зачем Ирану развивать атомную энергетику, если у него так много нефти? Скорее всего, Иран разрабатывает ядерное оружие». И это говорят те же самые люди. В 1970-х годах в МТИ по поводу этой сделки разгорелся целый скандал. Я в то время работал там. Когда о сделке стало известно, студенты стали возражать и бурно протестовать. Был проведен студенческий референдум, в ходе которого около 80 процентов студентов высказались против сделки. К тому времени был поднят такой шум, что пришлось созвать собрание профессорско-преподавательского состава. Все старались выступить, и дебаты были довольно оживленными. Очень немногие преподаватели – и я в том числе – возражали против сделки с шахом. Однако профессорско-преподавательский состав большинством голосов проголосовал за нее. Эта сделка вступила в силу и выполнялась вплоть до свержения шаха.
Это так, отчасти из-за внутренней политики Ирана, а отчасти из-за того, что Иран сильно пострадал в результате войны. В 1980-е годы Иран вел войну с Ираком, который был поддержан Соединенными Штатами, Великобританией и другими европейскими странами, включая Россию. Тогда погибли сотни тысяч иранцев, а экономика страны была разрушена. И все эти последствия войны необходимо было преодолеть.
Именно.
Да. Фактически они импортируют нефть.
И не только эти случаи. Один турецкой издатель, который перевел несколько моих книг, попал в этом году под суд (а он уже был под судом пару лет тому назад) за то, что участвовал в короткой дискуссии о чудовищных преступлениях против курдов в 1990-е годы. Это тоже наказуемо. То дело замяли, но остальные находятся в процессе производства. Страны не желают признавать свои злодеяния. Разумеется, сейчас раздается много осуждений по поводу кровавых бесчинств немцев. Мы в восторге от того, что сегодня можем открыто говорить об этом. Но много ли Вы знаете мемориалов в США, установленных в память коренного американского населения или рабов? И это не давняя история, она все еще с нами. Почему в тюрьмах сидит гораздо больше чернокожих американцев, чем белых? Где живут потомки коренных американцев? До 1960-х годов об их истории вообще старались не упоминать. Более того, вокруг нее накопилось много небылиц даже в научных кругах. Теперь благодаря массовой политической активности 1960-х годов эта история, хотя и с трудом, все же получает признание.
Это правда. Я помню, как в начале 1980-х годов в Израиле проводилась конференция на эту тему под руководством Исраэля Чарни, ученого, который специализируется на этой тематике. Предполагалось, что председательствовать на конференции будет Эли Визель. Правительство Менахема Бегина фактически приказало им снять с повестки вопрос об армянском геноциде, поскольку Турция является ближайшим союзником Израиля. Эли Визель отказался занять место председателя конференции. Исраэль Чарни все же открыл конференцию и включил этот вопрос в повестку дня вопреки возражениям правительства.
Мы не знаем всех подробностей, поскольку это держится в тайне, но официально эти связи были оформлены в виде военного союза в 1958 году. Как утверждают израильские специалисты по этому вопросу, между Турцией и Израилем существуют очень тесные военные и экономические связи. По их мнению, это второй по важности международный союз Израиля после Соединенных Штатов. Значительная часть информации об этом союзе хранится в секрете, но вполне очевидно, что израильские военно-воздушные силы используют базы США в восточной Турции, по крайней мере, в разведывательных целях. Возможно, у них там есть бомбардировщики с ядерным оружием на борту. Но об этом можно только догадываться.
Турция – это часть всей ближневосточной системы, организованной Соединенными Штатами. Турция для США является основным военным и экономическим союзником. Это сильное государство, расположенное в непосредственной близости к границам богатых нефтью регионов Ближнего Востока. Израиль – еще одна составляющая этой системы. Один только Израиль, как протеже США, имеет военно-воздушные и бронетанковые силы, превосходящие по численности и техническому уровню аналогичные войска любой из стран НАТО, кроме США – в том числе и Турции. Израиль и Турция строят свои военные отношения на основе высоких технологий, а также имеют общие интересы как участники периферийной системы, с помощью которой США пытаются контролировать Ближний Восток. У Турции и Израиля есть общие интересы и в других областях. Например, Турция располагает богатыми водными ресурсами. Израиль может предоставить взамен свою техническую помощь. Это естественный взаимный интерес.
Поделиться книгой: