Помоги проекту - поделись книгой:
Теги: буржуазно-либеральная идея , равноправие
Как обновлять элиты?
Если посмотреть на особенности отношений между обществом и властью в России, то бросается в глаза очевидное противоречие. Оно проходит через всю историю страны - власть одновременно и не любят, и не могут без неё жить. То же самое наблюдается обычно и в отношении элит.
Превращения "хороших людей"
Вот проводишь фокус-группы или как-то иначе доверительно общаешься с респондентами и всегда наговорят о властях такого, что хоть тут же революцию устраивай. При этом те же самые «простые россияне» на выборах всё равно голосуют за «партию власти», ту же «Единую Россию», а избранный парламент с большинством в лице этой партии власти потом костерят на чём свет стоит.
Исключения бывают. И это обычно касается первого лица в государстве. Будь то царь, генсек или Владимир Владимирович. Но и то ровно до тех пор, пока он ведёт себя как твёрдый государь, заступник народа перед лицом бояр (элит – говоря современным языком). В противном случае его ждёт судьба Николая II, Горбачёва, Ельцина, доверие к которым с какого-то момента начинало стремительно падать.
Вот и от Путина, как от любого первого лица, ждут, чтобы он «окорачивал» элиты, их неумеренные аппетиты, защищал народ от их произвола. Взлёты путинской популярности приходились именно на моменты, когда ему удавалось демонстрировать власть над боярами-олигархами, отправлять в отставку непопулярных министров и губернаторов. За элитами в России всегда нужен глаз да глаз.
Правда, сегодня недовольство элитами, презрение к ним (и одновременно зависимость от них) проявляются в обществе сильнее, чем, наверное, когда-либо. Сам термин стал похож на ругательный. Трудно найти другой период в истории России, когда её «элиты» были бы заняты исключительно или почти исключительно растаскиванием всего, что плохо лежит. Более того, и кладётся-то всё это чаще «нарочно плохо» – в угоду аппетитам вороватых и безответственных элит зачинаются многие расходные проекты, подчас не особо нужные. Исключения из правила есть, но они не делают погоды.
Моральные качества наших элит низки, но и это не первостепенная причина такого положения дел. В период, когда в конце 80-х и в 90-е годы сохранялась определённая состязательность на выборах, в градоначальники или депутаты удавалось подчас пробиться просто «хорошему человеку», заслужившему уважение земляков прежними реальными заслугами. Но вот, нате вам, вскоре не раз приходилось убеждаться, как честнейшая Марья Ивановна или Василий Петрович (наши проверенные люди) вдруг обрастали дачами и счетами в заграничных банках, а старых знакомых переставали замечать.
В 90-е мы наблюдали, как выдвиженцы ещё советской формации, оказавшиеся волей случая у руля в ранге министров или губернаторов, быстро и напрочь забывали прошлое, превращаясь в барыг, коррупционеров, бюрократических хамов и самодуров. Таковы, что называется, были «правила игры».
Те же, кто не мог или не хотел к ним приспособиться, уходили со сцены, становясь неудачниками.
Общество понимает эти обстоятельства, и поэтому при всём брюзжании достаточно равнодушно, как на само собой разумеющееся, смотрит на разного рода коррупционные связи и «обстоятельства» начальников, такова, мол, жизнь. Дескать, если я мэр, вице-премьер, министр и разруливаю огромные бюджетные потоки, то просто обязан поставить их под личный контроль, посадив на них своих знакомых, друзей или родственников, которые не обманут. Иначе моя власть останется бумажной.
Значит, система портит людей, не так ли? Или всё-таки люди первичны?
Щи для работников
Нынешние элиты сформировались в основном в нулевые. Есть, конечно, и ветераны родом из предшествующего десятилетия, даже из советской эпохи. Но ни по моральным, ни по деловым качествам они не выделяются в рядах «путинской бюрократии». Впрочем, отдадим ей должное. Эта бюрократия, в адрес которой редко услышишь доброе слово, вместе с госкорпорациями и силовиками всё-таки связала страну во что-то похожее на единое целое. При этом заставив служить себе, своим собственным клановым и корпоративным интересам, а не наоборот. Установились какие-то неписаные правила, которые, надо признать, всё-таки лучше абсолютного беспредела 90-х.
Вспоминаю случай, когда один мой знакомый, директор небольшого, но градообразующего завода в Костромской области, хвастался, что расплачивается с работниками горячими щами («ещё я им буду деньги платить!»), а при каждом заезде в Москву проигрывает в казино десятки тысяч долларов.
Сегодня же элиты свой минимум социальной ответственности несут, и государство каким-то образом держат, потому что больше ему пока держаться не за что.
Я полагаю, что за нынешним, в целом печальным, состоянием элит стоят более глубинные причины, это не просто моральный кризис. Ведь элиты, как ни крути, порождает общество, общественный запрос. Именно общество и должно определять критерии, по которым формируются элиты. Если же оно само равнодушно к своему будущему, его мало волнует прошлое, а живёт оно лишь сегодняшним днём, сиюминутным, то чего же мы хотим от элит? Общество не сумело построить работающую демократическую систему, когда у него был шанс в начале 90-х. Переадресовав «бразды правления» ельцинской власти и прикормленной ею элите, общество сегодня пожинает плоды всего этого.
Вопреки романтизму
Как мне не раз приходилось писать, нынешние бюрократические и олигархические элиты, всевластные госкорпорации – это замещение так и не сложившейся национальной субъектности, которую и должна представлять сформировавшаяся политическая нация. Не можем, не сумели построить нацию, национальное государство? Значит, будем иметь дело с корпоративным государством и его элитами, нравятся нам они или нет. Всё же Газпром – это не компания-однодневка, которая вас завтра оберёт и кинет, это проект, рассчитанный на десятилетия. Но[?] в масштабах, как говорится, вечности – почти что однодневка. Более отдалённые стратегические задачи в России пока не интересуют никого, в том числе Газпром.
Оттого и сверхважная задача – поиск альтернативы нефтегазовой ренте – в среднесрочной или более отдалённой перспективе не особо кого-то волнует. Пир во время чумы продолжается, и только драматическое развитие событий, которого исключить нельзя, возможно, заставит элиты слегка протрезветь.
Призывы к смене элит, формированию «элит развития», которые часто слышишь от публицистов-романтиков, таких как Александр Проханов, например, ни к чему не приведут ровно до тех пор, пока в самом обществе не пробудится национальное самосознание. Только долог и непрям путь в эту сторону.
Всё это не означает, что элиты у нас несменяемы и неподвижны. Нет, они весьма даже активно меняются, они разнообразны и остроконкурентны. Происходит, во-первых, их естественная смена, идущая параллельно смене поколений в стране. А значит, смена мировоззрений, стилей, типажей. Странно это не видеть. Но вот недавно в одной аналитической статье прочёл, что нынешний политический режим всё больше превращается в геронтократию, как при Брежневе. Не молодеющий лидер, окружённый столь же не молодеющими соратниками и «придворными»…
Однако любой, кто заглядывал в кабинеты правительства, министерств, администрации президента, в какую-то крупную корпорацию или банк, не согласится с подобным. Всюду «погоду делают» (пусть не на уровне первых лиц, а на уровне начальников управлений) «административные мальчики и девочки» в возрасте от 25 до 35 лет. Мы обычно не знаем их по именам – они не любят публичности. Новое поколение российской бюрократии весьма образовано и искусно в придворных интригах, политтехнологиях, аппаратных навыках, IT, безопасном бизнесе. Но ему сильно не хватает жизненного опыта, перспективных идей, самостоятельного взгляда на жизнь и её проблемы – время становления и взросления этого поколения было не лучшим для утверждения в массе современных управленцев и аналитиков подлинных убеждённых личностей.
И тут есть опасность. Если в стране вдруг случится системный кризис, чего нельзя исключить в силу природы «закона политического маятника», понадобятся люди совершенно иного типа. Это надо иметь в виду.
Удержание равновесия
Второй важный момент, о котором нельзя не сказать, состоит в том, что происходит всё более ожесточённая война элит – одни кланы и группировки борются с другими. Четырёхлетняя «тандемократия», запутав прямолинейно выстраивавшуюся вертикаль власти, сильно поспособствовала развязыванию таких войн. Понятно, на кону наиболее лакомые призы – финансовые потоки, связанные с естественными монополиями, которые пока «держит» предельно узкий круг людей. Но сколько сможет сохраняться нынешнее положение? С одной стороны, соперничество и конкуренция – неплохо, с другой – эти войны могут разнести страну, если дать им волю. А пока кроме действующего президента не просматривается фигур, способных удерживать элиты в состоянии холодных войн, которые бы не переросли в горячие. Да и Путину это делать всё труднее.
То, о чём говорилось выше, в основном касается элит, связанных с государственной бюрократией и близким к ней бизнесом. А собственно других элит или хотя бы контрэлит практически нет.
Профессиональные «оппозиционеры» в Госдуме также светят отражённым светом Кремля, мало что решая самостоятельно. Либеральные контрэлиты существуют, однако на многое претендовать не могут в силу собственной идеологической изоляции (или самоизоляции) от российского большинства.
Самое печальное – крайнее снижение влияния и самоорганизации элит профессиональных: научных, инженерных, культурных, военных, игравших огромную роль в жизни СССР. Деятели культуры в те времена, по крайней мере многие из них, были властителями дум, примером для подражания, своего рода голосом совести. Ведущие учёные пользовались огромным авторитетом, и не только в сфере узкой специализации.
Сегодня деятели культуры находят себя в том, чтобы развлекать общество, а не просвещать и воспитывать. Что касается учёных, в памяти всплывает картина холодного сентябрьского дня минувшей осени: пожилые, всемирно известные академики стоят под зонтиками с самодельными плакатиками у входа в Совет Федерации. Там голосуется известный закон, а их не то чтобы пригласить в зал, а хотя бы просто вынести горячего чая никто не помыслил.
А насколько размытыми оказались наши профессиональные сообщества в результате нашествия туда людей, не имеющих к ним почти никакого отношения, – тому пример массовые разоблачения «Диссергейта»!
Вот и получается, что элиты они или не элиты – не очень понятно. Элита, выходит, это не интеллект или талант, это те, у кого деньги и административная власть.
Отношения нынешних элит с остатками старых профессиональных сообществ весьма не просты. Конфронтация властей с РАН – лишь один самый наглядный пример. Вспомним, что все 90-е годы либеральные реформы шли практически без оглядки на мнение профессионального академического сообщества, настроенного в отношении непродуманности и несистемности процесса реформ в большей или меньшей степени негативно.
Сегодня погода на дворе иная – время экономического авантюризма позади, в моде традиции и консерватизм, а отношение к профессионалам всё то же. Преимущественно они не востребованы. Вроде бы создаются советы из представителей общественности и учёных при министерствах – культуры, образования и науки и других – ну и что? Слышат ли их? Решают ли они что-то? Увы…
Атмосфера конфронтации с профессиональным сообществом в Минобре существует не первое десятилетие, сейчас складывается она, похоже, и в Минкульте. Процессы депрофессионализации можно заметить всюду – и в социологии, и в организации Роскосмоса и оборонки, и в руководстве вузами и музеями. Конечно, известны и обратные примеры, когда команда выдающихся профессионалов, взращённая в академической среде, уходит в исполнительную ветвь власти (и подчас, правда, в ней тонет со всем своим профессионализмом). Но это всё же случается совсем нечасто.
Одним махом
Можно попытаться дать ответы на вопросы из серии «А что делать?». Вот и меня редакция «ЛГ» спрашивает: нужны ли тут потрясения и резкие шаги? Или нужна и предпочтительна эволюция? И что менять: сначала идеологию, а под это «набирать» элиту? Или сначала привести новую, более современную и не погрязшую в связях элиту, а она уж сменит идеологию развития и действия?
Следует с пониманием отнестись к тем, кто считает, что нынешние элиты должны быть сменены во что бы то ни стало, нужны резкие шаги и должная политическая воля. Но для этого сегодня нет некоего трудноуловимого общественного состояния, которое можно было бы назвать «драйвом на перемены». В стране две трети населения не хотят перемен, поскольку ещё не забыли «перемены» 90-х годов. И нынешнее состояние общества, в том числе элит, воспринимают как зло, но зло терпимое, привычное, к которому приспособились, в отличие от хаоса и игры без всяких правил. Это состояние не изменилось ни после разговоров о модернизации при Медведеве, ни после Болотной. Скорее, наоборот, разговоры о переменах, ни к чему не ведущие, ещё сильнее дискредитируют саму идею перемен.
Значит, остаётся путь эволюции – медленного усложнения нашей социально-профессиональной структуры и её самоорганизации.
Не очень верится и в то, что проблему сменяемости и качественного обновления элит помогут решить демократические выборы. Не разделяю иллюзий либеральной общественности, что честные, конкурентные выборы – волшебный ключик, который позволит модернизировать общество и власть. Выборы – завершающаяся фаза, так сказать, фаза «на выходе», общества с высоким уровнем самоорганизации и осознанием конкретных целей и интересов. Если этого нет и общество фрагментировано и атомизировано, как у нас, то выборы дадут точно такой же результат, как и их отсутствие. Это то, что называется «сбоку бантик».
На коньке двойной морали
Не могу не сказать об идеологической составляющей. Сегодня это идеология консерватизма, «духовных скреп», традиций. Может быть, она поможет переформатировать элиты, привести на самый верх людей, чтящих национальные, православные традиции, а не свой карман и одни лишь земные утехи?
Я многие годы выступал как сторонник просвещённого консерватизма в качестве столбовой идеологии Российского государства. Но сегодня не слишком радостно от назойливо навязываемых «духовных скреп», от вида и слов тех политиков, кто оседлал этот конёк, от атмосферы фальши, двойной морали, когда одни и те же люди призывают общество к служению и воздержанию, а сами не собираются ни служить, ни воздерживаться. Попытки массового перебега, точнее идеологического перекрашивания элит в угоду конъюнктуре, кого сегодня обманут?
Два с небольшим десятилетия назад многие «убеждённые коммунисты» стали перекрашиваться в демократов, не меняя личных человеческих качеств, потом превратились в государственников, а сегодня, в угоду моде, начали почти поголовно креститься. При этом, переживая идеологические мутации, они не забывают ни на миг о собственных карманах, счетах и виллах в Майами и на Лазурном берегу.
Всё это лишний раз показывает, что живая, а не мёртвая идеология, какой бы правильной она ни была на словах, не может родиться из одних только слов. Она из дела рождается. А где они, эти дела?
Теги: власть , элита
Маршал сверхдержавы
Сергей Михеенков. Конев, солдатский маршал. - М.: Молодая гвардия, 2013. – 512 с. – (Серия "ЖЗЛ"). – 5000 экз.
В биографии маршала Конева отражены все этапы укрепления советского государства. Гражданская война, неудачи первого года Великой Отечественной, освобождение страны и уничтожение рейха, наконец, создание блока стран социализма. Перед нами первое полное жизнеописание одного из маршалов Победы. Пишет Михеенков эмоционально, без мертвящего академизма и в то же время постоянно знакомит нас с документами, в том числе и ранее неизвестными. Мало кто помнит сейчас,что рабоче-крестьянские маршалы становились не только стратегами, но и заядлыми книгочеями. Маршал Конев не только сражался, но и Сикстинскую мадонну спас...
Теги: Иван Степанович Конев , биография
«Эффективный менеджер» и его «дамы»
Табуреткин И. Сердюков гейт. Мебель, женщины, миллиарды. Жизнь и нравы вредителей XXI века / Предисловие А.А. Проханова. - М.: Книжный мир, 2014. – 256 с. – 2000 экз.
Книга оставляет очень тягостное впечатление, однако в этом нет вины автора. Виноват её главный фигурант, печально известный Анатолий Сердюков, бывший министр обороны.
В предисловии к данной книге писатель А. Проханов замечает, что "конец сердюковщины – не праздник, не ликование, а опись разгрома, нанесённого Российской армии за четыре года так называемой военной реформы". «Разгром» оказался настолько велик, что рядовой российский гражданин недоумевает: как Сердюкова вообще допустили в министерское кресло?
Ответ на этот вопрос мы находим в первой главе книги – назначение на пост министра обороны стало возможным после того, как Сердюков показал себя «эффективным менеджером» на посту руководителя Федеральной налоговой службы. Термин «эффективный менеджер» имеет двоякое толкование – так называют не только хорошего управленца, но и управленца некомпетентного, делающего карьеру за счёт умения присваивать чужие заслуги и сваливать на других свои промахи. По мнению автора, Сердюков – как раз второй случай.
Повышение собираемости налогов, которое стало прямым следствием «дела ЮКОСа», Сердюков обратил в свою личную заслугу, сумев правильно отчитаться о «перевыполнении плана» по сборам в казну. В то же время Сердюков снял с себя ответственность за «алкогольный кризис» 2006 года, когда ФНС ввела в действие не до конца проработанную систему автоматического учёта алкогольной продукции (ЕГАИС), что привело к дефициту легального товара и массовым отравлениям «палёнкой».
Тем не менее «заслуги» по повышению эффективности ФНС позволили Сердюкову возглавить Министерство обороны, и на новой должности «эффективный менеджер» продолжил действовать по прежней стратегии.
В августе 2008 года во время нападения Грузии на Южную Осетию Российская армия оказалась «отрезана» от Генштаба, поскольку в это время Главное оперативное управление Генштаба, следуя директиве Сердюкова, переезжало в новое здание и к тому же осталось без руководителя, уволенного за два месяца до этого. В результате российские миротворцы в Южной Осетии получили помощь на сутки позже, чем могли бы, что привело к большим потерям и среди российских военных, и среди мирного населения региона.
Всю вину за это министр возложил на руководство Северо-Кавказского военного округа, так и не ответив на вопросы о том, почему на время переезда ГОУ не было создано временной замещающей структуры и почему сам он после вступления грузинской армии в Южную Осетию более суток не отвечал на звонки.
Ситуация повторилась и в истории с «Оборонсервисом» – «эффективный менеджер» опять свалил всю ответственность на подчинённых. Во всём оказались виноваты «дамы», а сам Сердюков согласился только на роль «свидетеля» хищений и махинаций, но никак не организатора или соучастника. В тюрьме он вряд ли окажется ещё и потому, что «посадка» бывшего министра – это удар по престижу власти и страны в целом.
По мнению автора, допустить «посадку» означает расписаться в собственной политической близорукости и неумении разбираться в людях. Неслучайно при смещении Сердюкова с должности было официально заявлено, что он показал себя «эффективным министром» и что военная реформа продолжится.
Автор книги не согласен с автором предисловия А. Прохановым в том, что все проекты Сердюкова окажутся свёрнуты. Не верит автор книги и в серьёзное наказание для сердюковских «дам». Они отделаются относительно легко, ведь нельзя наказывать исполнителя как организатора, но поскольку организатор неподсуден, то исполнителей тоже придётся «простить». В итоге мы получим ситуацию, когда вскрыты колоссальные хищения, а никто по-настоящему не виноват.
Теги: коррупция , Сердюков
Часы, висящие наискосок
"ЛГ"-Досье»:
Михаил Николаевич Кураев - прозаик, кинодраматург. Родился в 1939 году в Ленинграде, в семье инженера. Окончил искусствоведческое отделение Ленинградского института театра, музыки и кинематографии, более 20 лет работал на киностудии «Ленфильм» редактором и сценаристом. В 1987 году дебютировал как прозаик повестью «Капитан Дикштейн», опубликованной в журнале «Новый мир». Лауреат Государственной премии России (1998), лауреат литературной премии «Ясная Поляна» (2010). Книги Михаила Кураева переведены и изданы во Франции, Швеции, Дании, Венгрии, Италии, Германии, США.
– Михаил Николаевич, начавшийся год – год вашего 75-летия[?]
– Спасибо за напоминание, но в наступившем году есть даты и не менее значимые. Для меня самые важные из них – 300-летие библиотеки Академии наук и 200-летие со дня открытия Российской национальной библиотеки. Это две крупнейшие библиотеки мира. Их роль, их значимость в отечественной, мировой культуре, в истории города невозможно переоценить. А для меня обе эти библиотеки – родной дом. Директор БАН Валерий Леонов и директор РНБ, светлой памяти, Владимир Зайцев – самые близкие, самые дорогие мои друзья последних десятилетий. Тут уместно вспомнить, что обе библиотеки пережили блокаду. Ещё одна священная для ленинградцев дата: нынче мы отметим уже 70-ю годовщину полного освобождения города от фашистской осады. 200 бомб было сброшено на нашу Публичку, и – ни одного пожара, защищали работницы, подростки… А Гостиный Двор по соседству выгорел дотла. История любит такие символы!
Знаменательные даты, годовщины, значимые юбилеи – события важные, они позволяют проверить исторический крепёж нашего Отечества. Нашу историю всё время рвут на части: была Киевская Русь, стала Русь Московская, до Петра была одна Россия, с Петром и после – другая… Вот и недавно услышали: «Мы – страна молодая, нам двадцать лет!» Тогда что нам стоит выкинуть из истории каких-нибудь очередных 50–70 лет! Благодаря невежеству Б. Ельцина (в «Исповеди…» своей помянувшему только «Капитал» Маркса и журнал «Огонёк») Днём библиотек стал день учреждения Императорской публичной библиотеки, а о том, что чуть не на 70 лет раньше открылась! публичная! библиотека Академии наук, в журнале «Огонёк» написать, видимо, забыли. Думаю, я не единственный, кого удивляет, почему не образцовую избу-читальню, а мраморно-электронную Президентскую библиотеку назвали именем человека, преуспевшего скорее в спорте, чем на книжной ниве.
С тревогой говорю о судьбе опорных, фундаментальных учреждений нашей культуры – больших и малых библиотеках – в год, объявленный Годом культуры, – к ним внимание, а святым подвижникам библиотечного дела забота и всесторонняя поддержка.
– И всё-таки…
– Один не очень часто цитируемый в наше время автор говорил, что юбилей – это лучший повод сосредоточить внимание на нерешённых задачах… Пользуясь высокой кафедрой «ЛГ», расскажу о своей давней боли.
Есть такое понятие – фантомная боль – это когда болит то, чего нет… На полке стоят пять томов издания биографического словаря «Русские писатели 1800–1917 гг.» У этого издания не хватает одного тома. Первый том вышел в 1989 году. Третий – в 1994-м. За пять лет – три тома. А года-то лихие, культура снова в блокаде! В 1999 году (через пять лет) появился четвёртый том. Пятый вышел восемь (!) лет спустя, в 2007 г. Шестого – нет до сих пор. Вот такая поступь нового времени!
– Что это за издание, затеянное в «мрачные советские времена»? Нужно ли оно в наше «светлое» новое время?
– Спросите любого человека со средним образованием, сколько он знает русских писателей XIX века. Думаю, что он назовёт 50 имён, 100 писателей назовёт, наверно, в 10 раз меньшее число людей, кто назовёт 300 писателей, – даже затрудняюсь предположить… А в издании, о котором я говорю, – 3500 имён русских писателей XIX – начала XX века! Вот оно – лицо русской литературы! Русской культуры! Я убеждён, что человек, хотя бы перелиставший эти тома, подержавший их в руках, будь он и «негром преклонных годов», захочет выучить русский язык, проникнется уважением к нашему Отечеству, к его культуре. Завершает пятый том страничка «Памяти ушедших». Не дожили до его выхода основатель издания и главный редактор академик П.А. Николаев, члены редколлегии Д.С. Лихачёв, И.Г. Ямпольский, В.Н. Топоров, В.Э. Вацуро, М.Л. Гаспаров… Помню, как на похоронах Д.С. Лихачёва на портике Таврического дворца известный в городе краснобай, от услуг которого город к этому времени отказался, эффектно встав перед телекамерой, объявил: «Сегодня мы хороним последнего русского интеллигента». Уверен, что Дмитрия Сергеевича покоробил бы такой «комплимент». И достойное завершение прекрасного дела, начатого четверть века назад, будет убедительным доказательством жизнестойкости русской интеллигенции.
Когда-то Д.С. Лихачёв сказал, что оправданием существования государства является его, государства, служение культуре. Сейчас те же слова о том, что культура должна стать душеобразующей, занять высочайшее место в нашей жизни, произносят первые руководители государства нынешнего. Мой недавний герой, протопоп Аввакум, замечательно говорил: «…Не словес красных Бог слушает, но дел наших хощет». Вот Государственная дума деловито и обсуждает вопрос об «обнулении культуры на селе и резком сокращении средств, выделяемых на реставрацию памятников и противодействие их разрушению».
– Вы, как сейчас говорят, блокадный ребёнок…
– В том, что я оказался в блокадном Ленинграде, равно как и в том, что меня из него вывезли, решительно нет никакой моей заслуги. Когда В.И. Матвиенко вручала мне памятную медаль в честь 60-летия освобождения Ленинграда, я сказал, что эту медаль никогда в жизни не надену; она будет стоять у меня рядом с фотографией мамы. Вот она и стоит. Увы, мама не дожила до памятных медалей. А это её подвиг. Сколько я ни читаю о блокаде, всё равно не могу себе представить, как она просыпалась в январе 1941 года в нашем промёрзшем «логове» на 8-й линии Васильевского острова. В этой же комнате лежала и её мама, и родившийся в ноябре младший третий сын, и нас двое, старших… И надо было всех накормить, напоить, убрать… Надо было поддержать едва тлеющие огоньки наших жизней. 3 февраля бабушка перед сном сказала маме: «Завтра мы с Борей умрём». Утром они уже были холодные. А нас с братом ей всё-таки удалось вытащить.
У меня память об этих днях «фотографическая», статическая, без динамики. Я помню бабушку в панаме у парадной. Помню часы, висящие наискосок на стене. Они стали висеть косо после того, как в купол Благовещенской церкви, стоящей рядом с нашим домом, попал снаряд; стены нашего дома «поехали», но дом всё-таки устоял, а часы замерли, как кренометр. Помню синий автобус, который вёз нас по льду Ладоги, и санки, которые у нас украли…
О блокаде я стал писать неожиданно. Этому предшествовали, как ожог, слова А. Собчака, праздновавшего блокадную годовщину «Санкт-Петербурга». Я в один присест написал в «Невское время» мой ответ мэру – очерк «Мой праздник»! На самом деле это был не мой праздник, это был день моей мамы. В этот день за накрытым столом она плакала… А потом со смехом вспоминала, как для сокращения пути лезла через заваленную какими-то кроватями неразорвавшуюся бомбу… И как её знакомая погналась за еле волочившей ноги собакой, но догнать не смогла…
Ещё одна из моих публикаций о блокаде называется «Блокадные весы». В освещении блокады мы видим две разнонаправленные тенденции. Первая – оптимистическая и героическая, и основание для этого есть. Вторая – прямо противоположная: блокада – это преступное детище советской власти и позорная страница нашей истории. Правда, как мне кажется, даже не посередине. Она сейчас, уважаемый корреспондент, сидит прямо перед вами. Я – живой. И город – тоже живой. Вот – правда. Если бы выживал каждый сам по себе, город-фронт бы не выстоял. И это – самая главная правда.
Блокада – это великая и трагическая страница не только в истории нашего города, а всего человечества. Страница эта ещё не прочитана. А может быть, ещё и не написана и ждёт своего Солженицына, как дождался «Февраля 17-го».
– Когда я учился в Литературном институте, наш преподаватель по истории современной литературы В.П. Смирнов очень рекомендовал нам в 1987 году вашу повесть «Капитан Дикштейн»…
– Сейчас, когда я уже более 20 лет занимаюсь сочинительством, оглядываясь назад, задаю себе вопрос: почему я не пишу о себе? Есть ведь много авторов, которые пишут, глядя на себя в зеркало, и пишут весьма успешно. И тогда я сформулировал для себя направление своих письменных занятий достаточно просто: я затыкаю дыры в нашей истории. Я пишу о том, что не могло быть по различным причинам написано раньше.
Работая над историческими книгами и сценариями, я пытался понять для себя: есть ли какое-то проклятие, которое не позволяет нам жить лучше. И пришёл к выводу, что есть: все благие начинания руководителей государства (что прошлых, что нынешних) «сжираются» их же окружением, притворным, жадным, циничным и виртуозно лживым. Совсем скоро выйдет моя книга «Исторические хроники», где я на фрагментах судеб Александра II и Александра III с фактами в руках хочу показать, как лишали этих всесильных правителей реальной власти как раз окружающие их хищники и лицемеры.
– Коль скоро вы затронули тему лжи, прокомментируйте, пожалуйста, своё выступление на Президиуме Литературного фонда России, которое вызвало резонанс в литературных кругах.
– Про резонанс я ничего не слышал. Может, я не в тех кругах? Впрочем, как говорил поэт: «У меня секретов нет», как и у Литфонда. Обсуждая резолюцию нашей конференции и обращение в высокие инстанции, я предложил убрать упоминание имён, так сказать, сосредоточить внимание адресатов не на личностях, а на проблемах. Предложил немного скорректировать жанр. Нормальное редакционное предложение, всё-таки почти 30 лет редактором проработал на «Ленфильме».
– Ваша сегодняшняя работа над киносценарием солженицынского «Красного колеса» – это продолжение осмысления истории?
– Уйдя с «Ленфильма» в 1988 году, я думал, что с кино у меня покончено. Нет. Видно, кино – это уже не профессия, а судьба. Год назад мне Наталья Дмитриевна Солженицына и руководство канала «Культура» предложили взяться за сценарий по «Красному колесу». Речь не идёт об «экранизации» десяти объёмистых томов в бесконечном сериале. Это невозможно по сложнейшей, не имеющей аналогов природе этого произведения. Мы попытаемся сделать цикл из пяти полнометражных фильмов, вбирающих в себя самые важные и для автора, и для нашего времени исторические свидетельства. И главное, мне очень близка мысль А. Солженицына о единстве истории нашего отечества, о том, что, разрывая эту историю на кусочки, без конца меняя «красные чернила» на «чёрные чернила», служа политической конъюнктуре, мы ничего в ней, а стало быть, и в самих себе не поймём…
Поделиться книгой: